От любви до ревности, от борделей к верности

      — Понимаете, она же у меня отличница, занятия никогда не пропускала, домой приходила вовремя…       Дазай скучающе взглянул на часы. Стрелка упорно не желала ускорять движение. Казалось, они провели в крошечном домике уже приличное количество времени, однако часы на стене нагло тыкали его носом в самые скучные двадцать минут.       Ацуши рядом внимательно кивал женщине, отстаивающей честь своей внучки. Дазай был бы и рад свалить эту работу на Накаджиму, да Куникида так грозно зыркнул на него утром, что пришлось идти. Дело казалось плëвым: пропала девушка девятнадцати лет, не вернулась домой два дня назад. Полиция не бралась за дело, ведь не прошло трёх дней с момента пропажи, а растерянная и убитая горем бабуля явилась в агентство, заявив, что с внучкой точно приключилось что-то неладное. На все вопросы о том, не могла ли та остаться у друзей или банально загулять, что было привычно для молодых девушек её возраста, женщина категорично качала головой. Внучка у неё была самая лучшая, примерная, спокойная, домой возвращалась после учёбы и бла-бла…       Подавив желание зевнуть, Дазай вновь осмотрел дом. Ничего примечательного; маленький домишко, скудно обставленный, но чистый. Родители девушки, по словам женщины, погибли ещё семь лет назад, так что та осталась на попечении бабушки. Она воспитала её сама, содержала как могла, души не чаяла.       — Я комнату осмотрю, — обронил Дазай, совсем заскучав от бормотаний о том, какое примерное чадо выросло в этих стенах.       — Конечно-конечно, Дазай-сан, — женщина спешно указала ему рукой на прикрытую дверь комнаты, принадлежащей пропавшей. Вопреки его надеждам остаться в одиночестве, она устремилась следом. Ацуши ничего не оставалось, кроме как пошаркать за ней. — Я-то в её комнате не роюсь, сами понимаете, молодые, они свои границы отстаивают. Но она как пропала, так я всё оглядела, да ничего не нашла. И на звонки она не отвечает, понимаете, а ведь всегда прежде звонила мне, да о самочувствии спрашивала…       Согласно угукнув, Дазай толкнул дверь комнаты. Небольшое помещение встретило его стандартной для девичьей комнаты обстановкой: кровать с бежевым пледом, несколько мягких игрушек на полках, хлипкий стол с ноутбуком.       Дазай тяжело вздохнул. Настроение было откровенно паршивое. Мало того, что приходилось торчать на очевидно ясном деле — наверняка девушка и впрямь сорвалась гулять, конец учебного года как-никак, — так еще и Куникида утром своим стуком в дверь заставил подняться пораньше и сюда отправиться. Хлипкая дверь его комнаты в общежитии агентства не могла удержать напор Доппо, решившего во что бы то ни стало дать Дазаю дело. Вот будь он в квартире Чуи, тот бы его не достал…       А от Чуи целую неделю никаких вестей. Хмурые отписки в сообщениях, мол, занят, отвали, приходи, когда разберешься в своём поведении. Дазай никак не мог в толк взять, отчего в этот раз так взвился бывший напарник. Ну пофлиртовал он с официанткой во время их совместного ужина, ну предложил ей вместе встретить смерть. Что такого? Смотреть на ревность Чуи было откровенно приятно, забившееся в угол эго Дазая балдело и мурчало от вида нахмуренных бровей. Вот только это было привычным делом. Чуя никогда не игнорировал его после: мог назвать идиотом, двинуть пару раз для галочки. Если повезёт, мог заставить доказывать свою безукоризненную принадлежность ему весьма интимными способами…       Снова горько вздохнув, Дазай открыл ноутбук. Прошерстил переписки, историю поиска, подобрав пароль до безобразия быстро. Женщина над его плечом без устали бормотала о том, какая примерная её ненаглядная внучка, а Дазай с каждой минутой всё больше ей верил. Не отыскав ничего примечательного, он двинулся дальше, лишь краем уха слушая заверения Ацуши в том, что всё будет хорошо. Его сердобольный подопечный отлично подходил для таких дел: разговорить пожилую женщину ему не составило труда. Найти в себе сотню успокоительных слов — и того проще.       Дазай тоже так мог, да настроение было не то.       На полках с книгами не оказалось ничего подозрительного, среди страниц не прятались визитки наркодилеров, в записной книжке не было странных адресов. В прикроватной тумбе обнаружились несколько томиков манги и протеиновые батончики, пару из которых Дазай без зазрения совести стащил. Должно же ему хоть что-то перепасть за работу, в конце концов.       — И с подработки Мэй всегда приходила вовремя, никогда не опаздывала, ещё и деньгами помогала мне, — продолжала в это время женщина, кажется, перестав уже следить за мельтешением Дазая.       — Подработки? — уточнил Ацуши. Об этой детали женщина ещё не упоминала. Дазай тоже навострил уши. — А где она подрабатывала?       — Да в кафе возле университета, я уж не спрашивала, в каком именно… Дойти-то туда у меня ноги слабы, а она и писала всегда, что всё там в порядке у неё.       Кафе возле университета, значит. Что ж, если и проверять дальше, то туда.       Дазай уже готов был отправиться восвояси, лелея надежду перекусить чего-нибудь в кафе, да решил сперва заглянуть под кровать. Нащупал завалившегося туда мягкого медведя, высвободил его, а затем просунул руку дальше. Под пальцы попалось нечто вроде шкатулки. Деревянная поверхность шаркнула по полу, но слоя пыли на ней Дазай не ощутил. Интересно.       Выглянув из-за кровати, он жестом приказал Ацуши отвлечь женщину. Вскрывать шкатулки в её присутствии Дазаю не особо хотелось. Он же детектив, в конце концов, а не вор-домушник.       Накаджима, к чести своей, понял его сразу. Осторожно попросив стакан воды, увёл женщину на кухню. Та, продолжая бормотать доводы о невинности своей внучки, поспешила исполнить просьбу милейшего в своей скромности Ацуши. Дазай на это лишь хмыкнул, а после достал из-под кровати найденное.       Простая шкатулка, размером едва больше двух его ладоней, превосходно пряталась за мягкой игрушкой, якобы случайно туда упавшей. Дазай заглянул под кровать снова, посветил себе экраном телефона, дабы убедиться по следам на пыльном полу, что доставали её неоднократно. Сама шкатулка тоже забытой не выглядела. Почти новая, с гладкой поверхностью. Естественно, была закрыта на ключ. На поиски ключа время тратить было откровенно лень, да и не было уверенности, что девушка не носила его с собой. Всегда ведь был риск, что дражайшая бабуля обнаружит тайком спрятанную вещицу.       Быстро вытащив отмычки, Дазай за считанные секунды расправился с простеньким замком. Открыв крышку, он едва не присвистнул.       Дело могло оказаться интереснее, чем казалось изначально.       — Спасибо Вам большое, — залепетала женщина, когда они уже стояли возле двери.       — Мы обязательно найдём её, — заверил Ацуши, учтиво поклонившись. Дазай повторил его движение, после чего они вышли за дверь.       Прохладный уличный воздух запутался в волосах, и Дазай довольно вдохнул полной грудью.       — Ну что, какие предложения, Ацуши? — спросил он, выуживая из кармана честно украденный батончик.       Накаджима зыркнул вопросительно, но спрашивать ничего не стал.       — Проверим кафе?       — В точку! — довольно отозвался Дазай.       — Да у Вас настроение поднялось, Дазай-сан, — заметил Ацуши, поспевая за широкими шагами Дазая. — Что-то нашли?       — Что-то нашёл, — с долей таинственности ответил он, но конкретизировать не стал. Куда проще было сперва проверить кафе неподалёку от университета. Не то чтобы их там были единицы, но обойти каждое за пару часов было вполне возможно.       Сев в автобус, Дазай растянулся на сидении. Настроение от, возможно, интересного дела действительно полезло вверх, да не настолько, чтобы перестать морочить себе голову негодованием Чуи. Душные внутренности автобуса только подстегнули мысли: в машине у Чуи было бы куда приятнее, там всегда царила прохлада, а в бардачке прятались для него бинты и изредка что-нибудь вкусное. Батончик был отвратительным.       Дазай знал, что Чуя не из тех, кто обижается. Обычно он злился, а вот на обиды его не хватало. В противном случае Дазай не получил бы ни слова от Чуи за все прошедшие годы, потому что он уверен, что обижать людей умел отменно. Вот только злоба Чуи нисколько не помогала тому факту, что в свой адрес за последнюю неделю Дазай не слышал ничего, кроме просьб отвалить и подумать над своим поведением.       Он едва не фыркнул себе под нос, глядя в окно, за которым плавно проползали назад улицы города. Ну не пятнадцать же ему лет, в самом деле. Давно пройдена пора, когда Мори смел указывать ему на неподобающие манеры и проблемы с поведением. Чуя вот мог бы придержать язык — сам ведь повидал на своём веку выговоров от Босса. Если же он перенял от Мори способность ко всем этим осуждающим взглядам и прочему…       Полный бред. Дазай в курсе, что Мори никогда не стал бы его дёргать за банальный флирт. С простой официанткой. Даже без привязки к кому-то значимому, предполагаемый роман с кем мог бы привести к краху нескольких кланов якудза. Ничего такого.       — Наша остановка, — вырвал его из размышлений Ацуши, потянув за рукав. Дазай оторвался от созерцания города за окном и снова тяжело вздохнул.       Осмотры кафе, как он и предполагал, ни к чему не привели. Ни в одном из них не работала пропавшая девушка, зато в нескольких подавали вполне сносный кофе. Ацуши даже возмутился пару раз, что такими темпами они не закончат и к вечеру.       — Ацуши, да не работала она ни в каком кафе, — отозвался Дазай, помешивая свой капучино. — В любом случае нужно дождаться вечера.       — Зачем? — оторопело спросил тот.       — Вечером открывают двери бордели.       — Дазай-сан! — возмущённо воскликнул парень, даже отодвинувшись на своём стуле подальше.       Сама невинность. И не скажешь, что может неугодному глотку перегрызть.       — Да тише ты. Не разводи панику, — шикнул Дазай, осмотревшись вокруг. Людей в середине дня было мало, но он всё равно показал Ацуши на свой карман, чтобы тот наклонился над столиком пониже. — Я нашёл кое-что.       Недоверие в глазах парня сменилось пониманием.       — Что?       Дазай вытащил из кармана женское бельё. Ацуши густо покраснел, вновь отстранившись. Очевидно, ярко-красные кружевные изящества не пришлись ему по вкусу.       — Вы меня разыгрываете?       Дазай вздохнул. Иногда его забавляло то, как члены агентства подозревали его во всяких бредовых выходках. Йосано какое-то время думала, что он таскает из её кабинета лекарства, хотя то оказался Кенджи, у которого разболелась какая-то корова. Куникида подозревал его как причастного к горе из фантиков от конфет на его столе, хотя тогда виновен был Рампо. Фукудзава приказал ему перестать присылать Куникиде предложения встретиться на одну ночь от анонимной красавицы… Тогда это и правда был Дазай, однако сам факт несколько нервировал. Но до воровства женского белья не опускался даже он.       — Я нашёл это у неё под кроватью, — объяснил Дазай, снова спрятав находку в карман. — И уж так вышло, что я прекрасно осведомлён, в каком конкретно борделе девушки используют такое бельё как рабочую форму.       Ацуши, казалось, несколько успокоился, но краска с лица всё равно не спала.       — И как же мы… попадём туда?       — Под видом клиентов, конечно, — хмыкнул Дазай, и глотнул свой кофе. — Дождёмся вечера. Купи себе тоже что-нибудь.       Заглянуть в агентство всё же пришлось. Во-первых, чтобы досаждающий весь день звонками Куникида был уверен в том, что Дазай действительно работает. Во-вторых, нужно было привести себя в подходящий для подобных заведений вид. Ацуши, хоть и был очевидно смущён и потерян, чем вызывал попытки сдерживать смех, но к делу отнёсся серьёзно. С десяток раз уточнив, точно ли его рубашка и брюки подходят для посещения подобных мест, успокоился и мирно дождался, пока соберётся Дазай.       Время близилось к закату, когда они прибыли к нужному месту. Неброская вывеска оповестила о том, что внутри находится простой клуб, на что Ацуши с недоверием взглянул и взволнованно уточнил:       — Вы уверены, что нам сюда, Дазай-сан?       — А ты думал, тебе крупными буквами напишут: «обитель проституток»?       Уже в который раз за день на лицо парня бросилась краска. Дазай откровенно забавлялся с такой невинности.       Охранник на входе взглянул на них с недоверием, но, как только Дазай сверкнул улыбкой, тут же пропустил их внутрь. Не было нужды упоминать, что за прошедшую в мафии юность и парочку лет после он посетил это место очень нескромное количество раз. Даже раздражало, что нужда в подобных заведениях давно отпала, а Чуи всё равно рядом не наблюдалось.       Оказавшись внутри, Дазай осмотрелся. Вульгарного вида дамочки разных возрастов рассекали по просторному залу. Одна из них моментально отделилась от общего состава, направившись в сторону новоприбывших.       — Добрый вечер, — с красногубой улыбкой протянула та. Под едва скрывающим тело кимоно Дазай рассмотрел бельё, идентичное тому, которое он нашёл под кроватью пропавшей девушки. — Могу я составить вам компанию? Или посоветовать кого-нибудь на ваш вкус?       Дазай пылко улыбнулся, склонившись в лестном поклоне. Ацуши рядом громко сглотнул, опустив голову вниз. О боги. Никакой сноровки.       — Мы бы сначала выпили, благодарю, — сладко потянул Дазай.       — Всё ради вашего удовольствия, — откликнулась та, изящной рукой указав в направлении бара.       Дазай поманил за собой Ацуши. Барная стойка тянулась длинной дугой от одного конца клуба до другого, из тёмного дерева, с деловыми барменами. Всё в порядке вещей. Бармены обычно были весьма сведущи в делах борделя, поскольку именно они чаще всего являлись безмолвными наблюдателями. На виду, но зачастую невидимые. Самые лучшие свидетели для опроса, как правило. Посетителей было немного, некоторые уже ворковали с работниками, утягивая женщин к себе на колени. Те хихикали и строили глазки.       В отличие от тех лет, когда Дазай регулярно посещал такие места, показной оплаченный флирт не показался ему привлекательным.       «Всё дело в дурацкой вешалке для шляп», — с некоторой долей страха подумалось ему. В той самой маленькой, громкой, раздражающей…       И сидящей спиной к нему за той самой барной стойкой.       — Обалдеть, — замер Дазай, уставившись на фигуру, понуро застывшую на барном стуле.       — Что… — брякнул Ацуши, едва не врезавшись в спину Дазая. — О, Накахара-сан.       Заслышав своё имя, исполнитель обернулся. Его взгляд замер сперва на опешившем Ацуши, затем медленно, но верно пополз выше. Дазай знал это напряжённое выражение лица так хорошо, как знал кодовые комбинации к сейфам агентства. Взгляд Чуи будто стал ощутимо твёрже, вцепился в его фигуру. Доволен такой встречей исполнитель определённо не был. Вставал вопрос, какого дьявола он сам здесь забыл.       — Ну и какими судьбами? — его голос прозвучал угрожающе. Дазай подумал, что это было не лучшее место для встречи.

***

      Сидя в вычурном борделе за барной стойкой и покручивая в пальцах стакан воды — в рабочее время Чуя не пил, — он думал только об одном. Конкретно — как же он заебался.       Бесконечный навал дел от Босса не прекращался уже две недели. То идиотские группировки устроили стычки, то какие-то инициативные ублюдки с раздутым самомнением решили, что вправе обокрасть один из складов мафии. Следом появился несносный перевозчик, прибиравший к рукам часть прибыли с поставок, а потом ещё и какой-то отбитый эспер едва не спалил одно из подпольных казино. Теперь ещё вот очередное дело о пропавших без вести проститутках. Уже третий бордель, которым владела мафия, сообщил о пропаже девушек и парней, работающих там.       Чуя тяжко вздохнул. Между всеми этими делами на мозг капали ещё и бесконечные сообщения от Дазая, который, хоть убей, не понимал, что пошло не так. Бесило то, что и сам Чуя не до конца понимал. Да, блядская ревность задушила его, когда он в очередной раз увидел, как прямо во время их ужина в ресторане Дазай начал заваливать комплиментами официантку. Плевать ему было и на ту девушку, и на безобидные — вроде — подкаты Дазая, но раздражало то, что тот делал это специально. Специально навлекал на себя гнев Чуи, а тот откровенно заебался это терпеть.       Такая херня происходила неоднократно. Из раза в раз он спускал всё на тормозах, от души поддавал Дазаю под рёбра, когда они оставались наедине, злобно передразнивал его идиотский флирт или же раскладывал его в постели, чтоб неповадно было. Однако причина, по которой Дазай творил всё это, так и осталась покрыта мраком. Чуя злился, хотя и понимал, что никуда дальше безвкусного флирта Дазай не зашёл бы. Знал, и всё тут. Слишком самоуверенно? Пожалуй. Оттого и злость горела ярче. Дазай своего добился, а Чуя решил, что устал наблюдать за его поползновениями в чужую сторону.       Ну и бредятина.       Он уже расспросил бармена о пропавших девушках. На его вопросы тот ответил кратко, но не слишком ёмко — работает здесь недавно. Чуя решил, что самое время добраться до Мизуко — главной в этом царстве разврата, ответственной за каждое рабочее тело. Как решил, так и остался посидеть ещё немного — усталость после двух недель работы была невыносимой.       Спровадив пару девушек, которые с энтузиазмом пытались развести его на услуги, Чуя задумался. А когда он в последний раз был в борделе? Пожалуй, ещё до всей этой заварухи с Дазаем, когда тот внезапно притащился к нему домой пару лет назад и заявил, что скучал. Скучал он, как же. Сунуться ему было некуда, вот и всё. А Накахара его пустил. В свою квартиру, в свою жизнь, затем в чёртову постель. И всё это за пару дней, кстати говоря. Смех да и только. Дазай был сродни бродячему коту — приходил и уходил, когда вздумается, шатался по каким-то своим делам, а потом заявил, что работает в агентстве. Чудеса. Затем были и ссоры, и бесконечные разборки, и даже подобие разговоров по душам. И бесконечные ночи, где оба грешили до безумия громко, и совместные ужины, даже завтраки. Даже завтраки…       Вещи Дазая постепенно перекочевывали в его квартиру. А полгода назад в его комнате в общежитии не осталось ничего, кроме необходимого минимума на случай особенно громкой ссоры или тяжёлого дня на работе. Чуя не жаловался, Чуя привык. К Дазаю тяжело было привыкнуть, но если же это удалось, то отделаться от него становилось практически невозможно.       А теперь уже неделю Чуя засыпал один, один пил кофе по утрам. Ужинал тоже один, если вообще удавалось выделить время на ужин. Дазай заваливал его сообщениями, но Чуя держался. Играть на нервах в их дуэте способны двое.       — … Накахара-сан.       Собственное имя прозвучало из-за спины, и Чуя заторможенно моргнул, скидывая липкие воспоминания. Он был уверен, что ещё не успел никому здесь сообщить своё имя. Медленный поворот головы, и глаза цепляются за причину его раздражающих мыслей.       Дазай Осаму собственной персоной. В ебучем борделе. Ещё и мальчишку-тигра притащил.       У Чуи едва не дёрнулся глаз от комичности ситуации. Вот, значит, как его бывший напарник проводит рабочее время. Хотя, учитывая, что на пару с ним притащился Накаджима, предполагать худшее было рано. Уж кто-кто, а этот явно был далёк от подобных развлечений.       — И какими судьбами? — протянул Чуя, не сразу собрав в кучу раскиданные по черепной коробке мысли. Если его голос прозвучал угрожающе, то ему не было жаль. Дазаю хорошо бы понять, что сраные бордели — не то место, куда следует являться. Особенно в их ситуации.       — Встречный вопрос, — пробормотал Дазай, кажется, не совсем осознавая напряженность такой встречи. Или как раз чувствуя её слишком явно.       — По делу, — отмахнулся Чуя.       Мог бы, конечно, приврать, позлить, да настроение было не то. Дазай бы всё равно не поверил. Да и вода вместо алкоголя в стакане подсказывала очевидное.       — Накахара-сан, мы тоже! — больно уж воодушевлённо отозвался Накаджима. Чуя хмыкнул. Его временами поражала такая открытость мальчишки, а учитывая, что тот спелся с Акутагавой, так вообще вызывала много вопросов. Сам Акутагава, впрочем, всё отрицал. Чуя на такое лишь глаза закатывал — паузы перед ответами на любые вопросы о Накаджиме выдавали его с головой. Лезть к ним желания не было. Разберутся сами, а у Чуи и своих проблем по горло.       Вот одна, например, села на соседний стул.       — Интересное место для встречи, — хмыкнул Дазай, подзывая бармена.       — Не могу не согласиться. И чего вы тут забыли?       Ацуши стушевался за спиной Дазая, явно не зная, стоит ли делиться с мафиози информацией.       Чуя, взглянув на него, пригрозил беззлобно:       — Это бордель мафии, малой. За утаивание сведений заберут тебя в комнату обнажённые женщины. Кто знает, какие методы у них на уме…       Глазищи мальчишки-тигра едва не вылезли на лоб. Чуя с трудом смог сдержать смех, припоминая, как тот урезонивал Акутагаву. И куда вся эта спесь пропала?       — Эй, шутки будешь шутить со своими подчиненными, — будто бы даже обиженно протянул Дазай. Накахара на такое только бровь вздёрнул. Уж если кто и должен разглагольствовать о дерьмовых шутках, так точно не Дазай Осаму. Его прерогативой являлась их генерация. — Не слушай его, Ацуши, Чуя просто не в настроении.       — И кто в этом виноват? — огрызнулся он, отодвинув стакан воды на край стойки. Поднялся с места, не желая больше тратить время. — Ладно, мне пора. Ещё дела тут есть. Бывайте.       — Но Чуя! — остановил его Дазай, просветлев лицом. — У нас же общее дело! Вместе быстрее закончим.       — С чего ты взял, что общее?       Дазай покачал головой, как часто делал, когда приходилось что-то объяснять. Чуя и сам понял, что пересечься они тут могли лишь по одному вопросу, да вот желание заставить Дазая высказаться взяло верх.       — Мы в борделе. Много ли тут дел? — просто ответил тот, поднявшись следом. — Если только Чуя не решил присмотреть себе барышню…       — Ещё слово, Дазай, и я скажу вон тем женщинам, что ты любишь, когда тебя страпонят в задницу.       Чуя махнул рукой в сторону громко хихикающих полуголых проституток за сорок. Дазай, конечно, был горазд ухлëстывать за кем угодно, но возрастные рамки существовали даже в его голове. Вполне возможно, что это были единственные его рамки.       Дазай в притворном ужасе состроил лицо. Гримаса Ацуши за его спиной становилась всё более красной, по цвету приближаясь к оттенку нижнего белья порхающих вокруг проституток.       — Бармен ничего не знает? — Дазай, вероятно, решил не раздражать и без того угрюмого Чую.       — Ни хрена, — сдался Накахара. В сон клонило так сильно, что отваживать Дазая сейчас казалось делом невозможным. — Надо к Мизуко зайти.       Хозяйка борделя — утончённая и громкая женщина лет тридцати пяти, встретила их в своём кабинете удивлённым восклицанием.       — Накахара-сан, Дазай-сан, добро пожаловать! Давно к нам не заглядывали! Подберу для вас лучших девушек! Или сегодня предпочитаете парней? У меня есть два просто очаровательных мальчика, — не дав и слова вставить, та засуетилась вокруг них. — Желаете отдельные комнаты или, может, одну большую? Ох, — на мгновение Мизуко замерла, уставившись на стушевавшегося Ацуши. Тот, казалось, совсем потерял дар речи. — А это что за чудный мальчишка? У меня и для тебя найдётся красотка.       — Э-э, — если бы тигры умели давиться шерстью, Чуя уверен, что именно так выглядело бы лицо мальчишки в этом случае. — Не нужно, спасибо.       — Тогда симпатичный паренëк?       Чуя, наплевав на усталость, поджал губы, стараясь сдержать смех. Дазай рядом издал звук, схожий с кряканьем и хлюпаньем внутренних органов под подошвой ботинка одновременно.       — Мы по делу, госпожа Мизуко, — встрял в щебетание женщины Чуя, положив конец мучениям Ацуши.       — Ох, — та остановилась, а затем опустилась в кресло. Лицо её мгновенно растеряло своё энергичное выражение, энтузиазм как рукой сняло. — Так вы расследуете пропажу моих девочек?       — Расскажите, что Вам известно.       К разочарованию всех троих, та не знала ни черта. Ничего из рук вон выходящего в борделе не происходило, подозрительных клиентов не встречалось. Никаких угроз работники не получали, личных встреч с посетителями за пределами борделя не устраивали. Накахара хмуро выслушал тираду женщины, которая во всех красках изложила распорядок дня работников. Из всего, что могло бы хоть как-то помочь напасть на след, был список постоянных клиентов, где указывалось точное время посещения и перечень девушек, за время с которыми платил посетитель. Изучение списка и проверка каждого мужчины могли занять чёртовы недели.       Из того, что подтвердило догадки Дазая, — пропавшая девушка, в доме которой они были утром, действительно работала в этом борделе.       Чуя тяжело вздохнул, когда они вышли из кабинета.       — Как же утомительно, блядь.       — Это уже вторая женщина за день, не умеющая контролировать поток слов, — жалобно протянул Дазай, облокотившись локтем на плечо Чуи.       Тот цыкнул, сбросив чужую руку.       — Понимаешь теперь, каково мне тебя слушать? И где ты нашёл вторую?       — О, мы с Ацуши опрашивали утром бабушку одной из пропавших.       — А по-моему, она весьма милая женщина, — подал голос Накаджима, который чувствовал явное облегчение от того, что они направлялись к выходу.       — Ты о Мизуко? — хмыкнул Дазай.       — Дазай-сан!       Чуя откровенно заржал, чувствуя в полной мере всю абсурдность ситуации. Он так заебался злиться на Дазая и на собственную усталость, что был рад хоть на время отпустить напряжение, отвлечься на совершенно бредовые шуточки, которые в кой-то веке были направлены не в его сторону. К тому же, смущение Накаджимы выглядело до невозможности комично.       Прохладный вечерний воздух немного взбодрил. Чуя достал сигарету из пачки, прикурил и жадно затянулся, прислонившись к стене у входа.       — И что дальше? — вместе с дымом он выдохнул вопрос, взглянув на Дазая и Ацуши. Казалось, на данном этапе даже у Дазая идей не имелось.       — Вы пропажу девушек расследуете? — откуда-то сбоку послышался женский голос.       Синхронный поворот головы — в тени неподалёку стояла девушка, кутающаяся в слишком большой для неё плащ. Та тоже курила и пристально смотрела на них. Волосы, собранные в тугой хвост на макушке, покачивались от прохладного ветра, хотя сама она замерла совсем неподвижно, если не считать облако тяжёлого сигаретного дыма вокруг. Яркий макияж и высокий каблук намекнули Чуе, что девушка оказалась одной из работниц борделя.       — Верно, — тут же оживился Дазай, — а Вам что-то известно, милая леди? Поделитесь сведениями? — манеру речи он выбрал елейно-сладкую.       Именно такие моменты Чуя терпеть не мог. Лишь наличие Ацуши и незнакомки в непосредственной близости удержало его от того, чтобы пнуть бывшего напарника по коленям. Было бы здорово взглянуть, как Дазай завалится на асфальте, проклиная тяжёлые удары Накахары.       Девушка помолчала секунду, пока выдыхала новую порцию дыма.       — Я проститутка, а не школьница, — сморщилась она. — Не обязательно сюсюкаться, господин Детектив. Или кто Вы там.       Чуя подавился дымом. Дазай замер, явно поражённый такой манерой речи. Голос у девушки был грубый, прокуренный, что не совсем соответствовало её миниатюрному телосложению. Даже будучи высокомерной выскочкой, женщинам Дазай никогда не грубил. Если те не пытались его убить, разумеется. Хотя даже этот момент зависел от ситуации.       — Поздравляю, тебя отшили, — не смог не брякнуть Чуя, злорадствуя.       — Отшили меня неделю назад, а сейчас я подбираю тактику переговоров, — фыркнул Дазай, явно намекая на их ссору.       — Извините, пожалуйста, — вклинился Ацуши, делая шаг к девушке. На его уважительный поклон та вытянула лицо в удивлении, а затем скривила губы, явно пытаясь сдержать смех. — Мы правда расследуем дело о пропавших девушках. Нам бы очень помогла любая информация. Если Вы смогли бы помочь, было бы чудесно.       Дазай и Чуя вместе с незнакомкой уставились на чрезмерно вежливого Ацуши. Впрочем, девушке, кажется, эта непривычная для неё манера общения пришлась по душе. Та хохотнула, раздавила носком туфли дымящийся на асфальте окурок, а затем процокала каблуками ближе к Накаджиме.       — Вам же дали перечень посетителей?       Ацуши протянул руку Дазаю. Тот вложил ему в ладонь журнал, полученный от Мизуко.       Девушка деловито выхватила толстую тетрадь, прошуршала страницами. Ярко подведенные глаза под светом фонаря показались Чуе огромными. Выкрашенный в алый ноготок спешно провёл по длинному списку на одной из страниц, пока наконец не остановился на одном из имён.       — Этот, — фыркнула она. — Подозрительный тип. Вечно звал посетить в нерабочее время его яхту.       — Мизуко не говорила об этом, — нахмурился Чуя.       — Те, кто согласился, не вернулись, чтобы рассказать, — резко ответила незнакомка. — А те, кто отказался, слишком долго молчали, чтобы не получить за это наказание теперь, когда начались исчезновения.       Что ж, какой-то смысл её слова имели.       — Ну пока, — дернув рукой, отрезала девушка. Развернулась, махнув полами плаща, и двинулась к двери. Уже там обернулась, чтобы добавить: — Я вам этого тоже не сообщала, кстати.       — Разумеется, — участливо ответил Дазай, сбросив свою льстивую маску.       — Спасибо Вам, — отозвался Ацуши.       Девушка хмыкнула вновь, повернувшись в его сторону. Подмигнула, прежде чем добавить:       — А ты бы заглянул к нам как-нибудь ещё, малой. Мне нравятся примерные мальчики.       И скрылась за дверью борделя. Ступор вернулся к Накаджиме, лицо под блёклым светом порозовело так, словно девушка перед ним только что сбросила пальто и обнажила грудь.       Чуя со смешком хлопнул его по плечу.       — Привыкай, малой. С Дазаем рядом и не такие впечатления получишь.       Ацуши прикрыл лицо ладонью.       — Спасибо за совет, Накахара-сан.       Хотелось закончить этот чëртов день прямо сейчас, однако Коë и Мори были обеспокоены репутацией мафии, которая могла сильно пострадать, просочись дальше информация о том, что организация не в состоянии позаботиться даже о собственных борделях. Что уж было говорить о более серьёзных делах? Сам Чуя тоже был весьма недоволен тем, что невинные девушки становились жертвами явно какого-то психа. Дело следовало продолжить безотлагательно.       Он спешно набрал номер Акутагавы. После тихого «слушаю» вывалил на него имя, место, и основные показания, которые удалось узнать от незнакомки. Тот внимательно выслушал, не прерываясь на уточнения.       — Узнай всё, что сможешь об этом Темуре Рë. Как можно быстрее. Буду ждать звонка.       — Будет сделано, Накахара-сан.       Звонок завершился, и тогда Чуя смог позволить себе настроиться на ожидание. Желудок скрутило голодом, он вспомнил, что с самого утра у него не выдалось даже минуты на банальный перекус.       — Я голоден просто пиздец, — изрёк он и обернулся к своим спутникам. — Акутагава выяснит всё, что сможет. Нужно ждать.       — О, — заулыбался Дазай. — У меня есть кое-что для Чуи.       Торопливо порывшись в кармане, тот под подозрительным взглядом достал шоколадный батончик. Чуя был готов убить даже за такое небольшое лакомство, и уже почти успел открыть рот, чтобы выдать что-то вроде благодарности, однако…       Из кармана Дазая на асфальт спланировали кружевные женские стринги. Закралось подозрение, что своими действиями это подобие человека решило его, Чую, добить.       Секунда молчания никак не помогла ситуации.       — Дазай, какого хуя?!

***

      Свой отчаянный гнев Накахаре удалось обуздать лишь после огромной порции рамена, подробной истории от дергающегося Ацуши о том, откуда в карманах у Осаму женское бельё, и парочки синяков на теле самого Дазая. Последнее было самым главным, поскольку мысль о похрамывающем после удара в бедро Дазае была главным желанием Чуи всю последнюю неделю. В этот удар он вложил всё своё возмущение за отвратный флирт с кем попало, бесконечные сообщения в рабочее время и полное отсутствие чувства вины.       Присутствие Дазая в непосредственной близости напрягало совсем слегка меньше, чем его отсутствие в квартире Чуи в прошедшие дни. Он бесился, когда ложился спать в одиночестве, раздражался, когда еда в холодильнике начинала портиться, потому что один он не успевал её доесть, хмурился, когда не замечал, возвращаясь с работы, раскиданные по квартире чужие вещи. Дурацкий Дазай Осаму влез в его квартиру и остался там, даже когда сам ночевал в своей конуре в детективном агентстве.       Несмотря на всё это, Чуя держался. Просто потому что не хотел и не мог позволять себе и дальше терпеть такие выходки. Потому что у него накипело, и ему хотелось всего лишь получить одно ебучее честное объяснение поведению Дазая.       Чуя начинал откровенно клевать носом. Дазай за столом сидел даже молча, надувшись, потеряв интерес к болтовне. Это тоже раздражало: если у кого из них и было право на обиду, так это у Чуи. Дазай же просто испытывал в очередной раз его терпение своей недовольной миной. Ацуши сидел как на иголках, не вникающий в причины конфликта между исполнителем и своим наставником. Спрашивать он не решался, да Чуя и не стал бы это обсуждать. Как бы зол он ни был, жалобы такого рода были ему чужды.       Акутагава перезвонил только ближе к утру, когда в круглосуточном кафе кроме них остались лишь несколько мужчин, злоупотребляющих сакэ. Чуе откровенно опостылели их пьяные разговоры; он выкурил уже уйму сигарет, но идти куда-то ещё просто не было сил. Шататься по городу, не имея конкретной цели, не хотелось.       Чуя схватил телефон даже с долей облегчения. Чем быстрее они покончат с этим — тем быстрее он сможет отправиться домой спать.       — Слушаю.       — Накахара-сан, — поприветствовал ровным голосом Акутагава. Затем выложил всё как на духу. — Темура Рë, сорок один год. Проживал в Японии всю жизнь, однако за последние два года часто летает из страны в страну. Чаще — в Китай и Вьетнам, где у него в собственности находятся два отеля, игровой клуб и несколько квартир. Вернулся в Японию два месяца назад, как раз тогда и начались пропажи девушек из борделей. Скрываться не особо пытался, посещал заведения по крайней мере раз в неделю. Нет информации, пропадали ли девушки из борделей, которыми не владеет мафия, на выяснение этого потребуется ещё по крайней мере день. По поводу яхты — за ним числится две, однако одна, насколько удалось выяснить, сейчас находится на техобслуживании. Вторая стоит в яхт-клубе в районе Нака-ку.       — Это всё?       — Да.       — Будь на связи, — после краткого согласия Чуя сбросил вызов, а затем поднял взгляд на сонного Ацуши и складывающего птичку из салфетки Дазая. — Нам в район Нака-ку. Яхт-клуб.       Он бегло пересказал полученную от Акутагавы информацию, на что Дазай хмуро подал голос:       — Вывозит девушек из Японии, чтобы использовать в Китае и Вьетнаме?       — Вероятно, — кивнул Чуя. — Выбрал категорию людей, из-за которых не поднимется шум. Слишком уверен в своей безнаказанности, даже имя фальшивое придумать не удосужился. Не повезло, что в бордель мафии сунулся. Да ещё и ваша пропавшая двойную жизнь вела.       — С ними же должно быть всё в порядке? — взволнованно отозвался Ацуши, когда они направились в сторону машины Чуи. Та осталась припаркована возле борделя.       — Если мои догадки верны, ему нет нужды причинять им вред, — пожал плечами Дазай. — Нам просто попался идиот, не способный как следует замести следы. Ещё и имя настоящее назвал.       — Да уж, если бы проституток взялся воровать ты, их бы точно никто не нашёл, — хмыкнул Чуя, уже заводя мотор. Он протёр глаза, в которые словно насыпали песка, и пожалел, что не захватил в дорогу кофе.       — Чуя плохого обо мне мнения, — буркнул Дазай. Было видно, что он тоже устал. — Если бы я и задумал кого-то похитить, то это был бы кое-кто поважнее.       — И кто же? — будто бы даже бодро поинтересовался Ацуши с заднего сидения.       Чуя фыркнул, выруливая на дорогу. Стало даже интересно, что конкретно выдаст на такой вопрос Дазай.       — О-о, — протянул ехидно Дазай, — если я скажу, это перестанет быть возможным.       На этом разговор сошёл на нет. Чуя вёл молча, довольствуясь смирной тишиной. Ацуши притих на заднем сидении, явно проигрывая борьбу со сном. Дазай прислонил голову к окну, уставившись вперёд. Чуя же залипал то на дорогу впереди, то на мирное лицо бывшего напарника, на которого не мог не коситься. Смирный уставший Дазай всегда казался ему явлением привлекательным, весь такой притихший и не сверкающий разной степени испорченности шутками. Чуя даже поймал себя на желании прикоснуться, которое всегда возникало, если они оказывались рядом и наедине, но наедине они не были. И он всё ещё злился, даже если львиную долю этой злости уже поглотила усталость и желание завершить дело.       — Останови тут, — попросил в середине пути Дазай.       Заправка выглядела почти заброшенной в рассветных лучах и на пустой дороге. Чуя не нашёл в себе сил противиться: притормозил, испытав явное желание выкурить сигарету и размять ноги. Ехали они минут двадцать от силы, однако сонное состояние за рулём откровенно напрягало, а необходимость прилагать усилия для того, чтобы держать глаза открытыми, всегда заставляла Чую чувствовать себя уязвимо.       Дазай смотался из машины, ничего не сказав. Чуя вылез тоже и глянул через заднее стекло на дрыхнувшего Ацуши. Тот развалился на заднем сидении, уткнув лицо в ладони и скрючившись в какую-то немыслимую позу. Накахара подумал, будь он в обличии тигра, спалось бы там удобнее.       Выкурив сигарету и раздавив окурок носком ботинка, решил двинуть за кофе. Дазай торчал где-то в здании заправки и в поле зрения не появлялся.       Только сделав шаг в сторону крошечного магазина, Чуя замер. Из здания выплыл Дазай, яростно зевая. В руках у него была подставка с двумя огромными стаканами кофе.       — Поехали? — спросил тот, приблизившись.       Чуя моргнул, почувствовав себя странно.       — Ага.       А ведь кофе был именно таким, какой нравился Чуе. Без сахара, крепкий, с каплей орехового сиропа. Когда они двинулись снова, он, глотнув немного, едва не замычал от удовольствия.       — Спасибо.       Дазай глянул на него, растянув губы в улыбке, усталой и несколько натянутой. Сильнее всего Чуе захотелось забить на их тупую ссору и притянуть этого придурка к себе.       — Если Чуя уснёт за рулём, поездка кончится плачевно.       — Будто тебя не радует такая возможность.       — Не сегодня, — пожав плечами, отозвался Дазай.       У Чуи кровь ударила в мозг. Было то действие кофеина или слов Дазая, думать не хотелось. Его вечно выводили из себя речи того о смерти и желании её догнать, однако было нечто, что лишало его равновесия куда более резко и неожиданно. Моменты, очень редкие, когда Дазай между делом отмечал, что прямо сейчас умирать не хотелось бы. Это било по Чуе сильно, заставляло замирать от приступа непрошенной аритмии, а ещё вызывало совершенно идиотское желание улыбаться.       Моменты эти были абсолютно непредсказуемы. Дазай мог признаться, что утро не такое уж отстойное, когда укладывал свою лохматую голову на плечо Чуи, пока тот стоял у плиты. Было даже плевать, что для этого ему приходилось прилично согнуться. Он мог брякнуть что-то вроде: «вероятно, можно отложить суицид», когда они стояли на балконе с хайболлами виски и смотрели вниз, на ночной город. Мог отозваться: «как-нибудь в другой раз» на предложение разъярённого Чуи проломить ему голову. Или пробормотать, что всё не так уж плохо, когда они засыпали рядом, а у Чуи выдавался просто дерьмовый день. Он поглощал эти моменты кожей, вдыхал носом, впитывал глазами и откладывал в памяти, но старался не подавать виду, что действительно замечал и ждал каждого из них.       Молчание затянулось, требовалось исправить ситуацию.       — Хорошо, — хрипло бросил он, не зная, что ещё ответить. Стаканчик с кофе в руке великолепно помог скрыть следы улыбки, искривившей губы.       Доехали быстро. Кофеин слегка поддал бодрости, беглое обсуждение плана с Дазаем и проснувшимся Ацуши отвлекло от неприятных мыслей и настойчивого желания отдохнуть. Как ни странно, действовать решили просто и быстро: опросить сотрудника яхт-клуба, найти яхту, ворваться внутрь, осмотреть. Удостоверения детективов играли только на руку, так как неограниченного доступа в яхт-клубы портовая мафия пока не имела. Не было необходимости. Дальше — по ситуации.       — Он даже не одарённый, — фыркнул Дазай, когда они приблизились к месту назначения. — Скука.       — Для тебя всё, где нет возможности повыделываться способностью, — скука? — съязвил Чуя.       — Может, и так.       — Это разве не хорошо, Дазай-сан? Меньше риска разрушений.       — Послушай малого, — издевательски встрял Чуя.       Дазай только скривил лицо и отвернулся, пробормотав что-то о том, что никто кроме него не разбирается в развлечениях.       На пропускном пункте обнаружился сонный мужчина, который только испуганно забегал глазами при виде трёх парней, приставших к нему с вопросами. Чуя сунул ему под нос серийный номер нужной яхты, Дазай деловито похвастался удостоверением сотрудника детективного агентства.       — Простите, но это какое-то недоразумение, — залепетал мужчина. — Такой яхты здесь нет.       — Исключено, — отрезал Дазай. — Вы ведь знаете, что ложные показания преследуются по закону?       Мужчина упорно молчал, покраснев лицом. Чуя понял, что тот нагло лжёт, но по какой причине — ясно не было.       — Послушайте, — своим привычным мирным тоном отозвался Ацуши, — в беде ни в чем не виновные женщины.       Лицо мужчины исказилось в странном подобии изумления.       — Причём тут женщины?       Дазай раздражённо выдернул из его рук своё удостоверение, которое тот сжал, будто хватался за спасательный круг.       — Давайте ещё раз, — грубый тон заставил мужчину вжать голову в плечи. Чуя усмехнулся, смотря на то, как резко преобразился Дазай. От беспечного болтуна до серьёзного детектива — меньше секунды. — Мы в любом случае войдем сюда. И тогда будет два варианта: либо Вы говорите в чем дело, либо не говорите. Во втором случае мы все выясним сами, а потом Вы пожалеете о том, что не выбрали первый вариант. Как Вам идея?       Ацуши сдержанно кашлянул за спиной Дазая. Очевидно, ему не были близки угрозы в сторону опрашиваемых. Ох, мальчишка-тигр, знал бы ты прошлую ипостась Дазая, вздыхал бы поменьше. Чуя вот знал, что это была всего лишь верхушка айсберга под названием «гнев Дазая Осаму».       — Я вызову полицию и заявлю о незаконном проникновении! — выплюнул мужчина, потянувшись за телефоном.       Чуя закатил глаза.       — Ну хватит, — заявил он, раздражённо ударив по столу. Гравитация сделала своё дело: телефон отлетел в стену, мужчина распахнул глаза в неподдельном ужасе. Так-то лучше. — Выкладывай, ублюдок. Не вздумай мне солгать, иначе окажешься за бортом какой-нибудь яхты, и никто никогда о тебе, блядь, не вспомнит. У меня всего три вопроса. Где яхта, где Рë Темура, что с девушками.       Мужчина забился в угол, тяжело дыша и пялясь на красное свечение вокруг Чуи. Тот не выдержал — схватил мужчину за форменную куртку на груди, приложил всем телом о стену, приподняв легко, будто трёхлетнего ребёнка.       — Отвечай, не испытывай моё терпение, — вновь пригрозил Чуя, нахмурившись.       Сзади прозвучал присвист. Дазай явно был рад продемонстрировать Ацуши, что по сравнению с Чуей его методы были вполне лояльными.       Чуя вдавил мужчину в стену, и тот забрыкался, жалко скуля, а потом заорал:       — Да скажу я, скажу, только отпусти!       Всё его грузное тело повалилось на пол, когда Накахара разжал пальцы.       — Рë приводит на яхту девушек, чтобы… поразвлечься, — выплюнул мужчина, вжавшись в стену спиной. — Он и мне иногда предлагает, чтобы я не болтал никому. Он их там держит, а потом заставляет согласиться на переезд. Отвозит в Китай, где у него свой отель, и продаёт там. Зарабатывает деньги.       — И что, все соглашаются? — с издевкой хмыкнул Дазай.       — Нет.       — Что с теми, кто не согласен?       Мужчина зыркнул налившимся кровью взглядом на всех троих. Остановился на притихшем Ацуши, прежде чем выплюнуть:       — Кто не согласен, уже ушли под воду.       — Вот урод, — зарычал Чуя, сжав кулаки.       — Они же шлюхи, — мужчина, казалось, разговорился. — Какое кому дело до них? Их работа — деньги приносить и трахаться, пока позволяет возраст. А они ещё отказываются, мол, работа у них тут, — он сплюнул на пол, а потом снова поднял взгляд. — Вам-то что? Тоже развлечься захотели? Там шлюх полно, только через два дня отправка. У третьего причала, яхта под названием «Прелесть».       — Если он сам это название придумал, то я ещё больше разочарован его тупостью, — заныл Дазай устало.       — Ясно, — хмыкнул Чуя.       От усиленного гравитацией удара в висок мужчина взвизгнул, а потом отключился.       — Как бездарно растратил возможности, — проговорил Дазай, а затем направился в сторону причалов. — Ацуши, присмотри за ним. Набери Куникиде, пусть решит, что с ним делать.       Оставив Накаджиму следить за отключившимся, они двинулись дальше вдвоём. Ранним утром на пирсе было пусто, тихо и будто бы даже мирно. Если не знать, что где-то здесь силой удерживают женщин, виновных лишь в том, что выбрали не ту профессию, то можно было даже подумать, что пейзаж весьма примечательный. Чуя уже не помнил, когда последний раз смотрел на море не из порта, параллельно ведя переговоры или разъезжая по поставщикам, а просто так, отдыха ради.       Нужная яхта обнаружилась быстро. Новенькая и явно не из простых. Омерзительное в контексте ситуации «Прелесть» нещадно мозолило глаза.       — Думаешь, он там?       — Проверим, — пожал плечами Дазай.       Выглядел он снова откровенно скучающим. Чуя, в общем-то, мог его понять. Они оба привыкли к трудностям, от которых зависит целостность всего города, сотни и тысячи жизней, привыкли к угрозам от эсперов, многостраничным планам и кровавым бойням. Ничего похожего на обычного съехавшего с катушек идиота, занятого воровством проституток.       Они приблизились молча, чутко вслушиваясь в звуки вокруг. Стояла тишина, не считая плеска воды и гудения металла на бортах.       — Я пойду первым и обездвижу его способностью, если потребуется. А ты, — Чуя шёпотом отдал наставление Дазаю, — не обнуляй меня. Если этот идиот вооружён или не в себе, в мои планы не входит сегодня получать новые травмы или зашивать твои.       Дазай сощурил глаза, на его лицо вернулось то заговорщицкое выражение, которое постоянно мелькало там перед очередной глупой шуткой, которую мог понять только Чуя. Тоже шёпотом, но не менее важным тоном, тот выдал:       — Или мы можем пойти туда, держась за руки, и получить парные травмы…       Чуя остановил его взмахом руки.       — Просто прикрой меня сзади, придурок.       — Это завуалированная просьба отваживать от тебя твоих ухажёров?       Если бы у Чуи было хоть на каплю меньше терпения и не столько опыта в общении с Дазаем, он бы бросил в него что-нибудь тяжёлое. Пока получилось только тяжело вздохнуть.       — Каких ещё, блядь, ухажёров? Ты от общения с той бабкой понабрался старческих словечек? Это отвратительно.       — Я неоднократно просил Чую снизить градус воровского жаргона из трущоб. Разве это возымело эффект?       — Просто завали, Дазай.       — К тому же та женщина совершенно точно не разбирается в шутках ниже пояса, так что чисто теоретически…       — Дазай.       То ли от тона Чуи, то ли от новых звуков с яхты, но он действительно заткнулся, уставившись туда, откуда донёсся женский крик.       — Быстрее, — рыкнул Чуя и рванул в сторону яхты, плюнув на их дурацкий разговор ни о чем.       Он перемахнул через борт, проследил, что Дазай вскарабкался следом, а затем осмотрел верхнюю палубу. На ней было пусто, не считая длинного дивана в углу и стола, заполненного пустыми бутылками от алкоголя. Сверкающий чистотой паркет, шёлковая скатерть на столе и дорогущий брендовый портсигар на ней намекали, что денег на свои удовольствия хозяин яхты явно не жалел. Чуя скорчился от омерзения: люди, не знающие недостатка в деньгах, но всё равно желающие получить ещё больше настолько грязными методами, всегда вызывали у него отвращение. Он сам, конечно, никогда безгрешным не был, да и мафия не блистала морализмом, однако о своих людях заботилась. И уж точно не опускалась до воровства безобидных в большинстве своём проституток. К слову, большая часть из них действительно с лёгкостью могла согласиться на работу в другой стране, если бы им предложили неплохие условия. А вот убийство отказавшихся Чуя объяснить ничем, кроме невменяемости, не мог.       Крик раздался снова, приглушённый, очевидно, с нижней комнаты, находящейся за закрытой дверью. Чуя в три широких шага добрался туда, а затем без сожалений снёс с петель крепкую дверь.       — Эй, какого хрена? — раздался ворчливый, нечёткий вскрик. Обладатель голоса явно был пьян.       Когда утих грохот двери, Чуя услышал неразборчивый женский визг.       Внизу, в окружении вычурных безделушек разной степени безвкусности — чего только стоили уродливые статуэтки в виде греческих богинь, совершенно не подходящие к обстановке, — обнаружились три девушки и мужчина, покачивающийся на нетвердых ногах. Тело его, грузное и покрасневшее, нависало над одной из девушек, забившейся в угол на угловом диване. Две другие были без сознания либо мертвы, но Чуя надеялся на первое.       — Вы чего тут забыли? — заорал мужчина, явно не ожидавший гостей.       Дазай за спиной Чуи издал странное хрюканье.       — И вот ради этого мы всю ночь шатаемся по городу?       В этот раз Накахара его эмоции разделял. Пьяный, разжиревший на нелегальной торговле упырь, каким-то чудом заманивающий к себе на яхту голодных до роскоши дамочек. Мгновенно вернулась усталость, но совершенно пропало желание даже пытаться завести диалог. Чуя угрюмо вздохнул, а затем задал резонный вопрос:       — Сам сдашься полиции или тебя замотивировать?       — Вы проникли на мою яхту! Хоть знаешь, с кем говоришь, сопляк?!       Секундную тишину прервало замечание Дазая:       — А вот это было зря…       Голова мужчины от удара откинулась в сторону так, что хрустнула жирная шея. Девушка взвизгнула вновь, грузное тело повалилось к её ногам, а та забилась в угол дивана, глотая слезы. Чуя встряхнул кулаком, носком ботинка отодвинул развалившееся на ковролине тело. Затем присел на диван и достал пачку сигарет. Заплаканное лицо девушки подле него вытянулось. Та явно не ожидала, что за ней придут.       — Ну и пиздец, — изрёк Чуя, затянувшись.       — Говорил же — скука, — пробормотал Дазай.       — Да похуй. Давай уже закончим побыстрее, — заворчал Чуя, потерев глаза.       — Ну, теперь Чуя может сказать Боссу, что он победил пробившего дно алкаша.       Дазай прошагал вглубь комнаты, где прямо на полу лежали ещё две девушки. Прощупал пульс — обе были живы, но явно чем-то напичканы.       — Ещё слово, и я буду докладывать, что наконец-то убил тебя.       Дазай улыбнулся:       — Мори не оценит такую новость.       Одарив друг друга оскалами, оба развернулись к девушке. Та пилила их взглядом, не понимая, как себя вести. Из одежды на ней не было ничего, кроме белья, лицо покраснело от слез, плечи всё ещё подрагивали, но она больше не плакала.       — С тобой всё в порядке? — уточнил Чуя.       — Д-да, — всхлипнула девушка, подогнув под себя ноги. Чуя, зажав в зубах сигарету, стянул с себя пиджак и передал ей. Прикрывшись, та стала будто спокойнее. — С ними… всё будет нормально? — она указала на лежащих девушек. — Он… чем-то их накачал.       — Йосано уже в пути, — кивнул Дазай. Затем пояснил: — Врач. Они очнутся.       Девушка кивнула, снова всхлипнув.       — Здесь были ещё девушки?       — Была ещё одна, два дня назад, — плечи девушки снова затряслись, та прикрыла лицо руками. — Он… предлагал ей уехать в Китай. Сначала просил, но она отказалась. Тогда… тогда он тоже что-то ей вколол, а п-потом… — её голос сорвался, стал хриплым, — потом сбросил за б-борт.       Чуя переглянулся с Дазаем. Значит, охранник не лгал. Ублюдок в самом деле не нашёл варианта получше, чем топить отказавших ему девушек.       — Мне н-нужно домой, — истеричный плач вырвался из груди девушки вместе со словами. — Там бабушка… ждёт.       — Так это ты — Осака Мэй? — приподнял бровь Дазай.       — Откуда вы…       — Твоя бабушка целое детективное агентство на уши подняла, — хмыкнул он. — Тебе бы лучше придумать очень правдивую историю о своей работе в кафе, или что ты там ей лгала, когда уходила в бордель.       Девушка не ответила, только спрятала лицо в ладонях и снова разразилась рыданиями.       До приезда машин агентства и мафии пришлось прождать ещё пару часов. Дазай за это время успел обойти всю яхту вдоль и поперёк, исследовать мини-бар, за что получил от Чуи по рукам, попытался снова завести с Мэй разговор, но та ушла в себя и только тихо всхлипывала, глядя в окно. Чуе удалось осторожно выведать у неё некоторые подробности, но ничего, о чём он не догадывался бы раньше, Мэй не сказала. Богатый мужчина предложил ей поработать на вечеринке на яхте, сказал, что щедро за это заплатит. Она согласилась. Когда приехала, обнаружила ещё одну девушку — ту, что уже за бортом. Две другие появились позже, но с ними он решил повозиться потом. Сладкие обещания наживы в Китае быстро превратились в угрозы, затем в удары, однако критичных повреждений девушке за эти два дня мужчина нанести не успел. Больше та ничего дельного сказать не смогла.       За время ожидания они с десяток раз обошли яхту. Чую откровенно забавляла нелепость вычурного интерьера. Помимо уродливых статуэток обнаружились безвкусные картины на стенах, дорогущие бокалы с позолоченными ножками — ну и деревенщина, встроенная в стену панель с проектором — не хотелось проверять, что конкретно на нём смотрели. На каждую новую находку Чуя хмыкал, гадая, сколько денег этот упырь потратил впустую. Проще было продать всю эту нелепость и срубить куда больше денег, чем он получал с торговли телами бедных девушек.       — На фоне этого даже твои шляпы выглядят неплохо, — прокомментировал Дазай.       — Да даже твой убогий галстук здесь кажется произведением искусства, — не остался в долгу Чуя.       Мэй смотрела на них одновременно с удивлением и смиренной благодарностью.       Прибывший на место Тачихара учтиво кивнул приехавшим на несколько минут раньше Куникиде и Йосано. Акико быстро помогла бессознательным девушкам, хотя для этого пришлось вывести Мэй на улицу. Объяснять ей принцип работы врача не хотелось, а давать возможность поглядеть на жуткое зрелище не стоило. Получив отмашку, что девушки будут в порядке, Тачихара усадил их всех в служебную машину.       Дазай с Чуей ждали поодаль, но когда Мэй залезала в салон, Дазай встрепенулся:       — О, — воскликнул он, словно вспомнив что-то невероятно важное. — Кажется, это твоё.       И протянул ей кружевное алое бельё.       У Накахары не нашлось сил отреагировать на такое. Что было ещё более нелепо — ни Йосано, ни Куникида не выказали и капли удивления. Чуе подумалось, что Дазай вытворял порой вещи и более странные, раз уж даже принципиальный Куникида с почти полным спокойствием отнёсся к этому сильно двусмысленному жесту. Только резким движением очки на нос подтянул, да губы поджал. Впрочем, время на часах близилось только к восьми утра, так что детективы, очевидно, бодрствовали с самого рассвета. Сонливое отрешение окутало всех разом.       Очнувшегося и что-то яростно возражающего охранника забрали детективы. Темура оставался без сознания, чему, вероятно, поспособствовало наличие львиной дозы алкоголя в крови. Чуя без зазрения совести сплавил его Тачихаре, приказал запереть в мафии и оставить там до дальнейших распоряжений от него или Босса. Девушек Мичизу обязался доставить к Мизуко, а Мэй отвезти домой после посещения борделя. Хозяйке требовалось убедиться, что по крайней мере часть из пропавших девушек в порядке. Для исследования побережья на наличие тел Куникида вызвал полицию, но её появления дожидаться Накахара не стал. Ацуши благородно вызвался побеседовать с ними сам, разумеется, с подачи Дазая, загрузившегося в машину к Йосано.       Прежде чем уехать, он подмигнул Накахаре:       — Интересная выдалась ночка, а?       — Лучше некуда, — буркнул тот, без сил завалился в собственную машину и отправился домой. Босс, по телефону похвалив его за выполненное дело, любезно позволил отоспаться и минимум до следующего вечера в мафии не ждал.       Домой Чуя заявился ближе к десяти утра, чувствуя себя откровенно дерьмово. Голова болела от недосыпа, кости казались ватными, желудок требовал еды, а тело — горячего душа. И думать забыв о том, что следовало, вероятно, обсудить с Дазаем их проклятую ссору, он упал на кровать и зарылся лицом в подушки, довольно простонав.       Телефон маякнул уведомлением. Из последних сил открыв глаза, Чуя прочел краткое сообщение:       Дазай: в 7 часов в том же яхт-клубе.       Чуя быстро отбил ответ:       Вы: Че там ещё случилось?       Дазай: это важно.       Прочитав и не найдя в себе сил отвечать, Чуя погрузился в сон.

***

      Дазай обнаружился на посту охраны, на месте идиота, которого они допрашивали ещё утром. Уперев подбородок на сложенные руки, тот разглядывал Чую, словно впервые увидел. Ехидно и с наглым, немного жадным выражением лица. Будто тот не выглядел так, словно целую ночь охотился за психом, ворующим проституток, — откровенно заëбано и не слишком опрятно.       — Позволите Вас проводить? — приторно протянул Дазай.       Куда и зачем провожать, не уточнил. Чуя не сразу сообразил, что Дазай ждёт, что он ему подыграет. Спал Чуя урывками, днём его бесконечно будили звонки от подчинённых, затем от Мизуко, которая яро и многословно благодарила за возвращение трёх девушек, потом от Акутагавы, который отчитался, что Рë очнулся и вопит в подвалах мафии. Чуе было откровенно похер; спать хотелось дико, просто отдохнуть тоже, но он нашёл в себе силы собраться и приехать в яхт-клуб снова. Лелеял слабую надежду на то, что ничего катастрофического не произошло, и это просто очередная странная прихоть Дазая, с которой нужно было разобраться. Как минимум им двоим требовался разговор, потому как утомление физическое слишком уж раздражающе подпитывалось бесконечными размышлениями об их толком даже не состоявшейся ссоре. В конце концов Чуя пришёл к тому, что пока он чётко и ясно не разложит Дазаю по полочкам каждую из своих претензий, тот так и не перестанет вести себя как придурок.       — Ну веди, куда ты там хотел, — наконец ответил он, и получил в ответ довольное лицо.       К удивлению Чуи, они вновь оказались на той самой яхте. Кто-то определённо там прибрался, и он на сто процентов был уверен, что это не Дазай.       А ещё в нижней комнате их встретил стол с той самой шёлковой скатертью и роскошным ужином на двоих.       Чуя удивлённо приподнял бровь:       — Ты позвал меня… На ужин?       Дазай беспечно пожал плечами.       — Чуя же никогда не плавал на яхте. Считай это приятным бонусом за успешное выполнение миссии.       Вероятно, это было ещё и своеобразным подобием извинений, но Дазай никогда не сказал бы о таком прямо.       — Мы буквально в месте, где погибло с десяток проституток.       — Боишься проникнуться их развратным духом?       Шутки Дазая никогда не были высоки с точки зрения морали. Чуя привык, а потому хрипло прыснул в кулак, гадая, настигнет ли его какое-нибудь проклятие за это. Впрочем, он уже был проклят: нахождение вдвоём с Дазаем в столь ограниченном пространстве без возможности сбежать большая часть человечества посчитала бы за наказание. Он мог, конечно, просто бросить его здесь и улететь в сторону огней города, которые начали плавно отдаляться от борта. Но это на самый крайний случай.       — Давай, крохотное плавание, — не отступает Дазай, довольно обводя рукой обстановку.       — Ты не умеешь управлять яхтой.       Дазай победоносно улыбнулся, словно только и ждал этого вопроса.       — Зато Катай прекрасно может справиться с этим удалённо.       Так значит, их здесь всего двое. Спал ли вообще Дазай? За несколько часов, пока Чуя пытался отдохнуть, тот успел убедить Катая в необходимости прокатить их на яхте, служившей местом преступления, каким-то образом ускорить работу полицейских, которых уже не было видно поблизости, а ещё заставить кого-то убрать все следы незаконной деятельности на этой самой яхте. Чуя покачал головой, ошарашенный такой проворностью, — а впрочем, Дазая он никогда не недооценивал. Чревато было.       Что ж, не каждый день выпадает шанс поплавать на яхте. Даже если это место преступления, где психопат расправлялся с неугодными ему женщинами, что это меняло? У них двоих за плечами был, к примеру, незабываемый опыт отмокания в джакузи в одном особняке, в котором они устроили перестрелку. Хироцу тогда нашёл их опьяневшими от горячей воды и бутылки текилы, которая нашлась в мини-баре. Вода почти успела тогда окраситься кровью, потому как тела вокруг убрать они не удосужились.       Дазай же тогда весьма талантливо показал, насколько долго он может задерживать дыхание под водой с членом во рту. Грех было жаловаться.       Рамки морали становились гибкими, когда речь шла о работе с Дазаем.       — Чёрт с тобой, — согласился Чуя, разглядывая накрытый на двоих стол. Еды на нём было куда больше, чем они оба были в состоянии съесть за целые сутки. — Ты продал всех членов агентства в рабство, чтобы оплатить этот ужин?       — Можешь думать и так, — с улыбкой отозвался Дазай.       Ну да, ну да. Куда же Дазай, да без доли таинственности.       — Учти, я не стану спасать никого из них. Жрать хочется дико.       Чуя завалился на диван, с довольным стоном вытянув ноги. Всмотрелся в алеющий закат за окном и подумал, что этот день был невероятно долгим. Банальное желание отпустить ситуацию придавило его к мягкой обивке, а бокал очевидно дорогущего шампанского так правильно осел в ладони, что вечер даже начал казаться приятным. Всё бы ничего, если бы не шкодливая улыбка Дазая, который прослеживал каждое его движение.       — Ну что ещё? — спросил он, потянувшись к еде.       — Чуе идёт роскошь. Купишь себе яхту?       Он только цыкнул, раскрывая мидию. Глупо со стороны Дазая было думать, что удастся вот так просто замять конфликт.       — Уж точно не такую безвкусную, — поморщился он.       Отвратительного вида картины на стенах и красная обивка на диванчиках напоминала скорее дрянной мотель, косящий под богатый особняк. Чуе не было дела до того, что все эти ужасные приблуды, вероятно, могли быть оценены просто в хренову кучу денег. Чего только стоили золотые статуэтки греческих богинь, украшающие барную стойку. Казалось, даже их безжизненные лица искажены в отвращении, поскольку долго смотреть на это убранство было просто невозможно. Даже дешёвые бордели в трущобах порой выглядели лучше.       Дазай важно закивал, словно в самом деле смыслил что-то в интерьерах. Будь его воля, Чуя был уверен, тот обклеил бы свою квартиру идиотскими плакатами, постелил бы ковры, от цвета которых захотелось бы выцарапать себе глаза, да прикупил бы люстру в виде члена. И заполнил бы всю ванную идиотскими резиновыми крабами разных размеров. Просто чтобы смущать гостей да потешаться над их ошалелыми лицами.       Отступать от своего вопроса Дазай не планировал:       — И всё-таки?       — Только чтобы скинуть тебя с неё за борт.       — О, Чуя не отрицает, что обязательно пригласит меня на свою яхту? Польщен, — Дазай закинул ногу на ногу, потягивая свое шампанское. Чуя поддел бы его за это, если бы были силы — Дазай неоднократно уже высказывался о том, как пузырящийся алкоголь переоценëн.       — Прекрати. Я всё ещё зол.       Дазай разглядывал его будто бы даже удивлённо. Чуя не горел желанием обсуждать всё заново: куда больше его привлекал шикарный ужин и лёгкое покачивание яхты, от которого уставшее за день тело начинало успокаиваться.       Они в почти даже мирном молчании пережили ужин. Чуя злорадно посмеивался время от времени над неуклюжими попытками Дазая открывать мидии, но пришел на помощь лишь после нескольких наполненных безнадёгой взглядов. Бутылку шампанского уничтожили быстро, но из ведерка со льдом извлекли ещё одну, и Чуя даже почти готов был пошутить над предприимчивостью Дазая и наглым воровством денег — иначе откуда бы он достал дорогой алкоголь? — но сдержал себя. Неприятное ощущение, словно его обманули, скреблось под рёбрами, мешая полноценно наслаждаться вечером.       Лишь когда большая часть еды приятно осела в набитых желудках, яхта сменила направление в сторону берега, а закат за окнами превратился в нечто, напоминающее бушующий пожар, Дазай снова подал голос:       — Чуя так ничего и не понял, — обманчиво обиженно протянул Дазай.       Сложно не понять, хотелось бы сказать ему. Идиотскую привычку Дазая флиртовать со всем, что движется, а после делать вид, будто ничего не произошло, Чуя изучил вдоль и поперёк. Очередной способ позлить его, просто потому что Дазая это забавляет. Вот только это перестало быть забавным уже давно. Может, когда времена наступили более тихие, и у Чуи стало слишком много времени для того, чтобы копаться в своей голове. Или тогда, когда большая часть вещей Дазая перекочевала из комнаты в общежитии агентства в квартиру Чуи. Это случилось не осознанно, не по щелчку. Просто постепенно стало невозможно принимать как должное все эти странности в поведении, выводящие из себя.       — Мне не нужно понимать, — взвился Чуя. Злость отхлынула, как морские волны во время отлива, зато осталось тупое раздражение и желание положить этой ситуации конец. — Меня это заебало, Дазай. Тебя, может, и веселят все эти тупые ситуации, когда ты смущаешь официанток, кассирш, блядь, да кого угодно своими комплиментами и прочим, но мне не смешно. Да ты даже того полицейского едва не облапал! — Чуя удрученно покачал головой, вспомнив одно из недавних дел, в котором Дазай настолько заебал своими подкатами следователя, что тот без особых усилий со стороны остальных членов агентства выложил ему нужную информацию. После того случая Дазай целый вечер хвалился Чуе, какой он крутой метод придумал. Сам Чуя решил тогда, что это сравнимо с новым способом пыток. Весьма изощрённо. Вот только на пытки он смотреть привык, а лицезреть, как лицо бывшего напарника искажается в сладких улыбках, адресованных чужим людям, было за гранью возможного.       — Зато я ускорил то дело, — пожал плечами Дазай.       Это невозможно. Разговаривать с ним, с человеком, который не знаком с чувством вины.       — Какой же ты придурок.       Воцарившаяся вновь тишина стала давить ему на плечи. Почти ощутимо, утяжеленная обидой и гневом не только на Дазая, но и на самого себя. Проблема в том, что Чуя знал, что все эти поползновения в сторону других людей ни к чему не приведут. Знал, и всё равно не мог держать себя в руках, когда дело доходило до — вот же ужас — ревности. Он никогда не предполагал, что ревнив. Никогда ему не было дела до того, кому именно Дазай предлагает вместе шагнуть с моста, потому что в итоге он всегда оказывался подле Чуи. В битве, обнуляя его Порчу. В квартире, выслушивая жалобы на бесконечно заебавших подчинённых и потягивая виски. В постели, сдерживая шумные стоны, только бы не потешать лишний раз чужое эго. Какие бы извращённые предложения он не вбрасывал, смущая, другим людям, итог был один — он оказывался с Чуей.       Это осознание легко помогало ему не обращать внимания на странного вида поведение Дазая по отношению к первым встречным симпатичным мужчинам и женщинам. Однако вот он здесь, сгорает от раздражения, вызванного очередной выходкой Дазая. Одной из сотен таких же, но именно на ней Чуя будто сорвался с цепи. Внутри рухнуло нечто, сдерживающее лавину собственнической агрессии, направленной даже не на цели флиртующих замечаний Дазая — на самого Дазая.       Под прожигающим его недовольное лицо взглядом он хотел бы добавить что-то ещё. Что-то, что воззвало бы к несуществующей совести бывшего напарника, однако не успел. Дазай открыл рот первым:       — Есть идея, как помочь Чуе выпустить пар.       — Я не буду трахаться с тобой на яхте.       Обманчиво возмущенное выражение лица придало Дазаю сюрреалистично безобидный вид.       — Лестно, что Чуя думает о моей заднице даже в гневе. Однако я хотел предложить не это, — он склонился над столом ниже, и в эту секунду стал походить на человека, готовящегося раскрыть свой самый страшный секрет. Чуе знакомо это его выражение. Он тысячу раз видел такое во время совместных миссий или же в преддверии пиздеца. Этот наплыв азарта и хитрости, который делал глаза Дазая похожими на расплавленную в лаве карамель. В сочетании с огненными отблесками заката, которые запутались в волнистых волосах, весь он выглядел настолько притягательно, что Чуя мысленно поблагодарил самого себя за то, что отказался трахаться несколько секунд назад. Потому что предложи Дазай сейчас — заминка перед ответом была бы яснее всяких слов.       Держи себя в руках, Накахара Чуя, и помни, что ты по-прежнему не получил даже подобия извинений. Не считая ужина, конечно.       «Шампанское переоценено», — часто говорил Дазай, однако сейчас, разглядывая его прищуренный в предвкушении взгляд, Чуя думал совершенно иначе. Несколько бокалов сделали его тело расслабленным, а мозг мягким. Дурацкое желание расплавиться прямо на этом безвкусном диване вспыхнуло в голове, и отогнать его удалось с трудом.       — Если хотел предложить поставить тебе очередной фингал…       — Давай разнесём здесь всё.       Чуя глупо моргнул, уставившись на губы, изогнутые в усмешке. Анализ сказанного занял у него несколько секунд.       — Разгром яхты?       — Почему нет? Отвратное местечко, как заметил Чуя, совершенно безвкусное. К тому же место убийства.       — Ты не питаешь и малейшего сожаления по поводу убитых, — хмыкнул Чуя, качнув головой.       — Это не меняет того, что яхта безвкусная, — отразил его эмоцию Дазай.       — Похожа на фантазию душевнобольного, — не было смысла не соглашаться.       — Так что?       Не дожидаясь ответа, Дазай поднялся с места. Задумчиво осмотревшись по сторонам, остановил взгляд на одной из картин. Уродливые женщины и мужчины на ней яро спорили о чём-то за накрытым столом. Даже если это оригинал за миллионы долларов, Чуе не было её жаль. Кощунство по отношению к искусству, конечно, но никто не станет спорить, что каждый человек имеет право на собственный вкус.       Уродливая позолоченная рама с жалобным треском развалилась на куски, когда Дазай со всей возможной силы приложил её о край барной стойки. Скрежет по дереву заставил Чую скривиться. Он уставился на быстро вошедшего во вкус Дазая, открыв рот, потому что такое зрелище — крушащий что-то вечно бесстрастный Дазай — было чудовищно необычным. Чуе нравилось, чëрт возьми. Остатки холста стали напоминать уродливую простыню. Дазай вырвал его совсем, забрасывая затем в ведёрко из-под шампанского.       Чуя наблюдал за этим парадом безумия несколько растерянно, но когда Дазай повернулся к нему, держа в руке кусок от испорченной рамы, а затем замахнулся и отправил его куда-то в сторону, разразился смехом.       — Я мог бы просто раздавить здесь всё гравитацией за чёртову секунду.       Дазай замотал головой в правдивом возмущении:       — Это будет не так весело. А Чуе нужно остыть. Нет ничего лучше собственноручно созданных разрушений, не думаешь?       Его тон поучительный, словно он объяснял ребёнку, как правильно нужно вести себя в школе. Чуя лишь отмахнулся на это, но затем решил, что такой метод выпустить пар не самый плохой.       Бокал остался забытым на столе, Чуя же направился в сторону давно запримеченной кофемашины. Самая современная, она совершенно не вписывалась в остальной интерьер. Не было нужды помогать себе способностью, он достаточно силён для того, чтобы поднять её и швырнуть в стену напротив. Дазай даже пригнулся от резкого громкого звука, но затем громко захохотал, согнувшись.       — Схватываешь на лету, Чуя.       — Смотри сам не схвати на лету что-нибудь, — оскалился он в ответ.       И началось.       Каждую из уродливых картин Дазай непреклонно разбивал о барную стойку. Рамы с хрустом раскалывались, постепенно усыпая ковролин щепками и кусками краски. Холстам досталось не меньше — облитые остатками шампанского, они свалялись в размокающий ком в углу дивана. Обивка местами осталась вспоротой ножом для разделки мидий, выпустив через себя внутренности безвкусного дивана: такое явление забавляло Чую похлеще всяких там выпущенных кишок из неугодных Мори контрабандистов. Сверкающие бокалы превратились в осколки, а потому в зону за барной стойкой было не шагнуть без риска проткнуть себе ступни хрупкими остатками стекла. Скатерть со стола Дазай без сожаления содрал, и Чуе даже было не жаль остатки ужина, разлетевшиеся по ковру. Набить животы они успели и до этого.       Сперва разгром казался не самой лучшей идеей, однако, поглядывая на покатывающегося со смеху Дазая, а затем раскалывая одну за другой тарелки о стену, Чуя понял, что ему и правда стало легче. В ушах звон посуды смешался со звонким смехом, на лбу выступил пот от длительных метаний от одного акта вандализма к другому, но это ничуть не помешало ему почувствовать себя спокойнее. Дазай же нагло улыбался ему, понимая, что его план возымел эффект. Чуя чувствовал себя чëртовым богом, вершившим правосудие, хотя с самого начала было ясно, что затея не самая лучшая с точки зрения морали.       Да и похуй. Вскипевший в груди азарт от уничтожения безвкусного интерьера ощущался куда приятнее, чем раздирающая лёгкие ревность.       Отстойные статуэтки разбить не удалось — слишком крепкие. Но Чуя без зазрения совести поднялся на палубу, чтобы скинуть их в море. Окрашенное закатными лучами море поглотило их с лёгкостью. Дазай же только глупо похихикал на это, а затем отправил в воду разбитую кофемашину, вычурные подсвечники, которые с самого начала мозолили ему глаза. Скатерть отправилась следом, а затем в руках Дазая появилась ещё одна бутылка шампанского. Не теряя времени зря, тот подозвал Чую ближе. Они уставились друг на друга, синхронно и тяжело дыша.       — За разрушения во благо, — поднял бутылку Дазай. Церемониться было бессмысленно: горлышко бутылки отлетело в сторону от удара о борт, шипящая жидкость полилась под ноги, пачкая палубу сладкой лужей.       Чуя всмотрелся в его довольное выражение лица и понял, что его стало отпускать. Разве с кем-то ещё Дазай мог вытворять нечто подобное?       Бутылка перекочевала ему в руки, ладони стали липкими от пролитого алкоголя, и Чуя сделал щедрый глоток, ощутив невероятную жажду. Когда шампанское скатилось по горлу, пришло понимание, что жажда в нём бурлила совсем иного рода.       — За уничтожение уродливых яхт, — усмехнулся он, убрав бутылку в сторону.       Дазай тоже сделал глоток: шампанское стекло по его шее, пить из сколотого горлышка — не самый удобный вариант. Чуя проследил капли алкоголя, впитывающиеся в бинты. Сглотнул, оставляя себе жалкие секунды на принятие решения.       Дазай же решил за него. Бутылка упала к его ногам, а затем один широкий шаг — и губы к губам, с резким вздохом, с руками на щеках, удерживающими крепко и жадно. Осаму впился поцелуем так, будто желал что-то сказать, но, конечно, не мог. Накахара не успел даже толком сделать вдох: подавился воздухом, ругнулся в чужие губы, но смазанное «блядь» слизали с его рта, отобрав возможность противостоять и даже подумать о том, чтобы отстраниться. Дазай жаден. Жадность скрывалась в каждом его движении, в каждом нажиме пальцами на талию Чуи, в каждом укусе, которые он принялся оставлять на его губах. Чую эта жадность разогрела. Как мог Осаму позволять себе такое после всего, за что Чуя злился на него? После всех этих отстойных улыбок, адресованных чужим людям, взглядов, скользящих по чужим телам?       — Какая же ты сука, Дазай, — рыкнул он прямо в губы, грубой хваткой сгребая волосы на его затылке в кулак. Плевать, что тому пришлось наклониться, неудобно согнув спину. Дазай заслужил по крайней мере такое подобие наказания. — Даже не думай, что я позволю тебе.       — Я позволю, — выдохнул тот, а Чуя на мгновение едва не потерялся в похоти, которая бурлила в его взгляде. Почти как шипящее под ногами шампанское, вписывающееся в дорогой паркет, только куда горячее.       Они столкнулись губами вновь, и для Чуи это явилось очередным подтверждением тому, что Дазай только в его руках. Только под его губами, втягивающими кожу на шее выше линии бинтов, только под его взглядом, прослеживающим, как тяжело и часто вздымается грудная клетка. Дазай дышал им, и Чуе до безумия хотелось затолкать всего себя ему в глотку, чтобы никогда не смел даже слово сказать в сторону очередной официантки или парня на заправке.       Спуститься обратно вниз, сцепившись губами и руками, удалось не сразу. Они спотыкались на ступеньках, едва не полетели с них позорно, но каким-то образом удержались друг за друга, а Дазай удовлетворённо хмыкал Чуе в губы. «Будто кто-то ещё смог бы удержать тебя, придурок», — хотелось бы сказать Чуе, но его язык был занят тем, чтобы затыкать Дазаю его болтливый рот.       Чуя упёрся бёдрами в стол, с которого так удачно всё было сброшено на пол, с силой потянул Дазая за волосы, немо приказав опуститься на колени. Тот подчинился без малейшего сопротивления, только мазнул перед этим языком по шее, пустив волну горячечного возбуждения в низ живота. Вид такого Дазая, распалëнного, ошалевшего, заставил Чую хищно приподнять уголки губ и толкнуть его лохматую голову к своему паху, где через брюки явно проглядывался твёрдый член. Краткая мысль о том, каким развратом они занимаются, будучи на чужой яхте, которую перед этим разгромили, скользнула и исчезла, как только крупная ладонь накрыла его член сквозь брюки. Дазай же даже туда не взглянул — только в глаза, и языком по губам провёл так, будто предвкушал ебучий десерт после вкусного ужина.       — Ты будто хочешь меня сожрать, — не сдержавшись, выдохнул Чуя.       — Это недалеко от истины.       Признаваться, что такое поведение его заводит, не было необходимости.       — Не тяни, — приказал, шире расставив ноги.       Дазай сощурился, будто желал разглядеть в реакциях Чуи что-то новое. Но медлить не стал: отточенным до автоматизма движением расстегнул ремень, затем спустил брюки до колен, лишив Чую возможности двинуться без риска растянуться среди осколков на полу. Свои колени Дазай щадить не думал — упал на пол как есть, и даже если стекло или щепки причиняли ему неудобства, виду не подал.       Член качнулся напротив лица Дазая, и тот сразу широким мазком языка прошёлся по его длине, смочив слюной. Чуя подавил гортанный стон: ещё рано. Рано показывать Дазаю, насколько сильное влияние он оказывает своими действиями. Смысла в сдержанности не было, тот и так прекрасно знал, сколько удовольствия приносит Чуе. Однако это было дело принципа — заставить Дазая постараться сильнее, приложить усилия.       Стало невыносимо жарко. Чуя расстегнул рубашку, развёл полы в стороны, и вот так он смог рассмотреть Дазая полностью. И пробившуюся на его щеки краску, и блеск в полуприкрытых глазах, и пальцы одной руки, сжимающие бедро Чуи для устойчивости. Второй рукой он придержал основание члена, прежде чем направить его в рот, обвести языком головку, пощекотав уретру. Чуя втянул воздух сквозь зубы, ощутив, как заводится сильнее. Внутри Дазая было восхитительно, ртом тот всегда пользовался отменно, будь то заговаривание зубов противнику, или крышесносный минет. Головка скользнула глубже, губы его растянулись вокруг толщины члена, и эта картина отпечаталась на рассудке Чуи, заставив того почти потерять контроль. Блестящие от слюны губы захотелось поцеловать, но он ограничился тем, что обвёл их пальцем, будто под гипнозом наблюдая, как ускорил движения Дазай, глубже и резче вбирая в себя длину, непрерывно прижимаясь языком, заставляя кончиком головки потираться о нëбо.       — Вот же блядь, — снова выдохнул Чуя, запрокинув на мгновение голову.       Пальцы его руки запутались в волосах Дазая, и он воспользовался этим, притянув его ближе, насадив плотнее, и задержал вот так, перекрыв тому дыхание. На лбу детектива отпечаталась складка, глаза стали влажными, что усилило их блеск, но Чуя отпустил не сразу, несколько секунд позволив себе насладиться чужой беспомощностью и покорностью. Когда он всё же ослабил хватку, Дазай и не подумал отстраняться. Взял глубже, поднял взгляд, в котором читалось чистейшее удовольствие и, мать его, вызов. Никто в целой грёбаной вселенной не мог бы смотреть с таким вызовом, держа во рту чужой член, но, о чудо, Накахара присвоил себе того, кто был на такое способен. И он ни за что в жизни не позволил бы Дазаю ускользнуть от него.       Длинные пальцы круговыми движениями помассировали длину, а затем Дазай сделал то, от чего у Чуи всегда срывало тормоза — убрал руку, схватился обеими за бёдра, крепко сжав напряжённые мышцы, и продолжил уже без рук. Глубоко и со вкусом, игнорируя стекающую по подбородку слюну и слезящиеся глаза. Чую прошибало жаром от каждого глубокого движения. Дазай бесспорно пытался его сожрать.       Ничем не замаскированное наслаждение прошило позвоночник, когда Дазай взял до конца, а затем сглотнул, сильнее вдавив пальцы в кожу бёдер. Чуя сбито выдохнул и сорвался-таки на стон, несдержанно толкнулся снова, затем ещё раз, наплевав на все свои старания не показывать Дазаю, насколько тот хорош в работе ртом. Сгрëб каштановый беспорядок в ладони, зафиксировав голову Дазая, и стал двигаться сам, не позволяя тому дергаться. Только принимать, что дают, и стараться держаться, пока Чуя догонял удовольствие.       Тяжело выпустив воздух из лёгких, на последнем мгновении перед разрядкой он позволил Дазаю передышку, вытащил член из его глотки. Тот, ненасытный ублюдок, потянулся следом, но Чуя удержал его, одной рукой подводя себя к краю. Несколько резких движений — на нахальное лицо внизу брызнула сперма, испачкав и бинты на шее, и горящие краской скулы, и блестящие от слюны губы. Дазай распахнул глаза, неверяще уставился на Чую. Тот чаще предпочитал кончать ему в рот, заставляя глотать всё до последней капли, но в этот раз желание поиздеваться взяло верх. Испачканное спермой лицо принесло Чуе едва ли не больше удовольствия, чем сам оргазм.       Впрочем, удивление Дазая было не долгим: усмехнувшись, что выглядело откровенно развратно, учитывая белёсые росчерки на щеках и даже лбу, облизал губы, собирая то, что попало на них.       — Это было подло, — сипло заметил он, не показав, в общем-то, и капли недовольства.       — Твоей идеей было всё здесь испачкать, — тяжело дыша, отозвался Чуя. А затем потянул Дазая за волосы, намекая подняться. — Иди сюда.       На приказной тон не последовало отрицаний: Дазай поднялся проворно, будто и не провёл добрых двадцать минут, принимая в глотку член, сидя на коленях поверх битого стекла.       Следующий поцелуй вышел грязным. Чуя нащупал на столе остатки салфеток, стёр с лица Дазая большую часть спермы, а затем втянул его в такой развязный поцелуй, что даже удалось потешить собственное эго сдавленным стоном, сорвавшимся с чужих губ. В живот ощутимо упёрся стояк: если Чуя и получил свою разрядку, Дазаю он этого пока не разрешал.       Пошлое «я позволю», которое Дазай обронил ранее, заставило Чую усмехнуться в поцелуй, а затем оторвать от себя бывшего напарника, который уже начал шарить руками по его телу.       — Ну показывай, на что ещё ты способен, — прохрипел Чуя, выбросив испачканную салфетку куда-то в гущу прочего мусора, который они оставили.       — Мне начинает казаться, что Чуя хочет отомстить, — заметил Дазай, пожирая глазами его губы. Пальцами сдавил на секунду плечи, будто желал оставить Накахару возле себя во что бы то ни стало. Однако быстро взял себя в руки и слегка отстранился, натянув на лицо особенно хитрое выражение.       Чуя стянул брюки до конца, для чего пришлось скинуть и ботинки. Остановившись на более-менее чистом участке ковролина, он бросил брюки на стол.       — Тебе не кажется.       Дазай лишь покачал головой, будто смирился с тем, что его заднице явно придётся несладко. Хотя, учитывая то, что их кожа местами уже была покрыта липкими пятнами шампанского, вопрос оставался весьма спорным. Подумав секунду, он опустился на диван, обивку которого сам же и изрезал ножом.       Чуя, глянув на него, отрезал:       — Раздевайся.       — Как много указаний, — протянул Дазай, но всё же взялся пальцами за пуговицы, провокационно медленно начав расстегивать одну за другой. Не было ясно, кого именно он хотел помучить — Чуя после оргазма был явно больше способен держать себя в руках, нежели сам Дазай, с трудом игнорирующий собственное возбуждение.       Когда рубашка осталась висеть на предплечьях, а ремень брюк оказался отброшен в сторону, Чуя, устав смотреть на это медлительное представление, приблизился вновь. Рукой обхватил перебинтованную шею, склонился ниже, после чего приказал, едва не касаясь губами уха:       — Развернись.       Он успел отследить, как дёрнулся под пальцами кадык, как налёт дрожи пробил обнаженные плечи. И даже если на лицо Дазая закралось недовольство столь откровенным доминированием, Чуя знал, что тот не станет противиться. Если только для вида.       Дазай действительно развернулся, остался на коленях на диване, локтями упёрся в спинку, призывно прогнув спину. Частично её скрывала рубашка, но выше лопаток для Чуи открылась прекрасная возможность впиться в кожу зубами. Обхватив руками талию, он двинул Дазая на себя, позволяя почувствовать задницей вновь накатившее возбуждение. Тот сдавленно вдохнул, опустил голову, позволив Чуе оставлять метки на плечах, спине и шее. Накахара сжимал пальцами его бока, языком и зубами пятнал бледную кожу выше, и Дазай с каждой секундой всё больше терял от этого контроль, подавался бёдрами назад, демонстрируя явное желание получить трение.       — Как же ты меня бесишь, блядь, — выдохнул Чуя, прикусив шею сильнее.       — Моя задница чувствует совершенно иначе, ай! — грубый шлепок заставил Дазая подавиться воздухом.       Накахара сжал его ягодицу, плотнее стиснул зубы, заставив Дазая проскулить от болезненного укуса. Затем нанёс ещё один удар, и ещё, на каждый из которых получал задушенные вдохи и стоны.       — Даже сейчас не затыкаешься, — пробормотал Чуя, стиснув ягодицу в последний раз, а затем выпрямился, оставив Дазая подрагивать без давления. — Оттрахать тебя насухую?       — Здесь же… — переводя дыхание, прошипел Дазай, — рай для проституток.       И махнул рукой не совсем определённо, но Чуя понял наводку. Склонился ниже, шаря взглядом по полу, где среди обилия осколков, столовых приборов и обрывков обивки разглядел перевёрнутый ящик.       — И кто из нас проникся их духом? — язвительно бросил он, брезгливо отбросив в сторону странного вида вибратор. Презервативы и смазка нашлись там же, к счастью для Чуи, даже не вскрытые.       Ответа не последовало, Дазай уткнулся лицом в предплечье, словно в самом деле имитировал обиду. Чуя хлëстко ударил его по заднице снова, насладился прерывистым вскриком, пощекотавшим его возбуждение, а затем рывком стянул с Дазая штаны и бельё, открыв себе изумительный вид на покрасневшие от ударов ягодицы.       От прохлады смазки Дазай дёрнулся, а Чуя проследил, как та стекает между ягодиц, едва сдержав себя от порыва пройтись там пальцами. Или языком, на что у Дазая был весьма интересный фетиш, но это он оставит на другой раз. На один из тех редких случаев, когда нежности ему хочется совсем чуточку больше, чем грубости и несдержанных толчков. Кожа блестела от лубриканта, в сочетании со следами от ладоней, краснеющими там же, выглядело просто потрясающе. Весь чëртов Дазай был потрясающим, в этом своём возбуждении и нахальной покорности. Чуя, разрешив себе вольность, оттянул скользкие от смазки яйца, слабо провёл пальцами от них по основанию члена, на что получил ещё один глухой стон. Дазай качнулся к нему, но Чуя убрал руку, и уже за это заработал гневный взгляд. Обернувшийся через плечо Дазай сверкнул глазами, в которых между желанием и нетерпением удалось почти разглядеть мольбу, но до такого тот не опускался на памяти Чуи ни разу. Это привлекало едва ли не сильнее, чем всё остальное. Даже будучи разбитым и возбуждённым, Дазай оставался Дазаем. Упрямым, надоедливым и самоуверенным.       — Давай сам, — растянул губы в улыбке Накахара, поднимая руки.       Он ожидал возмущений, но даже их не последовало. Дазай, сморщив нос, потянулся рукой назад, провёл пальцами меж ягодиц, растерев по промежности смазку. Чуя сглотнул, на мгновение отвёл взгляд — сдержанность подводила его, когда он смотрел на такое.       Краткая пауза, и он позволил себе прикосновение — отвёл ягодицу в сторону, грубо сдавив её пальцами, открывая себе лучший обзор на раскрытого Дазая. Тот провёл пальцами вокруг сжавшихся мышц снова, а затем скользнул одним внутрь, втянул сквозь зубы воздух со свистом, лбом уткнувшись в стену. Удобного в такой позе мало: спину наверняка тянуло, двигать рукой было тяжело, но Чуя не спешил на помощь. Разглядывая столь откровенную картину, он подумал, что лучше бы на стенах яхты висело нечто подобное.       Чтобы хоть как-то отвлечься от ставшего почти болезненным стояка, Чуя вытянул из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет и зажигалку. Закурил, справившись одной рукой — вторую он так и не убрал с задницы Дазая.       — Если куплю себе яхту, повешу картину, на которой ты трахаешь себя пальцами.       — Похабщина, — пробормотал Дазай, увереннее двинув пальцем. Добавил второй, подтолкнул бёдра выше, обронил протяжный стон.       — Тебе под стать.       Чуя глубоко втянул дым, зажал в зубах сигарету, а потом с размахом ударил второй рукой по менее красной ягодице. Дазай стиснул зубы, не желая потакать такой прихоти Чуи. Это мало расстроило: больше завораживал вид того, как Дазай подготавливал себя для его члена. Два пальца скользили превосходно, и Накахара засмотрелся, облапал одним взглядом тело перед собой с макушки до подрагивающих икр. Затянулся ещё раз, ощутив в голове мешающий шум.       Похоть схлестнулась с опьянением от шампанского и никотина.       Он поймал себя на извращенном желании стряхнуть пепел прямо на спину Дазая, но посчитал, что это слишком. Пока. Было ощущение, что тот не стал бы возражать — скорее пробормотал бы завуалированную просьбу затушить окурок о бедро. Дазай никогда не был против боли, которую мог причинить ему Чуя.       А Накахара знал, что его мазохистские наклонности может удовлетворить сполна.       Окурок отправился в сторону барной стойки. Медлить дальше смысла не было, слишком сильно было желание, слишком явно Дазай демонстрировал ответное. Чуя снова прикусил кожу на лопатках, с удовольствием отметив, как стали проявляться его следы. Растëр пальцами мышцу вокруг пальцев Дазая, тугую и влажную, раскрывающуюся медленно, но так, черт возьми, привлекательно.       — Чуя! — Дазай задрожал от такого жеста, вжал голову в плечи, остановил даже движения пальцев внутри. Тяжёлое дыхание вырвалось из его рта, и Чуя поймал себя на желании вновь заткнуть его поцелуем.       — Двигайся, — рыкнул он, надавливая сильнее. К двум пальцам Дазая добавил свой, задал более быстрый темп. — Сука, как же ты дрожишь. Разве смог бы так с кем-то другим?       Дазай промолчал, шумно дыша, и тогда Чуя добавил ещё один палец. Задел простату, отчего Дазая подкинуло на диване, тот задрал голову, наверняка распахнув глаза. Видно его лица не было, поворачиваться тот не решился.       — Нахуя ты лезешь к этим ебучим девушкам, которые слюни на тебя пускают? — не сдавался Чуя, ускорив движения. — Какого хуя провоцируешь меня? Я же знаю, блядь, — каждое слово он подтверждал толчком в простату, впившись взглядом в дрожащие плечи внизу, — знаю, что ты хуй кого к себе подпустишь. А если и подпустишь, то шкуру я спущу с тебя.       — Чуя, — Дазай забился в подобии судороги, пальцы уже плохо слушались его, и Накахара сам задавал темп, с которым они входили в податливое тело. — Чуя…       — Сука, ну скажи же хоть что-нибудь, — вожделение вместе с гневом сносило крышу. Чуя оттянул пальцами ослабшую повязку на его шее, частично перекрыл кислород. — Ты же специально меня бесишь, придурок. Какой в этом толк?       — Я вполне, ах! Вполне доволен последствиями… — прохрипел Дазай, даже не стараясь ослабить хватку Чуи.       Тот отпустил его резко, Дазай едва не встретил лбом стену.       — Ну ты и тварь, Дазай Осаму.       Ещё один из тупых планов Дазая. Чуя знал, что тот злил его намеренно, но до этого момента не до конца осознавал причину.       — Так тебе просто нравится выводить меня на ревность, больной ты на голову? — Чуя шикнул на него, ударил по кисти, таким образом приказывая вынуть пальцы.       Рука Дазая безвольно ухватилась за спинку дивана, усталая. Чуя оставил очередной хлëсткий удар на ягодице, подтверждая таким образом свой гнев. Презервативы остались целы, Чуя толкнулся внутрь прямо так, выбив из груди Дазая приглушённый вскрик. Вот так. Так — правильно. Так — заслуженно.       — Если хотел, чтобы я оттрахал тебя до беспамятства, мог просто попросить, — бросил Чуя, а затем начал двигаться.       — Это было бы… слишком просто, — выдохнул Дазай в стену, едва слышно.       Все у него слишком просто. И планы, где яхта богатенького ублюдка превращается в гору мусора, и секс, для которого нужно провернуть очередную идиотскую выходку. Только бы получить желаемое. Дазай не искал лёгких путей, а Чуя постоянно попадался ему на его извилистых. Для того, чтобы прекратить эти безумные поползновения в сторону первых встречных людей, Чуя, пожалуй, оттрахает Дазая столько раз, сколько потребуется.       Одно дело — знать, что Дазай никогда не хотел никого другого, и совершенно иное — получать тому подтверждение. Чуя не только услышал его в сбитых словах, но и почувствовал в мурашках на спине, ощутил в стонах, украденных с губ, разглядел в стиснутых на обивке дивана пальцах и в том, как открыто Дазай отдавался ему. Без сожалений, смущения и отказов. С блядской подачей, которую в нём не разглядеть, если не увидишь однажды. Вот так, грязно, среди осколков битой посуды, разлитого шампанского и раскиданных кубиков льда, постепенно пропитывающих влагой ковролин. Дазай слепил вокруг себя десятки образов, которые ежедневно демонстрировал по случаю, но один из них — развязный и стонущий — он позволял увидеть только Чуе.       В хриплом дыхании он видел истину, и она такова, что если Чуя не желает Дазая отпускать, то и тот этого не хочет.       Его движения грубые, несдержанные. Он толкался внутрь, выбивая несвязные реплики, которые толком не слышал. С каждой секундой в голове всё громче билось только одно: «хуй ты куда уйдёшь, Дазай Осаму. И свой блядский флирт лучше бы тебе держать при себе».       Он не сразу заметил, как ладонь Дазая потянулась к оставленной рядом с ним зажигалке. Когда тот дрожащими пальцами выпустил пламя, Чуе пришлось замедлить движения.       — Ты что делаешь, придурок?       — Сжигаю здесь всё, — пробормотал Дазай.       Ответить Накахара не успел. Зажигалка полетела в угол, где подпалила огнём остатки ещё сухого ковролина и крошево деревянных рам от картин. На мгновение он ошалело уставился на это, не веря, а затем неожиданно для себя разразился смехом. Ненормальным, слишком азартным и громким.       — Какой же ты конченный, — прохрипел он взбудораженно, а затем поймал на себе довольный взгляд из-за плеча.       — Иначе Чуя не стал бы так классно проводить со мной время.       Если его когда-то спросят о классном времяпрепровождении, он никогда не назовёт ебучий секс на горящей яхте в первую очередь. Но в чём-то Дазай прав: не будь он собой, кто знает, сложилось ли бы у них даже то искажённое подобие отношений, в которое они оказались затянуты.       Не слушая, что там дальше бормочет Дазай, Чуя силой перевернул его на спину, заставив распластаться на узком диване. Рывком стянул с него до конца брюки, а сам устроился сверху, рассудив, что растягивать удовольствие теперь точно не выйдет.       — Мы не свалим отсюда, пока не кончишь без рук, — надменно протянул он, снова врезаясь внутрь.       Дазай выгнулся под ним, в немом стоне раскрыв рот. Чуе это зрелище показалось просто невероятным. Под бледной кожей проступили рёбра, на шее яростнее запульсировала вена, глаза закатились от нещадного темпа. Он брал бы это замотанное в бинты тело часами, но, увы, огонь плавно стал перекидываться на барную стойку, пытался пожрать стены и остатки оборванных гобеленов на них.       Сдавив чужие запястья, закинутые за голову, Чуя ускорил темп, выбивая один за другим стоны. Дазай, потерявшись в удовольствии и адреналине, забросил одну ногу ему на плечо, и Накахара жадно вцепился зубами в кожу возле колена, удерживая таким образом собственные тяжёлые вздохи в груди. Дазай казался ему невозможным. Одновременно податливым и нетерпеливым, когда дёргал бёдрами навстречу, желая принять глубже, сильнее, резче, и вместе с тем несносным, что-то бормочущим даже вот так, на грани между удовольствием и получением ожогов, если они не закончат в ближайшие минуты.       Чуя оставил укус на колене, спустился вниз, проглотил чужой вздох от слишком сильного растяжения в мышцах, впился губами в губы, толкая язык навстречу чужому. Дазай простонал ему в рот, понукая ускориться, и в этот раз послушался уже Чуя: задвигался сильнее, не разрывая поцелуй.       Огонь забирал кислород стремительно. Душно было и между ними, и вокруг, но оба не желали останавливаться. Дазай вырвал руки из хватки, притянул к себе за шею, вылизывая рот так, словно пытался достать почерневшую душу и проглотить её, догоняя оргазм. Чуя не отставал от него: впивался пальцами в шею, в колено, зубами цеплял влажный язык, а сам задыхался от того, насколько близко к удовольствию находились они оба. Среди ебучего огня, битой посуды и остатков уродливых картин. Глядя друг другу в глаза, столкнувшись лбами и дыша на двоих остатками кислорода.       Дазай сорвался первым: его выломало удовольствием, закатились глаза, живот испачкала сперма. Чуя не задержался сильно — кончил следом, едва успев вытащить, белыми полосами расчертив подтверждение своей собственности на бёдрах и испорченном диване.       Пара секунд, чтобы успокоить дыхание. Дазай прикрыл глаза, прежде чем вздохнуть:       — Кажется, пора сваливать.       — Неужели, — хмыкнул Чуя ему в шею.       До их одежды огонь добраться не успел. Натянув брюки и забыв о ремнях, они оба прямо так, в расстегнутых рубашках и без обуви, вылетели по лестнице наверх. Чуя откашлялся, когда в лёгкие поступила щедрая доза кислорода. Внизу уже всё заволокло дымом.       — Я-то могу долететь, а тебе удачно поплавать, — усмехнулся он, приметив, что до берега оставалось совсем немного. Метров сто, а то и меньше.       — Ещё чего, — хмыкнул Дазай, а затем крепко ухватил его за руку и сделал рывок к борту.       Погружение под воду вышло удушающим. Высота яхты была недостаточной, чтобы разбиться, однако приятного мало. Чуя хлебнул солёной воды, прежде чем вынырнуть и разразиться гневной тирадой.       — Я нахуй утоплю тебя, придурок! Сам намок, ещё и меня потащил! Хуй я ещё хоть в один твой план впишусь. Долбоеб.       Дазая, впрочем, мало волновали крики. Тот устало греб к берегу, а Чуя, осознав, что вода не самая тёплая, гневно поплыл следом. Сваливать нужно было быстро. Горящая яхта никак не могла остаться без внимания полиции, а уж чего хотелось меньше всего, так это разборок после горячего — во всех смыслах — вечера.       На берег вылезли, тяжело дыша. Чуя никогда ещё после двух оргазмов не чувствовал себя настолько отвратительно. Свежий морской воздух холодил тело, промокшие брюки липли к ногам. Песок забился между пальцев, прилип к рукам и всему остальному телу, даже, кажется, запутался в волосах. Сухой одежды не осталось, а Дазай рядом дрожал, как облезлый бездомный кот. Чуя осмотрел его, и не смог сдержать смеха.       — Такой ты жалкий, пиздец.       — На себя посмотри.       — И как мы, блядь, в таком виде до дома добираться будем?       Что-то резко громыхнуло на воде. Они вскинули головы. На яхте что-то взорвалось, вероятно, топливо. Чуя провёл рукой по мокрым волосам, убирая их со лба. Повезло ещё, что они выплыли на отдалённый от общественных мест пляж, куда вряд ли заявится полиция.       — Я позвоню Ацуши, он привезёт одежду.       — Ага, умник, телефон твой где? — поморщился Накахара, гадая, как можно быть таким гением и тупым одновременно.       Дазай потрогал задний карман брюк. Естественно, насквозь промокший. Телефон, ожидаемо, не работал. С разбитым «вот черт» Дазай опустил голову на руки, согнув колени.       — Идиот, — растеряв весь гнев, ощущая только усталость и глупое, почти истеричное веселье, Чуя поднялся с песка. — Пошли уже. Хоть такси поймаем.       Дазай ухватил его за руку. Очередное нелепое приключение закончилось безумно. Впрочем, Чуя привык. С Дазаем никогда ничего не было легко.       — А «Прелесть» горит прелестно, кстати, — вкинул глупость Дазай, просветлев лицом.       Чуя глубоко вздохнул, крепче сжав чужую мокрую ладонь.       — Согласен.