Лишь шаг вперëд моë освобождение

Знаешь... Иногда, в определённых, порой весьма сложных и запутанных ситуациях, отчаянье порождает, как бы это сказать, решимость, однако запомни, дорогой читатель, не всегда такая решимость оказывается абсолютно верной и верифицированной. Чтобы достичь задуманного или даже желаемого, тебе нужно лишь сделать первый важный шаг. Всего-навсего! Каждый воспринимает эту мудрую и, возможно, даже философскую фразу по-разному, кто-то рассматривает её как первый, пусть и незначительный заработок, выход к полноценной и интересной жизни, кто-то видит в ней как начало великих свершений, что приведут к твоей самой заветной мечте. Каждый человек, когда сталкивается с трудностями и преодолевает их, стоит на срединном выборе: продолжить борьбу или же сдаться и упустить шанс? Вы уверены, как и следовало ожидать, и это абсолютно верно, каждый сначала выбирает путь борьбы. Тот, кто решается следовать именно этому трудному пути, обязательно выйдет победителем, найдет заветную цель, свою вторую половинку, обладающую теплом и уютом дом, и в итоге будет счастлив, добьется того, к чему мог стремиться и мечтать. Но если у человека нет ясных целей, мечты или стремлений, но он все равно продолжает упорно бороться, неважно зачем и за что, просто продолжает свой долгий и изматывающий путь, это приводит лишь к одному, как бы это ни звучало печально и грустно.... Юноша, не имея иного выбора, открыл глаза. Он находился в маленькой тесной комнатке, по сути, кладовке, а точнее, его личной комнате. Облезлые темные стены, минимум мебели, что была, так бедно и неопрятно ободрана, в углу старый дряхлый стол с кучей мусора, ибо бессмысленно было его убирать, стопка ворованных книг под ним, ибо не было полок, а книги были почти единственным источником счастья и утешения в его жизни, ведь в них можно было так легко забыться и уйти в вымышленный мир. Он лежал на куске пледа, что так скромно и небрежно расстилался на полу, хотя это скорее можно назвать грубой кучей тряпок, сшитых в какой-то довольно странный способ. Чему только не научился в этой жизни? Эдвард, так звали хозяина этой безрадостной комнаты, если её можно, конечно, назвать вообще его, 16-летний парень, живущий где-то за городом маленького, да и не слишком привлекательного, города, на бедной и неухоженной улице, про которую слагают легенды о большом количестве уголовных преступников, что родом откуда-то из этого печального места. Эдвард приподнялся с своей импровизированной кровати, подошёл к куче скомканной одежды, да одеждой то сложно это назвать. Он оделся в серую грязную толстовку с капюшоном, порванные и изношенные брюки, которые имели вид, достойный показательной выставки. Запихнув, прямо как попало, чёрт-что в свою усталую сумку: тетрадки, листики, грифели от сломанных карандашей, что-то ещё, что могло оказаться важным. Он тихо вышел из своей комнаты, незаметно прихватил тут же хлеб с кухонного стола и вышел из своего бедного дома. Он шёл по грязным старым улицам, мимо частых заброшек, что уже давно потеряли свою былую красоту, с бесконечными граффити, тихо прошмыгнул вдоль границы трущоб, стараясь при этом не попасться на глаза случайным прохожим. Пару раз он срезал через территорию гопников, и снова бежал подальше от лая собак. Наконец парень приблизился к старому, дряхлому зданию, которое отдалённо напоминало школу. Оттуда слышались громкие командные крики, не удосужившись при этом открыть ржавую калитку, подростки перелизали и проскальзывали, а некоторые из них умудрялись перепрыгивать, подвёртывая ноги через железную местами поломанную решётку забора. Посильней натянув капюшон на свои густые волосы, чтобы скрыть их белоснежный цвет, за который его знала не только вся школа, а все трущобы и весь этот невыносимый, блядский район, в котором он жил! Заходя в местное, если его можно так назвать, училище, Эдвард, не обращая внимания на охранницу с безразличной, пропущенной головой, чтобы не светить своим лицом, прошёл в сторону лестницы. Охранница только покачала головой в недоумение, она даже не отметила присутствие ученика в этой школе, только удивилась тем, что этот парень в отличии от всех, да-да, абсолютно ВСЕХ, ходит почти каждый божий день и даже приходит на выходные, чтобы просмотреть хоть что-то с учителями. Учителя не обращали на него внимание, но понимали, что он единственный ученик, дающий хоть какие-то надежды, знали, что если будут часто его спрашивать, то его будут бить, доведут до смерти, и не будут даже жалеть, одно правило здесь у людей – если ты заявляешь о себе, то удосужься показать своё место, потому что мы сами выберем его тебе. Его часто дразнили и избивали, даже не так, как за его генетический цвет волос, а просто за банальное существование. Абсолютно беззвучно, как-то незаметно поднявшись на последний третий этаж, где должна быть Литература, он пошёл вдоль коридора. Он ходил на столько тихо, что его присутствие было невозможно заметить, до тех пор, пока его быстрое движение не попадёт в поле зрения. За это его и прозвали, как ни странно, white ghost – белоснежный призрак. Последствие постоянного избиения, вечного контроля над собой, бесконечная сосредоточенность и напряжение, готовность к тому, что за любым углом, неважно кто и как попытается его задеть, унизить, захватить и сделать больно. Он подошёл к открытой настежь двери, там был настоящий балаган. Ученики громили класс, открыты окна, и многие из них торчали на ржавой, покачивающейся, неустойчивой пожарной лестнице, подростки ходили и прыгали по партам, кидали через весь класс различные школьные принадлежности. Никто не обратил на него пока что внимания, и Эдвард, как можно тише и быстрее, переместился в конец класса, в уголке на заднюю парту. Он уставился в окно, как будто там скрывалась его надежда. В этой школе учатся бесплатно дети трущоб, сироты и просто бездомные, её построило правительство, дабы обучить и минимизировать идущую преступность в ближайший город из этого опасного места. Каждый приходит когда хочет и куда хочет, ученики делают практически всё, что им заблагорассудится. Учителей же сюда отправляют работать в наказание или как способ практики для обучения трудных подростков в городских интернатах. Учителя здесь сменяются, если не раз в месяц, то не продерживаются больше года. Парень смотрел в окно и ждал своего единственного друга Джуна, скорее всего, снова решил поспать подольше, от чего не плохо бы и ему. В класс, наполненный шумом и весельем подростков, взошла новая учительница Литературы. Эдвард невольно задумался, сколько же она продержится в этой непростой среде? Но после её властного рявканья, полным решимости звучавшего в воздухе: ЗАТКНУЛИСЬ! ИЛИ БОШКУ ОТКРУЧУ, он изменил своё мнение. Большая часть класса, словно по команде, присела на край парт, немного поутихли, и учительница начала озвучивать своё имя и правила, связанные с поведением в классе. Эдвард снова уставился в окно, как будто там скрывалось что-то важное для него… - ВСЁ,- учитель литературы громко захлопнула толстый учебник, отчётливо выделяя окончание очередной лекции. - Мне на вас по боку, вам на меня по боку, мы в расчёте, короче, идите куда хотите, а моя обязанность на ближайшие 20 минут окончена. - прошипела она и, твёрдым быстрым шагом, покинула кабинет, оставляя за собой атмосферу легкой победы среди учащихся. Класс снова зашумел, не все торопились покинуть помещение. Дело в том, что, хотя действия подростков и ограничивались часто различными правилами, но на уроки они ходят и приходят когда хотят и на какие хотят. Ну тут нет расписания, и каждый сам по себе. Эдвард взял свою сумку, из которой ничего не доставал с самого начала урока, и аккуратно извивался между людьми, медленно пробираясь к выходу. Он свернул влево. Спустился по той же самой лестнице на первый этаж, прошёл по коридору в сторону столовой. Зайдя в небольшой зал, где суетились различные ученики, огляделся, отмечая шум и гам вокруг. Заметив столик учителей, он направился именно к ним. Подошёл к взрослым, которые уже спрашивали, рассказывали и объясняли новым работающим, что и как обстоит в их мрачном, но живом мире. Заметив его, владельцы того стола приветливо поздоровались и разрешили присесть к ним. - Галеона, знакомьтесь, это Эдвард Морт,— представила учительница Биологии, с ухмылкой добавив: - Самый адекватный человек в этом беспокойном месте. - Оу…— она выглядела удивлённой - Белый призрак, верно? Ты известен под этим знаковым прозвищем во всем городе, признаться, там столько мифов и легенд о тебе ходит… Эдвард молча присел за стол, не особо обращая внимания на его бредни. - О тебе говорят, как о тихоне, что ходит потише всякого ниньзя, прям легенды ходят! - это способ выжить - сухо проговорил Эдвард - Многие считают, что ты подросток-убийца и просто претворяешься нормальным, или просто не могут найти разумное оправдание к твоей тихой походке. - будто ничего не услышав, продолжала учительница - Есть пара видеозаписей, где ты спокойно просто ходишь по самым преступным, опасным улицам и остаёшься невредимым, как ты не дрогнув проходишь мимо трупов и луж крови… Эдвард молчал, он часто слышал такое, что люди говорят о нём, он знает все эти слухи. Раньше он пытался оправдаться, но потом ему просто стало совершенно всё равно. А смысл? - Морт, это твоя фамилия, верно? - спросила её с интересом Галеона. - Так оно и есть. - безразлично отвечает Эдвард крутя какой-то белый цветок между пальцев. Эти цветы всегда росли у него на подоконнике, они могли рости прямо из бетона или даже прорастать сквозь стену в его комнату. - У тебя очень интересная фамилия. Хотя, надо сказать, она очень тебе подходит, - Галеона с улыбкой подмигнула ему. Эдвард делал вид, что ему интересны её рассуждения. Остальные учителя внимательно слушали, внимательно прислушиваясь к знаниям о новостях из города. - Я не верила мифамв городе, но теперь сама в этом убедилась! — с восторгом произнесла она. - Я пытаюсь быть незаметным в обществе. Это стало привычкой - Эдвард холодно посмотрел своими синими глубокими глазами прямо на учительницу, которая вздрогнула от его взгляда. - Тебя боятся и опасаются в городе, городок-то небольшой, и с некрашеными белыми волосами там людей можно по пальцам пересчитать. А твой оттенок чисто белый - Галеона поубавилось свои эмоции и теперь есть голос стал немного тусклым, стоило ей посмотреть в глаза Морту. Эдвард промолчал, чувствуя, как на него смотрят. - Ладно, какие ещё новости за последние 5 месяцев? – перебила учительница Биологии, сменив тему. - Так, О! Три месяца назад спалилась одна мафиозная организация. Они назвали себя «Деймон», странное название, я считаю... Но их не нашли, и не поймали ни одного убийцы. - сново загорелась Галеона. - Скорее неоригинальное. - М-да..? Кстати, говорят, как ни странно, что глава мафии родом отсюда… - Было бы странно, если не отсюда, согласись. Дальше Эдвард не слышал, он задумался, его мысли вырвало из цикла простого обсуждения, собирание учителей напоминало ему о реальности. Они решили возвращаться по своим привычным местам. - Маргана Домен, я побуду у вас пару уроков? — спросил он учительницу БиологиИ, даже не смотря на неë - Да, конечно, можно — ответила она. Они прошли по коридору, и взрослые разошлись на развилке, а Эдвард, прошёл за нужной ему женщиной в её класс.

***

- Повышается концентрация ионов, и начинает работать АТФ-аза. Ионами могут быть, например, Натрий или Калий. Они прикрепляются к активному белку и, прокручиваясь, переходят за мембрану. Тем временем АДФ перемещается в неподвижный, закреплённый белок, и к нему присоединяется Фасфад, и он становится АТФ, и его становится гораздо больше. - Эдвард сидел рядом с учительским столом, а Маргана объясняла ему, как сахар даёт энергию организму. Класс разделился на два типа — одни, кто занимался своими делами в другом конце помещения, и пара человек, подсевших с интересом и любопытством и слушающих, как два человека излагают свои мысли непонятными словами. - Так, давай закрепим кое-что, ещё раз — расшифровка АТФ и АДФ. - АденозинТриФосфат.. - И АденозинДваФосфат? - Его перебил кто-то из слушающих ребят. Маргана удивлённо посмотрела на девушку, что верно произнесла ответ. На очень большое удивление это была Дженифер, известная стерва школы. - Верно! - воодушевлённо ответила учительница и посмотрела на время, замечая, что урок должен был закончиться две минуты назад. - И на этой замечательной ноте я отпускаю вас на перерыв. Молодец, Дженифер! Ребята из класса, что с удивлением услышали последнюю фразу, сразу обратили на девушку внимание. Она же собралась и вышла из класса, после чего разные сплетницы и сплетники тут же выбежали за ней, пытаясь узнать какие-нибудь новшества. Эдвард положил кусок листка, на котором было записано несколько материалов, тоже вышел из помещения. На него никто не смотрел, кажется, даже не замечали, как это было всегда. Сейчас был достаточно большой перерыв, и парень решил выйти на крышу, чтобы проветриться и немного подумать. Он поднялся по лестнице на этаж выше, прошёл по коридору, собираясь завернуть за угол. Вдруг из-за угла вышла знакомая компания из четырёх парней: Гот, Тэйлер, Джон и их главарь Мэйсон. Они резко встали перед ним, преграждая дорогу. Эд решилобойти, но те толкнули его и прижали к стенке, окружив со всех сторон. - Ты глазик положил на мою девчонку? - злорадно ухмыльнувшись, проговорил Мэйсон, с вызовом смотря на Эдварда. - Что? - с вызовом, холодно посмотрел на них Эдвард. - Как ты, шлюха мелкая! Смеешь подкатывать к ней?! - прорычал главный. - у вас крыша поехала? - с раздражением спросил Эд. - Да я о Джени! Какого шевельника ты привязался к ней?! - аа... Так ты о той, сраной дев.. Эдвард заткнулся, когда Гот схватил его за шею и впечатал в стенку. Мейсон, зло улыбаясь, ударил его кулаком по лицу. Джон вытащил из кармана складной нож, демонстрируя его. - Я даю тебе предупреждение… - Мэйсон выхватил у Джона нож и приложил к щеке Эдварда. - Если ты хоть раз подойдёшь к Дженифер, - он провёл лезвием по коже, оставляя кровавый неглубокий порез, - я лично с этим ножом приду к тебе домой и буду резать тебе конечности. Эдвард, как ни странно, легко вывернуться из захвата, пнул Тэйлера, который хотел его схватить, и развернулся, что б# уйти. Но в его рукав полетел нож, прицепив его к стене. Он медленно обернулся, но парни уже настигли его. - что-то ещë? - беловолосый приподнял бровь. - Я вижу, ты по-хорошему не понимаешь… Его снова зажали в углу. - О! Вспомнил! У нас есть новость, отличная новость, - с ухмылкой произнёс Мэйсон, смеясь. - Ты в курсе, что Дэмура убили? Эд похолодел, его сердце колотилось. Если это тот самый Дэмур, о котором он думает... - Тот самый старикашка-пекарь, к которому ты ходишь! Хах! Угадай, кто его убил? Эдвард вздрогнул, ярость начала закипать в нëм - И кто же.? - Э, нет, я не смею сдавать своего друга! Запомни, ты грязная шлюха, тебе нет места в этом мире, ты должен сейчас лежать и трахаться с кем-то в грязной кроватке! - ТАК! СТОЯТЬ! Они взглянули в коридор. Джун, друг Эдварда, стремительно шёл к ним, с выражением серьёзности на лице. - Запомни, мы еще встретимся сегодня, и сейчас я ухожу только потому, что ты общаешься с моим братом, - произнёс он, взглянув на подходящего к ним своего брата и подмигнув ему. Джун замер на мгновение, но через секунду быстро подбежал к Эдварду. Компашка отстала и пошла дальше по коридору. - Эд, всё нормально? - Да, лишь царапина, не более того, - он отстранил от себя Джуна, который осматривал его щеку с тревогой. - Чёт ты долго сегодня. - Проспал, неважно. - Я к Историку. - Окей, но ты иди, я сейчас. - Он развернулся и побежал в сторону, куда ушёл его брат, завернув за угол, стремясь оставить Эда позади. Эдвард сидел за партой и не слушал монолог, который где-то там, в тишине класса, пространно рассказывал историк. Как так? Демур? Он мёртв? Этот вопрос крутился в голове, нарушая все мысли. Самый близкий человек, что с самого детства подкармливал его, тот, кому он мог рассказать все свои страхи, свои секреты, раскрыть душу. Тот, кто заменял ему отца... Его убили. И кто? Кто-то из связей той компашки, что заставила его страдать, убил его? Пекаря, который жил на относительно спокойной улице, который работал днями и ночами, чтобы выжить... Зачем он им нужен был, для чего, почему? Эти чувства наполняли его сердце гневом. Эдвард так задумался о том, что произошло, что не заметил, как его друг подсел к нему и начал звать его по имени несколько раз. - ..ард! - ... - Эдвард, блять! - Что? - Что они тебе сказали? Почему ты отключаешься? - Джун раздражённо смотрел на него, его голос пробивался сквозь мрачные мысли Эдварда. - Демур мёртв... - тихо произнёс Эд. В его глазах было что то необъяснимое, но такое отталкивающее - Оу... - Джун замолчал, осознавая всю тяжесть ситуации, но Эдвард бы и не слушал его в любом случае. Снова погрузился в свои думы, не замечая выражения лица уже единственного друга, который, казалось, тоже был подавлен этой новостью.

***

(8 лет назад)

- Хаха! - Шлюха! Шлюха! - Беляш! Кучка детей окружила маленького мальчика, примерно их возраста, они кидали камни и грубо сносились в его сторону, полные ярости и безжалостности. - Мертвец! - Призрак! - Ты вообще не должен существовать! - Ты не должен жить! - с разъярёнными лицами и злобой в голосах они продолжали атаковать. Уже тогда, ещё в свои восемь лет, Эдвард умел ходить тише любого, кто жил в трущобах, но ещё не был достаточно скрытен, чтобы избежать такой жестокой судьбы. Один мальчик замахнулся и, намереваясь снова кинуть в беловолосого паренька, вдруг заметил движение сбоку, свист воздуха пронзил его уши. Эдвард резко повернул голову, быстрым движением обнаружив, что-то приближается. Секундный страх... Выпад... Не контролируемые движения. Замах.. Захват.. И вот он уже держит вытянутую руку, нож остриём направлен в висок мальчика с камнем. Два сантиметра, и тот мог бы уже быть мёртв. Пара миллисекунд, и его больше не было бы. Эдвард ошарённо посмотрел в сторону, откуда прилетел предмет. Дети, почувствовав угрозу, замерли, а затем бросились в рассыпную. В тёмном углу стоял старик, и Эд узнал его. Это был пекарь из этой улицы, тот самый, который всегда был добрым, когда он проходил мимо, тот, кто смягчал жестокость условий жизни. Старик приподнял правую руку, и, почему-то, Эд принял этот жест за сигнал. Без страха, собравшись с мыслями, он кинул в её сторону нож. Не промахнулся — нож с удивительной точностью приземлился рукояткой в ладонь старшего, тому даже не потребовалось каким-то образом менять местоположение рук, чтобы поймать оружие. По какой-то причине они смотрели друг другу в глаза; по какой-то причине понимали друг друга без слов, без пространных объяснений. Как будто они уже были связаны невидимой нитью дружбы, верили друг другу просто так, без условий. Они уже друзья.

***

Эдвард думал... Долго и мучительно думал... Его друг Джун постоянно пытался отвлечь его, но прошло несколько уроков, и у него не получалось добиться этого. Даже когда Джун ушёл, Эдвард не обратил на это внимания. В какие-то моменты он просто смотрел в одну точку, погружённый в мрачные размышления. Учителя начали волноваться, старались с ним поговорить, но он молчалили огрызался. Он не замечал друга, не видел никого вокруг, не знал, что может произойти, и мимо кого он проходил в своей задумчивости. Не слышал шёпотки вокруг, не видел выражений лиц людей, не слышал смеха – он был расстроен, и сильно рассержен... Он даже забыл, что говорил Мэйсон пару часов назад, и это было большой ошибкой. Эдвард абсолютно бездумно шёл по коридору, даже не обращая внимания, куда он идёт, по каким коридорам и лестницам, куда заворачивает и в какие помещения заходит. Вошёл в какой-то класс. Не смотрел на никого, просто, казалось, в никуда. Он не замечал, сколько людей в классе, кто здесь, что делают и что собираются делать. Он не мог заметить, как знаменитая злобная четвёрка закрыла за ним дверь украденным у давно уволившегося завуча ключом, как все замерли в предвкушении того, что сейчас произойдёт. - Эй, Эдвик! Помнишь, что я говорил тебе утром? - прозвучал голос Мэйсона. Эдвард обернулся, и его резко прижали к стенке. На глазах у всего класса. Только сейчас он обратил на них внимание. Подростки, все, кто вообще имел телефон, предпочитая чаще всего украденные устройства, снимали видео, а кто-то даже проводил прямой эфир. Это очень насторожило Эдварда. - И, вы нечего не придумали получше? - спросил он сухмылкой, выворачиваясь из захвата, но его скрутили и прижали к стенке ещё сильнее. - Помнишь, я говорил тебе кое-что утром? Помнишь, какая ты мерзкая, грязная шлюха, беловолосая? - Мэйсон оскалился, его лицо искажалось злобной ухмылкой. - Допустим? - спокойно предположил Эд, припоминая. - Ради чего ты был рожден! - глава компашки рассмеялся, а класс восторженно загудел, словно предвкушая зрелище. - Ну и? - Эдварду стало интересно, он был рад боли, ведь это прекрасный способ забыть. - Не волнуйся, ты ведь с самого рождения был уготовлен на путь шлюхи. - Он жутко заулыбался, приближаясь к Эдварду, сложив руки за спиной. Его горячее дыхание опалило шею, и Эдвард вздрогнул, ноот этого он не ожидал, когда Мэйсон прошептал: - Ты ведь знаешь это, не отрицай, я прекрасно знаю, что ты хочешь. - Это не смешно! - Парню стало тревожно, гнев кипел в крови. - Не сопротивляйся, просто сдавайся! Ты ведь этого хочешь, конечно, ты хочешь! - подсмеиваясь, продолжил Мэйсон, который в глазах Эдварда казался самым большим дерьмом которое он видел в жизни. - Вы охренели?! - Эдвард дрожал, но не от страха дрожал. Ему не было страшно, только раздражение и гнев. Он чувствовав себя обезьяной, ведь весь класс смеялся. Снимали его на камеру, и кто-то даже зачитывал комментарии людей с прямых эфиров, смех раздавался вокруг, как ненасытное эхо. - Сдайся, мой поганец, сдайся! - шептали ему в ушную раковину, как будто это должно было его подстегнуть. Парень вырывался, пытался укусить, он был сильней и опытнее, но численность и другие лишь смеялись, наслаждаясь зрелищем. Эд тяжело дышал, он был измотан. Он сорвал голос, вывихнул руку, пытаясь освободиться, пот стекал у его виска. Мэйсон подошёл, положил свою ладонь на его щеку и, наклонившись, пристально смотрел в его лицо. - Как долго ты будешь сражаться? Как долго будешь терпеть? Как долго будешь защищаться? Какая цель в жизни теперь? - эти слова прогремели, как гром в хаусе, дыхание замерло на секунду, а затем участилось. А Мэйсон продолжал, не останавливаясь. - Куда ты держишь путь? Куда пойдёшь теперь? За что, зачем остался ты? Ведь нет мечты твоей... Эдвард уже не слышал ничего кроме этого голоса, смех детей стал расплывчатым, будто доносился издалека, как будто он находился под водой. - Тебя бросали все, куда бы ты ни пошёл. В тех, кому ты верил, все ушли. За что ты держишься в жизни? Сердцебиение участилось, парень оторвался от пронизывающих глаз Мейсона и огляделся. Джун, его единственный друг, теперь он его видел, тот смеялся и тоже снимал на камеру его страдания. Эд не верил. Он не верил, что тот просто бросил его... Раздражение как рукой сняло, Эд чувствовал себя уставшим - Зачем же веришь ты... Первая слёза скатилась с его глаз. - Зачем страдаешь ты? Дыхание замедлилось. - Ведь просто сдайся, и тогда забудешь горе и жизнь ты. Эдвард смотрел в пустоту; он никого не видел и не слышал. В ушах шумело, в горле был ком, он испытывал такое разочарование, что единственное, что он мог выдавить из себя, было... - Хах, и это мой путь? - сказалон в пустоту, может чему-то высшему, может богу...Он представлял себе спасение, хотя понимал, что его не будет. У него нет будущего, но он его ждал. А ответ был прост... Надежда на ложную правду. - Так хотим мы. - пальцы Мэйсона переместились на край толстовки, ладони оказались под ней. Он прошёл холодной рукой по коже, из-за чего Эдвард вздрогнул, он не хотел этого всего. Он хотел злиться, но не мог,он устал и не может повлиять на события, которые развивались вокруг. - как же хреново жить, блять - еле слышно шептал он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мэйсон сорвал толстовку, оголяя грудь и его торс. Слезы текли из глаз ручьями,в глазах ненависть, а сам постоянно шептал. - Неужели так трудно было дать мне преднозначение, эй там наверху - он всё ещё пытался сопротивляться, не физически, морально. К Мэйсону присоединилась остальная компания, они нагло лапали его, когда его разговоры всем надоели, они просто прилепили ему смачную пощёчину. Одноклассники всё ещё смеялись и смотрели над насилием и даже пальцем не повели, у них не было сострадания. Мэйсон укусил Эдварда за шею, показывая, кто будет действовать, остальные же содрали уже с него штаны, он уже стоял в одних трусах перед публикой и камерами, но вскоре и их тоже стянули, и вот он стоит полностью голый.. Главарь банды не стал особо заморачиваться, сразу ввёл 2. Эдвард как будто не заметил, как будто отключился, часто дышал и смотрел в одну точку. Постепенно напряжение снизилось, остальные уже неё так интуитивно поговаривали на происходящие. Просто большинство с интересом наблюдали. Эдвард немолял остановиться, но ему было мерзко, грязно! Так не хотелось быть собой, просто отключиться, уйти от реальности, он реально не мог ждать когда это закончиться, это невыносимо! Я ВООБЩЕ НЕ ЗНАЮ КАКОГО ХУЯ ТАМ РАСПОРЯДИЛИСЬ НАВЕРХУ, ВАМ ЛЕНЬ БЫЛО ДАТЬ МНЕ НОРМАЛЬНУЮ ЖИЗНЬ? Проносилось в мыслях, мозг казалось выключился, мысли улетучились, ощущения почти пропали, звуки и картинка перед глазами плыла, заглушалась, мутнела... почему-то сново этот голос в голове...сново оно поёт... Что ты такое? Задай себе вопрос.. Не ты ли дитя одинокое? Вернись уже из своих грёз! "опять шиза развивается" Усмехнулся эд В жизни побитый, Вновь это всё пережитый.. Зачем, ты всё стараешься? Зачем за волны цепляешься? Сам себя ломаю, до чего дожил.. Что дало тебе это? Что предоставило бытие? В чём же украшено житие? Как собираешься жить? Блять, я хочу что бы оно заткнулось.. Как это всё начинается? Но всё же когда-нить кончается... Что же могло быть не так...? Век проживёшь ли вот так? ДА Хватит... Все кому бы ты доверял? Все ли остались с тобой? Кто же ещё тебя предавал? Скольким остался ты мглой? Перестань уже - дыхание учащается, температура поднимается. Всё во что ты верил, То о чём ты мечтал, Всё это было ложью, Тот кто принял был желчью. Шиза равное поэзии...смешно...- Всё что тебе остаётся, Принять свою судьбу. Быть тем кто всегда отдаётся, И душу оставить в гробу. С хуяли!?...хотя...сам с собой разговариваю.. Сдайся и будь куклой, Такой какой видят тебя. Хочешь ли быть ею? Станешь себя погубя! - ХВАТИТ! - Эдвард крикнул вслух, он не заметил, он не знал, в него впиваются членом, который резко прекратил своё движение. Эд сильно дрожал, у него был жар и гнев кипел, многие ребята замолчали, как все вдруг услышали грохот стекла, что-то разбилось на этом этаже, сразу же было отчётливо слышно громкое *БЛЯТЬ!* охранницы, из 1 этажа. Удивительно, все и забыли о её существовании, понимая, что она сейчас придёт сюда и возможно проверит эту дверь, а так как двери тут никогда не закрывали, а у неё есть дубликат, она может увидеть то что они творят. Тусовки вне уроков не были редкостью, поэтому она не обращала внимания на хохот, доносящийся сверху. А вот за что-то разбитое она вполне могла устроить такую кутерьму, что в самом кошмарном сне не снилось. Учитывая, что они только что делали, это могло привести к очень плохим последствиям. Все знали её прошлое, поэтому говорить о сексе или подкатывать к кому-то на её глазах было равносильно смертному приговору. Присутствующие люди в помещении начали суетиться, и большинство быстро слиняло через окно, спустившись по пожарной лестнице. Кто-то, видимо, умный, быстро напялил на ничего не соображающего, словно в тумане Эдварда, его одежду, которую теперь было сложно назвать одеждой. Кинув ему ключи как улику, они стремительно выбрались из здания. Эдвард неверящим взглядом смотрел в одну точку, ему казалось, что его всё ещё трахают. Либо ему это просто показалось, в смутном состоянии он посмотрел на ту улику, что ему бросили — ключи от класса. Дрожащими руками он взял их, не в состоянии понять, были ли это галлюцинации или реальность. К счастью, охранница прошла мимо двери; Эдвард не слышал её шагов и казалось, вообще ничего не соображал. Он словно полностью отключился, на несколько минут потеряв связь с реальностью. Неизвестно, сколько времени прошло — может, десяток минут или пара часов, но охранницы на этаже уже точно не было. Эд попытался подвигаться, но резкая боль пронзила всё тело, которое сильно затекло и жгло ужасной болью. Осознание произошедшего вновь вызвало слёзы на глазах; он был в ярости. Перед глазами пролетали картинки недавних событий — всё происходившее вновь завуалировалось мраком, и он снова отключился. Проснувшись ночью, он долго лежал, глядя в темноту. Он знал, что если останется здесь, то утром сюда по-любому придут — если не ученики, то учителя. Понимая, что дольше оставаться в этом месте не может, он снова попытался двигаться. Боль уже не была такой сильной, но она была достаточно ощутимой, чтобы слёзы вновь выступили на глазах. Через жгучие ощущения он смог сесть, но это было больно, очень — очень больно. Он пытался встать, но его пронзало, и мышцы словно парализовались при каждой попытке. Он осторожно менял своё положение, долго привыкая к боли, и, наконец, смог встать, опираясь на рядом стоящий стул. Набравшись храбрости, он осмелился начать двигаться. Постоянно замирая и шипя от боли, он дошёл до окна. Он не стал открывать дверь, просто оставил ключи на полу: охранница точно была внизу. Наверное, потребовался бы час, чтобы более-менее слезть по пожарной лестнице и преодолеть калитку — последнее было самым сложным. Эдвард шёл домой.... почти не шёл — 15-минутная прогулка до дома раньше теперь заняла гораздо больше времени. Что удивительно, его до самого дома никто не заметил. Неужели он даже в таком состоянии был так тихим? Он вошёл домой, и его встретила злая мать, которая, похоже, совершенно не заметила его состояние. У неё были дикие глаза, их взгляд был полон гнева и разочарования. - ГДЕ ТЫ ШЛЯЛСЯ?! - крикнула она, игнорируя любое проявление его здоровья, как будто её не интересовало, что с ним произошло. - Оу.. Так ты здесь..-буркнул он, но слова словно застряли в горле. - НУ? Что с одеждой?! Я её тебе дарила! КАК ТЫ МОЖЕШЬ?! - она подошла ближе, схватив его за лоскутки порванной ткани, заставляя его смотреть ей в глаза. - Я сново выживал, довольна?. - старался донести свою мысль Эдвард, но он чувствовал, что его голос слабеет. - ЧТО?! Побили? Или, может, сам продрался? МОГ БЫ ИЗБЕЖАТЬ САМ СКАНДАЛА! - её голос резко повысился, и в нём слышалось столько злости. - ммм...- он снова попытался произнести что-то... - ЧТО ГОВОРИ! - она уже почти кричала, нетерпеливо ожидая ответа. - Это не драка. - наконец выдавил он из себя. - Что?! Поимели? Обокрали? Шлюхой кому-то отдали? Или, может, сам сдался?! - её вопросы уже звучали как обвинения, и он чувствовал, как всё внутри него горит от стыда. - Меня изнасиловали...правда смешно?- Эд усмехнулся - Я ТАК И ЗНАЛА! ЗНАЛА, ЧТО ТЫ КАКОЙ ЖЕ КАК ОТЕЦ! ШЛЮХА МЕЛКАЯ, ГЕЙСКАЯ! - её слова были признаком жестокости, которые глубоко ранили его душу. - Ну...- с горечью произнёс он. - САМ ВИНОВАТ, СПРОВОЦИРОВАЛ! - она не собиралась слушать его оправдания. - Нет, - он попытался возразить, но её ярость словно пронзила его. - УБИРАЙСЯ! - Что? - что-то ёкнуло в душе, он не мог поверить, что это происходит. - Я СКАЗАЛА, УБИРАЙСЯ! ЧТОБ БОЛЬШЕ В ЖИЗНИ НЕ ВИДЕЛА! - её голос был полон решимости, и он чувствовал, как его мир рушится. - Причина, я грязный? - злость вновь нарастала, но решимость пропадала. - ТЫ БОЛЬШЕ НЕ МОЙ СЫН! - эта фраза, как удар молнии, сотрясла его до основания, и в груди похолодело. Дрожь волной прошлась по телу. - Сука..- его голос сейчас был полон горечи. - У-БИ-РАЙ-СЯ! Я СКАЗАЛА ПРОЧЬ! - она подошла к нему и дала ему пощёчину, сильную и резкую, вытолкнув на улицу и закрыв перед его носом дверь. Его отвергли, снова бросили — в этом чувствовалась глубокая предательство и пустота.

***

Три часа ночи. Холодный ветер гуляет по тёмным улицам, пронизывая всё вокруг. Редкие, тусклые фонари вдоль узкого переулка мигают, как будто сами пытаются справиться с холодом, не в силах освещать путь, и вот тут мяукает кошка, а вдалеке так зовёт тебя сова. По тропе, утопающей в полутени между покосившимися домами и заброшенными постройками, идёт парень, сильно хромая; его тело корчится от боли, он спотыкается, и места избиения, синяки на коже саднят, как живые. Он смотрит будто в пустоту, в бездну, никто ничего не слышит и его тоже. Идёт он настолько тихо, будто призрак, поэтому его и прозвали так, впрочем, больше никто не помнит, когда это произошло. Эдвард просто идёт, мыслями не обременён — их нет в голове совсем, угнетающая пустота заполнила его разум, мрачный водоворот страданий и потерь. Он направляется туда, куда ходил много раз, до того как мир перевернулся с ног на голову после смерти отца. И вот он снова идёт по этой улице, мимо трущоб, пропитанных горем. И вот он снова видит этот дряхлый домик, про который уже много раз думал, и вот он снова заходит в эту пекарню, которая сейчас, к сожалению, не приносит радости. Вон там, в ней всего лишь пара сломанных, кое-как стоящих столиков, среди обломков и мусора, вот на стене остаются те самые полки, на которых когда-то лежал свежий хлеб, сейчас лишь пыль. В углу — диван, на тумбе керосиновая лампа, но сейчас она разбита, валяются стёкла, и всё вокруг словно было опустошено, домик разгромлен, ограблен, как будто и не жил в нём кто-то когда-то. Вот в углу стоит кресло, как всегда, но тут больше нет кое-кого. Эдвард любил своего отца, тот часто учил его драться, защищаться, но тот умер, и тогда Эд познакомился с пекарем Демуром. Этот старик пекарь стал заменой его отца, он тоже учил Эда самообороне и мастерски владению ножом, показывая ему кидание клинков, жизненно опасные удары, которые Эдвард пообещал себе никогда не использовать против людей. Но какой-то друг-одноклассник убил его, назло ему в миг, когда он больше всего этого ценил... «Это я виноват...» — с этими подавляющими мыслями Эд прошёл в глубь коморки, провёл рукой по пледу на кресле, на котором так любил сидеть Демур, пыльное, старое, но хранящее, по его словам, большую ценность и воспоминания, связанные с его прошлым, которое он отказался рассказывать. Обрывисто вздохнув, Эдвард сел на него. Он каждый день приходил сюда, и Демур всегда угощал его хлебом с полки, теперь всего этого нет, Дэмура нет, его дом, который он так ценил, разгромлен и пуст, словно в нём больше не осталось жизни. Эд рассказывал ему все свои секреты, обиды и достижения, а он улыбался, хвалил и гладил его по голове, словно был его надеждой и опорой. Они часто вместе готовили, и эти мгновения были для Эда чем-то особенным. Парень был поглощённый воспоминаниями, ностальгия вязала его в своих объятиях, только сейчас он почувствовал сильнейшую усталость, сидя в этом кресле, не заметив, как заснул со слезами на глазах, в полном одиночестве среди разбитых мечтаний и остатков былого счастья.

***

Открыл глаза. Тьма отступала медленно, нехотя, словно не желая выпускать меня из своих липких, сонных объятий. Сознание возвращалось обрывками, словно всплывая из глубин мутного, заболоченного озера. В голове — пустота, тяжёлая, бездонная, как заброшенный колодец, в который уже давно никто не заглядывал. Ни мыслей, ни чувств — только странное, размытое ощущение, будто я не спал, а провалился куда-то далеко, в место, где время течёт иначе, где минуты растягиваются в часы, а часы — в вечность. Понял, что промёрз. Холод въелся в кожу, в мышцы, в самые кости — липкий, неумолимый, как сырость в подвале старого дома. Он обволакивал тело, проникал в лёгкие с каждым вдохом, оседал на ресницах тонкой изморосью. Где-то рядом, за стенами этого полуразрушенного убежища, монотонно, почти гипнотически, стучали капли о потрескавшийся асфальт. Ритмично, без эмоций, словно отсчитывая последние секунды чего-то важного. То ли дождь, то ли конденсат с прогнившей крыши — неважно. Вода медленно растекалась по неровному бетонному полу, образуя мутные, извилистые ручейки, огибая трещины и осколки, отражая тусклый, безжизненный свет. За выбитым окном — серость. Серый свет, серые тучи, серый воздух, пропитанный запахом сырости и городской грязи. Утро это или вечер? Хрен его знает. Время будто застыло, замерло в ожидании. Или просто махнуло на меня рукой, оставив в этом забытом богом месте. По полу плавали осколки. Осколки от именной кружки Демура. Он сам её делал — выточил из глины, расписал вручную, обжёг в печи, чтобы она стала прочной, чтобы служила годами. А теперь она разбита вдребезги, и её остатки медленно качались на мутной воде, как обломки корабля после шторма. Пытаюсь отвлечься. Не думать. Оставить. Забыть. Но чёртовы воспоминания вгрызались в сознание, как ржавые гвозди, оставшиеся в старых досках. Они не спрашивали разрешения — они просто врывались, заполняли всё пространство в голове, пока я не начинал задыхаться от их натиска. Смотрю в одну точку. Уже не знаю сколько. Минуты? Часы? Время потеряло всякий смысл. Перед глазами снова всплывали картинки. Разговоры. Моменты. То, как Дэмур — а до него отец — учили меня драться. Их руки, твёрдые и уверенные, поправляли мою стойку. Их голоса, то спокойные, то жёсткие, врезались в память:

— Не расслабляйся. Держи удар. Не давай слабину.

Те дни, когда мы бродили по пустырям за городом, разыгрывали сценарии боёв, смеялись до хрипоты. Те дни, когда я не был призраком.

Опять отключился. Мне даже на секунду показалось, что я провёл в этом оцепенении не меньше пяти часов, бесконечно прокручивая один и тот же диалог, словно заезженную пластинку. Глюки это? Или за окном уже стемнело? Я же вроде недавно... - Пап! У меня не получится! Я никогда не смогу сделать, как ты!

- Просто повтори снова. Тебе нужно терпение.

- Я не могу. У меня рука болит!

- Тебе нужно бороться! А если когда-нибудь сдашься — лишь шаг вперёд, твоё освобождение. Твой выбор — выше судьбы. Но чужое желание способно покалечить, перевернуть и полностью изменить твой путь. Всегда помни это. А теперь — смотри и повторяй...

Я всегда считал эти слова смыслом. Смыслом бороться. Смыслом идти вперёд. Не оборачиваться. Не смотреть на мнения и осуждения. Строить свою жизнь самому. Не принимать помощь. Выбибать свою дорогу в будущее в одиночку. Но сейчас я думаю только одно: А верно ли я понял? Не двусмысленен ли этот совет? Неужели я... Снова погрузился в мысли. Только теперь — о другом. Есть ли у меня будущее? Кем я хотел быть? хотел ли? Что я сделал за эти 16 лет? Нет, ошибся. 17. У меня же сегодня день рождения, верно? Я ничего не сделал. Только сейчас понимаю, что всё это время я избегал общества. Помощи. Простых человеческих отношений. А смогу ли я изменить что-то теперь? Поздно.... Обо мне знает весь город. Меня почти изнасиловали в прямом эфире. Может, я и вправду — трущобная шлюха. Как иронично. Пришёл в себя. По-новому оглядел сырое помещение. Стены, покрытые плесенью. Пол, усыпанный осколками стекла и мусором. Запах затхлости, смешанный с ароматом старой пыли и чего-то ещё — чего-то гнилого, отталкивающего. Стало тошно. Больше не хочу здесь находиться. Воротит от одного вида этих стен. От себя. Встаю с кресла. Ноги подкашиваются, но я не падаю. Хромаю. Выхожу из разрушенной пекарни. Не чувствую боли. Нет, не так. Не могу обратить на неё внимание, когда в душе — такая пустота. Дождь льёт как из ведра. Холодные капли хлещут по лицу, по рукам, по спине, пробираясь под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками. Холодно. Ветра нет, но дождь бьёт с такой силой, словно хочет смыть меня с лица земли. Я иду. Не знаю куда. Но меня что-то тянет. Люди. Прохожие. Бегущие. С капюшонами, куртками, зонтами, над головой. Они замечают меня. Таращатся. Ухмыляются. Но через секунду — смотрят непонимающе. Кто-то пытается задеть. Но затыкается, не успев открыть рот. Я вышел из трущоб. Иду в сторону города. Люди снимают на телефон. До этого момента не понимал, почему. А потом осознал: Я больше не пытаюсь ходить тихо. Не крадусь, как тень. Не ступаю мягко, будто боюсь разбудить землю. Это первый раз за последние 10 лет, когда я иду... просто иду. Я вышел на мост — старый, проржавевший, с облупившейся краской на перилах, которые когда-то были голубыми, а теперь походили на кожу прокажённого. Металл скрипел под ногами, словно предупреждая: «Не надейся, я не выдержу». Но мне было всё равно. Дождь превратил асфальт в чёрное зеркало, в котором отражались редкие фонари — грязно-жёлтые, мигающие, как умирающие светляки. Внизу, в тёмной пучине, шевелилась река. Не вода — какая-то густая, маслянистая масса, вбирающая в себя весь городской смрад. Она не текла, а ползла, облизывая опоры моста, оставляя на бетоне жирные пятна. Я остановился у самого края, где заканчивался асфальт и начиналась пустота. Перил здесь не было — только обломанные прутья, торчащие, как сломанные рёбра. Люди. Их было мало. Проходили мимо, ускоряя шаг. Некоторые останавливались — не для того, чтобы помочь, а чтобы посмотреть. Замерли, затаили дыхание, будто перед ними не человек, а цирковой номер: «Удержится или шагнёт?» Один парень с сигаретой в зубах даже достал телефон. Камера зажглась тусклым огоньком в темноте. Я видел своё отражение в его экране — бледное, размытое, как призрак. Ветер. Он дул снизу, из чёрной проваливающейся глубины. Поднимался вдоль опор, шевелил мокрые волосы, забирался под одежду. Странный ветер — не холодный, а пустой. Будто сама бездна дышала на меня, проверяя: «Ты точно этого хочешь?» - К чëрту всë! Наконец решаюсь, сдвинуть свою ногу, вот ступня над обрывом. Замираю. Пара движений. Чувствую лёгкость. Ветер в ушах. Чувствую, как слезятся мои глаза и как слёзы летят наверх. Я уверен, что сдаться, был единственным верным путём, в том болоте в котором я увяз... Закрыл глаза. Мне хорошо. Я свободен. Одежда липнет к телу, вьётся от потока воздуха. Больше нет опоры. Она не удержалась. Треснула. Сломалась и я лечу вниз. Со всеми этими кусками столба, что меня держал, осколки мечты и жизни... Ведь я лишь сделал шаг.. И мир перевернулся. Сначала — тишина. Потом, как взрыв, крики. "СТОООЙ!" — чей-то хриплый вопль, сорванный ветром. "Боже, нет, нет, нет!" — женский голос, пронзительный, как стекло. Но было уже поздно. Они смотрели. Наконец-то УВИДЕЛИ Широко раскрытые глаза, лица, искажённые ужасом. Те самые люди, что ещё минуту назад ухмылялись, снимали на телефоны, бросали вслед "да он просто позор!". Теперь они поняли. "Он правда это сделал..." — шёпот, полный оцепенения. Кто-то упал на колени. Кто-то рвал на себе волосы. Кто-то бежал к краю, тщетно пытаясь что-то изменить, но его уже не было. Падая он улыбался. Лишь...Белый цветок остался на том месте где только что стояло сломленное живое существо один лишь лишь шаг.... Чëрный кот с синими глубокими глазами, казалось они светятся в темноте, подошëл к краю где столпились люди. Он смотрел в низ, на реку где была видна небольшая рябь... На краю моста решаю Судьбу я не выбераю Что бы скажешь, Что предъявишь? И на что сейчас взираешь? Почему же я... Жил проклиная за скованность, мною вообще-то и созданной. Был я наивным замотаным и ещë не образованым. Думал я стану счастливее, ждя наконец-то взросление, Но ошибаться мне свойственно, но не настолько же собственно?! Помню период у меня был, который почти меня не убил. Знаю поблажку и выбор свой, скажет мне Кто-то ли верен он. Дайте мне путь напрвление, цель укажите конкретнее Или контроль мой потерянный, возьми за меня управление! Кто скажет мне? Кто я такой? За что был избит собственной судьбой. Тот кто скал, что верит в меня, Был лгуном надежду подаря. Правду мне указав и душу расколя И на мысль меня, направляет она. Что бы мне получить избавление, Лишь шаг вперëд - моë освобождение.