Управление гневом

      В зал вошла судья Паркс. Я поднялся и в очередной раз сунул два пальца под душащий меня галстук, пытаясь ослабить удавку. — Ну как? — шепотом спросил я у своего адвоката, Гордона. — Невиновен. Ясно, как день. — отозвался он с улыбкой.       Судья надела очки и ознакомилась с моим делом. — Мистер Миньярд, по делу о нападении на мужчин с нанесением телесных повреждений средней тяжести, суд признал вас виновным.       Я посмотрел на Гордона. Он сложил руки на груди и удивленно хмыкнул. Блять, ненавижу его. — Вам присуждается штраф в размере четырёх тысяч долларов на каждого пострадавшего, а также для предотвращения дальнейших срывов вы должны будете пройти двадцатичасовой курс терапии по управлению гневом. Суд оставляет за вами выбор куратора, рейтинг которого не ниже четырёх целых и трёх десятых звёзд, из списка, одобренного министерством здравоохранения США. По окончании курса ваш куратор предоставит суду освидетельствование. — она завершила вынесение вердикта ударом молотка.

***

      Через двадцать минут после завершения судебного заседания Элисон, мой пиар-менеджер, стала обрывать телефон. Она умудрялась звонить на мобильный, писать смс-ки и сообщения в Фейсбук, Твиттер и Инсту, и набирать мне в Фейстайм. И для всего этого у неё был лишь один телефон — Huawei Enjoy 70X. Как она это делала — загадка для меня, хотя мы сотрудничаем уже шесть лет. — Миньярд, как прошло? — спросила она, кажется, даже прежде, чем я ответил на звонок. — Штраф на тридцать две тысячи и двадцать часов терапии по управлению гневом. — Ты ещё легко отделался. В «Sports review» уже опубликовали статью. «Вратарь «Рейнджеров» Эндрю Миньярд до полусмерти избил в баре десять человек и отделался штрафом и обязательным прохождением курса терапии по управлению гневом.» — Сволочи. Когда они успевают? Слушание только что закончилось!.. И я не избивал десятерых. Их было восемь, и я… — Да-да, я эту историю уже слышала. — прервала Элисон. — Что ещё расскажешь? — Разрешили выбрать куратора самому, но рейтинг не ниже четырёх и трёх десятых, и он должен быть в списке, одобренном министерством здравоохранения. Я поищу его, как вернусь домой.       Элисон издала задумчивый мычащий звук и через пять секунд отозвалась: — Я уже нашла. Более пятисот отзывов, рейтинг четыре и восемь… Он — лучший среди всех кандидатов. Но стаж четыре года… — Пойдёт. Свяжешься с ним? — Уже пишу ему в Твиттер… Тебе повезло, у него есть одно место в группе на сегодня. Хочешь? — Давай. — я снял удавку с шеи и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Чем скорее, тем лучше. — Напишешь, когда он назначит встречу? — Ага. Веди себя хорошо, пупсик, и не влипай в неприятности — твой рейтинг сейчас очень низок. До связи! — Элисон звонко чмокнула рядом с микрофоном, и я чуть не оглох.

***

      Я вернулся домой и собрался было принять душ, как от Элисон поступило сообщение: «М-р Джостен приглашает тебя в Центр терапии через час. Адрес сейчас сброшу.»       Я живу в Нью-Йорке, в районе Бруклина, на Мэйпл стрит, где дома сплошь из красно-коричневого кирпича, глядя на который у меня текут слюни — я обожаю кирпичные дома, а эти выглядят ещё и как пряничные домики… но я не являюсь жителем такого вот домика. Я живу вниз по улице, на втором этаже трёхэтажного дуплекса, и завидую владельцам «пряничных» домиков с высоты двенадцати метров. Мистер Джостен назначил встречу в Центре терапии, который располагается в сердце Куинса, на улице Хелен Шойер! Добираться туда на автомобиле минимум час, — и это без пробок! Сейчас три часа дня, вторник, май. На улице жара, плавится асфальт и шины моего БМВ, … Элисон Р. PR-менеджер       |пересланное сообщение             Не опаздывай!!!       …а мистер Джостен хочет, чтобы я приехал вовремя.       Я вздыхаю. Срываю с себя прилипающие к телу рубашку и брюки, оставляю вместе с бельём кучей лежать на полу и залезаю под душ. Охлаждаю кожу, обтираюсь полотенцем и, надев белую футболку, оттягиваю её от себя, чтобы протиснуть под ткань руку с дезодорантом-аэрозолем. Щедро распылив его на кожу, я снова благоухаю. «Как цветочек,» — сказала бы Элисон.       Натянув тонкие бежевые брюки карго, зашнуровываю кеды и спускаюсь к БМВ. Все окна сразу опускаю — в машине неисправен климат-контроль. Завожу мотор и уже начинаю чувствовать над губами бисеринки пота. Ввожу на экране планшета адрес Центра терапии и обреченно рычу, глядя на проложенный механической женщиной маршрут…

***

      Я ненавижу опаздывать. Каждый раз, когда я вынужден с кем-то встречаться, я выхожу на двадцать минут раньше, чтобы не чувствовать себя зайцем во время охоты борзых. Сегодня я был зайцем, и пытался обогнать время.       У меня… не получилось. Я приехал на пятнадцать минут позже назначенного времени и ещё семь минут потратил на поиск нужной мне аудитории, потому что даже с объяснениями девушки в лобби не понял, куда мне, блять, идти.       Наконец я оказался у двери семнадцатой аудитории, неловко постучал и заглянул внутрь. Сейчас там вещал какой-то парень, и я проскользнул на оставшееся пустым — словно для меня, — место. Оно напоминало школьную парту: стульчик со спинкой и подвижный квадратный столик с закруглёнными углами. Я уселся в отдалении от образовавшегося круга и стал слушать, надеясь, что куратор Джостен тоже опаздывает.       Пока парень бодро вещал, у меня появилось время оглядеться. Аудитория была просторная, и все стены занимали стеллажи с книгами. Я тогда подумал, что это похоже на собрание АА в библиотеке. Слева я рассмотрел деревянное возвышение вроде комода, на котором лежал матрас и несколько подушек. Видимо, это была зона релаксации или типа того.       Я осмотрел присутствующих, сидевших кружком. Первый из парней с наушником в ухе явно не вникал в рассказ. Он был одет в форму фаната «Красных носков» — бейсбольной команды из Бостона. Судя по глубокой задумчивости и сосредоточенности на его покрасневшем лице, он слушал прямой эфир их матча. Рядом с ним сидел пышный возрастной пуэрториканец в вызывающей одежде — чёрной кожаной жилетке, майке-сеточке, из-под которой выглядывало его покрытое шерстью безразмерное пузо, и облегающих чёрных джинсах с огромной бляшкой на ремне. Дальше по кругу — ещё один мужчина, лет сорока с хвостиком. На макушке — озеро, вокруг — чёрные кусты. Глаза у него были выпученные и довольно жуткие. Он был одет как шестёрка итальянского мафиози (если бы те носили безвкусные дешевые вещи) — в шелковую рубашку желто-черно-красно-непонятного цвета и легкую белую курточку с чёрными вставками и вышивкой алых роз на них, на ногах — кожаные мокасины и джинсы, и я не понимаю, почему он не выглядит взмокшим. Дальше — две девушки, блондинка и брюнетка, в розовой и черной кожаных жилетках соответственно, и коротких юбках, прижавшиеся друг к другу с особенной теплотой. Сразу ясно — лесбиянки. Ловить нечего…       И тут мой взгляд приковал один парень. Он был чуть постарше меня и немного пониже ростом. Волосы у него были цвета апельсина, а глаза — такие синие, каких вы никогда в жизни не увидите. Он улыбался и беседовал с кем-то, — с кем именно, я понять не мог, потому что этот парень, беседуя с кем-то одним, будто говорил сразу со всеми. На красивом лице были шрамы, и я начал прикидывать, когда он успел побывать на войне…       История закончилась дружным хохотом, и парень, откланявшись, шумно уселся на своё место. — Спасибо за историю, Нейт. Я очень благодарен, что ты смог зайти к нам сегодня и поделиться своими успехами после завершения терапии. — произнёс мистер Апельсиновые локоны и с очаровательным кокетством заправил один из локонов за ухо. — Кто ещё хочет поделиться историей? — Я хочу! — бойко ответил пуэрториканец, подскакивая с места. — Мой босс завёлся, мол, я долго был на больничном, и потребовал показать справку от врача. А я такой: «Слушайте, я же серьёзно! Лучше не надо об этом.» А он всё талдычит и талдычит: «Покажи справку от врача!» Пристал как банный лист!.. И тут — в глазах у меня потемнело, и всё, и мрак! А потом я очнулся, — а я стою над ним и ору: «Сказал же я — не надо! Сказал же я — не надо!» — И как ты расцениваешь ситуацию? — мягко спросил мистер Апельсиновые локоны, сцепив пальцы в замок и подавшись корпусом вперёд, выражая свою заинтересованность в рассказе мужчины. — Должен был сдержаться. — весомо отозвался пуэрториканец, кивая. — Запомни, Луис, — не ты один срываешься на полной ерунде, это многим свойственно.       Боже, я попал в сумасшедший дом.       …и вдруг его взгляд обратился ко мне. — А теперь давайте поприветствуем нашего опоздавшего нового друга, который тоже будет учиться изгонять зверя злости из печёнки.       Все посмотрели на меня. — Как вас зовут, приятель? — спросил мистер Апельсиновые локоны. — Эндрю. — икнул я. — Привет, Эндрю! — помахали мне присутствующие. — Добро пожаловать на терапию. — продолжил мистер Апельсиновые локоны. — Я мистер Джостен. Можешь звать меня Нил.       И тут меня шарахнуло. Это — мой куратор?.. Я осмотрел его ещё раз. На Джостене были легкие бежевые брюки, белая рубашка и легкий бежевый жакет. Он выглядел… хорошо. Даже очень хорошо. У меня перехватило дыхание. — Есть новость — я скормил банан своему зверю злости сегодня утром, и он спокоен. — попробовал отшутиться я. Никто не оценил. Я понимающе кивнул: — Ещё новость — недолго вы будете слушать мои тухлые шутки, потому что я пришёл на один сеанс.       Нил чуть опустил подбородок и смешливо тряхнул локонами. А потом он поднял на меня ясный взгляд, и это было до того горячо, что я был уверен, что задымился… — Мне сказать, почему ты здесь, или сам расскажешь?       Я не повёлся, конечно. Решил, что это — дешевый блеф. Безразлично пожал плечами. Нил вскинул голову, приняв это как вызов, — глаза его невозможные опасно сверкнули, — и начал с жаром говорить за меня: — Эндрю Джозеф Миньярд, двадцать шесть лет, родился в Сан-Хосе четвертого ноября, вратарь «Рейнджеров»…       И тут я понял, что Нил вывернет меня на изнанку, если его не остановить. — Стоп. — попросил я, и Нил послушно умолк. — Я избил кое-кого. В баре. — Женщину?! — вскрикнул в притворном ужасе мистер Итальянский мафиози. — Я не бью женщин. — отозвался я. — Не гони, ты бьёшь женщин! И не признаёшься, потому что ты психованный говнюк! — прикрикнул он, ткнув в меня пальцем. Я скрипнул зубами. — Рэнди. — строго произнёс Нил. — Не уверен. — отозвался я сдержанно и едко. — Зато ясно, почему ты здесь.       Рэнди рассмеялся. — Я здесь, потому что сосед оскорбил меня, и я наложил ему под дверь. Считаешь, ты лучше меня? А у самого проблемы с гневом! — Нет у меня проблем. — процедил я сквозь зубы. — Может, он ещё не готов, Рэнди. — мягко предположил Нил.       Рэнди снова резво обернулся ко мне: — Ты не готов! Ясно?!       Нил поменял позу — легко забросил одну ногу на другую и чуть оперся о спинку своего стула. Ёб вашу… он такой горячий. Даже в одежде. Он будто позирует для обложки статьи «Топ-5 самых сексуальных терапевтов» в журнале для взрослых. …И он явно там номер один. Я бы мог смотреть на него вот такого часы напролёт, и даже не попросил бы раздеться. Честное слово. — Давайте познакомимся с Эндрю. — предложил Нил. — Девочки, расскажите, что вас сюда привело. Уверен, ему будет интересно. — и Нил игриво подмигнул. Подмигнул мне. Я чуть не умер… Да, ладно, — умер… я чуть не кончил! А у меня ведь даже ещё не стоял! — Давай, Эндрю, ползи к нам.       Я поворчал для виду и придвинул свою «парту», замыкая круг Анонимных Злюк. Когда я уселся, брюнетка начала: — Мы снимаемся в порно.       Оу. — И у нас любовь. — поддакнула блондинка.       Дважды оу. — И однажды Дана занималась сексом с одним мексиканцем, — так положено по сценарию. — продолжила брюнетка.       Трижды оу. — И потом я пригласила его к нам в гости. — кивнула блондинка. — Мы за разнообразие. — её ладонь легла на коленку брюнетки.       Я устал считать «оу».       Рэнди расплылся в пошлой улыбке: — Разнообразие это клёво. — Короче, мы развлекаемся, и вдруг я вижу, как моя Дана целуется с этим гондоном в засос… — Сэм. — мягко осадила её Дана. — …а это вообще никак не катит по всем нашим правилам этики! — рассердилась она. — Она откусила мне палец. — подвела к сути Дана.       Ебать… — Да, а тот гондон обозвал меня двинутой шлюхой! — возмущенно воскликнула Сэм. — А мою сучку нельзя обзывать. — отчеканила Дана, собственнически сжав коленку Сэм пальцами. — Точно. — поддакнула Сэм. — Я ему скрепку надела. — поделилась Дана. Спасибо, Господи, что Дана не уточнила, куда именно. Хотя есть у меня некоторые подозрения. — И вот мы здесь. — завершила рассказ Сэм.       Боже, кто теперь оплатит мне психиатра?.. — Со всяким бывает. — сказал я, и девчонки заулыбались так, будто этой расплывчатой фразой я решил все их семейные проблемы. — А он кайфовый… — сладко протянула Сэм, прикусывая губу. — Да, славный… — согласилась Дана, ощупывая меня взглядом. — Но не лучше тебя.       И… они стали целоваться, и урчать, как котята, и совать языки друг другу в рот. Гадость. — Уймитесь. — произнёс Нил ровным голосом. — Пусть ещё потешатся! — возразил Рэнди, у которого хер готов был порвать штаны. Он каким-то образом успел незаметно закурить, и сейчас смолил бычок с особым возбужденным остервенением. Я ему позавидовал. Но Нил был непреклонен и уже растаскивал девушек. — Ноа, — обратился Нил к фанату «Красных носков», — мы же договорились, — ты не будешь слушать матчи по радио. — Ничего, доктор Джей, это лишь домашний матч.       Нил откинулся на спинку стула, издав наигранно понимающий звук. — Видите, Купер промахнулся, и «Ред сокс» проиграли. Всё в порядке.       Ага, сказал человек, одетый во всю фанатскую атрибутику. — Это всего лишь игра. — сказал Ноа, и лицо его тут же сморщилось от злости и слёз. — Акулы гневаются в моей голове! — Ноа вдруг подскочил и заорал страшным басом: — НАДО БЫЛО ЗАСАДИТЬ СВЕРХУ! НАДО БЫЛО ЗАСАДИТЬ СВЕРХУ!       И я так перепугался, глядя на него, что не заметил, как крошечный в сравнении с кабаном Ноа Нил оказался в двух шагах от него, выставив руки в успокаивающем жесте. — Повторяй за мной, Ноа. — попросил Нил. — Гуус фраба. Гуус фраба.       И Ноа повторил. Трижды. И я заметил, как его лицо теряет красноту и разглаживается. Что за чёрт?! Нил — грёбаный колдун? — Ну, как ты? — просил Нил. — Лучше. — заулыбался Ноа.       Нил повернулся ко мне, и я остро ощутил его превосходство надо мной. Он будто… будто показывал мне, на что способен. Я был поражён. — «Гуус фраба» — это старинное слово языка эскимосов. Им матери успокаивали своих детей. — объяснил Нил специально для меня. — Эскимосы классные. — заметил Луис, о котором я уже благополучно забыл. — Они зазнайки. — высокомерно заявил Рэнди и затянулся дымом. — Об этом позже. — усмирил их Нил, занимая своё место в этой экосистеме. — Ну, Эндрю, расскажи о себе. Кто ты?       Я постарался успокоиться, выпрямился на стуле и непринужденно откинулся на спинку. Стул подо мной жалобно скрипнул на всю аудиторию. — Ну, я вратарь спортивной команды…       Нил поднял свою перьевую ручку, будто хотел задать вопрос, и мягко перебил меня: — Я не спрашивал, кем ты работаешь, Эндрю. — заметил куратор с доброжелательной улыбкой. — Я спросил, кто ты.       Я смутился. — Я в общем-то не злой. Люблю смотреть хоккей по телевизору, кататься на коньках, готовить… — Не рассказывай о своих хобби, Эндрю. — качнул головой Нил.       Мне показалось, он наслаждается этим — моей словесной поркой. Наверно, представляет, как я лежу животом на его бёдрах, и он отвешивает шлепки моим голым ягодицам, и я сипло шепчу: «Прости, папочка, я был таким плохим… Накажи меня.» Я вот представляю…       Что ж, поделом мне. В следующий раз я приеду вовремя…       О чём я думаю, что я несу?! Не будет следующего раза! Я сюда не вернусь! — Ты просто скажи, кто ты такой. — Нил улыбнулся той самой улыбкой, которая подтвердила мои подозрения. Нил надо мной издевается. И он просто тащится от этого.       Я смутился ещё сильнее. — Тогда, может, вы скажете, как следует ответить?.. Что ты скажешь? — обратился я к Луису, и тот захохотал. — Хочешь, чтобы Луис сказал тебе, кто ты такой? — не унимался Нил. Все засмеялись. — Нет, — ответил я сдержанно. — Я простой добродушный парень, и я порой могу вспылить… — Эндрю, это черты твоего характера. — ответил Нил ощутимо жёстче, чем прежде. — А я хочу знать, … кто ты такой? — Да что вам нужно-то, чёрт побери?! — повысил я голос, швырнув ручку на пол. Как она оказалась в моей руке, я не заметил.       Ребята издали презрительное «у-у-у». С лицом Нила в секунду сделалось то, чего я опасался. Нил разозлился. И разочаровался. Его медные брови сошлись над переносицей, губы сжались в тонкую линию, подбородок опустился, и Нил посмотрел на меня исподлобья. Я просто не мог перенести этот его убивающий взгляд. — Извините. — тут же сдал я назад. — Я бы хотел ответить, но делаю что-то не так.       И личико Нила разгладилось, он расслабленно откинулся на спинку стула и понимающе кивнул. — Думаю, мы кое-что поняли, Эндрю. — сказал он и записал что-то обо мне в свой ежедневник, который всё это время кочевал с сиденья стула на его бёдра или в руки, и обратно. Я обреченно закрыл глаза и вгрызся зубами в нижнюю губу.

***

      После собрания Анонимных Злюк, я ждал своей очереди, чтобы переговорить с Нилом, а он, словно мне назло, подолгу хихикал с Даной и Сэм, обсуждал с Рэнди отсутствие кексиков с банановой начинкой, и какую-то одежду с Луисом, которую тот показывал на экране своего мобильника.       Я ждал. По спине у меня градом катился пот. Зубы скрежетали от волнения. — Пока! — наконец произнесли подружки и, поцеловав Нила в обе щёки, ушли. Настал мой черёд. — Доктор Джостен. — позвал я, стараясь звучать максимально расслабленно и вежливо. — Эндрю, прошу, зови меня Нил. — поправил он. — Я не настолько стар. — сказал Нил. Мне показалось, или он слегка прикусил губу, глядя на меня? Это намёк? Я могу к нему подкатить?..       Нет.       Я моргнул, решил, что мне лучше держаться от психа-терапевта подальше. — Это было дико. — сказал я и кивнул на оставленные стоять кругом «парты». — Такой у меня подход. — объяснил он мне. — За двадцать сеансов я бы наложил на себя руки. Держите, вот. — сказал я, передавая Нилу свой бланк, в котором ему нужно было пометить свои наблюдения за мной, мои успехи в самоконтроле, и расписаться, чтобы я мог предъявить его суду и сказать: «Я вменяемый, у меня справка есть! Горячий псих-терапевт подтвердил.» — Двадцать сеансов это не для тебя. — сказал Нил. — Согласен. — я даже слегка улыбнулся, радуясь, что мы с Нилом на одной волне… уже представил нас на сёрфах, рядом, рассекающих калифорнийские волны… Если он подпишет мои бумаги, я, пожалуй, попытаю удачу и приглашу его поехать со мной на калифорнийское побережье. Может, у нас что-то и случится там… — Я порекомендую удвоить количество часов. — …вот только волна Нила оказалась цунами, и поглотила мою волну вместе со мной и сёрфом. — В-вы про что? — Я объясню. Вспыльчивые люди делятся на два типа: эксплозивный и имплозивный. Эксплозивный — это человек, который, к примеру, орёт на кассира, потому что тот отказался принять у него купоны. А имплозивный — это кассир, человек который изо дня в день тихо сносит эксплозивных, а потом возьмёт и начнёт стрелять. Ты — эксплозивный. — Нет-нет-нет, — запротестовал я, — я парень, который закрылся в кладовке и звонит копам.       Нил сладко улыбнулся мне, и я едва не заскулил и не начал жалобно вилять хвостом, прося ласки… Мы оба знали, что я солгал. — Очень трогательно, Эндрю. Я тебе не верю. Я дам тебе партнера для работы с гневом. Он успокоит тебя, если что. — Нил хлопнул меня по плечу, и я совсем растерялся. — Рэнди! — позвал Нил. — Только не Рэнди, прошу! — взмолился я. — Лучше фанат или порнозвёзды… или Луис! Дайте мне Луиса! — я взглядом нашёл пуэрториканца и Луис показал мне средний палец, одними губами выразительно сказав: «НИ-ЗА-ЧТО!» — Эй, так мы партнеры! — обрадовался подошедший Рэнди, пожимая мне руку, и это совсем не вязалось с тем, что он готов был начистить мне физиономию сорок минут назад. — Вот мой номер. — он вынул из кармана курточки мятую-жёваную-пожелтевшую салфетку и сунул мне в руки, сразу теряя ко мне всякий интерес. — «Чтоб ты, сука, сдох.» — прочитал я на салфетке. — Не та сторона. — подсказал Рэнди. Я закатил глаза. Я собирался выбросить салфетку, как только представится возможность.       Нил внимательно осмотрел наши лица. — Эндрю и Рэнди. — весомо произнёс он, и Рэнди широко улыбнулся, будто его похвалили. — Теперь вы — одна команда. И вас ждёт успех. — Точняк… — кисло отозвался я и вздрогнул, когда пальцы Рэнди впились в моё плечо, подбадривая. — Отлично. Возьми его данные. — Нил протянул Рэнди сложенный пополам узкий листок с информацией обо мне. Я был уверен, что не заполнял никаких анкет, бумаг, согласий и заявлений. Что за чертовщина?! — Увидимся. — сказал Рэнди таким тоном, указав листком на меня, будто запугивал: «Ходи и оглядывайся!» — Прекрасно. — процедил я сквозь зубы, и Нил, прикрыв глаза, прикусил губы в тихом смешке. Ему это, несомненно, доставило тонну удовольствия.

***

      Это был очень тяжелый день. Мне нужно было выговориться. — …И потом он отдал этому придурку мои данные! — воскликнул я. Роланд что-то промычал в ответ. Я поднял белую простынь и взглянул на него с возмущением. — Ты слушаешь?!       Роланд с влажным звуком выпустил мой член изо рта и ответил: — Эндрю, сладкий, я всегда тебя слушаю. — Тогда почему ты не?.. А, точно. — Помогаю, как могу. — пожал плечами Роланд и улыбнулся. Я провёл пальцами по его тёплой бархатной щеке. Роланд прикрыл глаза и прижался к моей ладони. — Хочешь, чтобы я продолжил?       Я взглянул на часы, затем — на свой член. Роланд пришёл час назад. Двадцать минут мы трогали друг друга, плавно двигали кулаками друг у друга в трусах, целовались, обменивались любезностями и неспешно перемещали свои тела на мой дроч-диван, чтобы заняться сексом или сделать минет. Пятнадцать минут назад мы всё-таки до него добрались, Роланд устроился грудью между моих ног и втянул мой тогда ещё мягкий член в свой потрясающий рот.       Пятнадцать минут.       Роланд был хорош в минете.       Я обожал, когда он заглатывает меня и вжимается носом в светлый пушок на лобке. Роланд умудрялся дышать, потому мог подолгу держать мой член у себя в горле и мягко сосать его в это время. У него был… удивительно умелый рот.       Пятнадцать минут.       Мой член всё такой же вялый. — Не уверен. — ответил я.       Роланд наклонился и поцеловал его в головку. Это было приятно. — Это потому, — сказал Роланд, оборачивая ладонью мой член и плавно надрачивая, — что ты думаешь о посторонних вещах. — он выразительно посмотрел на меня и провёл языком по щёлке. — Подумай обо мне. — предложил он. — Как я держу тебя… И как вылизываю твой бархатный член… И как заглатываю до основания… И как мне становится тяжело дышать, когда твой член оказывается у меня в горле… — Я заскулил. — И как моя слюна стекает тебе на яйца, и я ласкаю их пальцами…       Не будь я так рассержен и измотан судом и выходками Нила, я бы уже кончил, потому что губы Роланда, пока он шептал, прижимались к члену под головкой — к моей самой чувствительной точке на стволе. Если бы он полизал меня там минуты две, я бы кончил нетронутым. Как чемпион кончил бы… — Ро, прости. — шепчу я, голодно глядя на него вот такого — обнажённого, шепчущего пошлости, сексуально растрепанного и до невозможности хорошенького. — Я очень устал.       Роланд понимающе улыбнулся и напоследок влажно поцеловал кончик, на секунду вобрав его в свой теплый рот. Укутавшись в простынь, он прошествовал по квартире и подобрал с пола свои вещи, которые я спешно стягивал с него, прокладывая дорогу к дроч-дивану. — Злишься на меня? — я пошёл следом. Нагишом.       Он качнул головой. Он был расстроен и обижен, но он никогда на меня не злился. В этом весь Роланд… — Ро, — позвал я, мягко прижимая его животом к кухонному островку, до которого он успел добраться, — хочешь, пососу тебе?       Роланд усмехнулся. Я поцеловал его в открытый участок шеи, завёл руку вперёд и легко сжал его через простынь. Он был твёрже меня. — Это да или нет?       Он оглянулся. В глазах читалось всё.       Он прижался бёдрами к столешнице островка. Я опустился на колени, не теряя с ним зрительного контакта. Роланд распахнул полы своей белой «мантии», и я вжался лицом в короткие и колкие чёрные волоски, немного отросшие после бритвы, стал спешно наставлять розовые следы на тонкой коже паховых впадин, рукой придерживая его полутвёрдый член.       У Роланда задрожали коленки, и я уложил его левую ногу себе на плечо, впился в бедро губами, и когда Роланд застонал, а член в моей руке дрогнул, я поднёс его к губам и…       На первом этаже — там, где находилась общая входная дверь для нашего трёхэтажного дуплекса, кто-то настойчиво жал на кнопку звонка в мою квартиру.       Я недовольно высунулся из-за бедра Роланда и бросил убивающий взгляд на прямоугольник домофона. На маленьком экране мелькало лицо Рэнди. Я выматерился. Снял ногу Роланда с плеча и сказал: — Я избавлюсь от него. Никуда не уходи. — потом наставил указательный палец на привставший член Роланда и сказал: — Ты тоже!       Роланд, прикрывший свои очаровательные серые глаза, тихо скульнул в ответ. Я бросился к домофону. — Алло. — Эндрю, приятель! — горячо заговорил Рэнди. — На меня нашло, ну просто жуть! Мне срочно нужно с тобой поговорить! — Половина двенадцатого. — сухо прокомментировал я. — Я ложусь спать. — Это очень важно! — заявил Рэнди. — И если ты не спустишься, я буду орать под твоей дверью, пока соседи не вызовут копов. — И Рэнди заорал. Что-то громкое, не английское, и наверняка похабно-грязное. — Кто это? — тихо спросил Роланд, прижавшись к моей спине и ткнувшись губами в ухо.       Рэнди, на секунду переставший орать, пробасил в домофон: — Кто там с тобой? — Мой друг. — ответил я, и Роланд мстительно укусил меня за ухо. Я знаю, почему. Мы уже давно вместе, но не являемся бойфрендами. Он ненавидит меня за это, но не комментирует. Просто мстит каждый раз, когда я говорю «друг» вместо «мой парень» или «любовь всей моей жизни». — Он тебя подождёт! — заявляет Рэнди. — А я — нет! Спускайся!       Я оглядываюсь на Роланда. — Он сказал, что это важно. — мягко произносит Ро. — Иди. — поцелуй в загривок. — Я тоже пойду, скоро моя смена.       Роланд был барменом в ночном клубе, когда мы познакомились, и смешивал коктейли весьма недурно. Вот уже почти восемь лет он работает с шейкером в «Heaven», а во время перерывов закрывает дверь в небольшую подсобку, опускается на колени и сосёт мой член.       Я выключил домофон, чтобы Рэнди не мог нас подслушать, и сказал: — Я же не успел тебе отсосать. — Переживу. — Роланд улыбнулся и ткнулся губами мне в висок. — Не волнуйся.       …Он был замечательным парнем.       И он дал мне одеться и уйти. Но это — не самое паршивое, потому что я тоже дал ему одеться и уйти! Без минета! Это было трагичнее всех работ Шекспира.       Я спустился к Рэнди и, почти рыча, спросил, какого хера ему от меня надо в половине двенадцатого. — Меня уволили! — сказал Рэнди. — Я больше не развожу мороженое! Эскимо отдыхает!       Это было ужасно. Я слишком любил мороженое, чтобы остаться глухим к его трагедии… и мы пошли в бар.

***

      Освещение здесь было поганое, зато можно было курить, и я с наслаждением затягивался едким дымом, пока Рэнди, тоже мусоля бычок, в подробностях пересказывал мне историю всей своей жизни, начиная с того момента, как ему пуповину неправильно перерезали. — …когда меня выперли из армии, меня долго колбасило — шлялся по девкам, стрелял в стены, без бутылки не засыпал. И родители меня выгнали. — Печально. — отозвался я, выдыхая дым в потолок и взглядывая туда же. — Я тебя утомил? — с вызовом произнёс Рэнди с сигаретой между губ. — Нет. — соврал я. — Коктейли долго не приносят, а я тороплюсь.       Рэнди перевёл взгляд за моё плечо и громко позвал: — Эй, мисс, сегодня день тупых официанток?       Я оглянулся и посмотрел на женщину, к которой он обратился. Ей было за тридцать, волнистые каштановые волосы обрезаны под каре и собраны на затылке заколкой-крабиком. Удивительно, но она не послала его, не нагрубила, не облила чем-нибудь… — я бы так сделал. Но не она. Эта женщина дружелюбно улыбнулась и сказала: — Извините, сейчас принесу! — и махнула рукой в успокаивающем жесте.       Я затянулся дымом и подумал, что она, должно быть, — имплозивный тип из примера Нила. — Она похожа на девок времён войны. — поделился наблюдением Рэнди.       Она терпела общество мужланов изо дня в день. — Так и глядит, как бы защемить тебе яйца. — Рэнди выпустил дым через нос.       Она не заслуживала такого обращения.       Видит Бог, у меня не получилось этого избежать…       Я медленно затушил окурок в дешевой пепельнице и бросился на Рэнди через стол, сбив его со стулом на пол. Рэнди вскрикнул от неожиданности, и я двинул ему в челюсть. Те, кто был посмелее, уже пытались разнять нас, но я изворачивался, как мог, чтобы ударить этого говнюка побольнее. Рывком дернувшись от рук «спасающих», я сцапал Рэнди за куртку и поволок за собой — к той официантке. Она как раз называла бармену заказанные нами напитки.       На шум она оглянулась и ахнула, увидев на моих кулаках кровь, а на лице Рэнди выражение крайней степени испуга и кровавое месиво, в которое я превратил его грязный рот и щёки. — Мой друг приносит вам свои извинения. Он грёбаный мудак, который женщин ни во что не ставит. — сказал я глухо. — Простите за всё. — я двинул Рэнди под рёбра, и он выкашлял извинения. Я вынул из внутреннего кармана его куртки бумажник и вытащил две сотни. Женщина смотрела на нас округлившимися глазами. — Чаевые за испорченное настроение. — перевёл я, вкладывая в её ладонь деньги.

***

      «Добрые дела наказуемы.»       Я выучил это ещё в раннем детстве.       «Не делай добра — не получишь зла.»       Это я тоже знал, но для меня и по сей день останется загадкой, почему на твоё добро всегда находится зло.       Я снова сидел в зале суда. Судья Паркс неодобрительно глядела на меня поверх своих очков-половинок. — Вы снова здесь. — констатировала она. — И снова — подрались.       Я оглянулся. С соседнего ряда Рэнди смотрел на меня с ненавистью и презрением. Его разбитая рожа пылала багровым и фиолетовым. — Он оскорбил официантку. — попытался объяснить я. — Я это уже слышала, мистер Миньярд. — сухо отозвалась судья Паркс. — Вы защитили честь женщины, и это прекрасно. Но сделали это с применением силы, — вас за это уже привлекали, — и я вынуждена…       Но она не успела договорить. В зал вошёл Нил. — Госпожа судья, — мягко пророкотал Нил, подойдя к её столу, — позволите высказаться относительно дела мистера Миньярда? — попросил он.       Судья Паркс кивнула. Несколько минут они шептались, и как на зло — очень тихо, я не мог разобрать ни слова. И когда они договорили, Нил обернулся, нашёл меня взглядом и улыбнулся краешком губ. Паркс просияла. — Вам повезло, мистер Миньярд, что у вас такие хорошие друзья. — сказала она. Друзья? У меня только один хороший друг. Нил мне не друг. — Доктор Джостен поручился за вас, и на вашем месте я бы вела себя смирно. Часы вашей терапии удваиваются, и, мистер Миньярд, … Эндрю, не дайте в вас разочароваться. — она ударила молотком по столу.       Я не двигался с места, пока зал заседаний не опустел. Телефон тренькнул входящей смс. Элисон Р. PR-менеджер       Снова подрался!!!       Часы удвоили?!       Ещё одна выходка, и ты уволен!       Затем я медленно поднялся и двинулся по проходу, — с трудом, будто сквозь воду. Нил ждал меня в коридоре, привалившись к стене лопатками. Когда он заметил меня, то снова улыбнулся краешком губ. — Зачем тебе это? — глухо спросил я. — Заняться больше нечем?       Нил пожал плечами. — Ты — тяжелый случай, Эндрю Миньярд. Возможно, самый тяжелый за всю мою практику… Но ты интересный. Очень. И начистил морду Рэнди — честно говоря, у меня давно кулаки чесались врезать этому говнюку. — Так чего не врезал? — ощетинился я.       Нил вскинул руки в мирном жесте. — Мне это не идёт. — А мне — идёт?       Глаза Нила опасно заблестели. — Очень идёт. Очаровательно. Мне нравится.       Я фыркнул и двинулся по коридору. Нил пошёл рядом. Мы почти касались руками и со стороны выглядели странно: я — с разбитыми кулаками, Нил — сияющий и светлый. Если он за меня впряжется, мой мрак запятнает его. Я этого не хочу. — Ты же поручился, просто чтобы меня отпустили, да? Ты же не собираешься на самом деле…       Нил шагнул мне наперерез и внимательно посмотрел в глаза. — Эндрю, — оборвал он мою фразу, — я на самом деле поручился за тебя. И я на самом деле хочу тебе помочь. Теперь я твой личный куратор по управлению гневом.       Мне показалось, что слово «личный» он произнёс с каким-то странным оттенком. Будто едва сдерживается, чтобы не прижать меня к стенке… — Не нужно тебе в это влезать. — Я обошёл Нила. Он снова пошёл рядом и больше не пытался обогнать и подрезать меня. — Я уже влез. — заметил Нил. — Когда согласился взять тебя в группу. — Что теперь делать? Мне запретили приближаться к Рэнди. — сказал я, и с ехидством добавил: — На групповую терапию я ходить не смогу. — Вот жалость-то. — нарочито грустно сказал Нил. — К тебе будет применена другая методика. — Кнута и пряника? Или только кнута? — усмехнулся я. — Или будешь бить меня пряником? — Увидишь. — ответил Нил загадочным голосом и поспешил к выходу из здания. — Тебе идёт. — вдруг бросил я ему в спину.       Нил оглянулся и вскинул бровь. — Что именно?       Я задумчиво обвёл взглядом коридор с деревянными стенами.       Этот костюм. Эти глаза. Загадочность. Твои губы. Улыбки уголком рта. Кокетничать с судьёй. Двигаться так по-кошачьи, мягко и грациозно. Смешливо опускать голову и блестеть глазами из-под медных бровей. Прикусывать губы, ненавязчиво флиртуя. Ты же флиртуешь со мной?.. Сидеть, уложив одну ногу на другую, и выглядеть до того горячо, что мне хочется встать перед тобой на колени и попросить разрешения обнять твои бёдра и уложить на них голову, и просить тебя гладить меня по волосам и называть хорошим, потому что тогда — только тогда, Нил, с головой на твоих коленях, с твоей рукой в моих волосах, — я почувствую себя счастливым… — Хм… да всё вот это.

***

      Я думал, он пошутил, когда сказал, что будет моим личным куратором. Оказалось, Нил не шутит. По крайней мере, не со мной…       Нил объявляется на пороге дуплекса через неделю, во втором часу ночи, и сразу оттесняет меня с дороги, просачиваясь в квартиру. — Привет, Дрю. Готов начать? — Что начать? — не понял я. — Так-так-так… Нора яростного рейнджера. Чувствую флюиды боли и агрессии. Куда поставить вещи?       Придирчиво всё осматривает и объявляет громко и безапелляционно, стоя посреди гостиной, расположенной на первом этаже дуплекса, и уперев руки в бока, что ему здесь нравится, и что он будет спать на этом диване. Он указывает на мой любимый дроч-диван. Из названия понятно, что я люблю прилечь на него, сунуть между бёдер длинную прямоугольную подушку и всласть трахать свой кулак, пока через пальцы не выплеснется семя. — Роб, заноси! — кричит Нил. — Ч-что?! — вскидываюсь я. В квартиру вваливается огромное человекообразное нечто, заросшее волосами до такой степени, что род-племя определить по нему уже не представляется возможным. И эта (этот?) обезьяна (горилла?) сметает меня с дороги толчком плеча, заносит три тугие кожаные сумки Нила, ставит посреди комнаты и удаляется. — Мои вещи. — поясняет Нил, когда Роб уходит.       Я протестую, требую Нила испариться.       Нил, стягивая свой тонкий шерстяной кардиган, напоминает: — Я твой куратор по управлению гневом, Эндрю. Я, блять, поручился за тебя на суде, если ты не забыл.       Я — не забыл, но возмущаюсь: — Какого хера ты делаешь в моей квартире в полвторого ночи?!       Нил, расстёгивая ремень брюк, отвечает: — Тебе нужен круглосуточный присмотр. Хочу прояснить — ты представляешь угрозу для общества, и я считаю, что круглосуточная терапия — единственный способ добиться позитивных изменений в твоём поведении… Сделать это можно и в тюрьме. Я буду жить с тобой.       Только этого мне не хватало! Я кричу: — НЕТ, НЕ БУДЕШЬ!       Нил, сбросив брюки на пол и стянув футболку, отзывается: — Да, буду.       …Я смотрю на его потрясающее подтянутое маленькое тело и понимаю: — да, Нил будет жить со мной, Мария, помоги не облапать моего секси психа-терапевта… — Или, — пробую я, с трудом сглотнув, — ты можешь просто расписаться на моём бланке вменяемости, и… — Нет, — отрезает Нил мгновенно, — я не могу просто подписать бумаги. И ты нихуя не вменяемый. — Но я не сделал ничего плохого!       Брови Нила изгибаются. — Да? Неужели? — он скрещивает руки на обнаженной груди, и я упираюсь в них голодным взглядом, — Эндрю Джозеф Миньярд, двадцать шесть лет, вратарь «Рейнджеров» — сборной США по экси, находясь в алкогольном опьянении избил до полусмерти восемь человек, а на прошлой неделе — снова, блять, в баре, Эндрю! — избил своего партнера по управлению гневом!       Я ахнул. Откуда ему столько обо мне известно? — Откуда ты?.. — Предпочитаю знать, с кем имею дело. — фыркнул Нил и опустил руки, переставая защищаться. — Мне плевать на детали. Есть постановление суда. — Нил приблизился ко мне мягкими бесшумными шагами, и я испытал во всём теле такое сильное сексуальное напряжение, какого не испытывал никогда прежде… — Ты либо играешь по моим правилам, либо ищешь себе другого куратора. Предупреждаю сразу — аванс я не верну. Мы договорились?       Я обвёл дрожащим от волнения взглядом всю его обнаженную фигуру — его восхитительную маленькую фигуру. Я не хотел другого. Я хотел его. — Да. Договорились. — я пожал протянутую ладонь Нила. Кожа у него была бархатная и тёплая.

***

      Я сидел на стуле за кухонным островком и прижимал к груди подушку, с ужасом и восхищением глядя, как Нил хозяйничает у меня дома. Вот он вешает свою снятую одежду на спинку стула, вот сдвигает в сторону вешалки с моими рубашками, чтобы освободить в шкафу место для своих, вот наклоняется, чтобы… Чтобы что — не вижу, мой взгляд прикован к его сексапильной заднице. Мне будет с ним очень тяжело. Может, мне следует сменить куратора? Ещё не поздно это сделать?.. — Поздно. — сказал Нил, не разгибаясь, и я спрятал лицо в подушке, обреченно осознавая, что задал вопрос вслух. — Тебе со мной понравится. — произнёс Нил, выпрямившись. Я поднял глаза на его обнаженное тело. Грёбаные серые боксеры… ткань очерчивала его большой и толстый член. Чёрт, держать его во рту, должно быть, сплошное удовольствие…       Я снова спрятался лицом в подушке и обреченно всхлипнул. Не хочу я, чтобы у меня стоял на Джостена! Не хочу! — Я хочу спать. — заявил он. — Принеси мне постельное бельё. У тебя в квартире есть кондиционер? — Ты не будешь спать на этом диване. — отрезал я. — И нет у меня кондиционера! — У тебя есть вторая кровать? — спросил Нил, с сомнением сложив руки на груди.       Второй кровати у меня не было. — Нет. Но на этот диван я тебя не пущу!

***

      Мы лежали в моей постели, накрытые одним одеялом, без движения, несколько минут. Потом, когда я с неприкрытой опаской посмотрел на Нила, тот всколыхнул одеяло и на несколько секунд скрылся под ним, завозившись. Потом он вынырнул и на вытянутых руках вытащил из-под одеяла свои боксеры. Растянув резинку, Нил катапультировал их на мою люстру. — Я привык спать голым. — заявил Нил. Я с ужасом уставился на него. Нил с любопытством подпёр голову рукой, разглядывая меня, видимо, в ожидании реакции. Я очень медленно и выразительно перевернулся на левый бок и зажмурился. Заснуть сразу не удалось. Нил завозился у меня за спиной, и через какое-то время, задремав, бесцеремонно перекинул через меня руку и ногу, и засопел. Его обнаженная нога ошпарила моё бедро своим жаром. Я с трудом расслабил напряжённые мышцы и закрыл глаза, убеждая себя, что он ничего мне не сделает… и стараясь не думать, что его большой член сейчас в десяти сантиметрах от моей незащищенной задницы.       Утром я проснулся на полу, в обнимку с подушкой, и только лишь потому, что Нил ослепил меня вспышкой полароида. — Доброе утро, Эндрю. — улыбнулся Нил. — Какого чёрта?! — возмутился я, нехотя вставая. — Что я делаю на полу? И зачем ты меня фоткаешь? — Ты скатился с кровати ночью. Сегодня твоё первое утро в борьбе с гневом. Я документирую. — объяснил он.       Я поднял на Нила сонный взгляд. К моему неудовольствию, он оказался в брюках, … а к удовольствию — только в брюках. Я уперся локтями в колени и смерил Нила внимательным взглядом снизу вверх, задержавшись на торсе, покрытом разнообразными шрамами. Некоторые я узнал: колотые раны от ножа, шершавые длинные полосы от гвоздя, круги, похожие на укусы — от «розочки» стеклянной бутылки… Где он этого нахватался?.. Может, он сидел? Хотя тогда, наверно, его бы не одобрило министерство. Но что, если Нил просто заплатил, чтобы очистить свою репутацию?.. Я же ничего о нём не знаю.       Боже, я что, спал с уголовником?!       Нил снова меня сфоткал. — Рад, что ты надел штаны. — сказал я, стараясь звучать ровно. Нил фыркнул. — Как я получился? — я протянул руку и Нил передал мне два снимка. Хмм, а ничего так! Довольно миленько. Я вернул фотографии Нилу и он протянул мне руку, помогая подняться.       Я поплёлся в ванную, незаметно стащив с комода свой телефон.       Запершись в ванной, я набрал Элисон. Было ещё рано, но я знал, что она не станет ругать меня, когда услышит причину видеозвонка. — Миньярд, твою мать, ты видел время?! — Элисон смогла открыть лишь один глаз. — Прости, ладно? — быстро заговорил я полушепотом. — Мне нужна помощь.       Элисон придвинула телефон к заспанному лицу, пальцами открыла второй глаз и внимательно посмотрела на меня. — Ты… в ванной? — Да. — Что, засунул что-то в свою задницу, и оно теперь не вытаскивается, и ты хочешь, чтобы я позвонила кое-кому, кто вытащит это и не расскажет прессе?       Вот, теперь она проснулась. Ненавижу, когда она приплетает моего любимого братца-хирурга. — НЕТ! — произнёс я строго. — Мне нужно, чтобы ты нашла всё, что только можно, на Джостена.       Элисон потёрла глаза кулаком. — На твоего терапевта? Зачем? — Его шрамы. Их подозрительно много. — Может, когда-то в молодости он подрался… — предположила она. — Я видел следы ножа, «розочки» и гвоздей. — Может, то была пьяная драка, как у тебя? И в ход шло всё, что попало под руку? — Ты меня не слушаешь! — воскликнул я. — Проверь его! Может, он сидел? Может, я принял след заточки за след гвоздя… — У тебя паранойя. — заявила Элисон, но решила успокоить мои нервы: её взгляд сфокусировался на поисковой строке, а пальцы застучали по экрану, вбивая запрос.       Пока она искала, не сбрасывая звонок, я умылся и быстро принял душ. Когда я вытирался, Элисон позвала меня. — Эндрю, есть кое-что. — сказала она, и я тут же схватился за телефон. — Нил — это ненастоящее имя. Вернее, не совсем настоящее. Его зовут Натаниэль, а Нил — производное. Фамилия фальшивая. И нет, Эндрю, он не сидел в тюрьме, и не дрался. Твой терапевт — сын убийцы, и это отец так его искромсал. Боже, Эндрю, тут есть фото… — я видел, как глаза Элисон наполнились слезами. Элисон была женщиной-скалой, и чтобы заставить её заплакать, нужно было сфотографировать разбитую розовую Бентли или кровавую расправу над ребенком… Нил не был Бентли. — Ему было семнадцать, когда отец нанёс большинство ран. Ты видел у него на плече след от утюга?       Я не смотрел так пристально на его плечи. — Не обратил внимания. — сказал я сухо. — Ему было четыре. — глухо отозвалась Элисон. — Ему было четыре. — Как зовут его отца? — Натан Веснински, Балтиморский Мясник. — Он… в тюрьме? — Нет. Он был убит. Когда Нила спасали, кто-то застрелил его. Эндрю, — позвала она. Я взглянул на Элисон. — Он не сделал ничего плохого. Он просто пытался выжить.       Когда я вышел на лестничную клетку второго этажа и посмотрел сверху вниз на Джостена, глядящего в окно на первом, внутри сражались желания. Одно — сказать, что я всё знаю. Второе — расспросить его о прошлом, чтобы поймать на лжи. Третье — оставить всё, как есть. Четвёртое — избавиться от него и забыть навсегда. Пятое — прижать его к себе, вдавить в себя, сделать своей частью, чтобы никто больше не мог ему навредить…       Когда мы оба оказались на первом этаже дуплекса, то перебрались на кухню, и Нил устроился во главе островка и, неспешно изучая статьи в газете, заявил: — Я буду яичницу из двух яиц, с тремя ломтиками бекона средней прожарки.       …Я выбрал третье желание. — С чего ты решил, что я буду готовить тебе завтрак? — С того, — весомо сказал Нил, — что ты любишь готовить, и я твой гость.       Я оглянулся на него, убивая взглядом. Меня задело, что он, оборвав мой рассказ о хобби, всё равно запомнил этот факт. — И я хочу черный кофе с молоком и ложкой сахара. Спасибо. — сказал Нил, свернув газету, поднимаясь и шествуя по гостиной. — Хочешь кофе — иди и свари. — пробурчал я. — Ты — хозяин, ты и свари. — отозвался Нил и плюхнулся на дроч-диван. — Приготовление пищи успокаивает.       Я заскрежетал зубами.       Нил уложил себе на колени мою дроч-подушку и сплёл пальцы в замок на ней, демонстративно давая понять, что он с места не сдвинется, пока я не сделаю то, что он попросил.       Я повернулся к нему спиной, скрипнул зубами и попытался убедить себя, что это — часть моей терапии, хотя из головы не шло, что Нил нагло мной пользуется…       Я завозился с кофе. Открыл шкафчик над плитой и вытащил турку, насыпал в неё молотый кофе и налил холодной воды. Затем включил конфорку и поставил турку на плиту. Задумался. Дёрнулся, когда рука Нила протиснулась между моей рукой и моим боком, ошпарив теплом, чтобы выключить огонь. — Чуть не выкипело. — выдохнул Нил, оттесняя меня от плиты своим сексуальным бедром. — Будь другом, достань чашки. — попросил он. «Другом!» — мысленно фыркнул я и нехотя повиновался. Нил налил нам кофе и спросил: — У тебя есть молоко? — Посмотри в холодильнике. — съязвил я, не двигаясь с места. Нил не отводил от меня расслабленного, успокаивающего взгляда. Он смотрел на меня и ждал. Минута, вторая, третья… Нил не отводил глаз, и я не выдержал. — Я хотел сказать: посмотрю в холодильнике. — и обогнул Нила, прячась от взгляда в упор. В холодильнике стояла не распечатанная стеклянная бутылка. Я поставил её на кухонный островок. — Яйца кончились. Бекон я не покупаю. Есть пицца, хочешь? — Да, спасибо. — отозвался Нил.       Я достал тарелку, малодушно захотев заставить его достать себе тарелку самостоятельно. Скосил глаза на Нила, доводившего наш кофе до ума, ощутил укол совести и достал-таки вторую, нагрел пиццу в микроволновке и подал к столу. Нил уже примостился во главе кухонного островка и поставил наши чашки, и я опустился на соседний стул. С непомерным раздражением я увидел в своей чашке только молоко. Весь кофе был в чашке Нила. — Не объяснишь? — произнёс я с вызывающей вежливостью, протягивая свою чашку Нилу. Тот вытянул шею и заинтересованно заглянул в неё. Нил хмыкнул. Это был чертовски очаровательный нежный звук. Он настолько мне понравился, что я на несколько коротких мгновений прикрыл глаза, запоминая. И я настолько влюбился в этот звук, что почти готов был простить Нилу всё на свете… — Позже. — кивнул Нил, пригубив свой кофе с молоком.       Пока я жевал в меру перчёные кусочки пиццы с пепперони и не сводил глаз с торса и рук своего куратора, мрачно представляя, как наносят раны маленькому мальчику, Нил медленно цедил свой напиток и изредка откусывал такие маленькие кусочки, — будто воробушек клевал. Мне даже стало его жалко…       Нил чуть завёл плечи вперёд, будто хотел закрыться от моего взгляда. Может, он не привык есть с кем-то? Может, ещё стесняется шрамов?       Я отвёл глаза, чтобы скрыть стыд, и спросил: — Ты часто завтракаешь с кем-то? — Да, постоянно. — охотно ответил Нил. — Я живу у своих друзей из колледжа, и у нас традиция — каждый приём пищи мы съедаем все вместе.       Это было мило и отмело одно из предположений. — Твои шрамы…       Нил резко опустил свою чашку, и я вздрогнул. — Я не буду обсуждать это с тобой.       Я поднял на него виноватый взгляд. — Извини… Мне не смотреть на них?       Нил нахмурился, сложил руки на груди. — Не разглядывать. А смотреть или не смотреть — мне плевать. — Прости, я просто… обозначаю границы. — попытался объяснить я. Нил придушил меня мрачным взглядом. — Тебе не нравится пицца? — сменил я тему.       Нил издал задумчивый звук и сказал: — Нравится.       Я посмотрел на него. — Тогда почему ты так медленно ешь? — Быстро есть — вредно. Я растягиваю удовольствие. — объяснил Нил, обескураженный моим вопросом. Ну да, конечно, я же должен был сразу это понять! Нил просто забыл, что общается с «недалёким спортсменом». Собственные мысли меня разозлили. — Я наслаждаюсь каждым съеденным кусочком. — Да я уж вижу, как ты наслаждаешься. — выплюнул я. — Прямо оргазмируешь!       Нил вспыхнул. — Эндрю, в чём ты меня обвиняешь? Я, по-твоему, должен стонать, как в дешёвой порнухе?! — рыкнул он. — Не знаю, должен? — Вообще-то не должен, но я бы всё отдал, чтобы услышать его стон. — И какого чёрта мой куратор по контролю гнева сам себя не контролирует?!       Последнее явно было лишним. Я понял это сразу, как только обидные слова сорвались с языка. Нил остыл мгновенно. Его лицо сделалось каменным. Нил отодвинул от себя тарелку и чашку, резко поднялся и вышел из-за стола. Он не проронил ни слова… Потому что направился к моему стеллажу с книгами и дисками, чтобы «проронить» их. Я рванул следом, когда Нил вытащил диски с тяжелым металлом и, бросив их на пол, с силой ударил по ним ногой, не оставляя шансов на выживание.       Я бросился на него, прижал к стеллажу, не давая крушить мой дом, и прорычал: — Ты знаешь, сколько они стоят?! — Мне плевать. — прошипел Нил. — А теперь притормози, и выслушай своего куратора.       Я скрипнул зубами. Взгляд Нила не потерял своей ошпаривающей остроты, и я чуть расслабил руки, но продолжил вжимать его в стеллаж, чтобы он не добрался до рока. — Я торможу. Я — тормоз. — произнёс я, почти не шевеля губами. — Отлично. — сказал Нил уже значительно легче. — Теперь несколько правил терапии твоей вспыльчивости. Ты должен воздерживаться от насилия, в том числе от ругани, неприличных жестов. Тебе нельзя употреблять возбуждающие гнев вещества, — кофеин, никотин, алкоголь, крэк, кокнар, ханку-шманку, травку, всякую дурь и прочее ширево-пырево. А также, если ты жить не можешь без мастурбации, прошу стараться не использовать порнографические изображения, на которых присутствует так называемый «агрессивный секс». А вообще, я человек приятный. Ты удивишься тому, как весело нам будет вместе. — Без агрессивной мастурбации и ширева-пырева? Сомневаюсь.       Нил склонил голову на бок и его локоны мазнули по моей кисти. Я расслабил руки ещё немного. Теперь они просто лежали на тёплых плечах Нила, и его шелковистые апельсиновые локоны проникали между пальцев. Я чуть сместил руки ближе к его шее. Его кожа здесь тоже была бархатной… Я сделал к Нилу несмелый шаг. Зрачки Нила сместились, подмечая сократившееся между нами расстояние, плечи двинулись вперёд — Нил снова пытался спрятаться.       Я осмотрел его торс вблизи. На коже были ещё порезы, но мелкие, белёсые и почти незаметные. Я подумал, что их, наверно, нанесли иголкой… — Ты боишься меня? — сказал я больше утвердительно, чем вопросительно. — А должен? — спросил Нил. — Ты снова завёл плечи вперёд. Хочешь спрятаться? — я с трудом взглянул ему в глаза. Нил насмешливо улыбнулся. — Кого мне стоит бояться, так уж точно не тебя. — Уверен? — спросил я. — Я выше тебя, сильнее… — я чуть-чуть вдавил его в полки. Нил хрипло вздохнул. — Не страшно?..       Нил качнул головой. — Бывало и хуже. — сказал он, и я чуть не умер. «Бывало и хуже,» — сказал он. Бывало и хуже… Я хотел зацепиться, расспросить… но Нил уже вернул наш разговор в прежнее русло. — Сарказм — братец гнева. Для нас он неприемлем. — Нил слегка прищурился, и это стало для меня запрещающим знаком. — Зашибись. — я отдёрнул руки от плеч Нила. — У меня есть кое-что для тебя. — вдруг сказал он и направился к своим сумкам, оставшимся стоять посреди комнаты как некая абстрактная скульптура. Когда он нагнулся, и тонкие брюки облепили его ягодицы, я с обречённым стоном отвел взгляд. Вернувшись, Нил отдал мне карманный диктофон. — Вот. Записывай на плёнку всё, что приходит в голову, когда ты зол. Это помогает. — он хлопнул меня по плечу.       Я нажал кнопку записи и сказал: — Мой псих-терапевт только что разбил мои диски на двенадцать тысяч долларов, и я чувствую, что лишь сам Господь Бог удерживает меня от того, чтобы не перегрызть ему глотку прямо сейчас.       Я солгал, но говорил, напустив в голос яростные нотки. Я уже не злился на него. Виной тому была его фраза. «Бывало и хуже,» — так он сказал… Вспомнилась Элисон, фотографии юного Нила. Неужели, они настолько ужасны?..       Бывало и хуже, — легко ответил Нил у меня в голове. — Бывало. И. Хуже.       Нил улыбнулся, видимо довольный тем, что я использовал диктофон. — Если хочешь в душ, иди прямо сейчас, а то мы опоздаем. — Куда опоздаем? — не понял я. — На работу! — воскликнул Нил. — Я должен сопровождать тебя. — Ты с ума сошёл?! Представь, как это будет выглядеть! Меня сочтут ненормальным, если я приду с доктором, который дисками швыряется.       Нил приблизился, — я машинально попятился к шкафу, — и положил руки мне на плечи, с легким нажимом погладил — от шеи к плечам, от шеи к плечам… Теперь Нил вдавливал меня в полки… Это было успокаивающе и приятно. — Эндрю, — мяукнул он нежным голоском, — от шеи к плечам, от шеи к плечам, — я — твой врач, и нет ничего постыдного в том, что ты обратился ко мне за помощью.       Я был не согласен по всем пунктам… И я хотел, чтобы он продолжал гладить меня. Поэтому Нил снова погладил мои плечи, заземляя.       Нил забрался в машину и, деловито что-то напевая, пристегнул ремень. Я посмотрел на него обреченно и ненавидяще, — мне не нравилось, что он пытается накинуть на меня поводок. Я завёл двигатель. — Ты забыл пристегнуться. — подсказал Нил. Я тут же передразнил его противным голосом. Нил нахмурился и что-то записал про меня в свой блокнот. Про передразнивание, наверно. Я красочно матюкнулся, — Нил записал ещё что-то, — пристегнулся и тронул БМВ с места.

***

      Из-за того, что Нил долго выбирал, что ему надеть на мою работу (голубую рубашку или небесно-голубую рубашку), я опаздывал. Я уже говорил, что ненавижу это. Поэтому я пытался хотя бы выровняться, уйти в ноль, проехав на сменившийся красный и прибавив скорости на полупустом мосту. — И что это было? — потребовал ответа Нил. — Ты проехал на красный. Хочешь, чтобы мы погибли? — Я опаздываю. — Ты нервничаешь. — сказал Нил. — Заметил? — съязвил я. Нил нахмурился и занёс руку над раскрытым блокнотом. — Прости, ладно? ПРОСТИ! Да, я нервничаю! Потому что из-за тебя я опаздываю на работу! Я ненавижу опаздывать! — Тебе нужно успокоиться. Гуус фраба, Эндрю. — посоветовал Нил ровным, усмиряющим голосом. — И сбросить скорость. — На меня твои Гуус фрабы не действуют. — заявил я, сжимая руками руль. Нил лишь хмыкнул и дернул рычаг коробки передач. БМВ рявкнула, взвизгнула шинами, и встала. Сзади в нас едва не влетела мицубиши. Спереди я чуть не влетел головой в лобовое стекло.       Я зыркнул на Нила и зарычал. Нил не повёл и бровью. — Гуус фраба, Эндрю. — повторил он. — Давай, повторяй за мной. Мы поедем, когда ты успокоишься. — Я успокоюсь, когда избавлюсь от тебя! — Прекрасная мотивация. — оценил он всё тем же ровным голосом. — Чем скорее я увижу твой прогресс в самоконтроле, тем скорее подпишу твой бланк, и разойдёмся, как в море корабли.       Перспектива больше никогда не видеть и не думать о Ниле звучала заманчиво. Набрав воздуха в грудь и вздохнув, я спросил: — Чего тебе надо?       Нил улыбнулся своей загадочной улыбкой. — Закрой глаза и мысленно крикни себе «стоп». — сказал он. Я опустил веки и закричал. Вены на моей шее вздулись… и опали под пальцами Нила, который легкой лаской очертил их. — Ты молодец, — похвалил он, когда я распахнул глаза, — теперь подыши со мной. Сделай спокойный глубокий вдох и медленно выдохни. — попросил Нил. Я стерпел и это, дышал с ним в течение двух минут. — Эндрю, ты отлично справляешься. — Нил улыбнулся. — Запомни на будущее — если кто-то разозлит тебя, крикни себе «стоп», продышись, медленно сосчитай до десяти, прежде чем ответить, попробуй подумать о хорошем. Если есть возможность — пройдись. Прогулки хорошо сказываются на настрое.       Я выслушал его внимательнее, чем планировал, медленно кивнул и сказал: — Спасибо. Думаю, я использую твой совет в будущем. — не знаю, звучал ли я иронично, но говорил от души. Эти простые истины я мог опробовать в любой момент.       Нил улыбнулся. — Обращайся. Кстати, ты знаешь песню «Come out and play» Билли Айлиш?       Я недоуменно смотрю ему в глаза. Билли? Серьёзно? Нил не выглядит как фанат этой хриплоголосой принцессы. Нил озадаченно хмыкает и лезет в карман легкого бежевого пиджака. Почему у него столько светлых, раздражающе спокойных вещей?!.. Оттуда он достаёт листок и передаёт мне. Сзади и сбоку воют клаксоны автомобилей. Водители обзывают меня последними словами. Я начинаю раздражаться. — Спой со мной. — просит Нил. — Тебе станет легче, вот увидишь. Это — ещё один способ расслабиться.       И Нил затягивает эту сопливую инди-попсу своим нежным, бархатным, чуть хриплым голоском, и мне хочется кричать, и плакать, и целоваться, потому что слушать Нила — выше моих сил… Он звучит слишком хорошо. — When we talk, you say is softly. — тяну я тихо, читая текст с листка. — Громче, Эндрю, — просит Нил, — я тебя не слышу.       Я протягиваю следующую строчку чуть громче, и вздрагиваю, когда совсем рядом с нашей БМВ останавливается внедорожник и из окна, просигналив, высовывается водитель, и орёт на нас: — Хули вы встали?!       Нил упирается рукой мне в бедро, наклоняясь через меня, выглядывает через моё опущенное окно и орёт в ответ: — Иди на хуй, не видишь, — мы делом заняты!       И водитель, извинившись, уезжает. — Эй, а тебе — можно?! — Можно. — отзывается Нил. Он не спешит убирать руку с моего бедра — ей будто там очень комфортно… И когда я выразительно кашляю, он смущённо улыбается и, похлопав меня по ноге, мягко просит продолжать. Я смотрю в листок и затягиваю следующую строчку…

***

      Когда мы наконец добираемся до корта, игроки уже взмокшие, а тренер злой, и он отчитывает меня за опоздание, пока Нил стоит под дверью и слушает. Я хочу сказать, что в опоздании нет моей вины, что всё это — сомнительная терапия Нила, но понимаю, как глупо и по-детски это будет звучать.       Я прислушиваюсь к совету Нила, считаю до десяти и говорю: — Мне жаль. — коротко. — Марш на поле! Десять штрафных кругов.       Кивнув, я улепётываю в раздевалку, а Нил семенит следом. — Ты отлично держался. — говорит он. — Я думал, придётся вмешаться.       Мы подходим к раздевалке, и я понимаю, что он отвлекает меня, чтобы зайти. — Тебе сюда нельзя. — говорю я, рукой преграждая ему путь в раздевалку. — Но ты на взводе. — Тренер зол на меня. — Я должен быть рядом. — Когда буду дрочить, придержишь мне яйца? — иронизирую я. — Если потребуется. — сухо отзывается Нил. Я давлюсь воздухом. — Эндрю, я, кажется, уже говорил тебе, что отвечаю за твои поступки перед судом. Если кто-то разозлит тебя там, и ты снова устроишь драку, тебя посадят, а я лишусь лицензии. Ты можешь, конечно, мне не верить, но второго мне не хочется также, как и первого.       Я посмотрел на Нила. Да, я мог ему не верить. Он скрывал правду о своем имени и шрамах. Я имел полное право ему не верить… — Я тебе верю. — произнёс я едва слышно, и Нил благодарно улыбнулся. — Веди себя тихо. — попросил я и впустил его в раздевалку.       Пока я облачался в форму, Нил разглядывал фотографии, медали и газетные статьи о нашей команде. Иногда он уважительно хмыкал, и я каждый раз оглядывался на него, думая, что он адресует это мне… Когда я переоделся, Нил увязался за мной, сославшись на то, что на поле у меня тоже может произойти стычка, и рядом должен быть тот, кто сможет меня усмирить. Я попытался отшутиться, что в таком случае не поможет даже напор ледяной воды из пожарного рукава, но Нилу не понравилось. Ладно. «Прости, шутки — не моё,» — сказал я. «Я пойду с тобой,» — повторил Нил мягко и убедительно. Я уже не возражал. Хочет — пусть идёт, я не против.       Тренировка началась с десяти штрафных кругов, после которых я уже был потный, как не знаю кто. Климат-контроль работал паршиво — здание нагрелось, а его габариты не позволяли остужать воздух. Нил наблюдал за мной с трибуны, но я вспомнил о нём, когда встал на ворота. Он выглядел… взбудораженным. Будто бы его увлекало, восхищало, возбуждало то, что происходит на поле. Нил сидел, как на иголках, — всё время ёрзал, передвигался по длинной скамье с места на место, подскакивал словно от ударов тока, бил кулаком по колену… А я-то думал, что Ноа — верх фанатизма… Но Нил, похоже, экси-дрочер до мозга костей. И внезапно схватившись за эту идею, как утопающий за брошенный спасательный круг, я ощутил желание показать Нилу, насколько я хорош в экси, доказать ему, что он не ошибся, когда вступился за меня перед судом, что я стóю его времени… И это было так странно для меня и ново — желать показать себя в лучшем свете кому-то вроде Нила…       И я собрался, отвёл взгляд от трибун и сосредоточился на мечущихся по полю, словно дикие кошки, игроках в форме павлиньего цвета с крупными белыми номерами на спине и названием команды на груди. Десять раз мне пытались забить гол, но мои рефлексы опережали и перехватывали мяч, посылая его моей команде. Длинный тренировочный матч закончился со счётом 4-1 (один гол мне забили до того, как я увидел возбуждение Нила). Тренер сделал несколько замечаний и отпустил нас переодеваться. Я намеренно пропустил своих товарищей по команде вперёд, а сам задержался на поле, делая вид, что вожусь со шнурками. На самом деле мне хотелось поговорить с куратором наедине. Нил ждал меня у выхода с поля.       Никто из игроков не задавал вопросов о нём. Вероятно, они были слишком увлечены игрой и обсуждением тренировочного матча, чтобы заметить единственного зрителя. Нил сидел тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. Однако во время игры мне всё равно казалось, что в полумраке трибун его глаза мерцают, как драгоценные камни…       Нил сказал: — Спасибо. Ты был великолепен.       Я криво улыбнулся в ответ, весело оскалившись. И он обнял меня руками, и губами ткнулся в мою мокрую солёную шею, и я обнял его в ответ, слегка ошеломленный его эмоциями. — Такой тёплый… — прошептал Нил мне в ухо. Его щека прилипла к моей, и мне захотелось, чтобы мы навсегда остались склеенными. — Да я просто потный. — выдохнул я неловко. Обнимать его было приятно. Я скользнул рукой к его талии, и Нил сделал крохотный шажок ко мне, прижимаясь теснее…       Нил отстранился. Его щека блестела от моего пота. Я протянул руку и стёр влагу с его лица. — Я подожду тебя у машины. — сказал Нил. Я кивнул, засмущался, велел ему никуда не уходить, взял в раздевалке ключи от БМВ и без раздумий отдал ему. Он доверил мне контроль, а я доверился ему в ответ.

***

      Нил сидел в водительском кресле, его глаза были прикрыты, а ноги лежали на приборной панели. Двери с его стороны и со стороны пассажира были открыты. Майское солнце слепило его, но Нил не морщился. Его голубая рубашка была наполовину расстёгнута, и я видел ложбинку между его грудными мышцами, и несколько разных шрамов, и блестящий от солнца, лёгкий, едва заметный рыжий пушок на груди, и бисер пота под уголками ключиц…       Нил взглянул на меня ленивым котом и, сонно потянувшись, улыбнулся. — Всё в порядке? — Да. — кивнул я. — Ни с кем не дрался, не ругался, даже не спорил.       Улыбка Нила стала ярче. — Ты такой молодец. — похвалил он. — Куда поедем? — Я молодец. — кивнул я. — Я заслужил награду? — я сделал брови «домиком» и по-щенячьи ответил на кошачий взгляд Нила.       Нил томно прикусил губы, улыбаясь, и также томно ответил, с мягким придыханием: — Заслужил.       Может, попросить о поцелуе?..       От волнения меня затрясло. Я беспокойно затоптался на месте. Нил снисходительно улыбнулся. Я услышал его лёгкий смешок. — По твоим правилам мне можно мороженое? — Только без ликёра. — Как печально… Я хочу пломбир с шоколадной крошкой. Мы едем в магазин.       Нил сладко зевнул, и мне захотелось податься к нему головой и поймать его губы своими… Он перебрался на пассажирское сиденье, и я с жалостью подметил, что к спине Нила прилипла рубашка — он так долго ждал меня, что весь вспотел. — Можешь раздеться, если хочешь. — предложил я, садясь и захлопывая дверцу, старался при этом звучать безразлично. — У меня с собой есть чистая футболка. Хочешь переодеться?       Нил качнул головой и расстегнул рубашку, и я захныкал, снова увидев его пресс вблизи, блестящим от пота, и попытался замаскировать хныканье неубедительным кашлем. Нил отлепил рубашку от спины, чуть закатал низ и завязал кончики, превращая обычную рубашку в сексуальную блузу с узлом спереди, и оставляя мне возможность смотреть на его торс и живот, покрытые мелкими бисеринками пота… Я был благодарен ему за это.       Когда мы попали в пробку, я, весь мокрый от градуса горячести Нила, стянул с себя борцовку, утёр ею лицо и бросил на заднее сиденье. Выпрямившись в кресле, я напряг грудь и живот, чтобы показаться Нилу во всей красе. — Хорошо выглядишь. — оценил он, глянув на меня. — Как долго ты играешь в экси? — Тринадцать лет. — ответил я, повернувшись к Нилу, чтобы дать ему как следует рассмотреть себя.       Нил чуть наклонился и протянул руку к моему плечу. — Заметно… Можно коснусь? — спросил он. Я кивнул. Тёплые пальцы Нила погладили кожу бицепса, слегка надавливая. — Ты напряжен сейчас. Почему? Защемление? — Пытаюсь закадрить тебя, показывая мышцы. — ответил я со смешком и поднял руки, демонстрируя бицепсы, и пальцы Нила раздвинулись, когда я напрягся. — Вау… Это эффектно. — Нил улыбнулся, расценив моё высказывание про флирт как шутку. Я мысленно выдохнул. — Ты не ходишь на массаж? — спросил Нил, возвращая руку себе на колено. — Это здорово расслабляет. — Нет. Мне не нравится, когда посторонние меня трогают. Потому и стою на воротах: экси — контактная игра. — Тогда бассейн? Йога?.. И ты только что позволил мне дотронуться. — заметил Нил. — Да, — я кивнул, перестраиваясь в правый ряд, — но это другое, понимаешь? — Не очень… — признался Нил. — Йога слишком медленная и медитативная, это не по мне. И я ненавижу запах хлорки, поэтому на свидание в бассейн можешь меня не приглашать. — Ладно, не буду.       Я припарковался напротив кафе-мороженого, заглушил двигатель и повернулся к Нилу всем корпусом, желая объяснить. — Я тебя знаю, — сказал я. Даже больше, чем тебе хотелось бы. — И вроде как уже доверяю тебе… Что странно, ведь мы знакомы всего пару часов, да?.. Обычно мне нужно больше времени, чтобы довериться. Но с тобой мне не страшно, понимаешь? — если ты коснёшься.       Нил кивнул. — А раньше? Раньше тебя пугала возможность, что я тебя трону? — Да, немного. — признался я. — В первую встречу. Из-за негативного опыта я не подпускаю близко малознакомых людей.       Нил пожевал губу, шепнул «я тоже» и спросил: — Но… доверяешь ли ты мне настолько, чтобы подпустить меня ещё ближе? Чтобы… ну, не знаю, … например, дать мне сделать тебе массаж?.. — спросил и заалел щеками. — Настолько близко?.. Не знаю. — ответил я шёпотом. — Ты не просил. — и подался к нему. Немного. Чуточку. Но этого хватило, чтобы Нил всё понял, задержал дыхание, нервно облизнул губы и тоже совершил крохотный рывок, прикрывая глаза… чтобы через секунду замотать головой, извиняясь, и спешно вылезти из машины…       Мы очень долго сидели за одним столиком, в разной степени обнажённые, и изучали меню. То есть, так это выглядело со стороны. На самом же деле мы с Нилом наслаждались долгожданной прохладой, потом всё-таки сделали заказ. Когда нам принесли две вазочки с мороженым, моё внимание переключилось на десерт. На несколько минут. А потом я имел неосторожность взглянуть на Нила… Как он осторожно подносит к губам маленькую ложечку и помещает такой же маленький кусочек сливочного мороженого себе на язык, и как растапливает его, и проглатывает, и облизывает губы медленным и задумчивым мазком языка… Я почувствовал, как в животе у меня разжигают костёр, как кидают в него тяжелые камни, и как между ног так сладко твердеет и набухает…       Столик был совсем маленький, и каждый раз, когда я ёрзал, малодушно пытаясь потереться пахом о шов собственных облегающих спортивных шортов, мои колени стукали об ноги Нила. Он при этом шумно дышал и отводил от меня взгляд. Может, после нашего несостоявшегося поцелуя ему некомфортно, что я сижу без майки?.. — Нил, — позвал я и поразился, как глухо и надломлено прозвучало его имя из моих уст, … кажется, я первый раз за время нашего знакомства обратился к нему по имени, — мне надеть футболку?       Нил взглянул на меня мёртво и безразлично, пожал плечами, давая самому решить.       Что я сделал, что ему стало на меня настолько плевать?..       Я нахмурил брови, придвинулся к столу и сжал ноги Нила между своих. Он вздрогнул. — Если я тебя обидел, мне очень жаль. — сказал я. — Но объясни мне, что не так?       Нил сглотнул. Его глаза заблестели от подступающих слезинок, и я точно знал, что если он заплачет, я покончу с собой… Я вытянул руку и дотронулся до кожи под его глазом, нежно погладил и поймал пальцем выкатившуюся капельку. Под моей рукой Нил завибрировал, как кот, когда его гладят. Я поднёс пальцы к губам и слизнул его слезинку. Она была сладкой.       Нил улыбнулся грустной улыбкой. — Объясни. — попросил я тихо. — В машине. — коротко произнёс он, и голос надломился, не давая произносить слова. Нил прокашлялся. — Мы же чуть не?..       Я пожал плечами. — Возможно. — я снова дотронулся пальцами до его щеки, и теперь просто водил по ней кончиками, зачарованный мягкостью. На правой щеке Нила были три старых пореза, и они образовывали треугольник с расходящимися после угла сторонами. Я очерчивал его. — Так нельзя. — качнул головой Нил. — Так? — переспросил я и спустился пальцами к уголку его рта. Боже, зачем я здесь коснулся?.. Как теперь мне жить, зная, насколько они мягкие и тёплые, его губы, зная, что я больше не смогу дотронуться?.. — Эндрю, — произнесли эти губы с тихим придыханием, и у меня между ног сладостно намокло, — нам нельзя… вместе. Это — против правил. — Я их не читал. — отозвался я и погладил его губы снова. — Может, расскажешь? Прямо сейчас. — предложил я. Нил прикрыл глаза, и ресницы его затрепетали, когда я оставил на его губах подушечку большого пальца и, чуть надавив на нижнюю, толкнулся вперёд. — И тебе это нравится… А мне нравится, что тебе нравится.       Нил с трудом приоткрыл глаза, и когда он взглянул на меня — затуманено, сладко, — я был убит. Убит его красотой. Нил лизнул кончик моего пальца…       Я задрожал. Сунул правую руку под стол и накрыл колено Нила, нежно провёл по нему пальцами — как жаль, что он был в брюках… Теперь мне стало ясно, почему рядом с Нилом меня так безбожно ломает, бросает из крайности в крайность, почему он так привлекает мой взгляд, почему его голос меня возбуждает, а поглаживания — успокаивают. Нил мне нравится. Очень сильно нравится. Меня влечёт к нему с сокрушительной силой.       Я обнял пальцами его коленную чашечку и легонько покачал, вызывая щекотку. — Нил. — Это больше не повторится. — произнёс он сожалеющим голосом. — Прости.       Я кладу руки на стол. — А если я хочу, чтобы повторилось? — упрямо.       Нил покачал головой. — Нельзя. Доктор не может вступать в отношения с пациентом. Врачебная этика. — Ты ставишь меня перед выбором. — констатировал я. — Либо я соглашусь, и терапия пройдёт тихо, либо взбунтую, и прямо сейчас начну искать другого терапевта, чтобы не…       Нил вскинул голову. — «Не» что? — Не потерять тебя. — ответил я уверенно и тихо. — Нечестно, Нил. Я не из тех, кто довольствуется малым. Я и на ёлку влезу, и рыбку съем. — Это невозможно. — Я докажу тебе обратное. — сказал я, поднимаясь. — Идём. — пробую взять его за руку, но он не даётся. — Нет. Я устал и хочу домой.

***

      Я отвожу его домой, и когда Нил подходит к двери дуплекса, ожидая, что я открою ему, я выбрасываю ключи через окно и уезжаю. Нил не маленький, сам справится.       Я бью ладонями по рулю и еду в боксёрский клуб. Давно там не был — тренер запретил колотить груши, потому что я могу перегнуть, и повредить руки. Сейчас это кажется мне спасительной идеей.       Мой шкафчик заперт уже давным-давно, и никто не посягает на его содержимое — я исправно вношу плату за его аренду, поэтому никому нет дела, используют его по назначению или нет.       Меняю облегающие шорты на свободные, для бокса, руки обматываю эластичными лентами, чтобы защитить от травм, но не особо усердствую, потому что хочу разбить кулаки к херам.       Подхожу к кожаной груше, ве́сящей, наверно, как полтора меня, стискиваю зубы и с зарождающимся в груди яростным криком, бью по ней кулаком. После нескольких таких атак на мои вопли перестают обращать внимание: сразу видно — дело личное, лучше не лезть. Ещё через шесть ударов ленты бросаю на пол — мешают.       Не знаю, сколько я здесь. Руки разбиты в кровь, ноют, ранки саднят. На груше — потёки крови. Я чувствую себя лучше. Более… живым, неуправляемым. Словно порвал поводок, который Нил на меня набросил.       Я сажусь в БМВ и рычу сквозь зубы, когда пристёгиваю ремень и кладу руки на руль. Разбитые костяшки обжигает калёным железом. За окном — сумерки, восьмой час вечера, начинает постепенно спадать жара. Я еду в ближайший круглосуточный гипермаркет — сейчас мне очень нужен бурбон. Прохожу мимо продуктовых полок, игнорирую лотки с куриными яйцами, когда в голове вдруг всплывает: «Я буду яичницу из двух яиц». «Хренушки,» — думаю. Когда останавливаюсь у полок с алкоголем, голос Нила снова прорезается через гудение боли: «Тебе запрещено употреблять возбуждающие гнев вещества.» Назло ему беру самый крепкий бурбон и иду к кассе, по пути хватая батончик мюсли с медом и фундуком.       Я приканчиваю батончик на пустой парковке за гипермаркетом, откручиваю крышку с бутылки бурбона и делаю один большой глоток. Костяшки болят нестерпимо, в ссадины попали пыль и пот. Я вытягиваю руку перед собой и обливаю кулак алкоголем. От резко усилившейся боли я рычу сквозь зубы. Обливаю вторую кисть. Жду, мысленно считаю до ста. Боль притупляется. Я обливаю руки снова.       Перед тем как сесть за руль, делаю еще один глоток — для смелости, и остатки бурбона выливаю на асфальт, а бутылку выбрасываю.       Я еду домой, паркуюсь на отведенном месте. Телефон вибрирует — от Элисон пришло сообщение в Твиттере. Там десяток фотографий. Я не открываю диалог. Не хочу.       Выхожу из машины, слегка пошатываясь, и замираю.       У входной двери, на корточках, обняв себя руками, сидит Нил…

***

      Я не помню, как мы оказываемся в квартире, — может, я заношу его на руках?.. Он отбивается? У него есть на это силы? Что я говорю ему? Что он отвечает? Не знаю. Не уверен.       Опомнился я, когда он мазал йодом мои содранные кулаки, а боль снова была столь сильной, что закладывало уши. Потом Нил собирался их забинтовать, но я не дался. Хочу, чтобы он видел. Садист ли я в таком случае? Вряд ли. — Где ты был? — спрашивает он глухим голосом. — Опять в баре? Дрался? — А если так, то что? — спрашиваю с издёвкой. Нил бьёт ладонями по столу. — Я же сказал, — все твои негативные поступки сказываются на мне! — Ты поэтому ждал под дверью, как псина? Стыдно было зай-… — я замолкаю от звонкого удара. Нил бьёт меня наотмашь. — Какой же ты ублюдок! — выкрикивает со слезами и бросается на второй этаж…       Я ночую на диване и проклинаю Джостена. Ненавижу-ненавижу-ненавижу!.. И это его я хотел поцеловать?! Засыпаю во втором часу ночи, а когда просыпаюсь… Нила нет. Как нет его рубашек в моём шкафу, зубной щетки в ванной, сумок под кроватью. Я так напуган, что начинаю убеждать себя, будто Нил мне привиделся, будто я ширанулся какой-то дрянью в подворотне, и нагрезил Нила… И с этим пакостным чувством я ложусь на свою кровать… и замечаю его трусы на люстре. Их он почему-то не забрал. Забыл? Может быть.       Набираю смс Элисон:       дай номер Джостена       Элисон отправляет его первым же сообщением. А потом:       Ты читал сообщения?       Я отвечаю:       нет       Элисон пишет:       Зайти в Твиттер! СРОЧНО!       Я закатываю глаза и повинуюсь.       …Что это? На фотографиях так много красного и бордового, что я не могу разобрать, что снимали. Присмотревшись, различаю разрез прикрытых глаз. Оба заплывшие и багровые от ударов. Лицо разбито, под глазом — округлые ожоги, будто от сигар. На щеке свежие порезы — тот треугольник, который я гладил в кафе. Следующий снимок — торс. Изрезанный, с цветами гематом. Несколько рёбер наверняка сломаны. Под свежими кровоподтёками не видно старых ран. Под телом лужа крови. Следующий снимок — руки. Они покрыты круглыми ожогами и полосами от ножа. На них нет живого места. Следующий снимок — спина. Я различаю след от подошвы утюга повыше левой лопатки, глубокую круглую рану, толчками выпускающую кровь… В него стреляли?.. Открываю следующий снимок. Он смотрит в упор. Глаза едва открываются, но он всё равно смотрит. Пустота и обреченность, — вот, что я в них вижу. Он устал бороться. Он хочет, чтобы всё быстрее кончилось, ведь терпеть он больше не может.       «Этим фотографиям лет семь,» — говорю я себе, но это не добавляет мне сил. Я не могу заставить себя посмотреть другие снимки… После них Элисон написала: «Не обижай его.»       Что ты натворил?! — вопрошает смс от Рейнольдс.       Я вру:       ничего. надо ему позвонить, спросить время сеанса.       Элисон:       Я уже. Он сказал, что больше тебя не примет. Какую хуйню ты сморозил, блять?!       Глупо было надеяться, что она не воспользуется чудесами современных технологий и не свяжется с моим лечащим врачом в обход меня…       Я запоминаю номер Нила и тут же выключаю телефон — знаю, что Элисон начнёт обрывать его, чтобы отчитать меня.

***

      Я еду в Центр терапии, по дороге набираю Нилу. Недоступен. Выключил? Кинул в ЧС?..       Не уверен, что встречу Нила здесь, — он ведь может работать в нескольких местах… В лобби спрашиваю доктора Джостена, и мне говорят, что сеанс терапии уже начался, и мне лучше подождать. Я соглашаюсь, успокаиваясь. Нила караулю под дверью.       Проходит около получаса, и из аудитории начинают выходить люди из другой группы. Я жду, пока выйдет последний и захожу сам. — Вот так, значит? — говорю с порога.       Нил испуганно оглядывается, руки замирают над тонкими папками, которые он перебирал на круглом столике. — Зачем ты приехал? — старается, но не может убрать из голоса испуг.       Нахмурившись, подхожу вплотную. — Ударить хочешь. — догадывается Нил. За пощечину не мешало бы расквитаться, но я не хочу его бить. Ему уже хватит… — Поговорить.       Ему уже хватит. — Мне не о чем с тобой разговаривать. — Замечательно, значит будешь слушать, потому что мне есть, что сказать. — и я припираю его к стенке. — Я закричу. — предупреждает Нил. — Да ради Бога! — выдыхаю я и достаю из кармана его диктофон. Нажимаю кнопку «Play».       «Вчера я и правда дрался. С боксёрской грушей. И я пил, да, но не в баре, а на пустой парковке. Три глотка.» — вещает Эндрю-из-диктофона. — Ты сел за руль пьяным! — обвинил меня Нил.       Я упрямо мотнул головой, останавливая запись. — Мне жаль, что я оставил тебя одного, и что обидел. Я приехал попросить прощения. Извини меня и… возвращайся. Если… если захочешь. — и я неловко притянул его к себе, приобнимая, и Нил показался мне таким крохотным и хрупким, что я прижал его теснее, потому что не был уверен, что он чувствует, как стучит моё сердце. Я хотел, чтобы он чувствовал его.       Нил тонко скульнул в моих руках и обмяк. — Нил, я знаю. Знаю, что с тобой было, твою историю. Не всю, но кое-что. О твоих ранах… Прости, что был такой бездушной, эгоистичной сволочью. Я исправлюсь. Ты только… только не отказывайся от меня… Пожалуйста, не отдавай меня никому.       Нил вжался лбом в мою шею и сухо сглотнул. Повёл кончиком носа по моему горлу, заставив моё тело задрожать. — И ты меня прости. Ты не был сволочью. Ты злился, и я понимаю это. — шепнул. — Я волновался за тебя… и перегнул палку.       Я положил диктофон на столик и влажно прижался губами к виску Нила. — Поехали домой, Нил. — попросил я. — У меня ещё три сеанса сегодня. — Я могу остаться? Подождать в машине, чтобы мы поехали вместе? — Зачем? — не понимает он. — Ты можешь быть здесь, если хочешь. В аудитории. Только без колкостей, ладно? Ко мне придут очень ранимые ребята.       Я киваю, беру его тонкие руки в свои и сжимаю. — Я буду хорошим. — Я верю тебе. — шепчет Нил. Его глаза влажно блестят от слезинок.

***

      Я отвожу нас домой, чтобы захватить полотенца и плавки. Нил ждёт в машине, и я стараюсь не задерживаться, потому что боюсь, что он испугается и убежит. Но когда я возвращаюсь, Нил на месте. Но смотрит на меня с тревогой. Я успокаивающе улыбаюсь. — Куда мы едем? — спрашивает он тихим голосом. — Расслабиться.       Нил вскидывает голову, с недоверием глядя на меня. — На пляж. — объясняю. — Не волнуйся.       Нил отворачивается, обнимает себя руками, и всю дорогу к пляжу смотрит лишь в окно и ничего не говорит.       Я паркуюсь в тени клёна, глушу мотор и дотрагиваюсь до его плеча. — Ты не сделал ничего плохого. — говорю. — Всё хорошо.       Он не отзывается, и я начинаю нервничать. Что его беспокоит — моя просвещенность о его прошлом или мой отвратительный флирт?.. Вылезаю из БМВ, обхожу её и открываю дверь со стороны Нила. — Нил, что случилось? — Я не хотел, чтобы ты знал о моём прошлом. — шепчет. — Почему? — Думал, это плохо скажется на твоём восприятии меня как специалиста. — Нил, — я наклоняюсь к нему и упираюсь руками в сиденье рядом с его бедром, — ничто не сможет затмить то, как ты успокоил Ноа на сеансе, как отговорил судью арестовать меня и как заставил меня петь на мосту. Ты — лучший в своём деле. Я рад, что попал к тебе.       Нил чуть светлеет от этих слов, и мне становится легче видеть его лишь немного грустным. — Есть что-то ещё? — Этичность. Мы. — коротко отозвался он. — Что плохого в том, что ты мне нравишься? — спросил я. Нил не нашёлся с ответом. — Когда симпатия стала преступлением? Что-то не припомню… Может, расскажешь мне, пока будем трахаться? Обещаю давать тебе время вдохнуть.       Нил коротко прыснул. Наконец-то мой сомнительный юмор оценён. — Мне взять тебя на руки? — предлагаю. — Надорвёшься. — Ты весишь явно не больше, чем я жму в зале… — говорю. — Хочешь?.. Потому что я хочу… Да или нет?       Нил вскидывает на меня грустные блестящие глаза. Я понимаю без слов. Опускаюсь на колени рядом с ним и протягиваю руки. Нил смотрит на меня дико, его глаза мерцают. Боже, как мне удержаться?..       Я поднимаю его, и Нил цепляется руками за мою шею, и я хочу искусать губами его горло и ключицы. Я поворачиваюсь к машине спиной и захлопываю дверь пинком ноги. Не двигаюсь с места. Смотрю на Нила, завороженный его красотой. — Что? — спрашивает он тихо. — Нельзя тебе быть таким милым. — говорю я хрипло. — С ума меня сведёшь совсем… Я же так умереть могу от передоза.       И Нил наконец улыбается — робко и скромно, перебирает пальцами волосы у меня на загривке. — Где же тот дерзкий Нил, который отшлёпал меня на групповой терапии?       Нил смеется. — Я тебя не шлёпал! — Неужели? — я сажаю его на капот и втискиваюсь между его бёдрами. — Мне казалось, это была показательная порка.       Он закатывает глаза. Вернулся. Вернулся! — Теперь ты со мной пойдёшь? — спрашиваю, упираясь руками рядом с его бёдрами. — Пойду. — кивает Нил.       Мы переодеваемся в машине: Нил на заднем сиденье, я на переднем — стягиваем шорты и брюки, кладём на бёдра плавки, быстро спускаем трусы, а плавки натягиваем. Забираем полотенца и холодную литровую бутылку с минералкой, и идём по золотому песку поближе к заливу Лоуэр. Это, конечно, не океан, даже не море, но лучше, чем торчать в квартире, не совместимой с установкой кондиционеров, правда?       Мы стелим наши полотенца в тени пляжного зонта. Нил стягивает с себя рубашку, укладывается на спину и кладёт под голову правую руку, левую ногу сгибает в колене и блаженно прикрывает глаза.       Я устраиваюсь у него под боком и нежным укусом «целую» его локоток. Мне только волю дай, и не остановить в касаниях. А Нила мне хотелось касаться везде и постоянно. — Я молодец? — спрашиваю, когда он приоткрывает один глаз. — Ты умница. — говорит с мягкой улыбкой. — Тебе здесь нравится? — Да, тут мило. — Поплаваем?       Нил приподнимается на локтях. — Я… — его голос надламывается, — не любитель. Не умею плавать. Да и вода, наверно, ещё не прогрелась. — Проверю. Никуда не уходи. — и я мягко клюнул его в щёку, пока он не успел запретить.       Вода холоднее той, которой меня поливает утром из душа. Я плаваю минут десять, пока не начинаю ощутимо дрожать, выглядываю на берегу Нила — он снова лежит, слегка разведя бёдра и прикрыв глаза. Медитирует, наверно. Набираю в рот холодной воды и опрометью несусь по песку. Рядом с Нилом — крадусь, ужом проскальзываю между его разомкнутых ног и впиваюсь ледяными губами в кожу под пупком. Нил вскрикивает. Кожа покидает мой рот, и я обрушиваю на живот и пах Нила воду из залива.       Нил в ужасе. Минуту, вроде. Мы встречаемся взглядами. Его колено близко к моему плечу. Я льну щекой к бедру Нила и прикрываю глаза, нежно притираюсь, но не решаюсь коснуться губами… Когда снова смотрю на него, Нил начинает хохотать, тянет меня к себе, обнимает руками и ногами, и валит на песок. Я почти не сопротивляюсь. Мы катаемся так, сцепившись, и я не теряю шанса оплести его конечности своими, завязать наши тела в узел, чтобы Нил не мог отстраниться.       Когда у него сбивается дыхание, я оказываюсь сверху. Мы прижимаемся друг к другу от ребёр и ниже. Приглушенно ощущаю, как грохочет сердце Нила. Его кожа покрыта колкими мурашками. Я чувствую его член напротив себя и начинаю твердеть… Спешно слезаю с него и падаю рядом. От моих прикосновений у него затвердели соски. Меня так и тянет слизнуть с них капли воды из залива…       Приподнимаюсь на локте. — Тебе холодно? — спрашиваю. Нил качает головой, продолжая улыбаться. Я улыбаюсь в ответ. Мы оба теперь в песке, и Нил соглашается зайти со мной в воду, чтобы смыть его. Вернувшись, ложимся на полотенца и греемся. — Ты был прав. — вдруг говорю я. — Мне с тобой нравится. — поворачиваю голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Даже очень.       Нил сверкает своими невозможно синими глазами. — Мне с тобой тоже.       Я упираюсь локтем в полотенце, чтобы рассмотреть его лицо в деталях. Чуть наклоняюсь, касаюсь пальцами его подбородка, нежными ласками веду к щеке, оглаживаю кончиком пальца переносицу, провожу под глазами, вызывая улыбку, глажу губы… — Нил, — оглаживаю пальцами ключицу, — я гей. — Я знаю. — шепчет. — А я — деми. И мне… мне с тобой хорошо, понимаешь? — он смотрит на меня с мольбой. «Понимаешь?» — Понимаю. Спасибо, что сказал.       Нил расслабленно улыбается. Я возвращаю кисть к его лицу, снова трогаю мягкие губы… — Можно тебя… — начинаю шептать, наклоняясь ближе, прикрывая глаза… Как вдруг мне в правое плечо прилетает волейбольный мяч, и опрокидывает меня на Нила. Я прикусываю губами уголок его рта. Так целоваться неудобно, но я использую даже такой шанс, раз представилась возможность… Осторожно облизываю кончиком языка уголок его губ и отстраняюсь. Вот так. Будто это — случайность. По лицу Нила вижу — он не был готов к такому. Извиняюсь. Быстро встаю на ноги и хватаю мяч. Взглядом нахожу игравших ребят и возвращаю им упущенный снаряд. — Мистер, простите. — лопочет девчушка лет десяти. — Это я в вас попала. Ваш друг не рассердился? — Он просто немного удивлён. — говорю я со смешком.       Она выглядывает из-за меня и смотрит на Нила. — Какой красивый…       Я оглядываюсь. — Очень. — выдыхаю. — Вы его любите? — спрашивает в упор, с детской непосредственностью. — Люблю. — говорю на расслабленном выдохе и понимаю, что да, люблю. — Не потеряйте его.       Я улыбаюсь. — Не потеряю. — Я приду на вашу свадьбу! — Я буду тебе рад.       Нил трогает пальцами губы, будто не верит, что это — часть его, будто проверяет, принадлежат ли они всё ещё ему. Это выглядит забавно. — Поедем домой? — просит он. Я, конечно, соглашаюсь.

***

      По пути Нил помалкивает, пальчиком водит по бардачку, — витает где-то. На светофорах я любуюсь его обнаженным торсом и розовыми горошинками сосков — слишком они нежные, не могу устоять.       Дома мы по очереди принимаем душ, и пока Нил купается, я заказываю нам лапшу — сил готовить совсем нет. Хочется просто упасть в постель и целоваться с Нилом…       Он выходит из ванной влажный и блестящий, с капельками воды на коже. Садится во главе кухонного островка и подвигает к себе картонную коробочку с ещё горячей лапшой. Он ест её вилкой, и я уверен, что никто на свете не смог бы сделать это сексуальнее Нила.       А потом Нил ложится спать, утомленный, а я остаюсь в гостиной. Между ног зажата дроч-подушка. Не могу больше терпеть — я хочу. Я сижу на ней верхом и медленно, с чувственным нажимом, притираюсь к ней ноющим стояком, представляя вместо неё живот Нила… Бельё намокло от смазки и я спустил его под яйца, головка пульсирует, мошонка поджимается перед разрядкой. Я напоминаю себе, что кончить нужно тихо, чтобы не потревожить сон Нила… Я представляю его мерцающие глаза, его мягкие губы, его веснушки, изящный носик, тонкую шею, торс… Я там, в спальне с ним. И я просто смотрю на него, и трогаю себя, и этого достаточно, чтобы сойти с ума… И когда я уже на волоске от оргазма, я слышу, как в замочной скважине поворачивается ключ. Я тут же съезжаю задом на край подушки, заламываю её дугой, чтобы прикрыть стояк, и с недоумением смотрю на Роланда, вошедшего в квартиру. — Привет, — говорит он смущенно, — извини, что без предупреждения.       Я всё ещё там — в спальне с Нилом, и он смотрит, как я дрочу, глядя на него, и улыбается, как чёрт — нахально и весело… Поэтому я не сразу вспоминаю, что уже три года как у Роланда есть ключи от моей квартиры. — Привет. — наконец говорю я. — Что-то случилось?       Роланд кивает, оставляет обувь у входной двери и идёт ко мне. Я лохматый, как чёрт, и покрасневший от горячего прилива. Наверно, опять тянул себя за волосы, пока трахал подушку… — Я соскучился. — говорит Ро и целует меня в губы. Я всё ещё не шевелюсь — у меня между ног вот-вот может взорваться атомная бомба. Роланд стягивает футболку и, встав на колени рядом с диваном, обнимает моё лицо ладонями и целует глубже. А у меня из головы не идёт: «У Нила совсем другой вкус. С Нилом было ярче.» Роланд забирается пальцами на моё голое бедро, плавно скользит под подушку…       Я отстраняюсь. Роланд с тревогой смотрит на меня. — Что такое? — спрашивает мягко. — Надо поговорить.       Роланд расслабляется, кивает, забирается на диван и ложится головой на подушку, которую я всё ещё прижимаю к члену, и я едва не вою от напряжения. — Я давно хотел тебе сказать, но не мог набраться смелости. — говорит Роланд. — Эндрю, мы уже семь лет вместе, всё друг о друге знаем, мне с тобой очень хорошо, … что, если нам…       Последнее слово мы произнесли одновременно, но колоссальная разница между нашими версиями заставила Роланда подскочить с дивана. — Что?! — переспросил он севшим голосом. — Расстаться. — повторил я, глядя на него и не моргая. — Эндрю, ты шутишь?! — потребовал он и, упав на колени, попросил: — Скажи, что шутишь!.. Ты же не серьёзно?..       Я стиснул челюсти. — Серьёзно. Я встретил кое-кого, и мне с ним хорошо. — Лучше, чем было со мной? — проскулил Роланд. Я не ответил. — Эндрю, прошу тебя, подумай! Не хочешь свадьбу — хорошо! Ты, наверно, пока не готов к этому, да?.. Ладно, я подожду! Подожду, слышишь? Сколько потребуется, подожду! Только зачем всё так… так сразу рвать? — Ро, — я взял его руки в свои, — я всё решил. Не получится у нас, понимаешь? Я торможу тебя, на месте топчусь. Ищи себе другого. — Мне не нужен другой! Я тебя люблю!       Нет… Это было нечестно. Мы ещё в начале отношений договаривались не говорить друг другу это слово. Не так, не «любовь моя», не «любимый». Только безопасные слова. — Я тоже. — произношу я тихо, опустив голову. — Я тоже теперь люблю.       Роланд выдергивает руки из моих пальцев. — Теперь? — спрашивает сипло. — Теперь — любишь? Значит, … со мной… меня — не любил?       Я не отвечаю.       Любил. Любил, конечно, но… недостаточно сильно, наверно, раз смог полюбить другого…       Тогда, может, это и не любовь была? — Не любил, да? — понимает Роланд.       Я поднимаю на него виноватый взгляд. — Любил. — говорю. — Но не так, как ты заслуживаешь.       Роланд поднимает голову и смотрит в сторону прохода, ведущего к ванной и спальне на втором этаже. — Он здесь, да? — спрашивает со злостью. Не отзываюсь. Роланд стискивает зубы, понимающе кивает. — Конечно, здесь. Где же ему ещё быть?       Роланд встаёт. Долгую минуту он смотрит на меня с ужасом и ненавистью, потом разворачивается и уходит. Ключи не бросает — тихо вешает на крючок рядом с моей фланелевой рубашкой. Даже ненавидя меня, он на меня не злится…       Я обретаю возможность двигаться через двадцать минут после ухода Роланда, поднимаюсь на второй этаж, залезаю в ванну и смываю с себя чужой одеколон и чужой поцелуй. Толком не обтеревшись, тихо захожу в спальню и замираю на пороге. Нил спит на животе, на нём лишь боксеры, и они облегают его ягодицы слишком вкусно. Нил сопит. Я забираюсь в постель, укладываясь как и он — поверх одеяла, ложусь близко — так, что могу ощущать легкий запах его кожи. Левую ногу забрасываю на него, прижимаю к ягодицам, и Нил издаёт тихий мягкий звук удовольствия. Левой рукой обнимаю его за плечи, а лбом прижимаюсь к его лбу. Легко целую его в нос и засыпаю, ощущая себя невероятно лёгким…

***

      Утром я улыбаюсь, ощущая тёплое дыхание Нила на своём лице. Он постепенно просыпается, открывает сонные глаза и видит меня. Так близко, как ещё не привык. — Привет? — говорю я. — Привет. — отзывается Нил с мягкой улыбкой. — Чем хочешь сегодня заняться? — Хочу в зиму. Пойдём на каток? — Хорошо. — говорю я.       Мы в джинсах, легких лонгсливах и тонких шапках — Нил настоял, говорит, мы можем застудить уши; шнуруем коньки и, поддерживая друг друга, ковыляем к защитному заграждению катка, расположенного на третьем этаже торгового центра «Sunrise». Я ступаю на лёд первым и подаю Нилу руку, ловлю его и прижимаю к себе, когда он поскальзывается, путаясь в ногах.       Нил медленно ползёт вдоль бортика, неуверенно переставляя ноги, а я наматываю круги, петляя между чуть более смелыми, чем мой Нил, улитками. Когда на висках собираются капли пота, я подкатываю к Нилу и в заигрывающей позе опираюсь локтями о заграждение. — Хочешь, прокачу тебя? — спрашиваю. — Мы оба упадём. — предупреждает Нил. — Не страшно. Я много раз падал. — я беру его руки в свои, отцепляю их от бортика и, притянув Нила к себе и крепко обняв, плавно откатываюсь от бортика, увлекая его за собой. Он нетвёрдо стоит на коньках, подгибает ноги, и сейчас я на голову выше, Нил щекой жмётся к моему плечу, с восторгом и нежностью смотрит мне в глаза… — Нил. — шепчу я тихо. — М-м-м? — едва слышно мычит в ответ. Я качаю головой. Ничего. Просто захотел позвать тебя по имени… — Нил. — шепчу снова. — Ни-и-ил…       Он понимает. Улыбается сладко и трётся щекой о плечо, как кот. И я подаюсь к нему, соприкасаюсь лбом и кончиком носа. Люблю его. До боли в груди люблю.       Когда я чуть отстраняюсь, чтобы покататься с Нилом за руки, какой-то шумный малец врезается в мою любовь, и они оба оказываются на льду. Пацан тут же начинает выть, как побитая собака, и звать маму, а Нил дергает горлом, пытаясь выкашлять болезненное «ох!», и я стучу ему ладонью по лопаткам, выгоняя воздух, и помогаю подняться. — Что у тебя болит? — Зад и спина. — говорит. — Значит, домой. — командую я и осторожно буксирую его к калитке.

***

      Мы провели много времени в душе, и сейчас Нил лежит на моей постели в растянутой футболке. Его боксеры спущены под ягодицы, и он немного смущён, потому что я лежу грудью на его ногах и смотрю на его сексапильную задницу. Нил упирается локтями в матрас, чуть прогибаясь в спине, и тихо скулит от боли. На его левой ягодице багровеет синяк. Бедная задница Нила, ай-яй-яй… — Зачем мы пошли на каток? Ты же не умеешь кататься. — Я давно не практиковался. — объясняет Нил. — Не думал, что это будет так заметно. …И ты сказал, что любишь это. Мне захотелось, чтобы мы вместе…       Я с удовольствием отвешиваю шлепок его целой ягодице. — Фу, злое. — обиженно говорит Нил, оглядываясь на меня через плечо. — Будь я правда злым, не мазал бы сейчас твою бледную задницу. — я наношу жирный крем от синяков на пальцы, но кожи не касаюсь. Мой взгляд притягивает пятно синяка винного цвета и его контраст с белой, фарфоровой кожей Нила.       Я тесно прижимаюсь торсом к ногам Нила и мягко дотрагиваюсь губами до тёмного следа. Легонько. Но Нил от этого вздрагивает. Он резко падает на кровать, вжимаясь телом в матрас и всхлипнув, и оглядывается на меня. — Почему ты…       Вариантов продолжить эту фразу была масса. Почему ты это сделал? Почему ты делаешь ситуацию ещё более гейской? Почему ты распускаешь руки? Почему ты такой идиот? — …так долго медлил? — спросил Нил надломленным шёпотом. Я отстранился, не понимая, почему из всех вопросов он задал именно этот. Нил просяще протянул ко мне руку, и когда я вложил свою в ответ, Нил потянул меня к себе, переворачиваясь на спину и жалобно поскуливая, переплетая наши пальцы и пачкаясь кремом. Он уронил меня на себя, поймал мои губы своими и всхлипнул мне в рот, который я открыл ответно. Я до хруста сжал его руку в своей. Язык Нила робко, дрожаще проник в мой рот и лизнул мой язык. Я сипло вздохнул ему в губы, прижался теснее, тазом вжался в него, с нажимом потёрся, как бы говоря: «Я здесь, Нил, и я очень возбуждён тобой.»       Нил не спешил. Его поцелуи были нежными, томными, тягуче-медовыми. Его губы — сладкие и мягкие, плавно двигались под моими, слегка давили на меня. Рукой Нил задрал свою футболку, собрал её гармошкой под горлом, и я, оторвавшись от его губ на мгновение, спешно стянул свою. Нил всхлипнул, протянул ко мне руки, и я переступил коленями выше, чтобы он мог потрогать меня дрожащими пальцами. Нил скользнул по кубикам пресса, оставляя маслянистый след, огладил грудные мышцы, уцепился за плечи и приблизил меня к себе. Нежно удерживая за плечо, он сладко приласкал мой торс и спустился рукой к резинке домашних шортов, оттянул её и игриво щёлкнул по коже. — Снимешь? — попросил сипло. Я кивнул и, не отстраняясь, стянул шорты к коленям. Нил проник под резинку белья и легонько погладил кожу над стволом подушечками пальцев, взъерошив короткие волоски. — Хочу тебя. — шепнул, тут же прижимаясь к моим губам поцелуем. Я стянул его трусы вниз, насколько смог, потом пришлось разорвать поцелуй, чтобы раздеть Нила и раздеться самому… — Шторы. — Нил мягко остановил меня. — Задёрни, пожалуйста. — попросил он. Я исполнил просьбу, прикрыл дверь в спальню, и в узкой полосе света, проникавшего из коридора, избавился от трусов.       Нил тоскливо всхлипнул и протянул ко мне руки. Я забрался к нему и помог выпутаться из одежды. Когда Нил остался обнаженный подо мной, мы оба замерли, рассматривая друг друга в полутьме. Вблизи он был ещё крупнее, чем под бельём. Закрытый, твёрдый, с небольшой головкой и наметившимися венами. Над стволом не было волос, и я провёл пальцами по коже — у Нила был лишь его нежный незаметный пушок. — Как ты хочешь? — спросил он меня, легко двинув тазом навстречу ласке. Я хотел многого, … но не был уверен, что Нил потянет мои фантазии. — Ты не против, если я подрочу тебе? — Не против. — пискнул Нил. — Ты обнимешь меня? — Если хочешь. — Хочу. Можно сделать это, пока мы будем обниматься? — Конечно. — ответил я и переполз в изголовье кровати. — Иди сюда. — позвал я.       Когда Нил лёг, я уселся на пятки над ним, правое бедро уложил себе на ногу и подтащил Нила ближе к себе, потом притянул за руки и обнял. Наши органы прижались друг к другу. Нил всхлипнул мне в ключицу, и я обернул оба члена ладонью. Его ствол был толще моего, но в длине я не уступал. Я двинул рукой на пробу. Пальцы не смыкались вокруг наших органов, но это не уменьшало ощущений возбужденной шелковой плоти.       Нил впился ногтями мне в спину и задрожал. — Всё хорошо? — Да. — выдохнул он. — У тебя было что-то подобное? — Нет. Никогда.       Сердце больно ёкнуло в груди. — Нил, ты девственник? — спросил я. Он положительно прогудел мне в плечо и двинул тазом, плавно вталкиваясь в мой кулак. — Я начну медленно, хорошо? Чтобы ты привык. — шепнул я, оттягивая крайнюю плоть к основанию, чтобы открыть себе доступ к головке. — Я никогда к тебе не привыкну. — прохрипел Нил, когда я собрал выступившую на кончиках смазку и погладил пальцем под его головкой.       Нил застонал. Это был высокий, нежный звук, похожий на кошачье мяуканье. И я чуть отстранился, чтобы непременно поцеловать его, где дотянусь: лоб, щека, висок, губы, кончик носа, ушко… Я кусал губами его горло, наставляя следы, и Нил сладко хныкал на каждое втягивание плоти в мой рот.       Нил плавился в моих руках, и я сжал кулак чуть сильнее, чтобы наши стояки теснее прижались друг к другу, и стал волнообразно двигать тазом, втрахиваясь в свой кулак и в член Нила, пока он цеплялся за мою спину и царапал её, сгорая от желания.       Нил всхлипнул, впился в мою спину ногтями, прижался ко мне плечами и замер. Его член отзывчиво дёрнулся в моей руке, и я тут же обнял Нила пальцами и стал быстро и коротко отдрачивать пониже головки, и он подстроился под ласки, стал вталкиваться в мой кулак мелкими сладостными фрикциями. Я ответно двинул бёдрами: медленно, глубокими толчками, ощущая твёрдость Нила, его жар и тёплую влагу смазки. Нил царапнул меня, судорожно вдыхая, нежно и высоко скульнул, и я погладил его под головкой — в самом чувствительном месте. Нил придушенно застонал и кончил, заливая теплым семенем мои кулак и член. Мне нужно было догнать его, излиться следом, обласкать наши органы ладонью, чтобы соединить сперму… но я был нужен Нилу. Я уложил его на постель и устроился рядом, оставив между нами немного места на случай, если ему нужно будет пространство.       Нил дышал сбивчиво и жарко, и я смотрел на него и дрочил себе, тихо скуля от ласки. Левой рукой я легко поглаживал бок Нила, а правой сжимал свой ствол. Нил повернул голову и посмотрел на меня нежно потемневшими глазами. А потом он лег на бок, чтобы было удобнее смотреть на меня, придвинулся, прижался и робко протянул руку к моему животу. — Можно? — спросил он. Я кивнул. Нил накрыл мою руку своей, замедляя темп мастурбации, и когда я послушно убрал липкую от смазки и семени руку, Нил нежно обласкал мой ствол пальцами и легонько потер ту самую чувствительную точку под головкой, где явственно проступают тонкие вены…       И он сказал: — Ты был великолепен.       И он меня поцеловал. Нежно и целомудренно. И я кончил ему в кулак, застонав Нилу в рот от нежности.