Рождественский ангел

Канун Рождества В окно с улицы негромко вливалась "Аll ĺ Want for Christmas", зацикленная кем-то на нескончаемый репит. По потолку изредка пробегали пятна света от проезжающих мимо машин, оттеняя густую темноту. В общежитии тихо. Хенджин и Чанбин наверняка уже спят. Чан, разогнав всех восвояси после "оргсобрания" по поводу завтрашнего празднования Рождества, как обычно заперся в студии. Хан было сунулся за ним, но был непреклонно, хоть и со всей возможной мягкостью, изгнан. Лидер считал, что после утомительной серии выступлений "дети" должны наконец выспаться. Хотя бы в рождественскую ночь, если во все предыдущие не получалось. Завтра намечался выходной, значит, можно спокойно отпраздновать на светлую голову. А сейчас спать. Правда, его самого собственные правила как бы не касались. Остальным спать! Но спать - это и не про Джисона. Уже много ночей как. Стоило закрыть глаза, как на внутренней стороне век начиналась трансляция в лучших традициях тиктока "Хроника: минсоны". Улыбки, касания, переплетённые пальцы, объятия и влюбленный взгляд, гаснущий по мановению последних отзвуков заключительных аккордов... Джисону холодно, даже теплое воздушное одеяло, подаренное Чаном, не в силах справиться с холодом, намертво поселившимся в грудной клетке и отступающим только по воле фансервиса. Ведь на самом деле "минсоны" - это он и есть. Обычная игра под дотошным взглядом фанатов через зоркие объективы камер. Нет, и без них Минхо внимательный и заботливый со всеми. И Джисон не исключение. А как раз им-то и хочется быть. Чтобы дома было, как в студии: горячее дыхание в шею, лихорадочный шепот на ухо, спина к груди, крепкая рука на талии или на колене. И тонуть... тонуть в горячем шоколаде глаз, мечтая остаться в их плену навечно...   Соленые слезинки просочились сквозь накрепко сомкнутые веки. Джисон сердито смахнул непрошенную влагу, зарываясь поглубже в одеяло. Скрипнула дверь, лёгкий сквознячок ласково коснулся повлажневших ресниц. Джисон выкопался из кокона и с удивлением уставился на неожиданного визитера. Пришлось несколько раз моргнуть. Видимо, из-за того, что слишком сильно до этого жмурился фигура Феликса виделась окутанной смутным сиянием.   — Не спишь? - тихонько шепнул гость.   — Ликс? Я думал, ты ушел.   — Феликс давно ушел, -- улыбнулся вошедший. -- Все спят. Даже Чана сморило.   — А ты тогда кто? -- в ответ улыбнулся Джисон, гадая, что за шутку придумал друг на этот раз. Феликс присел на краешек кровати. Его ладони легли на чужие плечи, приглашая снова опуститься на постель, поправили одеяло. Джисон в миллионный наверное раз умилился, какой Ликс миниатюрный по сравнению с ними всеми, как белеет его кожа в темноте, как быстро и незаметно отросли до серебристой платины осветленные волосы. Такой хрупкий. Такой родной.    — Сейчас речь не обо мне. - хрипловатый  бархат голоса окутывал Джисона привычным спокойствием. Сколько ночей они вот так провели за болтовней обо всем на свете, сколько тайн было между ними спрятано. — Ты долго будешь себя мучить? Скажи ему, наконец.   — Ты о ком? - последняя баррикада ещё держалась.   — О Минхо.   — Я настолько очевиден?   — Для меня да.   — А для него?   — Спроси - узнаешь. Год спустя ты будешь благодарен себе за то, что начал именно сегодня. - хрупкие пальцы невесомо коснулись щеки, убирая растрепавшуюся прядь.   — Почему сегодня? Ликс, ты уверен? Что-то знаешь? - Джисон снова попытался вскочить. Но его остановил ответ:   — Я не Феликс, Сони.   На этот раз от серьезности тона по коже побежали мурашки. Действительно, хоть ночной гость и был удивительно похож на друга, но все же разница была ощутимой. Ликси рядом с Джисоном всегда сбрасывал все маски, был мягким, весёлым и простым. От гостя шла властная, хоть и светлая сила. Его глубокие  мудрые глаза Джисон видел даже в темноте.   — К-к-кто ты?...   — Кто может навестить в такую ночь? - улыбнулся пришелец знакомой улыбкой и парню наяву почудилось, будто к потолку взметнулись белоснежные крылья.   — Спи спокойно, - шепнул ангел, укрывая Джисона крылом, — С Рождеством! Рождество — Что у нас с Джисоном сегодня? - оторвавшись от распутывания гирлянды, обеспокоенно поинтересовался Чан, когда тот снова скрылся за дверью гостиной. — Кто-нибудь в курсе?   — А что с ним? - Чанбина больше интересовал Хенджин, чьи телодвижения в попытке водрузить рождественскую звезду на верхушку ёлки уже давно грозили скинуть его со стремянки в объятия этой самой ёлки. Задача поймать этого неугомонного в момент Х казалась нелегкой, но выполнимой. Чанбин бдил. Сынмин, не отвлекаясь от составления плейлиста на вечер, загадочно улыбнулся: — Вы разве не заметили? Бродит, как бледная сомнамбула, все думает о чем-то. Слова не вытянешь. Вы сегодня вообще его голос слышали?   — Кого обсуждаем? -- в облаке восхитительного аромата свежеиспеченных брауни на пороге появился разрумянившися Феликс. -— Только чур, пока не трогать, —пристроив внушительное, прикрытое салфеткой, блюдо на подоконник, он обернулся к ребятам. — Так о чем речь? — Джисон, — начал было Чонин, обмотанный распутанной гирляндой, но его перебил отозвавшийся с высоты Хёнджин: — Он и правда немного не в себе. Утром доказывал, будто Ликс ночью у него сидел, хотя сам же с ним попрощался, когда вы вчетвером уходили. — Он и ко мне с этим приходил, — задумчиво протянул Феликс. — Якобы я ему тогда что-то важное сказал... Наверное, приснилось что-то. — он плюхнулся на диван,  убирая по сторонам свалившуюся на глаза от резкого падения отросшую светлую челку. И озадаченно пробормотал, — Что ж я мог ему такого сказать, что его так торкнуло?   Хорошенько задуматься ему помешала внезапно занывшая спина. Руки привычным уже движением заломились назад к больному месту. Заметив это краем глаза, Хёнджин все же сверзился с лестницы. Тут-то бдящий Чанбин с успехом отвоевал у колючей гостьи право на обьятие, не позволив устроить неприятность главному вижуалу. Выслушивай потом от гримёров... Только радость была недолгой. Мимоходом пробормотав слова благодарности,  выпутываясь из кольца надёжных рук, спустя несколько секунд Хёнджин уже осторожно уложил болезного лицом вниз, исполняя обязанности личного массажиста. Постепенно суета улеглась в тишине раздалось несмелое предположение  Чонина, не забывшего тему разговора:   -- Минхо-хён?..   -- Ну ты жук, малой, -- восхищённо присвистнул Сынмин, - тоже заметил? Заалев щеками, макнэ смущённо уставился на горку разнокалиберных коробок с подарками, которые принялся раскладывать под нижними ветками. От этого занятия его отвлёк оклик Чана, зависшего на ближайшем стуле в попытке закрепить гирлянду на окне:   -- Йени, у тебя скотч есть? Никак закрепить не могу. Не держится.   Чонин бросился было к двери, но был остановлен Чанбином, поплотнее затворившим створки перед его носом: -- Не спеши. Пусть поговорят. Оглушающе шкворчало масло на сковороде, причём уровень громкости повышался с каждым падающим в него ломтиком. Минхо снова колдовал. Готовить одновременно два-три блюда? Да запросто. Только перед этим надо было хорошо отбурчаться на тему "я в этот зверинец поваром не нанимался!" Это традиция и гарантия, что все получится действительно вкусно. Хотя, если неделями одной доставкой перебиваться, любая нормальная еда на ура пойдет. Но Минхо всегда ворчал. И всегда всех с кухни выпроваживал, дабы не мешали творить. Поэтому сразу почувствовал чужое присутствие. Не спеша обернулся, уже догадываясь, кого увидит. Того, кто уже битый час безмолвной тенью в коридоре мелькал, а войти не решался. Вот и сейчас нерешительно топтался в проёме, готовый развернуться в любой момент. Минхо послал ему самую теплую и обнадеживающую улыбку, на которую был способен только в присутствии этого "потеряшки", как недавно выразился Чани-хён. Глазастый, зараза!   — Хани! Проходи, садись. Чай будешь? Феликс снова какой-то новый заварил, попробуешь. Где он его только берёт? Минхо налил дымящийся напиток в симпатичную чашку с принтом отпечатков кошачьих лапок и поставил перед Джисоном, который, напряженно присев на краешек табурета, с успехом косплеил нахохлившегося воробья. Не спугнуть бы.   — Думал, ты не зайдешь... — тихо добавил Минхо, глядя, как подрагивающие пальцы судорожно обвили чашку, будто в ознобе. — А ты будто ждал... — словно веточки на морозе треснули. Минхо присел на корточки, чтобы взгляд, за челкой спрятанный, поймать. Только тот растерянно за чужие руки на своих коленях зацепился.   — Сони, — голос вкрадчивый, тревожный, — если обидел чем, скажи... Да что хочешь скажи.   — Хён, ты... — глаза молнию метнули, взгляды сплели. — Ты чего от Рождества хочешь? Вот самая-самая мечта у тебя есть?   — А у тебя?   — Я первый спросил?   — Вот первый и ответь. Молчание. Минхо замер, ощутив серьезность момента. А Джисон, вцепившись в его руки своими, не только от горячей чашки полыхающими, отчаянно зашептал:   — И отвечу. Чтобы ты...  мы... ну, минсоны не только для камеры и на сцене, а... вообще...    Резко выдохнул, глаза зажмурил. А зря. Увидел бы, как весенней мейхуа расцветают глаза Минхо. Как солнцем засияла улыбка, когда пальцы переплелись.   — Тогда и я отвечу. Чан-хён проговорился, что скоро общежития разделят, будем жить по двое. Ты согласился бы жить со мной? Год спустя. — Мы ещё не начинали, а я что-то уже устал, — выдохнул Минхо, поудобнее устраиваясь на диване.   — Ещё бы, — отозвался Джисон, мечась по комнате в последних хлопотах, — ты с утра из кухни не выходил.   — Можно подумать ты отдыхал.    Несколько месяцев назад мемберы действительно разделились на четыре общежития. То, что минсоны будут делить одну жилплощадь, определилось как-то сразу по умолчанию. Джисон приятно удивился, Минхо лишь понимающе ухмыльнулся и, когда пришло время решать, где отмечать Рождество, предложил собраться у них, мотивируя это тем, что готовить на своей территории ему будет сподручнее. И вот Хан теперь суетился, хватаясь за пять дел разом: поправлял тарелки на столе, подключал гирлянды, переставлял подарки под ёлкой, зажигал свечи, сметал несуществующие пылинки... Тем более, что остальные уже отзвонились, обещая вскорости прибыть.   — Сони, успокойся! Идеальнее ты уже не сделаешь, только испортишь. Лучше иди сюда.   Никто бы сейчас не узнал "вечного брюзгу и злюку" в этом расслабленном,  умиротворенном улыбчивом чеширском коте с глазами-озерами сияющей нежности. Такое зрелище эксклюзив. Лично для Джисона. То, перед чем у него не получается устоять, о чем бы речь не шла. Вот и сейчас он мгновенно оказался в родных объятиях, правда, ворча для порядка:   — Вот именно, все должно быть идеально. Это же первое Рождество в нашем первом доме... — он замялся в нерешительности.   — Нашем семейном доме, - уточнил Минхо,  привычно прижимая его спиной к своей надёжной груди, оплетая конечностями, ограждая всем собой от неуютного мира. — Сказал бы мне кто-нибудь год назад, вряд ли бы поверил.   — А мне сказали, - встрепенулся Джисон. — Именно год назад.   — Кто?   — До сих пор не пойму. Вы тогда ушли все. Я не мог заснуть. И тут ко мне вошёл Ликс, но потом выяснилось, что это не Ликс, а рождественский ангел...  Ты не веришь?.. - стушевался он, почувствовав слабое движение.   — Продолжай, - зачарованно попросил Минхо.   — Я не спал, правда. И я видел его крылья. Он сказал... Я запомнил: " Год спустя ты будешь благодарен себе за то, что начал именно сегодня".   — Так вот, почему ты такой задумчивый ходил. И как, благодарен?.. Ответа он не услышал. С весёлыми трелями пробудился дверной звонок. Стало шумно, весело, суматошно. Хёнджин пристраивал новомодный венок из омелы над дверным проёмом, а Чанбин играл роль стремянки, подкинув далеко уже не хрупкого соседа, на свое широкое плечо. Чан и Йени прятали под ёлку принесенные коробки. Сынмин выставлял на журнальный столик батарею бутылок соджу, а в дополнение какое-то дорогущее вино и виски, ради которых Феликс на полчаса завис в алкогольном магазине, несмотря на угрозу опоздания. Сам же Ликс на кухне освобождал тщательно упакованное блюдо с брауни. На совесть сработанная обертка не поддавалась.   — Поможешь? - окликнул он появившегося в поле зрения Джисона. И, с чистой совестью, передав процесс в его проворные руки, выдержав паузу, тихо шепнул в самое ухо:   — Ну как, не жалеешь, что начал все год назад?..