Апофеоз

Первое сентября не вызывало никаких эмоций ни в голове, ни в сердце Игоря. Ну постоит он на линейке, послушает мотивационные речи директора, подарит букетик классной руководительнице, послушает от Тёти Лены за мятый воротник рубашки и стоп, снято. С этими крутящимися в голове рассуждениями он подходит к украшенному двору школы, старательно ищет глазами свой класс и чету Прокопенко с широкими улыбками. Улыбается в ответ тепло и искренне, подмигивает, но идёт к одноклассникам, ибо времени слушать напутствия старших уже не оставалось. Игорь присоединяется к своему классу, встаёт сбоку и перекидывается парой фраз с одноклассниками. Среди людей, стоящих напротив, различает своего друга Игната из параллели, который лучезарно улыбался и махал рукой. Игорь помахал другу в ответ, удивился тому факту, что он не ушёл в техникум и про себя отметил, как непривычно видеть его в форме и с бабочкой. Параллелей с Чичиковым проводилось всё больше. Глубокие философские раздумья прерывает директор. Тот справедливо нахваливал сегодняшнюю погоду, желал успехов в учёбе и по очереди подзывал некоторых первоклассников, чтобы те рассказали заранее подготовленные стишки. В общем, первое сентября в лучших традициях устоявшихся канонов. Песни и танцы под аккомпанемент шипящих колонок, казалось, длились вечно. Игорь устало почёсывал затылок, а когда всё закончилось и народ начал рассасываться по классам, Прокопенко уже вовсю мчались к нему, чтобы сфотографировать. Дядя Федя наставнически похлопал парнишку по плечу, пожелал хороших оценок, доброго пути и уступил Тёте Лене, которая уже через несколько секунд осторожно, не задевая букет, обняла Игоря и щёлкнула его на маленький фотоаппарат. И ни слова про воротник. Игорь поднялся на нужный этаж и зашёл в родной кабинет, где уже собрались все остальные, отчеканил извинение за опоздание и вручил учительнице букет из пяти пудровых роз. — Ну загляденье! — Людмила Владимировна улыбнулась и приняла цветы, — Садись скорее, а то я не могу классный час провести. Где только Серёжа потерялся… Игорь с досадой обнаружил то, что свободна только первая парта, нехотя уселся прямо перед стопкой неизвестных тетрадей и про себя задался вопросом: «кто такой Серёжа?». Видимо, новенький. Видимо тот, кто весь запыхавшийся через мгновение появился в дверном проёме — это и есть он. — И-извините… — проворковал неопознанный ходячий объект. — Всё понимаем, Серёжа, заходи. Точно он. Игорь ухмыльнулся и присел ближе к окну, уступая новенькому место рядом. Серёжа бегло осмотрел кабинет и наконец сел к Игорю. Классная руководительница рассказывала про организационные моменты, просила заполнить формуляры для получения учебников и сплетничала про  прочие школьные прелести. Игорь со скуки рассматривал новенького, обращал внимание на лёгкий тремор его рук, на слегка сгорбленную спину, отметил необычный, нехарактерный для пацана мягкий профиль лица.  Гром по своей природе не любил собирать на себе взгляды и находиться в центре внимания, смущался, когда его хвалили за успехи и практически не общался с классом, поэтому никакой развлекательной программы у него не намечалось. Доверие Игоря завоевал лишь тот самый Игнат из параллельного класса. С начальной школы — не разлей вода, а как так получилось, собственно, оба не помнят. И ни к чему.  По завершению классного часа, ученики начали ураганно нестись к выходу, Игорь отвлёкся от залипания в окно, повернул голову и обнаружил своего соседа по парте спящим. Не хотелось вторгаться в чужой сон, но из кабинета выйти надо. Игорь осторожно потормошил соседа за плечо. Тот отозвался, но совсем не так, как хотелось бы. Серёжа вздрогнул и выпученными глазами уставился на Грома, а через полминуты быстро заморгал. — Спокойно, спокойно, — Игорь в замешательстве, разговаривал тихо, не пытаясь напугать или показаться опасным. – Классный час закончился, я хочу уйти.  — Ах, да, конечно-конечно… — Серёжа чертыхнулся и позволил однокласснику выйти. – Извини. — За что? – Игорь вопросительно выгнул бровь. — За неудобства. – Разумовский поджал губы и склонил голову вниз. — Да расслабься, - Игорь хмыкнул, — не выспался? — Вроде того… — Серёжа едва заметно улыбнулся. — Меня Игорь зовут, — Гром протягивает ладонь. — Сергей. Одноклассники обменялись рукопожатиями, Серёжа руку жал крепко, буквально вцепляясь, еле слышно прошептал: “до встречи” и неловко улыбнулся. Людмила Владимировна, занимаясь бюрократией, тайком наблюдала за этой картиной. Игорь попрощался и с ней. Она подняла голову, снова поблагодарила за цветы и кивнула, а Серёжу попросила задержаться. Гром в свою очередь вышел из кабинета в рекреацию, где его уже ждали: — Ну шо, привет, ученик! – Игнат похлопал товарища по плечу. — Привет, а я думал, ты после девятого. Всё-таки высшее собрался получать? — Игорюнь, ну какое высшее? Я же экзамены не сдам. После десятого в самый раз! Пойдём отсюда, а? Игорь беззлобно закатил глаза и поплёлся за другом к выходу из школы. На улице всё ещё было удивительно тепло, никакого обжигающего ветра или моросящего дождя. Погода создала все условия для комфортной прогулки.  Ребята шли, куда глаза глядят. Игорь слушал монолог друга о непростой жизни и о планах на будущее, изредка кивая.  Так они добрели до дворика, уселись на скамейку, а Игнат уже разворачивал невесть откуда взявшийся сникерс и предложил половину другу. — У нас новенький появился, представляешь? Сроду никого к нам не отправляли, – Игорь тоже захотел чем-нибудь поделиться. От сникерса он отказался. — Ну так у вас в классе умники одни, а всех непорядочных к нам суют. — Ага, особенно Коля наш, вот уж главный Ломоносов. – Гром поднял уголок губ вверх и посмотрел на друга. – Странный какой-то этот новенький… — Рамсит чтоль? – Игнат вмиг оживился. – И с какого он района? Игорёк, ты только скажи, вмиг разберёмся. Только если он не центровой.  Игорь рассмеялся от такого напора.  — Нет, не рамсит. Нервный просто. Уснул на классном часу, а как я его разбудил – испугался, будто я выстрелить собирался. — Ну оно и понятно, Игорёк. Он пришёл к каким-то левым типам, сам посуди.  — И то верно… Домой возвращаться никогда не хотелось, но приходилось. Странное чувство, когда никто не ждёт, когда ждать некого, когда ощущение брошенности с каждым днём крепчает.  Игорю очень тяжело принимать тот факт, что отец больше не вернётся. Константин Гром участвует в сложнейшей операции, охотится за опасным преступником, борется с бандитизмом, что угодно, но он точно не погиб от пули товарища. Этого просто не могло случиться. Он обязательно придёт. И хотя Прокопенко время от времени навещали Игоря, помогали, чем могли, это было немного не то. Редких посиделок с отцом для израненной души покинутого внутреннего ребёнка всё равно не хватало. Игорь учился жить дальше, как мог, а в его рационе участились пельмени. Вечер проходил меланхолично. Домашнее задание, очевидно, первого сентября никто не задаст, а по старому доброму телевизору крутят новости и скучные сериалы, не милые сердцу, поэтому он занялся изучением книжной полки. Зацепился за Ремарка и вникал в предложенную историю вплоть до отхода ко сну.    На следующий день в школу явилось ощутимо меньше народу. Теперь можно было со спокойной душой приземлиться на предпоследнюю парту у окошка. Казалось, Игорь был единственным в этом классе, кто действительно приходил учиться, несмотря на заявленную хорошую репутацию у класса. Свою пользу для общества хотелось доказать хотя бы самому себе.  За окном тучи, лёгкий туман кутал город, ветер качал ветви позолоченных деревьев. От одноклассников несло табаком, на что учителя давно престали обращать внимание за неимением управы. Мысли путались, мозг отрывками рисовал воспоминания. Гром механически отвечал на все поступающие вопросы. Сердцем он точно находился не здесь. Игнат сегодня не пришёл, вероятно, образовалась новая “делюга”, так что перерывы Игорь Гром проводил в одиночестве, а после уроков его ненадолго задержали, чтобы похвалить за очередную выигранную олимпиаду по математике и разобрать незначительные ошибки. Привычное дело. Игорь подпёр свою голову кулаком и безо всякой заинтересованности слушал, какое же у него прокладывается прекрасное будущее. 

 

***

  Разумовский игнорировал постные мины одноклассников, в школе по возможности садился один, избегая косых взглядов. Он знал, что так будет. В любом коллективе он был белой вороной, но вслух не признавал этого никогда, даже особо не думая об этом. Единственное, в чём он видел истину, так это в том, что в своё время он упустил что-то важное, что-то, что уже не наверстать. Важный этап социализации, из-за которого ему и приходилось терпеть нынешнее положение. Он был в этом уверен. И феноменально нагружал свой мозг всем, что попадётся, лишь бы избежать рефлексии.  Серёже всегда хорошо давалась учёба, он прекрасно усваивал темы и если его вежливо попросить, то он с удовольствием разъяснит, откуда ноги растут. В каком-то смысле эскапизм пошёл ему на пользу. С начала учебного года прошло всего две недели, а он уже смог завоевать лояльность учителей, что не могло не радовать.  За эти две недели с ним пытались познакомиться трое одноклассниц в разное время, в разных местах, разными способами, но их попытки не увенчались успехом и девчонки быстро сдались. Среди пацанов Серёжа успел определить как хомо сапиенсов, так и хомо хабилисов. Некоторые его воображаемый ай-кью тест не смогли пройти сразу, при первом же диалоге спросив: “ты случайно не педик?”, а при отрицательном ответе уходили, грозив пальцем. Разумовскому казалось, что к десятому классу такие вопросы уносят с собой в ПТУ, а теперь фраза “когда кажется – креститься надо”, заиграла для него новыми красками.  Серёжа любил гулять. Центр казался ему неживым, а вот дворы привлекали своей неизвестностью, здесь чувствовалась настоящая жизнь, а не ситкомовская картинка. Погода пасмурная, ветер щекотал кожу, жалил щёки. Самое время застегнуть куртку, выйти из школы и прогуляться по округе, придерживая воротник одной рукой, а другую греть в кармане, чередуя.  Неспеша он добрёл до маленького магазинчика, зашёл погреться, купил у доброй кудрявой тёти пирожок с картошкой на последние деньги. Пока пирожок грелся в микроволновке, которая явно дышала на ладан, Серёжа смотрел по сторонам и предпринимал попытки погреть руки. Продавщица оказалась доброй не только на вид, но и душой.  — Чего же ты мучаешься, млечник? Давай я тебе кофе налью. Иль чаю могу предложить, чего хочешь? Серёжа аж вздрогнул от неожиданности, его умилял необычный говор продавщицы. — Млечник? – такого обращения к себе Разумовский ещё не слышал. — Это грибы такие, их, это самое, ещё рыжики называют! Серёжа хмыкнул, а уголки губ предательски поползли вверх.  — Да хватит тебе, заходь, — женщина махнула рукой, — погреешься и пойдёшь дальше.  Разумовский мог врать кому угодно, но не себе. И врать о том, что ему не хочется принять предложение этой женщины, было бесполезно, поэтому он молча юркнул за тётенькой в скрытую за  шторкой от посторонних глаз малюсенькую комнатку. Огляделся по сторонам: пузатый чайник на маленькой плитке и две табуретки. Чувствовалось, что женщина пыталась придать этому месту максимальный уют. Серёжа с позволения сел на табурет и взял протянутый ему пластиковый стакан с чаем в руки.  — И как же тебя зовут-то, бельчонок? – а у этой женщины была своя кружка, обычная, белая такая.  — Я смотрю, вы биолог, — Разумовский улыбнулся и отпил из стаканчика, — меня зовут Сергей.  — Какой же из меня биолог? Я просто Галя, — продавщица засмущалась и отмахнулась, — глазки-то у тебя добрые, умные… невеста есть? Серёжа искренне восхищался тем, насколько его неожиданная собеседница проста. Ему впервые в жизни адресовали такой вопрос. Разумовский отрицательно покачал головой. Он не привык общаться вот в такой обстановке, тем более с малознакомыми людьми, но с Галиной разговаривать хотелось.  — Спасибо вам, — Серёжа стушевался, — без невесты я. — Ну и правильно! Вдруг с армии тебя не дождётся, ты же пойдёшь служить? — Пойду, — соврал.  Оказалось, Галине было одиноко и ей очень хотелось с кем-то поговорить. Серёжа узнал, что она вдова, детей нет, остались только подруги и сестра в Пятигорске. А ещё он узнал, что теперь, в случае чего, он сможет к ней обращаться. Прежде, чем он забрал свой пирожок и ушёл, они ещё пару минут поговорили об учёбе, о погоде, о потерявших берега девиантах. В общем, Галина оказалась очень приятной женщиной, и Серёжа зарёкся зайти к ней как-нибудь.  После внезапной посиделки, аппетит свою хватку ослабил. В общем, теперь неясно, что делать с пирожком. Серёжа пошёл дальше, ибо вернуться туда, где его не ждут, он всегда успеет. Вдалеке показалось чёрное плавающее пятно, по мере приближения, оно всё больше походило на собаку. По мере ещё большего приближения, оказалось, что собака и не чёрная вовсе. Белая грудка, белые носочки. Совсем ещё маленькая, но уже не кутёнок. Серёжа животных любил. Он наклонился к собаке и бесстрашно погладил её за ушком. Сегодняшняя прогулка по праву считалась прекрасной, по крайней мере подарившей новые знакомства. Разумовский достал из рюкзака пирожок и кинул половину собаке, а половину оставил себе. За спиной послышался чей-то голос: — Жулька! Жуля! Собака побежала на голос, Серёжа обернулся.  — Игорь? — Привет, Серёг. — Это твоя? – Разумовский взглядом указал на Жульку. — Не-е, она местная, её все в нашем дворе любят, хорошая, — Игорь ухмыльнулся и сел на корточки перед бродяжкой. — Ты здесь живёшь? – спросил Серёжа, убирая назойливые волосы с лица.  Игорь безучастно кивнул и принялся тискать Жульку. Серёжу это почему-то укололо. Он принялся осматриваться по сторонам. — А ты? – Гром внезапно заговорил. — А что я?  Игорь впервые за весь диалог посмотрел на Серёжу. Недоумевающе. — Тоже отсюда? Серёже стало неловко.  — М-м, нет, я просто гуляю. — Понятно,  — Игорь поднялся и оттряхнул воображаемую грязь, — ну давай, я пошёл, — Гром помахал рукой на прощание и ушёл в неизвестном направлении.  Серёжа помахал в ответ запоздало, Гром успел уйти довольно далеко. Разумовский понял две вещи: то, что Игорь Гром живёт где-то здесь и то, что он стоит, как вкопанный, провожая Игоря Грома взглядом.         — Да, Людмила Владимировна, хорошо, — Серёжа кивал на каждое её слово. Ко дню учителя классная руководительница попросила класс подготовить что-то на своё усмотрение. Подводить не хотелось, но беда пришла, откуда не ждали. Людмила Владимировна приставила к нему в пару Игоря.  В предпраздничной суматохе участвовали все: кому-то было поручено ставить танец, кто-то взялся за сценку, а Разумовскому с Громом предстояло готовиться на своё усмотрение. Серёжа с разрешения Игоря подсел к нему. Это был второй раз, когда они сидели вместе. — Какие-то соображения по этому поводу есть? – спросил Игорь шёпотом. — Нет, — ответил Серёжа, — что ты умеешь? Игорь вздохнул:  — Мои навыки в этом случае бесполезны.  Разумовский подпёр голову ладонью и задумался. — Иногда мне в… школе, — Серёжа замялся, — поручали заниматься стенгазетой. Только ко мне не получится, можем у Людмилы Владимировны попроситься после уроков в кабинете остаться.  — По-моему, у меня дома есть ватман… — Игорь попытался вспомнить, где и что лежит в квартире.  — О, тогда я спрошу у классной за кабинет, — Разумовский порадовался тому, что его идею без промедления одобрили.  — Зачем? — А…   Серёже нравилась квартира Игоря. Уютно, чистенько, живенько. — Здорово у тебя… — Серёжа ухмыльнулся, увидев ванную на кухне.  Игорь чем-то шуршал, стоя на шаткой табуретке. Ватман нашёлся на самом верху, в отцовских вещах.  — Вот, — Игорь протягивает его Серёже, видит, куда тот смотрит и неловко улыбается, почёсывая затылок, — я тоже не знаю, как это объяснить.  Игорь заваривает чай с мятой по заветам тёть Лены. Она всегда твердила о том, что гостей нужно принимать правильно. Серёжа сидел за столом, смотрел в окно, подтянув к себе колено. Сердце согревало неимоверное, невесть откуда взявшееся тепло. Он впервые был у кого-то в гостях. Для семнадцатилетнего Разумовского было в новинку вот так просто вторгаться в чужую жизнь. Из транса его вывел голос Игоря: — Держи. У меня только одна кружка.  Серёжа красиво рисует, Игорь засмотрелся, но никто не заметил неба, успевшего стать аспидным. Гром глянул на время. Девять с хвостиком вечера. Серёжа встрепенулся, выпрямил спину, отвлёкся. Посмотрел сначала на Игоря, а потом на улицу.  — Поздно, да? – Разумовский вздохнул как-то особенно досадно, намереваясь уходить.  — А твои родители вообще знают, что ты у меня? – Игорь часто отмазывает Игната перед его мамой и при необходимости обеспечивает ему липовое алиби. Странно, что при таком раскладе этот вопрос не поднялся раньше.  Серёжа пустыми глазами посмотрел на Игоря, опустил голову и покачал головой. — Считай, что они не против. Но мне пора. И так задержался уже, — Серёжа поднялся и взъерошил волосы, приходя в чувство. — Так закончи, раз не против, никто тебя не выгонит, — Игорь скрестил руки.  — У твоих ночная смена? – осторожно поинтересовался Разумовский.  — Можно и так сказать, — Гром хмыкнул. Серёжа всё-таки не хотел и не планировал задерживаться, само получилось. Он мягко отклонил предложение задержаться, затем предложение проводить. Ему было, что скрывать. Серёжа понимал, что никто не хочет иметь дел с беспризорниками, поэтому упросил классную руководительницу никому не рассказывать о его происхождении и не распространялся сам. Пускай Игорь Гром показался человеком, которому можно доверять, рисковать не хотелось. У Разумовского своя дхарма.  Дни тянулись, как жвачка. Ко дню учителя всё было готово, а слинять с этого мероприятия никак нельзя. Серёжа с Игорем сдали работу и выслушали колоссальное количество похвалы от Людмилы Владимировны. Серёжа чувствовал себя ну очень неловко, он мог и лучше, но сроки и условия были не в его пользу. Игорь просто безучастно стоял. Его вклад был минимален. Старшеклассников усадили в актовом зале. Игорь завидовал тем, кто заболел или прогулял (например, Игнат). В общем, никакого энтузиазма не наблюдалось, он сел рядом с Разумовским и бесцельно смотрел вперёд.  Через час про Игоря Грома можно было с гордостью сказать, что он пережил страшнейшую психологическую атаку: игру на расстроенной гитаре, девчачьи танцы под новомодный шлягер и сценку по мотивам Островского.  Ещё через час они с Серёжей пошли в кино на “драйв” залипать на Гослинга. Разумовский был в восторге, а затем признался, что в кино пришёл второй раз за всю жизнь. Игорь удивился, но ничего не сказал. Всякое бывает. Сегодня на улице было холодно, но не ветрено, Гром предложил ненадолго забраться на крышу. Серёжа ни на секунду не пожалел о том, что согласился. Вид на город был отменный. Внезапно он, убрав волосы с лица, не поворачивая головы выпалил: — Не хочу уходить. Меня не ждут.  Игорь, сидевший на дощечке, смотрел вперёд.  — Меня тоже. Серёжа от неожиданности всё-таки посмотрел на него.  — Как можно не хотеть домой, когда он есть? — Ты прав, но отчасти.  — Это как? Игорь отвернулся.  — В общем, один я живу. — Извини. — Всё нормально, — Игорь повернулся обратно. Серёжа понял, что пора. — А я детдомовский. Я не знаю своих родителей, — Разумовский поджал губы, — все, на кого мне не всё равно – это ты, тёть Галя из ларька и воспитательница из детдома. Раньше ещё дядя Костя милиционер был, но он давно перестал приходить, и я больше его не жду.  Игорь помрачнел, он смотрел на город, не мигая. — Потому что он умер.  — Откуда ты знаешь?  — Это был мой отец, а ты, видимо… Если бы Серёжа сейчас стоял, то непременно бы упал, он чертыхнулся, обнял свои колени и посмотрел в глаза Игоря, да таким отчаянным взглядом, что тот замолчал. А вот сам Разумовский, подрагивая, пытался сказать хоть что-то связанное.  — Я не знаю, что случилось в тот день, но я точно знаю, что виноват в этом. Всё… как в тумане. Я ничего не помню, ничего… — он с трудом подбирал слова, запинаясь, но так хотелось излить душу.  — Я бы тоже собаку защитил.  Серёжа думает, что Игорь и дядя Костя очень похожи внешне. Стоило догадаться раньше. Игорь думает, что это слишком паранормальное совпадение. В голове невольно крутились строчки о круговой поруке. Осознание того, что они так давно скованы одной цепью, пришло к обоим, Серёжа тоже знаком с творчеством Наутилусов и невольно сравнивал Игоря с Данилой Багровым.  Ответ Грома выбил из колеи, Разумовский считал, что для Игоря нет ничего дороже, чем человеческая жизнь, а затем пообещал самому себе отучиться стереотипно мыслить.    Серёжа долго переваривал их разговор и последующие долгие объятия, тёплые ладони, казалось, отпечатались на его спине, от чего вернулся он поздно и долго выслушивал нотации воспитательницы. Но в данный момент это не имело значения, с плеч словно свалился огромный груз, а в душе что-то расцвело. Это была роковая прогулка. Верилось только в лучшее. Серёжа впервые за долгое время запомнил, что ему снилось. Огромный чёрный ворон, кружившийся над потолком, выбрался на улицу, а затем улетел, противно каркая и размахивая крыльями. Во сне Серёжа выглянул в это окно, провожая ужасную птицу взглядом и случайно увидел в стекле то, как у него исчезает центральная гетерохромия, в отражении виднелись чуть поблёскивающие чистейшие голубые глаза.  Разумовский никогда не любил Эдгара По.