Лев в шкуре ублюдка

      Тирион был пьян. На самом деле он был пьянее, чем когда-либо на памяти Тайвина. И пьян он был не только телом, но и духом.       Тайвин помнил, как в детстве карлик грезил о драконах. Во сне, в книгах, в детских играх. Для него получить яйцо дракона было, наверное, вторым по ценности подарком в жизни – после дракона уже живого, разумеется. Жестокое разочарование от того, что драконы вымерли, не ослабило интереса Тириона к драконам, но явно поубавило в нём живости.       И вот теперь внутренний мальчик Тириона дождался игрушки. Очень дорогой и очень важной.       Тайвин аккуратно подошёл к Тириону. Все мысли о сборе армии испарились. Голова начала раскалываться, кажется, от жары, а Тирион вообще не слышал короля и его шагов по тонкому мирийскому ковру.       Наконец, король коснулся плеча десницы. Тирион не дрогнул, не повернулся, ничего. Он продолжал смотреть в камин, на яйцо.       – И где ты его нашёл?       Тирион даже на это не обернулся. А голова у Тайвина раскалывалась всë сильнее.       – В Драконьем Логове, где ты решил обустроить зернохранилище. Не самое плохое решение, честно сказать, хотя и временное. Во всяком случае, во время шторма часть помещений Логова не затопило. В одном из них я и нашёл… это.       Тайвин избегал взгляда на яйцо. Он не хотел смотреть туда. Он не хотел даже думать, что означает внезапно появившаяся головная боль…       И Джоффри подозрительно затих.       – Меня… будто потянуло к нему, – сказал вдруг Тирион, и Тайвин, наконец, понял, почему болит его голова.       Внутренний Джоффри настойчиво приказывал повернуть голову к яйцу.       Нет, нет, это наваждение…       Рука короля коснулась яйца. Сама. Против воли Тайвина!       И тут же отпрянула. Яйцо было горячим, но не обожгло, хотя оно явно было раскалено докрасна.       Но как…       У Тайвина было только одно объяснение. Его дети.       “Твоë наследие – ложь…” – слова Серсеи из той, прошлой жизни, ударили заупокойным набатом в голове. Но со злой иронией, ведь и сама Серсея…       Но когда?..       С Тирионом Тайвин всë понял моментально. Это было за год до смерти Джоанны родами. Она привозила Джейме и Серсею в столицу на полгода, по просьбе Эйриса… теперь понятно, почему он вообще попросил привезти их…       Но Джейме и Серсея… когда?..       – Это значит...       – Да. Да, я знаю. Я не сын Тайвина Ланнистера. Пойду-ка я...       – Не глупи, дядя, – рука короля осталась на плече карлика, и тот вздрогнул.       – Почему это я твой дядя?       – Потому что я тоже чувствую. А значит…       Тирион икнул и рухнул в обморок.       Только этого не хватало!       – Мур! Зови Пицеля!       С Пицелем, правда, потянулись и другие. Мирцелла с Гринфилдом тоже позволили себе протиснуться в комнату, из ниоткуда возникли Тирек и Лансель, Пëс и Томмен… большее количество людей уже не поместилось.       Тайна драконьего яйца перестала быть тайной в тот же миг. А Мирцелла и Томмен…       Они, кажется, тоже почувствовали. Их будто против воли потянуло к яйцу – они сели у камина и стали смотреть как завороженные. Тайвин их понимал – его внутренний Джоффри чувствовал то же самое и очень настойчиво требовал посмотреть.       Пицель сразу это заметил, икнул и чуть не отправился в обморок вслед за Тирионом. Он-то всë сразу понял.       – Значит ли это... Что у Тайвина Ланнистера вообще нет законных детей? – задал мучающий всех вопрос Тирек…       И тут у Тайвина зародилась мысль.       Это было странно, но это было фактом. А факты Тайвин уважал.       – Не совсем. Трëхглазый Ворон сказал однозначно – я дед Джоффри.       Мур даже глазом не повёл – конечно, он мертволицый, но не глухой, да и Гринфилд наверняка рассказал. Остальные, ну кроме всё ещё лежащего в обмороке Тириона, который пока ничего не знал, и будто загипнотизированных яйцом Томмена и Мирцеллы, задумались.       – И мне он то же самое сказал, – раздался вдруг голос Арьи Старк, которая, оставив Джона Сноу в коридоре, протиснулась в помещение через спину Гринфилда,. – Иначе он не смог бы вселить тебя в это тело.       То есть…       – Я и дед Джоффри, и не дед. Возьмём за истину, что все дети Серсеи действительно от Джейме. Как тогда возможно происходящее? Великий Мейстер, объясните?       Пицель стал очень тяжело дышать, мять губы и как будто пытаться уйти от ответа… но, к счастью, прежний мямля не вернулся, это всё ещё был настоящий Пицель, трусливый, но компетентный.       – Я могу дать ответ. Странный, но единственный. Видите ли... Джейме и Серсея – разнополые близнецы. То есть... Они не совсем близнецы. Мейстеры исследовали это явление и обнаружили, что близнецы могут быть идентичны до степени сличения, а могут и не быть, но... В первом случае они рождаются только и исключительно одного пола. А случай Джейме и Серсеи – второй. А значит, если Трехглазый Ворон сказал, что вы точно дед Джоффри, но при этом тело короля тянет к яйцу... Это двоеотцовство.       Никто ничего не понял. И Тайвин тоже. Но он приготовился к худшему.       – Известны и описаны в книгах случаи, когда у одной матери... рождались близнецы от двух разных отцов. Это находило отражение даже в мифах Древней Валирии – если вы помните легенды о Геркосе, то у него был брат-близнец, Ифолос, и он, как указано в мифе совершенно чётко, был от другого отца. У валирийцев это распространено в мифах, когда один из близнецов “земной”, для жизни на земле и управления людьми, а один “небесный”, для жизни в небе и правления с драконьей спины. А поскольку Таргариены тоже валирийцы…       Тайвин представил это… давление в голове от будто загипнотизированного яйцом разума Джоффри становилось всë сильнее, так что ноги Тайвина сами подкосились.       Всë это ложь… обман… но факты…       – То есть он взял Джоанну, против воли… вероятно, после меня. Прямо перед одним из её отъездов. То есть она забеременела от меня… а потом этот… этот…       – Подсадил ещё одного, – закончил за него Пицель. – Но кого?       Страшный холодок пробежал по спине Тайвина.       – Джейме… он вышел вторым.       – Это ничего не значит.       – Так притащите Серсею, – сказала с голосом очевидности Арья Старк. – Раз все её дети этим яйцом будто загипнотизированны, то… Тут уж половина на половину.       Тайвин посмотрел на Мура, тот кивнул и покинул их. Следующие несколько минут прошли в молчании – Тайвин не смотрел на яйцо, чтобы не лишиться прямо сейчас разума, Томмен и Мирцелла всë так же сидели у камина…       – Как много гостей на моих похоронах… – пробормотал пришедший в себя Тирион, и тут как раз вошёл Мур, осторожно неся на руках всë ещë парализованную Серсею.       И её взгляд, брошенный на яйцо в камине и на её детей, сидящих у него…       – Чувствуешь что-то? – спросил без промедлений Тайвин. – Моргни один раз, если да, два – если нет.       Серсея, словно зачарованная, моргнула.       Один раз.       – Уверена?       Один раз.       То есть...       Она не его дочь. А Джейме...       Джейме его сын.       ДЖЕЙМЕ ЕГО СЫН.       Вот почему… вот почему Серсея так была одержима огнём. Она всегда была из этих…       И ЭТА ТАРГАРИЕНСКАЯ УБЛЮДИНА УБИЛА ДЖЕЙМЕ!!!       – Иронично, но сейчас у тебя в любом случае больше прав на трон, чем было час назад, – заметил всë ещё слегка пьяный Тирион…       – А раз мы драконы, это значит, что мы с тобой можем пожениться, мой король? – Тайвин обернулся – он и не заметил, как Мирцелла обвила его руку, и для Тайвина её влюблённый взгляд стал последним толчком, чтобы позорно рухнуть в обморок.

***

      – И долго ты собирался скрываться, отец?       Это было первое, что Тайвин услышал после того, как пришёл в чувство в покоях. Не своих. Чужих. Но когда-то…       Это были покои Тириона. И они были тут вдвоём.       Яйцо всë ещё давило на голову. Оно до сих пор лежало в камине – Тайвин не знал, чего стоило увести от него Томмена и Мирцеллу, но их тут уже не было. В покоях было жарко, но не так, как в особо сильную жару в Королевской Гавани, а как в вулкане – сухо, будто сейчас на коже образуется корочка.       Но слова Тириона…       – Даже сейчас…       – А как я ещё могу называть человека, чьего уважения я пытался добиться всю жизнь? Пусть ты сейчас и в чужом теле, как мне рассказали. Мне вообще всë рассказали.       Тайвин вздохнул. Ну конечно. Даже после стольких лет Тирион всë ещё надеялся на его уважение.       – Кстати, как там Джоффри внутри тебя?       И только сейчас Тайвин понял.       Зловещая тишина.       Джоффри не было.       – Он… будто исчез. Растворился во мне.       – Неудивительно. Это он когда был под гипнозом от яйца ничего не понимал. А потом… вся его жизнь была ложью. Представляю с каким трудом он смирился с отцовством Джейме, но узнать, что его мать – бастардка дракона…       – Он решил покинуть тело. Или, учитывая, что я ещё чувствую давление яйца, скорее слился с моей сущностью.       – Заметь, у Томмена и Мирцеллы и в мыслях нет этого. Они совершенно счастливы. Томмен ладно, мальчик ещё мало что понимает, но Мирцелла… даже и не скажешь, что ей десять, она очень разумная и взрослая, сразу всё поняла и уже просит меня оживить яйцо. Ну и просит у Арьи... ты понимаешь, чего она просит.       После этого Тирион фыркнул. Тайвина эта привычка карлика раздражала, потому что чрезвычайно напоминала Эйриса. И, кажется, не просто так…       Как же Джоанна допустила? Почему его любовь ничего не сказала? Тайвин хотел выбросить это из головы, но он не знал, что и думать. Предательство? Или отчаяние? Желание защитить Тайвина от гнева короля?       Тайвин представил себя на месте Брандона и Рикарда Старков и поëжился. Понятно почему Джоанна молчала. Она, с сожалением признал Тайвин, тогда знала Эйриса лучше Тайвина, хотя бы потому, что была близкой подругой Рейллы, а уж та наверняка рассказывала многое, что было тайной даже для десницы короля. Тайвин бы выступил против домогательств короля, и тогда его, юного выскочку на посту десницы, уничтожили бы вместе со всеми Ланнистерами.       Неужели Эйрис, когда-то единственный его настоящий друг, всегда был таким? Видимо, да. Видимо, Тайвин никогда не умел выбирать друзей. Только врагов.       – Забавно, – вывел Тайвина из размышлений голос Тириона. – Получается, Дейенерис Бурерожденная – моя сестра. И тëтя для детей Серсеи.       Эти слова вернули Тайвина в реальность, в которой он стал полноправным хозяином тела Джоффри. Тела, которое тянулось к драконьему яйцу.       Нужно было действовать. Пока не накрыла тоска.       – Наш дом должен жить, – сказал он твёрдо. Тирион посмотрел скептически.       – Уверен?       – А ты что, не хочешь жить?       – К твоему счастью.       – Но лучше бы тебе захотеть.       Тирион посмотрел на короля… иначе. Он был удивлен, и сильно, но его лицо при этом оставалось безэмоциональным. Как чистый лист. И таким же белым.       – Для тебя лучше, чтобы я жил? Что-то где-то сдохло и перевернулось.       – Ты перевернул весь мой мир сегодня этим открытием, Тирион. Это… не каждому удаётся. Но это открывает нам… новые возможности. Построить ту самую династию на тысячи лет, о которой я мечтал. И средство для этого греется у тебя в камине.       – Нет, – резко ответил Тирион.       – Нет? Разве ты не мечтал летать на драконе?       – Мечтал, разумеется. Всю жизнь мечтал. Но в твоих планах участвовать не намерен. Это ты всегда мечтал о власти, это ты её жаждал…       И тут Тайвин вспыхнул. Это было неудивительно, ведь если Джоффри растворился в нëм, то и вспыльчивость мальчишки досталась Тайвину. И Тайвин поддался этому – нужно было выпустить это из себя, и Тирион подходил идеально.       – А кто ещё?! Тирион, посмотри в королевскую казну, посмотри на всë королевство! Разве было так, когда я был десницей?!       Тирион посмотрел на него пустым взглядом. Тайвин вздохнул – разум немного очистился, и он готов был говорить спокойнее. Тайвин на мгновение задумался, чувствовали ли то же самое Таргариены, но он оставил эти чувства в стороне и продолжил:       – Нет, страна жила спокойно. А без меня? Как только драконы вымерли, а до людей дошло, на чем держалась королевская власть, развал страны был неизбежен. Поначалу Визерис Второй, будучи десницей при своём брате и племянниках, держал страну в порядке, а потом был Эйгон Недостойный и Восстание Блэкфайра, уже тогда расколовшее страну напополам. Уже тогда. А дальше что? Сказать тебе? Или сам знаешь?       – Знаю. Бринден Риверс держал страну в страхе и покорности. А сославший его Эйгон Невероятный половину правления провёл в походах, усмиряя королевство. Джейхейрису повезло, что появилась угроза Мейлиса Чудовища, вокруг борьбы с которой можно было объединить Семь Королевств. У Эйриса был ты. А когда у Эйриса не стало тебя, Таргариены пали.       – Вот. Именно. А при Роберте? Этот пьяница разорил корону, а десница ни слова не сказал и даже поставил считать медяки человека, который воровал везде и у всех. Я повторяю, Тирион, кто кроме меня? Кто кроме меня защитит страну от падения в пучину войн? Единое королевство – это не только про благополучие нашего дома, это ещё и про порядок и законность. Мне нет дела до мнения овец, но вот их благополучие меня очень даже волнует. С бедной овцы нечего стричь. До единого королевства в некоторых из них даже не было своих сводов законов. Проще сказать, у кого они были – у Мартеллов. Нам нужны Семь Королевств как одно, а не как семь.       Тирион посмотрел Тайвину в глаза, что-то там для себя увидел, вздохнул и сел на угол кровати, в которой лежал король. Кровать была королевских размеров, та же, что была у Тайвина когда-то, и Тайвин подумал, что это на самом деле Тирион, сын Безумного Короля, пришёл говорить со своим больным десницей о благе страны, а не наоборот. Да. Да. Это место, место десницы, было для Тайвина ближе. И даже став королём, пусть и в чужом теле, он всё равно ощущал себя десницей и действовал так же. Он даже не приказывал, он убеждал десницу поступить так, как ему нужно. Привычка, вбитая годами службы, никуда не делась, это стоило признать с горечью. “Самый смышлëный из моих слуг”, как его назвал Эйрис, отвергая помолвку Рейгара и Серсеи. Это в своих родных Западных Землях он мог приказывать, но здесь… И он ненавидел Таргариенов за это – они вели себя как боги, даже когда у них не было драконов, чтобы это доказать.       А сейчас он и сам хочет стать этим вот богом. Вылупить дракона из яйца.       – Ты был там. В Летнем Замке, – вдруг прервал молчание Тирион. – Во время пожара. Ты помнишь, чем всё кончилось?       – Помню.       – И? Никаких ассоциаций?       – Так сделай так, чтобы их не было.       – В каком это смысле?       – Отыщи нужный ритуал. Или создай. Выяви принцип. Ты знаешь о драконах больше, чем кто-либо в этом замке. Ты справишься.       Тирион посмотрел очень скептически.       – И откуда уверенность во мне?       – Из той, будущей жизни. Красная комета – это знак возвращения драконов. Тогда я сомневался, когда пошли слухи, но потом узнал, что Дейнерис Таргариен возродила драконов. Если смогла она – почему не сможешь ты, раз уж ты её брат и столько знаешь о драконах?       – Именно потому что знаю. Потому что я помню о таком событии, как Танец Драконов. А ты?       – Тогда проще вообще всем Семи Королевствам разойтись. Но этого не будет. Не сейчас. Ты видел эту двигающуюся мёртвую руку, если мы сейчас разойдёмся…       – То передóхнем поодиночке.       Тирион снова замолчал.       А вот Тайвину было что сказать.       – А ещё ты мой сын. Не по крови, но по духу, по уму. Так мне всегда говорила Дженна. А я её не слушал. Зря.       Тирион посмотрел на короля, и вот теперь его лицо показывало весь спектр эмоций.       – Для этого признания мне пришлось оказаться сыном Безумного Короля.       – У всех есть свои недостатки. Если послужишь делу нашей семьи… я готов тебе их простить.       – Как великодушно, – снова фыркнул Тирион, и снова напомнил этим Эйриса.       – Знаешь, отцом Дейрона Доброго был Эйгон Недостойный. Так что иногда дети не похожи на своих отцов.       – А я слышал, отцом Дейрона был Эймон Рыцарь-Дракон.       – Значит, Джоффри не первый бастард на троне. Но, как и в прошлый раз, это грозит войной. И нам надо остановить её. Это, – Тайвин показал на всë ещё манящее его яйцо, – нам поможет. То, что будет порождено этим яйцом, позволит нам изменить всë…       – …и мигом потерять поддержку Старков, у которых не очень хорошие ассоциации с Таргариенами, Безумным Королём и прочими огненными темами.       – Старки будут с нами, Тирион. Как думаешь, когда настанет зима, как они будут бороться с мертвяками? Откуда будут брать огонь?       Тирион умолк. Кажется, до него никак не доходила мысль, что Иные вернулись и новая Долгая Ночь на пороге. Да, он пытался помочь Ночному Дозору в прошлой жизни, но это было сочувствие, а не опасение. Он всегда был скептиком в отношении всего мистического, но его натура была слишком скептической.       Прямо как у самого Тайвина. Какая ирония.       – Ладно. Я попытаюсь, – Тирион встал с кровати и снова посмотрел в огонь. – Но у меня есть условие.       – И какое же?       – Если мы победим, ты сложишь с себя корону в пользу Томмена или Мирцеллы. И дракона после ритуала получит кто-то из них двоих. Не ты.       Тайвин готов был возмутиться этой просьбой, но для начала решил выслушать Тириона. Хотя бы потому, что в своём нынешнем настроении он мог сказать что-то, что не было нелепо или смешно.       – Объясни.       – Ты помнишь, каким был Джоффри? А сейчас ты с ним слился, видимо, окончательно. Представь, каким теперь будешь ты? А если у тебя будет дракон? Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Тебе хватит сил сдержать себя? Не Джоффри, отделённого от тебя, как было раньше, а самого себя? Хватит сил не стать Мейгором Жестоким?       Тайвин не знал ответа на этот вопрос.       Но он знал, что ради блага семьи он готов идти и на такие малые жертвы, как отречение в пользу Томмена или Мирцеллы.