Это не должно происходить, но уже случилось

Там, где Рацио поглощен напряжённой полярностью научной строгости и почти гротескной дикостью азартного порыва, между холодным рассудком и непредсказуемой волной авантюры, всё ещё сохраняется многоуровневое пространство, пронизанное ароматом ещё не открытых формул. И вот они вдвоём — Веритас, что на вид подобен статуе из белоснежного мрамора, выдержанной в непорочной классике давно погибших цивилизаций, и Авантюрин, с его вечно пляшущей искрой в глазах, будто пропитанный этим до самых кончиков пальцев, — оказываются среди ливня и ветра у входа в захудалую гостиницу очередной планеты, в конце названия через тире, которой значится «VIII». Вечер предстаёт в своей невообразимой мощи: шторм дёргает краями темно-зелёных штор, вылетающих на улицу, бросает в лужах блики уличных фонарей, отзеркаливая текучую геометрию окрестных зданий. В этой взвинченной круговерти Рацио пытается сохранить подобие невозмутимой статики, когда он и Авантюрин, вынужденные играть роли «проезжих туристов», теснятся под ветхим козырьком, обдающим их каплями дождя. То, что должно было быть лишь очередным этапом миссии под прикрытием, внезапно кажется погружением в иной пласт реальности. Куда более личный. — Идёмте, — суховато говорит Рацио. Под этой кажущейся строгостью, возможно, кроется тихое волнение — рядом стоит Авантюрин, чьё присутствие придаёт всему вокруг оттенок дрожащей непредсказуемости. Они ступают в холл. Под тусклым мерцанием жёлтой лампы царит атмосферная сырость. Толстый слой пыли на стойке регистрации, неприветливая администраторка, кутающаяся в плед и пристально глядящая в телефон — фон контрастов: внешний мир, полный оглушительных раскатов грозы, и внутреннее пространство, где, кажется, давно выветрились все эмоции. — Нам номер, — сквозь натянутую полуулыбку произносит Рацио. Делает вид, что устал с дороги, хотя усталость здесь куда глубже. Мысли перескакивают с формул статистического анализа к тем фрагментам, которые он невольно старался от себя отодвинуть: к тонким движениям, к игре мимики пестрого картежника, к той двусмысленной близости, что давно уже висит между. Администраторка лениво протягивает ключ, ни единым жестом, не выдавая интереса к новым постояльцам. Всё, кажется, идёт по плану: незаметность для них сейчас — лучшая добродетель. Однако даже строгость конспирации не способна подавить внутренний трепет, ощутимый, когда они обмениваются короткими взглядами. В них можно прочитать целое уравнение: от «мы на задании» до «ты же знаешь, как я схожу с ума от тебя». Теперь они поднимаются по шаткой лестнице, Авантюрин еле нервно ерзает, бросая вокруг настороженные взгляды, ибо привычка быть наготове сильнее любого дождя и усталости. Его движения, лёгкие и упругие, но даже их Рацио улавливает краем сознания, чтобы сохранить в глубине. «207», — гласит изношенная табличка, потерявшая былую чёткость. Дверь отворяется, и взору предстоит почти анекдотичная ситуация: в тусклом свете лампы выделяется громоздкая кровать с одним матрасом, величественная в своей нелепой розоватой отделке. Ода абсурду. Огромное спальное место, и всё это для двоих мужчин, чьи резонирующие мысли вот-вот разорвут эфир. — Уютно, — с суховатой иронией замечает Рацио, оглядывая обстановку. Затёртые обои, кресло с пятнами неизвестного происхождения, и — главное — эта единственная кровать, которая своим видом будто насмехается. — О, да. Точно для тех, кто любит путешествовать порознь, — отшучивается Авантюрин, стараясь держать веселящий тон. Увы, но сердце бьётся слишком громко, дублируя ритм грозовых раскатов за окном. Они даже делают вид, что безразлично скидывают мокрые плащи на почти доломанный стул. Авантюрин, чтобы занять руки, достаёт из кармана телефон — проверить сообщения от Джейд. Рацио же изящным жестом снимает очки, вытирает их краем платка и окидывает взглядом комнату ещё раз. Мгновение, в котором сходятся их взгляды, становится почти поджогом пороха: Веритас коротко кашляет и отворачивается, возвращаясь в действительность. — Нужно обговорить детали… — произносит, стараясь, чтобы голос звучал как можно бесстрастнее. — Если всё пойдёт по плану, мы встретимся с информатором... Авантюрин все понимает. «Давай говорить о миссии и делать вид, что ничего личного не происходит». Он готов принять любую стратегию, если только это убережёт их обоих от неловкого взгляда на ту самую кровать. Впрочем, куда уж тут уберечься, если она занимает центральную часть комнаты? Не хватает лишь неоновой вывески, что будет стрелкой указывать прямо на подушки, а роботизированный голос при каждом вспыхе добавит озвучку «ебитесь здесь». — Конечно, — отвечает он, довольно бодро, хотя внутри всё бурлит. — Я уже связался с Джейд… — Авантюрин сознательно сдвигает акцент на технические детали, но и он не в силах совершить чудо — не заметить того, как дождь за окном пляшет по стеклу, или как странно усиливается электричество в воздухе, когда их с Рацио коленки на миг оказываются слишком близко друг к другу. Некоторое время они обсуждают план: где встретиться, как отвечать на вопросы, как избежать слежки. Слова льются ритмично, но будто в такт другому разговору, безмолвному, ведущемуся на уровне взглядов и взмахов ресниц. Каждый старается держаться в рамках серьёзности и профессионализма, ведь, как известно, сорвать с языка пару предложений на тему «ты мне небезразличен» может стоить слишком дорого. — Пожалуй, пора отдохнуть, — заключает Веритас, и в его тихом вздохе чувствуется нечто большее, чем банальное предложение. А может Авантюрин просто хочет так это трактовать. Натянутая на лицо дерзкая усмешка, словно бросает вызов самому Эону. Он немного соскальзывает на край кровати, шутливо хлопает по матрасу и заявляет: — Да, мягко... хотя кто бы сомневался. Похоже, придётся нам делить это комфортабельное ложе. Не волнуйся, Док, я не кусаюсь, — в голосе звучит легкомысленная нотка, — Ну, разве что, при удачно сложившихся обстоятельствах. Рацио выпрямляется, в позе читается уверенность, но… смятение, тщательно спрятанное под научной непроницаемостью. Лучше бы вылетающее из этого рта было чем-то из разряда «Бу! Испугался? Не бойся, я друг», чем теперешняя близость перехватывала дыхание, как слишком быстро нарастающая аритмия. — Я не волнуюсь. Коротко и ясно. И абсолютно настолько же является ложью. Тяжёлое одеяло по центру кровати кажется им обоим метафорой: оно слишком велико для одного, но стоит лечь, как превратится в зону компромисса. И вот в какой-то момент — неслышно, как смена одного научного постулата другим, — они оказываются под этим самым покрывалом. Ветер снаружи постепенно утихает, гроза временно переходит в ритмичный дождь, а в комнате устанавливается напряжённая тишина, будто выжидающая кульминации. Прерывается, конечно, постукиванием пальцев Авантюрина по экрану телефона, но это ведь мелочи? — Засыпайте, — негромко говорит Веритас, стараясь не смотреть на профиль соседа по несчастью, хотя боковым зрением и замечает силуэт плеч и шею, и это зрелище сбивает мысли сильнее всякого грома. — Завтра трудный день. Авантюрин тихо вздыхает, чуть прижимаясь к самому краю кровати, демонстрируя невысказанное: «Я вовсе не собираюсь укладываться к тебе под бок». Но не получится умалчивать, что на деле их разделяет куда меньше пространства, чем кажется, и оба прекрасно это ощущают. Рацио лежит с открытыми глазами, вглядываясь в скудные очертания потолка. Именно так проходит долгий промежуток безмолвия, пока очередная вспышка на чужом экране едва-едва освещает контуры комнаты. — У нас всё получится, — чуть слышно произносит Авантюрин, обращаясь к темноте, а может, и к своему невидимому отражению в глазах Рацио, что теперь обращены к нему. Он блокирует телефон и прячет под подушку. Где-то в коридоре приглушённо скрипит половица — может, ещё один гость возвращается с ночной прогулки, а может, просто ветер шевелит старые доски. Оба встречают эту мелкую деталь безразличным молчанием. В этом единстве противоположностей они делают вид, что со стороны всё должно выглядеть именно бесстрастно. Но если бы только кто-нибудь лишь имел возможность подсмотреть за ними прямо сейчас… От слухов было бы не отмыться. От расспросов Топаз и двусмысленных улыбок Джейд, определенно тоже. Авантюрин лежит, напряжённо вслушиваясь в биение дождя. Стоит вглядеться — и он видит успокаивающий огонек чужих глаз, владельца которых всё ещё привычно зовёт «Док» про себя и не только, вопреки псевдонимам и привязанным им ролям. И тем не менее, собственные эмоции, похоже, совсем не собираются «ложиться спать». Сначала он вскидывает бровь и осторожно двигается, так, чтобы плечо ненароком коснулось чужого предплечья. Лёгкое касание — почти преднамеренная провокация. Веритас на это лишь поджимает губы: либо остаться в своей скорлупе и отвернуться, либо выдерживать взгляд прямо в смеющиеся глаза Авантюрина. Но тот уже тянется всем видом — хоть и украдкой, — вызывающе-развязно зевает и, как бы невзначай, чуть сильнее прижимается к центру кровати. — Знаешь, — шёпотом начинает Авантюрин, пока в голосе слышатся игривые искры. Очередная козырная карта, что ждет ответной реакции. — Говорят, лучший способ согреться во время бурь — это... дополнительное тепло. Веритас коротко усмехается, отрицательно покачивая головой перед тем, как отвернуться... Ирония в его взгляде почти осязаема, хотя лицо и остаётся отстранённым. Однако дыхание звучит чуть громче, чем прежде, а отрешённость покрывается тончайшей трещиной, сквозь которую авантюрный всполох вполне мог бы проскользнуть. — Серьезно, Авантюрин? Или вы просто проверяете, где у меня границы терпения? — обращаясь будто к стене. — И то, и другое, — Авантюрин откидывается на локте. — Но у меня есть ещё пара фокусов в кармане, если этого внезапно окажется недостаточно, Док… то есть, Доктор Рацио. — Он недовольно поджимает губы, запнувшись на прозвище, что ощущается чуточку чужим. Рацио не отвечает. Только слабо вздыхает и краем глаза замечает, как проклятое розовое покрывало, кажется, всё сильнее их стягивает, вынуждая лежать так близко, что уже нет никакого шанса сохранить иллюзорную дистанцию. Снаружи дождь меняется до ровного перестука капель по карнизу, а в комнате каждый резкий вдох обретает новый вес. Авантюрин внезапно позволяет себе чуть более дерзкий манёвр: легонько проводит пальцем по краю чужого предплечья, лишь намекая на прикосновение. Как бы между делом, почти с ленцой, словно ему просто захотелось удостовериться в чём-то важном, что не вписывается в сухие научные постулаты ближнего. — Надо же, — шепчет он, склоняясь чуть ближе, — и правда тёплый. Веритас вскидывает на него взгляд, и в эту секунду в глубине зрачков мелькает нечто поглощающее. Можно почти физически ощутить, как напряжение уплотняется до критической точки. Тишина вскрывается коротким смешком: смешком, которым Авантюрин обрывает свой собственный набранный оборот. — Ну, конечно, — тихо добавляет он, — ты ведь не робот, коим притворяешься. В другой ситуации Веритас, вероятно, отрезал бы резко. Но сейчас он лишь сильнее сжимает покрывало в пальцах. — Не стоит… — едва слышно произносит, но в голосе нет той холодной отстранённости, что была раньше. Нет категоричного «не смей», а лишь осипшее «может, всё же не стоит?» — и то прозвучало как неуверенная попытка сохранить последние осколки защиты. Авантюрин не отвечает словесно. Он чуть приподымается, чувствуя внутренний толчок, как огромная волна срывается с гребня, сметая на пути все предварительно выставленные ограничители «не стоит». Его ладонь аккуратно ложится на щёку Доктора, а тот… увы — не отстраняется. Чуть хмурит брови — быть может, рефлекторно, пока всё в нём кричит о привычке держать ситуацию под контролем. Но Авантюрин лишь насмешливо надувает губы, подавшись вперёд и в один короткий миг касается чужих своими — коротко, едва, чуть-чуть пробуя новую гипотезу на практике. Как удивительно. В одну-единственную точку, туда, где они наконец соприкасаются, устремляется заряд, пробуждая сразу весь клубок чувств, доселе скованных стальными узами. Рацио, со слегка запоздавшим осознанием замечает, что уже отвечает на поцелуй — тело подчиняется чему-то намного глубже разума, развязнее, желаннее. А рассудок дробится на тысячи ярких осколков. Сердце бьётся так стремительно, гулко, словно пытается вырваться из груди, щеки обжигает далеко не лёгкая волна жара. Всё вокруг: перебой дождя за окном, тягучая темнота комнаты, даже расстояние между ними — теряет чёткие очертания, стираясь в одну сплошную эмоцию и смыкается в одно живое и трепетное дыхание. Для Веритаса это спичка, брошенная в невидимую бензиновую лужу, — неудержимый огонь, который подкрался незаметно. С каждой секундой сомнения тают, а мысли, отточенные сухим рационализмом, меркнут перед внезапным теплом. Есть только вкус чужих губ, неловкая прелесть дрожащих пальцев, касающихся шеи, и тонкий налёт ощущения «это не должно происходить, но уже случилось». Взгляд противника — или напарника? — пылает новой, дерзкой уверенностью. Авантюрин выпрямляется, всё ещё не убирая ладони с чужого лица, пока в глазах играют лукавые искорки. — А ты говорил: «не стоит». — Привычка бросать предостережения, когда уже слишком поздно. — Как хорошо, что у меня есть привычка не слушать их вовсе. Рацио на миг теряет нить собственных мыслей, когда встречает новый поцелуй губами, что сминают попеременно, прежде чем дать волю чужому языку проскользнуть в рот, оглаживая нёбо. Практически не замечает, каким громким и томным становится дыхание, окутанное возбуждением, стоит Авантюрину, во вкусной смене тактильных перепалок отозваться повелительным рывком за волосы — и, неожиданно для самого себя, Рацио отвечает на этот порыв с безмолвной покорностью. Пропускает даже мгновение, когда одна из ног небрежно перекидывается через его бёдра, делая всю картину куда более откровенной: Авантюрин во всей своей уверенной дерзости устраивается сверху, а расстояние между ними сокращается до предела. Оторваться — на грани невозможного. Дозволены лишь короткие перерывы на попытку вдохнуть, украденные прямо с его губ. — Что еще может продемонстрировать мне это произведение искусства? — шутливый вопрос обжигает слух. Взгляд подмигивает отблеском в темноте, одновременно с тем, как указательный палец легко соскальзывает от подбородка к косточке кадыка, пощекотав и лишив Доктора шанса хоть как-то прийти в себя. Подушечка поддевает шелковый ворот пижамы, обещая нечто большее, чем просто очередную порцию ласки. — Вас могут выгнать из музея за неоплаченный билет на экспозицию, — маска иронии держится на лице едва ли не на честном слове. — Позвоните моему секретарю, вам выпишут чек, — в следующий миг тут же подавляется любая попытка продолжить диалог. Авантюрин не оставляет времени на подумать. Сдвигается вперёд, прильнув губами к шее и лижет языком каждое место, на котором только дозволили оставить короткий укус. Запах лаванды и мела наполняет ноздри, просачивается в легкие и оседает надолго. Очень хотелось бы, чтоб стало пожизненной путевкой в арома-лечебницу. Вздохи Веритаса — глубокие, мечтательные, разум перестаёт сопротивляться напору. И пусть он пытается ухватиться за рубашку Авантюрина — то ли в попытке отстранить его, то ли, наоборот, притянуть ближе, — всё это выглядит скорее как отчаянная просьба продолжить. Он медленно проводит руками вдоль рёбер, но увы, не удерживается, чтобы с дрожью проникает под ткань, где ладони точно находят тепло талии, так удобно лежащей в ладонях и задерживаются там. — Ты можешь быть смелее, — искушающий голос Авантюрина мажет по уху вместе со слюной, прежде чем губы обласкают линию челюсти и подбородок. И Рацио определенно мог бы: отбросить последние зачатки здравомыслия, надавить сильнее и насладиться тем, как кончики больших пальцев удобно соприкасаются прямо на чужом пупке. Авантюрин тут же откликается на легкое надавливание сиплым, прерывистым стоном — звук, заставляющий щеки Рацио вспыхнуть новыми красками и, кажется, перестать различать, где кончается видимость и начинается действительность. Голос Авантюрина то ли подогревает в театральной манере, то ли и вправду демонстрирует наслаждение происходящим. Он ерзает на бедрах, прежде чем демонстративно отбросить покрывало в сторону, уложив ладони на широкую грудь, проводя большими пальцами по склону мышц, придирчиво оценивая «экспонат», выставленный на всеобщее обозрение. — Согласен спонсировать эту выставку до самого закрытия. И позвольте спросить, имеется ли возможность выкупить некоторые экспонаты? — Увы, Мистер Авантюрин, историческая ценность не должна быть погребена под жадностью богачей. — Какая досада, — на лице Авантюрина мгновением вспыхивает острая ухмылка. И вот, секунда, прежде чем Веритас оказывается перевернут и опрокинут животом на постель. Откуда только такое количество сил в хрупком и изящном теле. — Тогда я украду право насладиться ею сполна в строго отведенное для меня время, — томная хрипотца опаляет ушную раковину сзади, пока ладонь широким жестом движется вниз вдоль всего позвоночника, чтобы остановиться на ягодице. — А может, мне придется пойти в обход правил и совершить кражу в особо крупных размерах. Рацио успевает лишь бегло вдохнуть, прежде чем Авантюрин цепляет пояс штанов, стягивая их ниже. — Подобные изыски все равно сможет понять лишь особый ценитель, — пальцы останавливаются на ямочке возле копчика, чтобы почти порхающе сползти ниже. — Не вижу смысла делиться ими с обывателями. Рацио путается в чувствах. Не замечает, как его брови хмурятся в ответ на провокационную дерзость, пропускает и то, как его внезапно разворачивают обратно, чтобы полностью стянуть одежду, отбросив на пол, как ненужный и мешающий хлам. — Теперь вы особый ценитель? — дыхание Рацио уже прерывается на каждом слоге. — Определенно. В темноте бликует ниточка слюны, медленно опускающаяся ниже, когда на контрасте температур касается налитой кровью головки. Веритас шипит от легкого дискомфорта, но его реакцию встречают лишь усмешкой, потому что в следующее мгновение все выражение лица сменяется, стоит Авантюрину обхватить длину пальцами, равномерно распределяя жидкость. — Слюна не подходит в качестве лубриканта, вы в курсе? Авантюрин льнет ближе, выдыхая прямо в кончики губ. Пленительный взгляд сияет ярче под властью абсолютной тишины в отсутствии ответа, ведь единственный звук сейчас — хлюпающие движения чужой ладони. — Простите, Доктор, у нас не было иного выбора, — будто бы заставляя поверить в выдвинутую гипотезу, Авантюрин надавливает большим пальцем на уздечку. И Рацио вряд ли смог бы ответить, даже если бы это было первостепенным приоритетом. Его сил хватает лишь на то, чтобы запрокинуть голову, хватая воздух душной комнаты, изредка прерываясь на гортанные стоны. — Говорю же, только истинные коллекционеры знают толк в должном уходе, — Авантюрин кусает ключицы, не переставая ритмично двигать ладонью, терзает, трется и задумчиво пытается выхватить очередную толику чужого внимания. — А…Авантюрин! — Мм? — голова задумчиво склоняется набок, с любопытством и особым задором поглощая любую реакцию, что мелькает на лице Доктора, беспечно мечущегося на подушках в сладкой агонии. — Вам стоит... ос-остановиться. — Вынужден усомниться в вашем ответе, — в противовес озвученному предложению, Авантюрин лишь быстрее двигает рукой, наслаждаясь тем, как член под пальцами только крепнет в преддверии подступающего оргазма. Слишком поздно думать о том, чтобы прерваться, да никто бы из них и не смог, даже если бы очень сильно захотел. Удовольствие проникает в каждую клеточку сознания и раскрывается там, вспыхнув новыми красками. — Только посмотри на то, как ты прекрасен сейчас. И все это только для одного меня. У Рацио кружится голова. В сопровождении чего-то, отдаленно напоминающего стон, он сильнее цепляется за простыни, будто те действительно способны не дать ему развалиться на этом матрасе под властью чужих длинных пальцев, сжатых в кольцо. — Давай, Док, идем за мной Скорее всего, слов Авантюрина он не слышал и вовсе, уже будучи напряженным до высоковольтного разряда, сковывающего мышцы вдоль и поперек, чтобы в следующее мгновение излиться в ладонь, покрывая пальцы вязкой жидкостью, пока сердце будет намереваться пробить костную структуру грудной клетки. Остаётся только тихий гул в ушах, словно отдалённое эхо грозы. Остатки искр по коже и естественное проявление давно зреющего порыва. Только вот... огонь во взгляде Авантюрина не гаснет: открыто и все также дерзко он смотрит на тело под ним, безмолвно спрашивая: «Не пожалел ли?». Веритас в ответ, наконец, прикрывает глаза, перечеркивая все «да» и «нет», которые колышутся между, чтобы криво усмехнуться. — Нам стоит пройтись в душ, — голос хрипит, прежде чем Рацио прокашляется, поправляя спадающую на лоб челку. — Кажется, вы говорили, что у вас есть еще некоторое количество сюрпризов, с которыми вы готовы меня познакомить? И, кажется, пока снаружи гроза окончательно сходит на нет, их общая миссия «ничего не происходит» терпит окончательное фиаско. Но в чужих карманах всё ещё полно фокусов, а предстоящий день обещает быть не менее насыщенным — и работой, и тем, что уже трудно скрывать, когда барьера между «надо» и «хочу» почти не остаётся.