Страна процветающих воров нот сердечных

Дазай растёр переносицу и устало выдохнул. Бумаги, которые он держал в руках, сеяли буквы, а тонко мерцающий торшер у противоположной от стола стены раздражал тем, что был одновременно недостаточным, чтобы осветить документы, и одновременно чересчур рябым, будто в здании барахлило электричество. Впрочем, Дазай просто безмерно устал, и ему бы пойти и прилечь хотя бы здесь на диване, но он упёрто перемещал взгляд то на работу, то на часы. Время ему совсем не помогало — медлило, как только могло. И совсем изредка он поглядывал на шляпу, лежащую на сумке, которая стояла почти незаметной за диванной спинкой. К удивлению Дазая, дверь в его кабинет тихо открылась, а на пороге появился ребёнок. Непонятный, стриженный шарообразной шапкой и лохматый, одетый в огромную голубую пижаму, штанины которой волоклись за ним следом. В руках ребёнок прижимал к себе уродливую — нет, правда, страшилища какая-то — куклу с ещё более непропорциональной головой и лохмотьями вместо приличной одежды. И этот ребёнок топтался у стола напротив Дазая, стараясь привлечь его внимание. Отсчитав несколько счётов, Осаму отнял голову от документов и приготовился, ловя взгляд широко распахнутых разномастных тёмных глаз. — Почему ты не спишь, Кью-чан? — сдержанно спросил Осаму, которого отчасти всё же интересовал вопрос, а потому он подпёр подбородок тыльной стороной пальцев. Ребёнок тут же оживился, словно Дазай запустил в нём какой-то механизм: бодро подпрыгнул на месте и несильно хлопнул ладонью по столу, тут же оглушая: — Дазай здесь! Как я могу спать, когда Дазай может со мной поиграть! Осаму подавил в горле пренебрежительный вздох и чуть склонил голову, позабавленно щурясь. — Да ну? Правда? А не плод ли это твоего воображения, Кью-чан? Может, ты видишь мстительного призрака, который вытрясет из тебя всю душу? — почти замогильным голосом проговорил Дазай, чуть поддаваясь вперёд для атмосферы. — За то, что кто-то снова напугал несчастных сестричек. Кью бодро хохотнул и прижал игрушку к себе крепче. Он гордо вскинул подбородок со всей важностью. — Они сами виноваты! Представляешь, Дазай, они хотели взять её, — Кью почти ткнул в лицо куклой, — её, чтобы подлатать! Её не нужно латать! Она и так красивая! Дазай бы поспорил, но кто он такой? Он и Кью считал достаточно противным ребёнком: пухлые щёки, большие глаза с отталкивающей анизокорией и слишком широкая улыбка, которая оставляла крупные складки на лице и демонстрировала все неровные зубы, стянутые скобками. Ну правда, противный ребёнок. — Я не буду играть с тобой, Кьюсаку, — вернул ребёнка на место Дазай. — У тебя постельный режим, я расскажу Мори-сану, что ты гуляешь по больнице, и тогда твою куклу заберут и… — он медленно поднёс к своему горлу кулак с отведённым большим пальцем и с демонстрацией провёл им поперёк шеи, показывая, какая участь ждёт едва держащуюся голову страшилищи. Кью оторопело замер всего на мгновение. Наверное, хмыкнул Дазай, представил, какие ещё расправы будут у куклы. Но затем его страх за сокровище снова как рукой сняло, и Кью уже более конкретно хныкнул: — Но я не хочу спать. Я хочу, чтобы Дазай дал мне внимание. Я слышал только от других, как сильно ты проваливался все эти годы, и я хочу услышать теперь от тебя все твои неудачи! Вот за это тоже Дазай не любил этого ребёнка — ужасно любящий чужие страдания, не имеющий ни капли такта, что Дазай был последним, кому на его промахи нужно было тыкать пальцем. Справедливости ради, Дазай тоже любил чужие неудачи и страдания, но разделять это с Кьюсаку у него не было никакого желания. Дазай откинулся в кресле и несильно закачался, обдумывая, как уложить ребёнка побыстрее, но по бодрому и совсем лишённому сна возбуждённому взгляду Кью было понятно, что он не пойдёт спать и под снотворным. Дазай нахмурился на эту мысль. — Ты пил кофе? В глазах Кью тут же проступил испуг, такой шкодливый и одновременно ужасающий самого его до того, что он неловко сделал шаг назад, как если бы Дазай сейчас намеревался схватить его за все четыре конечности и потащить вниз головой жертвенным козлёнком к Мори. — Нет, — нагло соврал Кью. Дазай искусственно улыбнулся и покачал головой, прищёлкивая языком. — Ц-ц-ц, Кью-чан, ты совсем не умеешь врать. В этих стенах такое не прощают, знаешь? Научишься делать лучше к следующему моему визиту? Кью с поспешным энтузиазмом закивал и чуть поддался вперёд, чувствуя, что его не собирались сдавать Мори. — Дазай, а ты… — он запнулся и нахмурил тонкие и светлые брови, вспоминая, как лучше сформулировать. — А как вы с Чуей-куном познакомились? Элис-чан только об этом весь день говорит, она противная, много выдумывает, и я не хочу больше слышать её. Расскажешь? Дазай не сдержал слегка поднятых в удивлении бровей, но затем пожал плечами, думая, что этого следовало ожидать. Он потянул время, делая вид, что очень усердно размышляет, не упуская шанса помотать в ожидании Кьюсаку, который даже куклу к подбородку притянул и почти укусил её куцую на волосы голову — так ему не терпелось услышать ответ. Наконец Дазай выдвинул условие, делая самое строгое выражение лица: — Я расскажу, только если ты пообещаешь пойти после этого в кровать. — Идёт! Дазай косо усмехнулся и встал с места, обходя осточертевший стол. Он вальяжно приземлился на диван и закинул стопу на колено, сложил руки в замке и, подождав, когда Кью приземлится прямо перед ним на ковёр, как по команде начал с зажжённой хитрой усмешкой: — Это произошло при интересных обстоятельствах. Я не знал о ярком существовании крошки Чу из-за своего отпуска, но я был хорошо знаком со всем, что красиво блестит и плохо лежит…

***

Ладно, возможно, на этот раз Дазай зашёл далеко. Ладно, возможно, он зашёл слишком далеко. Но… какая, к чёрту, разница? Дазай бегло осматривал людей перед собой, которые были едва различимыми выходцами инкубатора по производству одинаково громоздких и чёрных верзил. Ему мимолётно захотелось узнать, где Фицджеральд таких взял, но полностью отдаться этой мысли мешало вооружённое кольцо вокруг его многоуважаемой персоны. Если Дазай опустился бы до них или до мнения Твена, то принял бы во внимание, что уважать его не хотели нигде. А пристрелить — везде. Он не без внутренней усталости отметил, насколько серьёзные рожи корчили те, кто загнал его в эту оттенённую бутиками с ажурчиками и рюшами подворотню. Учитывая их оперативную группировку вокруг Дазая, они как минимум из тех, кто чётко следует указаниям, как максимум — имели один единственный план, как схлопнуть назойливого Дазая Осаму. Отсюда Осаму не мог не улыбнуться несколько покровительственно, пихая руки в карманы тёмного пальто. — А кутюрье у лучшего магната планеты мастерством явно не блещет, — на растяг проговорил Дазай, чуть покачиваясь из стороны в сторону, будто вся ситуация ему была до того смешна, что дуло автомата в затылок и такое же в яремную ямку не щекотало нервы. — Позвольте оставить визитку хорошего мастера? Дазай не без удовольствия отметил, что пара рук с автоматами по правую сторону стали держать хват менее уверенно, едва ли представляя, что это всё из себя значит. Ведь правда, Дазая Осаму поймать и прижать мог не каждый — вообще никто не мог, на минуточку, — но вот он: в какой-то подворотне, оцеплён головорезами самой крупной тёмной шишки страны и ведёт себя с максимально незаинтересованным видом. Это вселяло нервоз и… на это и расчёт. Дазай расплылся в улыбке шире и вынул одну руку из кармана, чуть отряхивая, чтобы подлетел рукав и обнажил часы на запястье. Дазай с сожалением поджал губы и расслабил брови. — Ну, — протянул он с грустью, — на свой самолёт я и правда уже опоздал. — Поднял глаза, не отнимая наклонённой головы, и, предположительно, перехватил взгляд одного головореза в чёрных очках. — Как думаете, вашему боссу хватит этой сумки, чтобы возместить мне ущерб? Никто и не взглянул на покоившуюся у ног Осаму кожаную дорожную сумку. — Мне кажется, что нет, — отрывисто произнёс Дазай за секунду до накатившего запредельного желания чихать. Он чудом не открыл канонаду автоматов на себя, но, вина не его, он только что дал этим бестолочам шанс быть умнее, и они безбожно провалились. Дазай рассеянно полез в карман за платком, а один из мужчин за спиной грубо рявкнул: — Стой на месте, ублюдок! Руки! — Спокойно! Спокойно! — Дазай примирительно вытащил одну руку, пока вторая продолжала елозить в кармане. — Платок! Мне нужен платок! Где ваш этикет? — Достань руку, сука! — Без любезностей второй пихнул Дазая в бедро грубым протектором ботинка, от чего он сдавленно ойкнул и тут же вытащил руку, показывая на свет белый платок. И вместе с ним из кармана выпал крупный металлический шар. — Оу, — тихо сказал Дазай, рассеянно смотря на потерю. — Кажется, у вас проблемы, капитан… Следующие эпизоды пронеслись даже быстрее, чем загадывал Дазай: попытка открыть огонь, активированный усыпляющий механизм, кокетливо приложенный к нижней трети лица платок и шало блестящие тёмные глаза, злорадно потешающиеся над теряющим сознание капитаном отряда. Дазай давал им шанс мирно и по-доброму расстаться, но не сложилось, не зашло. В таком случае он позаботится о том, чтобы больше его не смели так грубо прерывать и марать любимое натуральное пальто. В воображаемом заседании Дазай испещрял своими гордыми словами не один, не два, не двести сорок два раза, что если человек с пушкой больше его скудного мозга и даже больше, чем то, что у него в штанах, это — безнадёжная дубина стоеросовая. Первый пункт успешной поимки преступника: лишить его возможности двигаться — перебить ноги. Второй успешный пункт: обшманать карманы. Третий успешный пункт: не пытаться поймать конкретно Дазая Осаму. — До чего дурацкие бестолочи на службе у Фица, — деланно цыкал Дазай, со злым весельем смотря с крыши бутика на разбросанных, как кучка тающих восковых фигурок, полуобнажённых мужчин. Недалеко от них тлела кучка верхней одежды. Дазай поднял с земли дорожную сумку и покрутил её, будто взвешивал. — Думаю, мы уладим наш международный конфликт этими роскошными малышами. Дазай спустился по пожарной лестнице с противоположной стороны здания, насвистывая незамысловатую мелодию, тряхнул рукой и раскрыл дужки позаимствованных очков. Задержался взглядом в отражении одной из витрин и предовольно отметил, что ему чертовски шло. Скромностью Дазай никогда не был награждён в должной степени, а бесстыдством — навалом. Он поймал такси и, уже находясь в салоне, провёл по экрану телефона и нажал на очень старый входящий. На том конце гудки глушили ухо долго, но когда всё же прекратились, их заменила приглушённая суета и неуверенный, слишком сомневающийся сиплый голос: — Дазай-сан? Осаму заговорил преувеличенно приободрённо, так, будто он улыбался, но он даже не дёрнул уголком рта. — А, Акутагава-кун, сколько лет? — Восемь, Дазай-сан, — мигом подсказал Акутагава, и Осаму закатил глаза. — Восемь лет, а ты всё так же не умеешь различать риторические вопросы. Плохо, Акутагава-кун, очень, очень плохо. — Вы позвонили, чтобы напомнить мне, что я не справляюсь? — пусть Акутагава сказал это максимально вежливо, Дазай почувствовал, будто собака предупреждающе обнажает клыки. Он пожал печами, незаинтересованный настроением бывшего подчинённого. И именно это он и сказал: — Мне нет дела до твоих ужасно никчёмных успехов, Акутагава. Я звоню не за тем, что соскучился. — Он сделал паузу, слыша на том конце какой-то нарастающий шум. Выкрав мгновение тишины, он огорошил: — Я возвращаюсь. Ровно в этот момент что-то на заднем плане взорвалось — почти фанфары в честь Осаму, — а затем сорванный голос Акутагавы чуть в отдалении от трубки рявкнул: — Выведите отсюда Мотоджиро! Это больница, а не полигон! Сейчас же! — И зашёлся надрывным кашлем. Дазай не удержал лающего смеха и иронично поддел: — Кажется, у вас там и без меня весело. Акутагава коротко откашлялся, потом зашуршал чем-то, наверное, чтобы приглушить гомон у себя, и наконец-то ответил: — Вы возвращаетесь? Дазай-сан, я бы попросил этого не делать. Сейчас не лучшее время. Дазай приподнял брови, будучи немного удивлённым такой вкрадчивой просьбе. — Когда это я спрашивал тебя и слушался? Акутагава, ты помнишь, кто твой начальник? — Да, Дазай-сан, я всё помню, но вы… — на том конце его незадачливому подчинённому понадобилось хапануть большую горсть кислорода, помолчать драматичной паузой, а затем в самом деле шокировать Дазая: — Мори-сан отстранил вас от должности. Год назад. Как назло, Акутагаве удалось отыскать тихий закуток, и с обоих концов провода на неопределённое время повисла напряжённая тишина. Нетрудно сопоставить, что всё это для Дазая значило — забегая наперёд: ничего хорошего, — и всё же он нашёлся с ответом, который не изменился ни на грамм от заранее заготовленного: — Пришлите за мной машину в Ханеда через восемнадцать часов. И отключился раньше, чем Акутагава добавил бы ещё что-то сверхотличительное. Подумать только, его отстранили! Его, Дазая, золотое сокровище японского криминала, Осаму! Его, доблестно служащего на благо преступной стороне своего отечества! Чёрт бы всё побрал, хоть бы последнюю зарплату выплатили! Дазай знал, что людское терпение весьма тщедушно, но он не думал, что к плюгавым нервам можно было отнести Мори. Его авторитетный начальник — эталон сдержанного и настолько стального терпения, что, наверное, Дазай слишком забылся и перегрел металл, который погнул об свои повесовские метания. Как бы там ни было, но Дазай надеялся достать для Мори удобоваримое оправдание своего блуда по планете и наживания врагов, как значков отличия скаута на протяжении прошедших восьми лет вне Японии, чтобы снова вернуть себе неприкосновенность. А пока у Дазая рейс. И признаться, самолёты Дазай любил, не будь он всецело отдан пороховому адреналину, определённо стал бы пилотом. Такие прекрасные пташки, эти самолёты, они ему нравились не меньше вертолётов — на тех Дазай колесил даже почаще, чем на внедорожниках. И целых пятнадцать часов в пути в бизнес-классе звучали поистине райской песней после того, как Дазая — Дазая Осаму, мать его святая! — нагло прервали от изначального графика. Кажется, Фортуна сегодня была с ним не слишком мила. Дазай надеялся, что ему посчастливится в новом дне узнать более приятные новости, чем две выбивающие его из равновесия за раз. С такими воодушевляющими мыслями он становился на телескопический трап, с такими мыслями он забирал свою увесистую сумку, щедро набитую максимально незаконным товаром, который по максимально незаконным связям не пропустили ни по рентгенам, ни ещё как-либо на проверке таможни. С такими мыслями Дазай завидел ожидающего его во все серо-чёрные оружия старикана Хироцу. Того едва ли тронули восемь лет — уже давно поседевший, ровный, как стальная труба, тушащий одну из своих очень резких на запах сигарет. — В чём дело? — помахал рукой Дазай, едва приблизился достаточно, чтобы не кричать на всю улицу. — Хироцу-сан, вы всё ещё приставлены ко мне надзирателем? Старик, в прошлом — в котором Дазай покидал родные земли — бывший важной фигурой в ГБР и ходивший под началом Осаму, почтительно поклонился ему, приложив руку к левому плечу. Он не повёлся на Дазая, как никогда не вёлся, почти по-доброму еле улыбнулся и приглашающе раскрыл дверь машины, говоря: — Рады вашему возвращению, Дазай-сан. Приятно, что вы в сносном расположении духа. Вы как раз вовремя. Дазай закинул сумку на заднее сиденье поодаль от того, куда собирался плюхнуть зад, и сказал, прежде чем прикрыть дверь: — Умирать, так с музыкой! Хироцу покачал головой, как всегда делал на подросткового Дазая, и обошёл машину, садясь на водительское место. Всю дорогу Дазай иногда щурил взгляд на седой затылок старика и прикусывал язык, чтобы не спрашивать о том, что там по настроению у Мори. Акутагава сказал, что Дазаю не время возвращаться, Хироцу же — наоборот. Кому верить? Мори будет в любом из итогов не в восторге, когда Дазай скажет ему, зачем вообще вернулся. Но если тот снял его с должности раньше, чем Дазай сам захотел появиться в штабе, то формально теперь любой в городе мог убить Осаму с первой же винтовки. Не то, чтобы его хоть раз волновало это ощущение заплывающей от адреналина головы, но опять-таки, приятного мало, когда его отпуск омрачают старые неурядки по работе. Кисло согласившись с тем, что мельтешить ни к чему, Дазай подождал окончательной точки маршрута. За восемь лет больница нисколько не изменилась: такая же крупная махина на десять этажей, и такая же идеально вылизанная внутри в светлых — нет, не белых — оттенках и разномастных материалах от лаком поблёскивающего шпона на стенах до металлических каркасов под потолком. Всё ещё была передовой и обширной в своём обилии доступной полной диспансеризации вплоть до операций по всевозможным направлениям. Особенно хорошо Мори Огай умел заведовать хирургией — это его детище хранилось на таких же вычурных этажах под землёй, и Дазай каких только людей не видел, выезжающих с новым тюнингом рож, за столько лет под крылом. Мори Огай был лучшим среди подпольного врачевания. И Дазай филигранно разрушил покровительство такой нейтральной фигуры. Всё же, хмыкнул он, терпение у Мори оказалось не гуттаперчевым. Дазая Хироцу сопровождал по всей больнице так, словно за восемь лет тот мог забыть планировку, а потому нуждался в поводыре. Хотя на деле каждый из здешних, кто хоть немного в курсе, какая истинная личина «Mori Clinic», должны были прозрачно понять, что Хироцу не имел привычки вести за собой кого попало, а стало быть, этот высокий, невозможно обаятельный и недурно сложенный мужчина рядом с ним — важная шишка. Самомнение Осаму задавило вякающих на периферии воображаемых неприятелей Фицджеральда, Твена и прочих, которые бы крякнули, что ничего обаятельного в Осаму не было — обычная болтливая паскуда. Его покинула короткая группа поддержки у дверей кабинета Мори, и, расправив плечи, натянув самую искусную и одновременно остро-ненастоящую улыбку, Осаму толкнул дверь. В кабинете за жалюзи мелкими полосками пробивалось белеющее солнце, стол Мори оттенялся в глуби, лишая вошедшего шанса сразу разобрать лицо босса филиала Красного Креста. Дазай мысленно скривился, что как восемь лет назад Мори был падок на всю эту таинственную ауру необычайного врача с двойным, опционально меняющимся халатом из белой и чёрной тряпки, так и остался. Ничего не меняется, если это работает. Дазай тоже не изменился ни на йоту. — Здравствуй, Дазай-кун, давно не виделись, — раздался ровный голос Мори из угла, в который Осаму не успел заглянуть — слева, совсем во мраке и очень далеко. Дазай всегда поражался габаритам кабинета, который Мори прибрал себе в управления. Поистине тронный зал какой-то. Дазай миндально улыбнулся и коротко кивнул. — Правда давненько. Целых восемь лет, как-никак. Мори-сан боится показать мне свои поседевшие за это время волосы? Бросьте, вы не должны стесняться. — Нахал, — без тени злобы или возмущения усмехнулся Мори, выходя из сумрака со стопкой каких-то увесистых толстых папок. Осанистый, степенный — без седины на смоле волос — и выражающий скорее снисхождение, чем недовольство в отношении Дазая. Он разместил папки на столе и присел в кресло, тут же сцепляя руки в замок перед собой. — Присаживайся, будь добр. Дазай устроился напротив и не слишком аккуратно бросил сумку в ноги с тяжёлым «бух». Мори красноречиво приподнял бровь в немом вопросе, а затем озвучил его: — По звуку, мне кажется, так звучат проблемы, которые всегда тянутся вслед за тобой. Что там? Дазай поверхностно отмахнулся, качнув головой: — Сувениры. — Откуда? — Из Америки. Дазай видел по слегка затуманенному взгляду Мори, что тот мысленно перебирал все возможные преступные организации из Америки, которые были на короткой с ним ноге, и как аукнется, если это какая-то крупная рыба, знающая, что Дазай — второе после хирургии, взращённое Мори Огаем дитя. Проблем на голову правда будет немерено. Дазай повёл указательным пальцем узоры по подлокотнику и начал как бы издалека прощупывающим бархатным голосом: — Мне тут одна бродяжка нашептала, что с недавних пор, а вернее, год как, я обладаю повышенным статусом. Мори-сан, я очень признателен за такой подарок. Мори усмехнулся, сразу смекнув, о чём Дазай. Он согласно кивнул и въедливо прищурил красный взгляд. — Ты больше не под моим попечением. Ух ты. Слышать такое из уст Мори оказалось ещё завораживающе, чем от Акутагавы. Тот так, мелочь, а вот с чего вдруг Мори решил открыть над Осаму небо кровавого турнира по его голову — неясно. Осаму перекинул ногу на ногу и чуть съехал вперёд, готовясь к более глубоким переговорам. — Мори-сан больше не хочет ждать моего возвращения? — сказал Дазай с искренним любопытством. — Новости о тебе ходят такие, что твоё возвращение нам лично гордости не добавит. Дазай, тебя разыскивают в двадцати восьми странах. Дазай быстро припомнил: — Замечательного Мотоджиро ищут в тридцати двух. Я пока не смог побить его рекорд. — И не следует, — отрезал Мори, а от его вмиг ужесточённого лица Дазай внутренне подобрался, ожидая. — Ты знаешь последние новости? — В целом или конкретно у вас? Если в целом, то сейчас слежу за бракоразводным процессом Арианы Гранде, признаюсь, та ещё нудятина. Дазая вело деликатно, словно он имел в запасе пару-тройку лишних туш себя хорошего, которые бы смог подложить под планомерно нагревающуюся руку Мори со сверкнувшим скальпелем. Но Дазай, абсолютно серьёзно говорящий прошлую фразу, так же без потех проговорил следующую: — Нет, я не в курсе последних новостей, я летел сюда не за тем, чтобы вернуться на пост. Мори это, казалось, удивило, и он вопросительно наклонил голову. — А зачем же тогда? Дазай опёрся локтем о подлокотник и махнул рукой. — Пенсия. — Видя, как вытягивалось сбитое ошарашенностью лицо Мори, он разъяснил: — Я решил пожить для себя, поэтому приехал просить что-то вроде официальной протекции моих дальнейших действий. Мори иронично поддел, оставаясь сконфуженным запросом: — Дазай-кун, ты пожить для себя хотел только в могиле. С чего вдруг сейчас? Дазай наклонил голову так, что тень чёлки завесила топкие глаза, провёл языком по зубам и только потом обнажил их в едва ли дружелюбной улыбке. — Нашёл сокровище. Ради такого стоит остаться на земле подольше. Непонятно было, устроил ли такой ответ Мори, но голос Дазая был таковым, что дальнейшие расспросы приведут в никуда, поэтому хотел того босс или нет, ему придётся смириться с новой влетевшей, как пуля, идеей своего подопечного. — Так ты вернулся, чтобы получить мандат, что все твои дела плавно перетекают под наше крыло и на безвозмездной основе? — Мори сместил тему и тут же продолжил её, действительно понижая градус тепла в помещении. — Разреши мне, Дазай Осаму, напомнить тебе, как именно ты ушёл восемь лет назад. Ты украл отсюда семьдесят шесть миллионов йен, скрылся на два года, чтобы затем всплыть в Мексике и начать пополнять свой послужной список всё более безумными ценниками за твою голову. С учётом инфляции ты обязан Порту миллиард йен с мелкими процентами. Скажи мне, как такой человек может состоять в нашем Исполкоме и занимать ведущую должность? Более того, как этот человек смеет претендовать на вето? Вот оно что. Мори не дурак, этот факт ясен по тому, что Дазай позволил себе основаться подле него. Дазай — опасная для любого криминального авторитета фигура, хуже королевы на шахматном поле. Она может съесть собственного короля, если захочет. Это ли Мори не знать. Дазай тактично откашлялся и несильно пнул сумку, которая снова брякнула чем-то увесистым. — Здесь как раз миллиард йен. — Поддался вперёд и твёрдо выдержал взгляд, не дёргая ни одной мимической мышцей. Время тянулось вязко и зыбуче. Мори смотрел на него долго, вдумчиво, испытующе, как паук, желающий наколоть крылья бабочки и распять её на паутине. Свет из-за жалюзи казался неуместным. Наконец он спросил: — Дазай-кун… Тебе есть, что ещё предложить? — И увидев кивок, Мори не дал вставить, отрубая: — Забудь это. Я хочу, чтобы ты выполнил один мой приказ. Волосы на затылке зашевелились от представления, каким указом может одарить Мори. Однако, Дазай только подпёр голову и мыкнул. — Мори-сан может гарантировать, что я выберусь из этого приказа живым? — Если сам не наступишь на мину, — враз изменившись, Мори ехидно усмехнулся и оттолкнулся от стола, покачиваясь в кресле. — Так как ты не в курсе последних событий, то, вероятно, не знаешь, что Пианист создал Суперноту. — Его особо фальшивая си пятой октавы? — Его лучшая фальшивомонетческая выжимка купюр. Она уже успешно прошла первый оборот, мы отдали партию по драгоценным путям, с неё уже вышло около трёх миллионов йен. Глаза Дазая чуть округлились. Он, конечно, знал, что у Пианиста был пунктик создать буквально настоящие деньги, но не думал, что этот фанатик всё же доберётся до идеала. И нет, не потому что Дазай мнил, что только у него выдающиеся мозги, — Мори ценил ум в своих людях и окружал себя только лучшими фигурами. Однако, Пианист всегда бежал впереди всей фальшвалюты. Это… достойно восхищения. — Это значит, что Порт подберёт под себя почти все отрасли в префектуре и Токио разом, — глухо озвучил Осаму. — Учитывая суверенитет, что мы все здесь подпольные врачи-нейтралитеты, на нём неприкосновенность, что делает Порт всемогущим. Таким образом Дазая особенно нельзя допускать в организации. Он мог понять, что имел в виду Акутагава, называя «не лучшее время», ведь за Дазаем всемирная охота, его голову только и успевают выдвигать на торгах среди заказников, и даже его второе по важности положение в Порту не убережёт ни его, ни Мори от конфронтаций за смену настолько мощной организации-невидимки и её вертлявой провокации в лице Дазая. Мори кровожадно улыбнулся. — Верно, Дазай-кун. Это хорошие перемены для нас. И как ты понимаешь, мы не можем рисковать, чтобы какой-либо высоко оценённый член нашей организации безалаберно лез на огонь. Вот почему Мори сдвинул его — ему нужна вся власть. Дазай нехотя кивнул, кося взгляд в пол, собирая целостную картину своего незавидного положения. — Но, Дазай, — позвал Мори, — я всё ещё вижу тебя среди нас. В конце концов, если бы не твои налаженные драгоценные пути, то нам бы, возможно, не удалось так скоро создать Суперноту. И потому дам тебе последний шанс уйти с миром. Супернота должна была переправляться в главный штаб неделю назад в ночь со вторника на среду, для её сопровождения были выделены хорошие люди во главе с Пианистом. Но неизвестно, каким образом произошла утечка этой информации. Как ты можешь догадаться, случилась облава, в ходе которой Суперноту изъяли наёмники и передали её в Особый отдел. Завтра у них повторная передача Суперноты в Следственный. Дерьмо. Дазай знал, чувствовал, что Мори закинет слишком высокую планку, он уже видел, какие невероятно массивные стены взрастали за спиной и по бокам. Как коробка. Как бетонная камера Алькатраса. Вот, как поквитается за потраченные деньги и нервы Мори — сживёт этой операцией с земли под неё в прохладу морга. — На изготовление второй такой Ноты понадобится три года. У нас нет столько времени, — в завершении подвёл Мори, останавливаясь. Дазай понятливо кивнул, рассеянно оббегая взглядом кабинет. — И в этом ваш приказ — достать Суперноту. Мори состроил знакомое выражение лица, которое говорило, мол, напоминает твою былую молодость, Дазай, такие же суицидальные операции. — Громкое последнее дело, не правда ли? — Да вы, Мори-сан, хотите меня со свету сжить, — криво усмехнулся Дазай. — Шеф Танеда от меня мокрого места не оставит, не говоря уже за Следственный. Разработать план за неполные сутки? Кого вы мне дадите под руководство? Пару совсем зелёных интернов? Зная вас, я могу рассчитывать, что те люди хотя бы умеют стрелять из травмата? Глаза Мори предвкушающе вспыхнули, тёмный азарт окрасил его губы. — Думаю, мы найдём подходящий отряд для тебя. Важно, чтобы ты взял это дело. — Что с наёмниками? Кто их заказал? — Неизвестно, заказчик — аноним из Франции. — А группа Пианиста? — Все до одного убиты. — То есть, следов нет? Только перехват у Отдела по пути в Следственный? — Да, Дазай-кун. — Не услышь я от вас, Мори-сан, что это случилось неделю назад, я бы решил, что вы специально не оставляете мне выбора, подгадав момент. — И твой ответ? Дазай и невероятное похищение ценнейшего фальсификата валюты? Дазай и на дух его не переносящие не то, что правоохранительные, даже собственные собратья по цеху? Дазай и ещё один способ пощекотать румяные щёки Фортуны? Да почему бы и нет! — Всегда любил смертельные задачки.

***

— Скучно! Дазай, скучно! — хныкнул Кью, подбуцнув и загнув ногой край ковра. — Долго ещё Чую ждать? Дазай собрал в кулак всё смирение, которое имел, чтобы не задушить ребёнка декоративной подушкой. Он как можно ласковее успокоил: — Не торопи паровоз, Кьюсаку. Того и глядишь, упустишь много важных деталей. — Это каких? — А вот слушай и терпи нудную матчасть. Такова тропа воина. — Но ты не воин, ты — Люмпен-пролетариат. Дазай сцепил зубы и побелел. Картина скинутого с крыши Кью казалась такой сладкой, как никогда. — Я даже знать не хочу, где ты это взял. Закрой рот и слушай.

***

Дазай со скучающим лицом смотрел на физиономии «добровольцев» в тире. Не сказать, что кадры были безнадёжными, но… Да, чёрт возьми, кадры были очень запущенными. — Такое впечатление, что у вас и учений никогда не было, — бурчал себе под нос Дазай, наблюдая, как на скорость те немногие собирали и разбирали автоматы и пистолеты. — Да любой подросток справился бы куда быстрее. Один мужчина, который был старше Дазая лет на двадцать, держался напряжённо, трудно, так, будто его сюда с улицы пригнали хваткой за шкирку. Что за несуразная картина. Другой ненамного младше Дазая тоже не был лучше. Без какого-либо сожаления Дазай отметил, что из всех только девчонка умело орудовала автоматом так, словно спала с ним — настолько дотошно и любовно она его одаривала вниманием. Её, в принципе, можно было бы и взять на первую практику. Но чёрт, Дазай видел по всей лишь подготовке, что ему проще выкупить акробатов из цирка, чтобы получить желаемое тело и желаемые навыки. — А чем тебе не нравятся эти ребята? — хмыкнул над ухом небезызвестный Пианист, ради которого вся эта канитель затевается, так же вместе с Дазаем подпирая спиной стену комнаты. — Для поддержки сгодятся. Дазай привык, что его операции безупречны. Несмотря на безумства внутри, они оставались лучшими по эффективности, а потому и тратили больше нервов, чем любые другие. Нервов отряда, не Дазая, извольте. — Поддержать они смогут только своих родственников, когда их червями в землю закопают, — философски рассудил он, вымучено вздыхая. — У тебя какой-то пункт за восемь лет появился на рекрутов или что? — Пианист качнул головой, поправил кричащий о его прозвище воротник с чёрно-белыми ромбами и позабавлено усмехнулся. — Не знал, что ты такой критичный. Дазай иронично приподнял брови, повернув голову к Пианисту, как бы салютуя, что уж кто-кто, а этот человек и весь его сброд никогда Дазая и его методы не жаловали и о критичности знали из первых лиц. — Ты хочешь свою Лунную сонату назад или нет? — отбил Дазай, с удовольствием наблюдая, как от переиначенного названия Пианист недобро прищурился с недрогнувшей, но острой усмешкой. Он снисходительно цыкнул и всё ещё расслабленно кивнул опять на несчастных добровольцев. — Выбери тех, на кого приятно будет смотреть, раз навыки тебя не устраивают. Дазай состроил страдальческую мину и снова перевёл внимание на абсолютно бесполезные по его высокому мнению мешки с костями. Да его сумка, оставленная в ногах под панелью рации, была меньшим балластом, чем эти люди за стеклом. За спиной раздался скрип тяжело открывающейся двери, следом сильнее пошло по нарастающей сначала весёлое насвистывание, потом удивлённое, а затем громкое и звонкое: — Гаечный ключ мне в карбюратор! Дазай, мать твою, Осаму! Новобранцы за стеклом комнаты не слышали этого восклика, поэтому продолжили опустошать обоймы без команды. Дазай почувствовал, как тяжело ему скоро будет находиться в помещении, кишащем такими шумными личностями. Он насмешливо обернулся и столкнулся с одним из самых ярких представителей прослойки бурных в их внутреннем табеле о рангах — Альбатросом. Этот мужчина — ходячий автоцентр с автодромом в комплекте. Если бы Дазаю однажды для сохранения жизни требовалось бы охарактеризовать Альбатроса пятью словами, это были бы «гран-при», «фристайл», «ультразвук», «фонк» и «убогий юмор». И судя по переизбытку слов, Дазаю жизнь этой характеристикой сохранить бы не удалось. Он с жирной демонстрацией закатил глаза, но Альбатрос, вероятно, за своими широкими чёрными очками в этой слабо освещаемой наблюдательной комнате ничего не увидел. Потому что он зычно заполнил всё пространство: — Да вы посмотрите! Он же ещё выше стал! Грёбаный Лэнд-марк тауэр! — Да не гони ты! — удушено засмеялся Пианист. — Ему до Хироцу расти и расти! Тот факт, что Дазай и восемь лет назад активно перерастал старика, был проигнорирован и забит в общий гиеноподобный смех тех, кого Дазай видеть не хотел, не планировал и сторонился, возвращаясь глазами к обречённым рекрутам. — Так и чё? — Альбатрос, отдышавшись, успокоившись, подошёл вплотную к Пианисту, стал плечом к плечу и посмотрел туда же, куда и все. — Что у вас тут за конкурс красоты? Пианист хитро ухмыльнулся Дазаю и многозначительно поиграл бровями. Тот отмахнулся от него, и тогда Пианист опередил с ответом: — Выбираем, чей тыл приятнее прикрывать. — И как? Пианист со вселенской обречённостью покачал головой и недовольно проворчал: — Пока мы на стадии сырой полемики. Альбатрос положил ладонь на своё плечо и задумчиво растёр его и шею, изучающе рассматривая порядком уставших, но по новой пакующих магазины людей за стеклом. Наконец он спокойно хмыкнул: — По мне разницы нет. Они всё равно нужны на подстраховку, и скорее всего даже не понадобятся. Дазай солидарно пожал плечами, но веско добавил: — Да, но вы так думали, когда перевозили вашу Лунную сонату, и где она сейчас? Мори-сан назначил меня куратором операции, поэтому я не позволю вашей врачебной халатности совершить ещё какую-нибудь ошибку. Лица Пианиста и Альбатроса сбросили половину забавы, оба переглянулись, как будто бы могли поспорить с Дазаем на равных — отчасти, они и могли, — и Альбатрос, низко склонившись к уху Пианиста, громко — просто потому, что тихо он не умел — прошептал: — А чего ему босс-то пообещал, что он тут такую тучу строит? Он же сам быстрее нас завалит или его кто… Пианист неоднозначно повёл плечом, больше от того, что его шею защекотал воздух. Он сделал мелкую дистанцию, поправил двубортное пальто на плечах и прохладно адресовал Дазаю: — Рубить сук, на котором сидишь, очень неразумно. Поосторожнее, Дазай Осаму, мы не последние люди, чтобы терпеть тебя. Дазая не пробрал холод, понизивший весь градус в помещении, более того — его это развеселило. Гадкая черта портить настроение другим, чтобы получить свою порцию забавы, не исчезала никуда за эти восемь лет отлучки с родных земель. Опасность в фигурах напротив едва ли волновала его. Он усмехнулся и не слишком изящно, но проверено подначил, скатывая голос ниже: — Так покажите мне этих людей. Был ли это дар свыше, всего лишь глупое стечение обстоятельств, времени и вероятности или просто везучесть Осаму, но ровно после этой фразы дверь в комнату распахнулась, а её порог пересекла новая низкая действующая вводная. Острая бровь на аккуратном лице изогнулась в вопросе, синий подозрительный взгляд из-под тени широкополой шляпы оббегал помещение и собравшихся цепко и уже сразу каким-то образом обвиняюще. Дазай понял причину, когда губы нового мужчины растянулись в издёвке, а раскатистый голос насмешливо поддел: — Так и знал, что ты опять в глаза долбишься. Если бы не устремлённое на Альбатроса внимание, Осаму бы решил, что это о нём, но мужчине дела до него, казалось, не было, и оно, Осаму мыкнул, понятно почему — новый человек, не видевший Дазая Осаму вживую. Справедливости ради, Дазай его тоже впервые видел — такую надменность и рыжую гриву он бы за версту заметил. — Чего опять-то? — Альбатрос заранее будто в неловкости почесал затылок, скорее защищая его, чтобы по нему ничего не прилетело. Мужчина оскалился и укоризненно ткнул папкой в него. — Ты опять взял мои документы. Только сейчас Дазай увидел под рукой и ребром Альбатроса за его грубой джинсовой, почти стоячей курткой чёрную папку. Тот длинно затянул осеняющее «а-а-а» и споро побрёл скорее менять вещицу. Мужчина у порога показательно недовольно закатил глаза, протянул папку, и на мгновение показалось, что он её отпустит в свободный полёт, но, вероятно, это только буйное воображение Осаму, и человек всё же не настолько мудацких повадок перед ним был. Кстати. — Как звать? — наклонился он к Пианисту, кивнув подбородком. — Накахара Чуя. — Специалитет? — Киллер. Любое лезвие. — Прям любое? — передразнил Осаму. — Даже пластиковый нож для масла сгодится, чтобы с пятидесяти метров убить? Нет, сомнений в возможностях человека, управляющегося с колющим и режущим, у Осаму не было. Убить можно чем угодно, только постарайся. Простая привычка подначивать без цели, скорее даже не владельца, а того, с кем он вёл беседу. Но, кажется, удача Осаму покинула, ровно как и приходила. — Извини? — Накахара Чуя выжидающе придавливал его взглядом. — Повтори, что ты там сказал? Осаму выровнялся, перехватил этот пресс и снисходительно растянул губы, обнажая клыки. — Ничего. Ничего, чтобы требовало такого трепетного внимания. — Да ну? — Накахара многозначительно склонил голову и прищурился. Дазай смотрел на него, несколько затемнённого чуть более ярким светом из коридора и бортами шляпы, но такого же похожего в кровожадности, словно перед Дазаем было собственное отражение. — Тогда в чём проблема повторить, что ты там говорил таким тоном? — Каким? Воздух пах костром. Бензиновым костром. Что-то близкое к пороху на языке, но более сладкому. Кажется, так пахли невероятные неприятности. — С гонором. — Извини, если буду звучать грубо, но гонор — звучит твоей прерогативой, милая шляпка, — безжалостным тоном сказал Дазай. Оно того стоило, подумал он, впитывая широкий взгляд и затягивающиеся чернотой топкие глаза. Невероятные метаморфозы. Альбатрос осторожно и сдавленно кашлянул в кулак, а голос его резко понизил свои децибелы до непривычно тихого голоса: — А вот это, брат, ты, конечно, зря сейчас… Накахара не глядя стянул с головы шляпу и крепко припечатал в грудь Альбатроса — тот чудом удержал её, растерявшись, — двинулся вперёд, пнул ногой дверь, и та, мягко качнувшись, щёлкнула ручкой, запираясь. Он зажал под рукой папку, и дал увидеть, как натягивалась кожа перчаток на костяшках, когда он оттягивал ткань к сухим голым запястьям. Дазаю показалось, что он услышал их скрип. Что-то вроде предупреждения, но кому, как не ему говорить о предупреждениях? — А ты, я смотрю, бесстрашный совсем. — Голос Накахары был ровным, Дазай бы сказал ленивым, он шёл вразрез со сгустившейся атмосферой вокруг. — Чего, крышует кто охеренный? Дазай, нахмурившись, сделал вид, что задумался, правда ли у его персоны есть покровитель, выждал секунду-две и ответил заурядным тоном, что тоже шло вразрез с посылаемым смыслом: — Нет, не думаю. Я всего лишь скромный протеже Мори-сана, которого тот снял с иждивения. Эмоции Накахары были сложными. С одной стороны его озарило понимание, какая патетичная легенда тут снизошла до них всех, брови улетели за структурированно уложенную чёлку, а рот только-только приоткрылся, как тут же сжался, и вот с другой стороны он, Накахара, словно загорелся сильнее то ли мыслями, что может накостылять кому-то такому — ну право слово, Осаму в глазах общественности истинный сорняк и вредитель, — то ли вызывая на дуэль. Да, точно, дуэль. — Так ты капризный ублюдок, которому Порт зад целовал столько лет… — однобоко усмехаясь, пробормотал Накахара. — Познакомились, значит. Дазай заумно дёрнул носом на это почти оскорбительное замечание. Всё время его голову так и норовят некрасиво оторвать, даже не зная, какой замечательный мозг в ней. — Ну, мне было за что, а о твоих выдающихся успехах я как-то не слышал сильно. Дазай вообще о Накахаре, Порту, всей Японии как таковой не слышал столько, сколько же не планировал. Ну то есть, лет восемь, помноженных и возведённых в квадрат. Поэтому насколько он задел чьё-нибудь эго, он догадывался только в панораме. В неясно зарождающийся конфликт втиснулся Пианист, буквально став между ними и адресовав почему-то именно Осаму уничтожительный взгляд. — Дазай, у нас дел по горло, давай ты будешь наживать врага после того, как сделаешь отбор отряда. Дазай деланно цыкнул и сунул руки в карманы, демонстрируя капитуляцию перед таким злым и хмурым Пианистом. — Нам не требуется отряд для этого дела. Это не облава, чтобы собирать подобие ГБР. Если больно хочется, можно просто сразу всех под конвоем на эшафот загнать. — А ты им нормальные приказы отдай, они и сделают тебе и конвой, и кордебалет, и ещё какой номер, — Накахара флегматично хмыкнул, прозрачно говоря, что есть во всей этой плачевной ситуации прямая вина Осаму. Что-то вроде того, что он тут выкобенивается, как маленькая сучка. И может, будь Осаму менее недовольным неполными сутками на разрешение всех организационных моментов, он бы и вёл себя менее резко. А пока он сухо окинул всех и безапелляционно поставил перед фактом: — Их не возьму. Мы идём одни, без выводка. Я имею как минимум шестьдесят вариантов комбинации, если ограничиться только пятью людьми, включая меня. — Босс сказал брать отряд, — настоял Пианист. — Это его проблема. — А чем ему Ящеры не угодили? — вклинился Альбатрос, и его вопрос прозвучал самым весомым, потому что Дазай пару часов назад тоже хотел знать, почему не Ящеры, и уже знал. К Альбатросу с объяснением повернулся Накахара, тоже безрадостно вздохнув перед этим: — Тачихара с Гин на учениях в Токио, забрать их ночью не проблема, проблема в том, что они там под прикрытием, и к утру они кровь из носа должны быть в казармах. — А это невозможно, Ноту перевозят в середине дня, — согласился Дазай, уже обсуждавший с Мори то, почему неполные Ящеры не смогут оказать поддержку. Такое чувство, думал Дазай, что Мори целенаправленно и планомерно хотел подвести его под монастырь. Останавливало мысли, что Пианиста и компанию тот любил и холил, а потому на проигрышное дело не отправил бы, да ещё с Дазаем. Альбатроса расклад тоже не устроил, и он в настроение остальных растёр виски двумя пальцами. — Вот же срань какая… — шикнул он. Накахара забрал у него шляпу, ловко накинул на голову и отсалютовал, прощаясь: — Ладно, бывайте, у меня тоже работа. Альбатрос, заскочи потом ко мне, нужно о транспорте переговорить. Осаму резко выпрямился сильнее и достал руки из карманов, окликая с самым плотным пренебрежением, не выдававшим любопытства в должной мере: — И что, это всё? А мне казалось, ты хотел надрать мне зад за мои ложные познания в твоих навыках. Выходит, я прав? Накахара замер. Повернулся медленно, вкрадчиво. Где-то на моменте между мелькнувшим косым взглядом и качнувшейся бликующей цепочкой на шляпе Осаму заподозрил, что это был своеобразный сигнал бежать, но он никогда самосохранением не отличался. — Дазай, время, — напомнил Пианист, для пущей достоверности посмотрев на свои наручные часы. Осаму повернулся к нему и мягко, почти покровительственно улыбнулся, огорошив: — Всё со временем в порядке, я всё ещё занимаюсь набором. Лица Альбатроса и Пианиста растерянно вытянулись. Их прошибло понимание, и первый тут же на всю комнату проголосил: — Чувак, нет, босс тебе его не отдаст! Дазай меланхолично пожал плечами. — Нет смысла спорить, когда я даже не видел, за что мне мотивацию отстаивать его у Мори получать. Тем более, — он обратился снова к Пианисту, — ты сам сказал выбрать того, на кого приятно смотреть. А я люблю делать всё наперекор. На него мне смотреть и не жмуриться очень тяжело. — Гондон, — пробасил Накахара. Он возвращался, стрельнув шляпу опять в руки Альбатроса. Кивнул на стекло за спиной. — Вперёд. Я справлюсь с тобой за полторы минуты. — Только не говори, что я обидел тебя? — с наигранной драмой изумился Дазай и гадко улыбнулся. — Это ведь почти комплимент, если подумать. Хочешь, я… — А ты не думай, тебе вредно. Оставь эту херню и выметай своё стадо из комнаты, давай. Дазай приободрённо рассмеялся и с особым удовольствием нажал на кнопку микрофона. Наконец-то они сдвинутся с застывшей точки. Звонко отозвал рекрутов: — Достаточно. Пошли отсюда. Тех не стало слишком скоро — будто торнадо прошёл, ей-богу. Они точно были счастливы покинуть эту злосчастную комнату и забыть и о ней, и о мозолях с оружейной смазкой на ладонях. Дазай первый двинулся к соединяющей комнаты двери. Альбатрос с Пианистом неуверенно переглянулись, а после — их лица окрасились сообщническими улыбками. Чуя последовал за Дазаем, по дороге раскрывая папку с документами. Дверь за ними закрылась. — Итак, чего тебе от меня нужно? — Чуя заинтересованно листал скрепленные бумаги. Дазай мельком глянул на него и, обойдя стол с разбросанным оружием, вызывающе ответил: — Всего лишь небольшое представление о возможностях нового претендента на моё место. — Считаешь, что я хочу того же, чего и ты? Если так подумать, то это Пианист назначен новым заведующим. Так о чём именно ты говоришь? — Чую Дазай позабавил, и он с сочувственно заломанными бровями перехватил взгляд, показательно перевернул страницу и снова склонил к папке голову. Дазай взял в руки классический образец глока, с горячим дулом от выстрелов, прогретым ладонями металлом корпуса; он поискал глазами магазин. — Моего успеха хочет всякий залётный с улицы. А о тебе я могу судить выше, чем о таком типке. Чуя издал невнятный одновременно возмущённый и бесстрастный звук. — Наверное, мне нужно тебе в ноги кланяться, что соблаговолил меня впихнуть в ветвь эволюции не к приматам. Дазай холодно возвёл глаза к потолку, поджал губы и покачал головой, показывая, что ему от выводов Накахары никак. Он взял пистолет, снял с предохранителя и пододвинул поодаль от правой руки. — Покажи мне уровень огнестрела лезвием. Не проберёт — я спущу обойму по твоему контуру. Вызов, простой, как вся суть их нахождения в этой комнате. Чуя аккуратно отнял голову и сдержанно окинул взглядом сначала всё пространство, затем стол с горой свинца, и после, недобро прищурившись почти чёрным взглядом, посмотрел прямо в глаза. Затылок защекотало предвкушение чего-то зрелищного. — Доказывать тебе, говнюку, что-то? Ты у нас что, ведущая поп-звезда, чтобы я хотел впечатлить тебя? — И всё же говоря это, Чуя подошёл к столу ближе, выложил на него раскрытую папку. — У меня, знаешь ли, своих придурков хватает, кому вставить нужно, чтобы работали нормально. Рука в перчатке юркнула под укороченный пиджак. Дазай невозмутимо сказал, следя за этим жестом: — Ты не поверишь, но пока ты не акцентировал внимание на моих словах, я и не думал трогать твоё достоинство. У Осаму на самом деле времени маловато для того, чтобы уламывать кого-то из местных. Ему нужна крепкая группа знатоков, чтобы он управился со всем быстро и без хлопот. Не в его интересах разводить кружок бронзовых призёров по лузингу. — Это чудо, что тебя с таким языком до сих пор не убили. — Чуя кивнул большим пальцем себе за плечо. — Иди, становись, раз так хочешь. Дазай послушно стал у мишени с перебитой вкривь и вкось контурной разметкой силуэта человека. Всё-таки, мысленно вздохнул он, с таким прицелом эти придурки сами себя прострелят быстрее. Правда, как их самих-то ещё не угробили их отличительно плачевные навыки? Он не знал и не хотел знать. Накахара сверкнул длинным кинжалом с полотном насечек на обухе, а Дазаю стало по-настоящему любопытно, как именно тот собирался удивить и не только видом сказать прикрыть рот, но ещё и действием. — Яблочко, может, поискать? — не удержавшись, подсказал Дазай, клоня голову с ехидством. Накахара показательно сморщил нос, не в восторге от предложения. Если бы Дазай не следил за ним с изучением натуралиста, то пропустил бы тонкую усмешку с прижатым к клыку кончиком языка. Потому что насколько бы ни были отменными реакции, сколько бы Осаму не оставался оболочкой невозмутимым на ссыпающийся град пуль, внутри лопнул крупный шар кислорода, когда щёки ощутили стремительный поток воздуха, а чёлка всколыхнулась, упав на глаза под хрустящий звук вонзающегося над головой лезвия крупного кинжала. Двух. Двух крупных холодных орудий. Меньше, чем за минуту. Дазай неморгающе смотрел перед собой: клочок некогда важной бумаги слевитировал перед его носом и мягко проскользил по одежде вниз, на пол. Сзади слышался шорох распадающихся листов — тех, что были плотно прошиты нитками. Он сделал шаг перёд, потом ещё один. Развернулся и удержался, чтобы не проморгаться, удивлённо смотря на расколотую надвое кожаную папку, распятую на синтетическом каучуке первого слоя мишени, как бабочка. Крыльями служили разорванные бумаги, которые усеяли пол под ногами. Один из кинжалов в критически низком положении мог бы с таким же успехом вонзиться ровно меж полушарий мозга, опустись он при полёте ниже или дёрнись Осаму выпрямиться выше. Это тонко, опасно и хуже яблока, если папку Накахара запустил в воздух одинаково с ножами. Дазай вернул тому всё внимание. Накахара смотрел надменно, высоко и гордо. Его рост компенсировался подспудным ощущением угрозы в каждой ничего не делающей детали. Кажется, только что Осаму получил нового врага. И хорошо бы ещё союзника. — Неплохая карикатура, — сказал он наконец, разрезая тишину. Сунул руки в карманы и расслабил плечи. Накахара терпеливо приподнял бровь, показывая, что ждёт он совсем иного ответа. Дазай не стал ему потакать, даже не подумал уберечь себя дожить до дела, смолчав дополнение и целенаправленно отвернув голову вбок. В конце концов, всё и так ясно, что он точно не уйдёт от Мори живым. Ничего не получив, Накахара с хрипцой сухо оповестил: — Ещё один выбрык — и мы встретимся у меня в морге. — Это приглашение? — Это напутствие. С этими словами Накахара быстро прошёл мимо, вытащил ножи, позволив папке с грохотом упасть на пол. И вероятно, не очень-то у него были важные документы, раз он оставил весь учинённый бардак, так же быстро вылетая из комнаты, хлопнув дверью для грозности. Дазай с беззвучным смешком покачал головой. Чёрт, а эти стены как желали сожрать его, так до сих пор норовят откусить кусочек превосходной персоны в его неповторимом лице. Хуже, что раньше все вокруг носили намордники и цепи, лишь полаивали иногда, а теперь Осаму придётся ждать удара исподтишка — у этих трусливых шавок кишка тонка на равных стоять. Он последовал тоже покинуть комнату. Накахара к тому моменту уже ушёл. Альбатрос с Пианистом встретили Осаму без подколок, только попытались всунуть какие-то красноречивые взгляды, но тот опередил их, спрашивая: — Местный специалитет у него какой? Пианист усмехнулся, беззлобно ёрничая: — Самый любимый наш — кладоискатель. Дазай посмотрел на угол панели связи и призадумался, водя языком по зубам. Патологоанатом, значит. Дазай ошибочно принял его за хирурга, увидев, когда Чуя опустил папку на стол, в тех документах проведённую успешную операцию по извлечению почки, но, похоже, профиль у него куда обширнее. Патологоанатомов Мори любил, эти ребята у него отвечали за поиски всего ценного, что могло затеряться в чьём-нибудь желудке, или ещё в каких дерьмовых органах. Работа такая у них редкая, а потому эту группу Мори часто использовал не только в своих катакомбах. Например, они отлично подсобляли на зачистках. Мысленно уже составив план разговора с Мори, предвосхитив практически каждую реплику, Осаму побрёл глазами по полу дальше, чувствуя, что есть всё же шанс вытянуть эту авантюру, если взять пару человек из хирургического звена. Планы у Дазая были относительно простые, задействованные в основном на том, чтобы его самого там было по минимуму, а все вокруг плясали под его дудку, и здесь он снова придержался кредо «меньше движений — целее костюм». Но поток вдохновлённой мысли перекрыло. Дазай ещё и ещё раз оббежал глазами комнату с тихим внутренним напрягом. Оу. Чёрт. — В чём дело? — Альбатрос озадаченно посмотрел на пустое пространство под панелью рации, куда так долго пялил Дазай. Он хотел добавить что-то ещё несуразное, но Дазай тряхнул головой, выровнял плечи и холодно улыбнулся. — Пойду договорюсь об аудиенции у Мори. После поговорим о транспорте и разберём стратегию. — Транспорт? — рассеяно переспросил Альбатрос. Хлопнул себя по лбу и засмеялся. — Точняк, да, нам ведь нужны классные тачки. Посмотрим, что смогу подогнать. Дазай ещё более остро улыбнулся, кивая. — Отлично. И широким шагом направился из комнаты, унимая закипающую то ли злость, то ли… нет, только злость. Хорошая, раздражающе зудящая эмоция. Здорово отяжеляла кулаки вместо сумки, видеть которую и уж тем более нести Дазаю, вероятно, запретила сама Фортуна.

***

— Вау! Чуя украл у тебя сумку! — радостный возглас Кью резанул по уху. Ребёнок почти в каком-то извращённом экстазе забил ногами по полу и закачался с куклой в руках. — Украл! Ха-ха-ха! Дазай опять представил, как строит скорбный вид у Мори на ковре, отчитываясь, куда запропастился ребёнок. В самом деле, почему он должен терпеть это недоразумение? Гадость какая. — Он… он… — задыхаясь, Кью пытался, наверное, ещё больше макнуть в неосмотрительность Дазая. — Он такой классный! Почти удалось. Это точно какое-то сучье испытание на очищение кармы, иначе Дазай понять не мог, за какое счастье ему эта проверка выдержки. Он прокашлялся в кулак и патетичным голосом одёрнул: — Кьюсаку очень громкий, так сюда прибегут новые слушатели, и тогда он никогда в жизни не узнает, как Дазай Осаму вернул своё честно украденное добро у другого гораздо более гнусного вора. — Эй, Чуя-кун хороший! Он мне взятку деньгами давал! Все вокруг суют только конфеты, да ещё и карамельки, а он — деньги! Чуя-кун умеет вести сделки! Дазай не удержал смешка, потому что правда, требовательно-возмущённый тон Кьюсаку звучал настолько уверенным, словно Дазай собирался с ним спорить, а они были на грани судиться за чистую биографию Накахары Чуи. Нет, вот ещё, будет он со школотой в пасочки играть, хах. — Мне продолжать? Кью кивнул, мечтательно подпёр щёки ладонями и совсем тихо с благоговением вздохнул: — Классный… такой… Дазай предпочёл притвориться глухим.

***

— И что я ожидал вообще… — досадливым шёпотом под нос буркнул Накахара и судя по звуку поправил то ли ворот, задев гарнитуру, то ли просто дёрнулся. Дазай улыбнулся. — А что ты ожидал? Расскажи, пока мы ждём. Дазай лениво облокотился о стойку ресепшна и огляделся. Хорошо, заключил он, света много, просторно, не скупился Следственный на красивую отделку внутри. — Как минимум, что меня в принципе здесь не будет, — прилетело ему в динамик в ухе. Дазай продолжал улыбаться. — Это так банально, совсем не похоже на твой темперамент, Чуя, — снисходительно ответил он и обворожительно кивнул одной сотруднице, которая смущённая, но очень довольная, отвела взгляд, пытаясь слиться со стопкой папок в руках, чуть сильнее вихляя бёдрами, уходя. — Да что ты говоришь. Как же ты успел узнать о моём темпераменте, чтобы макать меня в нос, похож я на себя или нет? — Послышался скрип металлической двери, её тяжёлый хлопок и после — облегчённый выдох. Дазай продолжал занимать линию иронии, развлекаясь. — Да вот взять хотя бы этот ответ. Уже можно решить, что ты человек рубленного занозистого слова. — Если бы мои слова загонялись под твои ногти, ты бы орал, а не мурчал мне на ухо. — Непоколебимый голос Накахары сопроводил короткий чирк, и Дазай несильно дёрнул бровью. — Ты что, куришь на работе? — спросил он с липовым неверием. — Я не на работе — я отдаю старый должок Пианисту, — припечатал Накахара сквозь занятые зубы и будто с демонстрацией зашипел сигаретой. Дазай наклонил голову влево, туда, где был динамик, словно так он поймает больше звука. Он прищурил взгляд. — Да? Выходит, Пианист всех вокруг себя вертит этими нитками из своего расстроенного рояля. Хотя… — Что опять? — грозно рыкнул Накахара, когда услышал затянувшуюся тишину вместо продолжения. Дазай коротко усмехнулся и покачал головой, будто тот его видел. — Нет, ничего. Оставим твою нечестную игру на потом. Послышался шумный вдох-выдох сквозь зубы. Накахара с раздражением дёргал гарнитуру у ворота рубашки. — Блядь, ты капаешь мне на мозги в общей сумме не больше часа, а я уже хочу тебя вскрыть наживую. Ты можешь захлопнуться? Ты уже и так получил своё, теперь просто молчи. Дазай оттолкнулся от стойки ресепшна и ленивой походкой прошёл к одному из кожаных диванов в фойе. Он не выбивался из общей массы ожидающих своей очереди — такой же невзрачный, вроде бы неплохо, но не до конца хорошо сидящий костюм, который отвечал критерию «планктон чуть выше среднего». Жертвуя визитной карточкой в виде бинтов, какая-то степень незащищённости касалась тела, но защиты не было бы вовсе, если бы Осаму так и продолжил мелькать своей известной ориентировкой, особенно в месте вроде Следственного. Он присел на чёрный кожаный диван, перекинул ногу на ногу и сцепил ладони в замке, придавая себе слегка нетерпеливый, по-приземистому нервный вид человека, которому везде и быстрее надо. У него даже обновлённый аксессуар был — крупный саквояж с подделкой Суперноты. Поразительно, думал он, чтобы выкрасть чемоданчик калькирования понадобилось создать копию копии. С единственной разницей, что эта фальшивка не сможет повторить успех другой фальшивки. Какая извращённая шутка, всё же. — Сука, ты ещё и ржёшь, — вымученно буркнул Накахара, а Дазай почти увидел, как тот пытается вдавить пальцы в глазные яблоки от въедливого раздражения. Он достал из кармана телефон, сделал вид, что набирает кому-то, а затем приложил его к другому уху, перед этим поправив волосы, скрыв получше наушник, и беспечно проигнорировал комментарий. — Так давай вернёмся к книге жалоб. Что именно тебе не нравится в нашей стратегии и почему ты не высказался на совещании? Накахара издал какой-то невнятный звук и неприязненно ощерился: — Может, потому что я получил постфактум? Вместо того, чтобы принимать товар своих людей, я торчу с тобой в этом грёбаном Следственном. И честно, когда Альбатрос сказал, что я с вами, я подумал, что на него-таки упал его карбюратор. Чем ты, блядь, руководствовался, отправляя меня с собой за компанию в эту клоаку? Дазай весело сверкнул глазами, в некоторой степени жалея, что не мог адресовать Чуе и свою мимику, но он с лихвой перекрывал это чинным, праздным и очень снисходительным тоном: — Ну как же? Всё очень просто: у нас, как бы это правильно выразиться… произошла стычка, из неё я уяснил, что тебе очень не нравилось моё привилегированное положение в организации, следовательно, когда кому-то не нравится, что кто-то выше него в иерархии, он хочет встать на его место или подняться выше. А выше некуда — там босс восседает. Но к чему? Зачем пытаться прыгнуть выше головы? Потому что хочется выслужиться. А я всегда считал, что нет лучше подхвата, чем человек, который хочет тебя лично убить, но не может из долга. — Ты извращенец, что ли? — Накахара на том конце усмехался, наверное, колко. Дазай пожал плечами. — Почему же? Я просто страхуюсь. Привычки доверять Пианисту и любому из его компании я не имею — указания босса их не так пробирают, если дело касается сохранения моей жизни. Пулю нет-нет, а из вредности пропустят, добрые люди. Ты же человек работы, вон сколько треплешься о ней, а значит, что и слово босса для тебя весом в танкер. Следовательно, ты — хорошая защита, потому что тебе не дадут оставить меня в горячей точке ни приказы босса, ни собственная неуёмная неприязнь ко мне. Ты ведь, наверняка, уже представлял меня на своём секционном столе. Накахара выдохнул хлёсткое «ха» и как бы пренебрежительно одёрнул: — Ты звучишь слишком пошло, смертник. Завязывал бы ты так трепать. — Каждый слышит то, что хочет. Степень воображения человека весьма обширна, — покровительственно парировал Дазай, и ехидная ухмылка нисколько не вязалась с тоном. Накахара не стал развивать тему дальше, откатываясь к сути: — То есть, пропуская твой подозрительно гейский трёп, ты просто захотел отомстить мне, так? — А есть за что? — Голос утратил смешливость — только холодная, почти осязаемая претензия. Накахара на том конце опять открыл дверь, и Осаму предположил, что тот, каким-то чудом нашедший курилку, теперь возвращался обратно к точке. Его роль была такой же невзрачной — рабочее место среди сотен таких же, отделённое только тремя перегородками. Он сухо хмыкнул. — Не знаю, я вроде не целился ножом так низко, чтобы задеть тебя. — С этими словами он снова хлопнул дверью, и стало совсем тихо вокруг. Кажется, он чудом нашёл ещё одно изолированное место. — О, — Дазай обнажил зубы, — нет, я буду повыше того, что ты придумал. — Это всё твоё обширное воображение, — отбил Накахара техничным, Дазай бы сказал, бейсбольным ударом. Он опять вернулся к теме: — И какой от меня толк? Мы на разных этажах. Более того тебе до выхода объективно ближе, ты буквально в фойе. На кой-хер такие выебоны? — Нет в тебе изящества, — деланно-разочарованно цыкнул Дазай, закатывая глаза. — Мы ведь перед тем, как разминуться, всё обсудили. — Ты называешь «обсудили» то, что ты просто бросил мне прикинуться сотрудником, который проведёт тебя дальше по коридору, когда появятся твои дружки? К чему тогда ты собрал две машины перехвата и чего сам не остался где-нибудь в партере, как обычно? — Мне приятно, что ты осведомлён о том, как я работаю, но боюсь, я не могу рассказывать всё это, сидя сейчас в таком щекотливом месте. Не находишь это несколько беспечным? — Хорошо, тогда давай поступим так: я буду рассказывать все ебанутые теории, которые у меня есть, а ты скажешь, которая из них ближе. — Тебе скучно? Хочешь, поиграем в города? Мадрид. Тебе на «д». — Я хочу видеть всю картину, придурок, — несдержанно рявкнул Накахара, и его голос разошёлся по перепонкам. Дазай слегка дёрнул бровью от неожиданной помехи. — Я не хочу вляпаться в большее дерьмо, чем оно есть сейчас. — О, если бы ты только смог сделать кое-что для меня, то я бы даже отпустил тебя с миром. Но твоё поведение оставляет желать лучшего, поэтому некоторые моменты я придержу при себе. — Ёбаный ублюдок. — И добавил, этим показывая полное принятие условий: — Если я правильно понял Альбатроса — а его понять без выпивки трудно, — то тебе понадобилось два джипаря, на которых ты хочешь тормознуть машину Особого отдела. И я так понимаю, Особый отдел по твоей логике будет пускать ложную тачку на случай перехвата, так? — Возможно. — А как же сопровождающий? — А что с ним? — Всё выглядит так, что ты хочешь везде подмену замутить. И это касается сопровождающих настоящей Ноты. Её же по любому будет передавать из рук в руки этот Сакагучи. Куда ты его денешь? Дазай протянул взгляд по разномастным людям, которые нервничали из-за не убавляющейся очереди, посмотрел на слегка прикрытые рукавом наручные часы, струсил кисть, чтобы они лучше показались, и как бы нарочно громче нужно зацыкал. — Ц-ц-ц, какая дрянь, очередь совсем не двигается, а мне ведь ещё в полицейское управление нужно успеть. Если не появлюсь, права отберут. Прикинь? Накахара по ту сторону, кажется, потерял дар речи от осенившей мысли. Он быстро взял себя в руки и хрипло переспросил то ли со скептицизмом, то ли с восхищением: — Ты собираешься аварию мутить? То есть, пока они с ментами будут разбираться, тогда, да? Да, в этом и суть до неприличия простецкого плана, для которого даже не нужно обладать сверхумом и непонятным отрядом: выяснить машину с Супернотой путём слежки от здания Особого отдела и умелых аварий шумахерами Альбатроса и самим Альбатросом, помимо этого подкинуть жучок конкретно тому, кто будет возглавлять процессию, Сакагучи это или нет — не столь важно. Задача Пианиста — подтвердить, совпадает ли Супернота Отдела с украденной хотя бы визуально, если же нет — всё сворачивается. По сути, нужно сделать так, чтобы Отдел на самом деле передал оригинал Ноты, а затем подменить его, держа руку на пульсе в прослушке дальнейших планов. — Твои шестерёнки и сами неплохо работают, что удивительно. Не знаю, чего ты так паникуешь. Накахара раздражённо зашипел и сильно растеребил гарнитуру, посылая Дазаю крупные помехи. — Блядь, ты так бесишь, господи. Дазай коротко посмеялся, но Накахара, полностью выдохнув нечто скомканное исключительно для его уха и наверняка проклинающее, серьёзно сказал: — Дерьмовое у меня предчувствие. — Звучишь, как бывалый пират со старой боевой раной. — Блядь, я не шучу. Это всё выглядит слишком просто. Дазай приязненно сощурился с максимальной приторностью. — Всё гениальное — просто, дорогой. Смекаешь? Накахара на том конце, возможно, покачал головой, от чего гарнитура опять немного захрипела. Дазаю достался приглушённый хмык, такой, несколько вызывающий, а затем Чуя произнёс с перекатывающейся на языке одной центральной «эр» низко и бесстыже: — Я бы не назвал тебя простым. Смекаешь? Дазай плотно закусил втянутые щёки, давя распирающий рот интерес. Ему ведь не показалось? О чёрт возьми, он готов поклясться, что услышал этот разврат, который ему бросили пощёчиной. Что-то вроде «ха, ну давай, покажи, кем ты станешь, если общаться с тобой так же». Дазай станет на порядок азартнее. — Ай-яй, как нехорошо, мне нельзя увлекаться плохими людьми, — с чертовски понимающим видом тихо проговорил Осаму, бесцельно смотря перед собой таким взглядом, что стоящему неподалёку мужчине стало некомфортно, и он поспешил угловато сместиться ещё ближе к огромному пластиковому кусту в вазоне. — Ты это к чему? — с напускной скукой спросил Накахара, а Дазаю показалось, что он опять услышал чирк зажигалки. — Я к тому, дорогой, что твоя ловкость рук не нашла ничего лучше, чем красть мои вещи. — Я? Украл? Базар там фильтруй хоть. — Лжец, вор и подстрекатель. — Смотри, о себе ведь говоришь. Дазай, мельком уловив перебой связи, резко отнял руку с телефоном и вперил в экран. Ровно через полминуты он зазвонил, и Дазай, внутренне удовлетворённый не опозоренным спектаклем, смахнул трубку и вернул телефон к уху, тут же не меняя тона: — Ты что же сразу трубку-то бросаешь? Правда так жгла тебе ухо? Пианист на проводе без вопросов, о чём Дазай, отрапортовал свою часть: — У меня плохие новости. — Охуенно, — раздался в динамике по соседству протяжный свист. — Нота настоящая, но… — Но? — подтолкнул Дазай нетерпеливо. — Рубина нет. Пальцы как по команде сжали телефон крепче, лицо только годами сноровки не сбросило маску и не оголило холодную мрачность. Всего мгновение паузы, чтобы её прервал сам же Пианист, рассказывая дальше: — Мы закинули маячок в машину, как и планировали. Они начали трепать об аварии и потом додумались проверить, всё ли хорошо с грузом. Перечислили составляющую, и среди неё, Дазай, внимание, осколок рубина. Тот образец Суперноты, который саквояжем касался штанины Дазая, включал в себя посредственную стеклянную копию роскошного тридцатикаратного рубина. Так же искусственно выращенного, но с особыми условиями: выращенные камни не обладают примесями, этот — да, этот камень готовился из парадоксальной высококачественной шихты, а для точного мясного красного цвета Порт выкосил не одну партию рубинов, за которую можно было выручить не один десяток миллионов, пока не попал в нужный. Всё в призме своей делало всю суть Суперноты неповторимой. В этом же и заключалась суть заварушки — повторить механизм легко, создать второй такой рубин в кратчайшие сроки — нет. — Да ёб твою мать… — с чувством выдохнул Накахара, и Дазай поморщился от торопливого шума в динамике. — Ты куда подорвался? — спросил он, тоже вставая. — Куда угодно, — рявкнул тот, дёрнув дверь. — Стой, — приказал Дазай и огляделся по сторонам, сдерживая никчёмную суетливость. Обратился к Пианисту: — Когда они приедут? — Минут через пятнадцать-двадцать. — Понял. Следите за ними дальше, вдруг удастся узнать местонахождение камня. — Есть, босс, — со смешком отключился Пианист, оставляя Дазая вслушиваться в короткий гудок. — Эй, приём, — сказал он, продолжая для картины держать телефон у уха. — Дуй сюда, будем лёд колоть. — А я надеялся избавиться от твоего убогого юмора, — со злой колкостью фыркнул Накахара. На его стороне стало больше голосов людей, от быстрого шага гарнитура отдавала лёгким царапающим звуком. — Мой юмор — одна из обворожительных моих сторон. Ты просто не познал всей прелести, потому что мало разбираешься в драгоценностях. — Боже, заткнись, пока я спускаюсь вниз. Просто сожми челюсть, склей губы и не произноси больше ни одного блядского звука. — Это звучало сейчас двусмысленно. Я всё ещё уверяю тебя, что дальше мы не зайдём, пока ты не признаешь вину. — Да пошёл ты. Прозвучал колокольчик лифта, звуки заглушились, Чуя смолк. Громкая тишина людей рядом с ним пробивалась в динамик. Дазай отвлекался тем, что рассматривал теперь раздражающее фойе, постукивал мыском по глянцевому полу и действительно ждал, давая Чуе время собраться, пока тот не мог говорить в присутствии людей. Всё же доведи Дазай его до нервной грани, им придётся трудно не привлекать внимание. Итак, как оказалось, простые планы всегда терпят неудачу. Однако простые планы Дазая Осаму — не одно и тоже. Чуя появился спустя восемь минут: прошёл торопливым шагом, пересёк турникет с пропуском по айди-картам персонала. Он потянулся к уху, спрятанному за разлохмаченной приметной копной, и Дазай услышал: — Ну и где ты, блядь? Он скосил взгляд на огромную пластиковую зелень. — Влево от тебя, метра двадцать четыре на вскидку. Чуя отключил наушник, его отрезанную связь сопроводил расстроенный гудящий звук, и Дазай последовал его примеру, тоже отключая гарнитуру. Чуя искал его глазами, а когда нашёл, чуть замедлил шаг, эскизно полоснул взглядом по статистам и, обогнув нескольких сотрудников, чудом в них не врезался. Не по его вине — очки, вероятно, имели только номинальное значение на лицах тех. К тому моменту, как Чуя попал в приближённый радиус, Дазай подхватил саквояж и с театральной улыбкой вежливо щурился. — Добрый день, извините за ожидание, — сказал Накахара таким тоном, что это звучало угрозой в первую очередь тому, кому он так срочно, чёрт подери, понадобился. — Пройдёмте. Дазай не упустил шанса уколоть: — У вас все такие медленные или это только мне такое сокровище досталось? Накахара перебросил через плечо бушующий взгляд и неискренне вкрадчиво улыбнулся. — Вы можете оставить свой комментарий в книге жалоб. Дазай, быть может, продолжил в таком духе, но он подождал, когда Чуя покажет охраннику и приложит к турникету пропуск, давая Дазаю шанс пройти дальше в департамент. Оказавшись по другую сторону, Дазай, перед этим убедившись в редкости людей в суженном коридоре, прихватил Накахару под локоть и склонился к уху. — Нужна хозчасть. Ты знаешь, где она? — Я был только в той, что на двенадцатом, — сказал он, с вопросом смотря в сторону лифтов. — Годится. В их планах не было терять критические минуты, не было цели терять места и уж тем более не было такой свиньи, как к чертям исчезнувший рубин. Чуя тянул подбородок выше, жевал губу и будто взглядом на табло пытался притянуть лифт с верхних этажей. Дазай почувствовал за собой обязанность как-то заверить. — Мы в любом случае не успеем, — сказал он пресно. — Я бы предложил сдаться и умереть, но ты предложишь мне мучительные пытки, поэтому нужно смириться, что мы сделаем подмену, когда Отдел покинет Следственный. — Всё через жопу, как всегда. — Чуя зачесал с висков пятернёй волосы, устало вздохнул и шагнул в распахнутые двери только-только остановившегося лифта. И благо, пустого. Дорога до двенадцатого этажа понятно текла медленно из-за ожидания. Но когда она всё же была забыта в прошлом, они двинулись в правое крыло, сворачивая пару раз в узких лабиринтах. По пути Накахара достал из кармана заготовленную отмычку, прошёл широко вперёд и остановился у одной из одинаково выкрашенных дверей. Дазай скосил глаза на время. — Осталось три минуты до максимального прогноза Пианиста. Теперь будем их ловить по департаменту. Раздался обнадёживающий щелчок замка. Толкнув злосчастную дверь, Накахара отпустил себя, залетев, и в сердцах выпалил: — Расхуярить тридцать карат рубина! Блядь, они…! У меня просто, сука, слов нет. — Интересно, зачем он Отделу, — задумчиво произнёс Осаму, осматривая полки с инвентарём и закрывая дверь. Накахара не глядя ударил по выключателю. Здесь было несколько металлических стеллажей по периметру комнаты, один простой офисный стол из дешёвого облупленного ДСП и тьма коробок неизвестного содержания. — Ищем что-то, что заменит молоток и напильник, — скомандовал Дазай и сунул собственную тонкую отмычку в скважину изнутри комнаты на случай, если кому-то сюда понадобится. Чуя кинулся дёргать коробки, почти сразу миновал стеллаж, до верху напичканный каким-то подобием картотеки. Дазай взялся за такой же разгром инвентаря. — Я не мог напрямую сказать в фойе, но теперь… — Дазай оттолкнулся от нижних полок и потянул на себя верхний пластиковый короб, чудом не опрокинув; с облегчённым «фух» спустил его, и закончил: — где моя сумка? В коробе удивительным образом горой навалены разряженные шокеры. Дазай оставил их на полу и побрёл дальше. Накахара за спиной оскалился. — Следить за своими вещами надо, а не пререкаться. Ищи теперь её, мне почём знать? Провокационная ложь, настолько яркая, что любой бы на месте Осаму вызвал бы Накахару на драку, но Осаму умнее всякого, а драки никогда не были его коньком. Игры — вот, что хорошо выглядело в его руках. — Так у нас ролевая игра? Коп и вор? Или допрос с пристрастием? — У тебя такой идиотский юмор, я дурею, — отчаянно разразился грубым смехом Накахара, скинув со стола бумаги и водрузив на него саквояж. — До тебя никто не жаловался, — Дазай пожал плечами и сунул вытянутую вверх руку в открытый ящик. Какие-то погремухи. Что там вообще? Он потянул этот ящик, приговаривая: — Может, проблема в тебе? Ящик оказался грудой тупых ножниц. — Такое чувство, что они свалку сгребли сюда, — вслух озвучил свою мысль Осаму, а Чуя обернулся к нему и вытянул шею, чтобы посмотреть содержимое. — Сгодится ведь для напильника или кола, нет? — уточнил он. Дазай кивнул и поискал пару ножниц покрупнее. — Молоток. — Да где мы его, блядь, найдём в этом сраче? — Чуя крутился по комнате, доставая каждый ящик и едва не высыпая на пол. Чудо, что их грохот пока не привлёк внимание. Дазай ляпнул наотмашь: — Попробуй под стеллажами посмотреть, тебе туда объективно ближе. Сдавленно ахнул, когда его сзади по икрам лягнул крупный каблук, и почти уронил коробку, неуклюже отступая вперёд. — Кретин. И всё же да, самые нижние полки здесь оказались достаточно высокими, чтобы под ними смогли поместиться узкие и длинные чемоданы, коробки с бумагой, несколько упаковок салфеток и любой приплюснутый предмет. Даже тарелки для фрисби. — Будь ты проклят, Дазай Осаму… — сухим и севшим от изумления голосом выдохнул Накахара, на коленях сидя в самом углу у низкой полки, возле которой раскрытым зиял зелёный пластиковый чемодан с инструментами. Он подхватил из паза молоток с прорезиненной ручкой и взвился на ноги. Дазай к тому моменту уже выудил из саквояжа серебряный чемодан, откинул крышку и давал полюбоваться на совсем тускло и несколько замылено сияющий крупный камень рубина. Вернее, самой дешёвой и быстрой копии, которую на лёгком возвышении стискивали металлические скобы пресса, намертво фиксируя. — Семь минут на поиски! — Дазай гордо вздёрнул запястье с часами к лицу и с видом азартного игрока заблестел шалыми глазами. Накахара проигнорировал его запал, хмуро подошёл к столу и опёрся двумя руками, оценочно рассматривая камень. — Сколько нужно отколоть? Дазай задумчиво прикусил губу и ответил: — Хватит даже мелкого осколка. Не думаю, что Отдел много оставил Следственному на опыты. Он им самим, как мы видим, нужен. Чуя кивнул, взял в руки ножницы, получше перехватил рукоять молотка и примерился. Дазай следил за его руками в перчатках с прищуром. Откровенно дерьмовый свет нисколько не искажал их набитой техники и цепкой хватки. Отражающийся белый блик на костяшках сверкал лучше поддельного рубина. Дазай наклонил голову к плечу и внимательно сконцентрировался на натянутых голых запястьях. Он удержал язык за зубами с помощью вернувшейся душечки Фортуны, потому как на кончике сидели невысказанные слова о том, насколько дьявольски сокрушительными были эти балансирующие на тонкой грани жесты, собранные из профессионально поставленной руки, держащей ножницы, и лёгким маятником качающегося запястья кулака с молотком. Задумчивый профиль Чуи только ухудшал эту картину. В уши ударяли звуки жёстких стуков молотка. Дазай рассеянно подумал, что есть ещё один хороший плюс, что они не стали делать дотошно похожую копию. Разрубить стекляшку — плёвое дело, разрубить настоящий рубин — какого чёрта творил Отдел? Чуя громко звякнул брошенным на стол молотком, выводя из транса устало охрипшим голосом: — Готово. Надеюсь, достаточно. Дазай сморгнул пелену и подошёл ближе, заглянул в чемодан и взял двумя пальцами осколок не больше мелкого зерна граната. Поднёс его на свет, прикрыл один глаз и удовлетворённо угукнул. — Годится. Они оперативно выгребли стеклянную пыль с щелей, усеяв ею стол — дешёвка наделала грязи на целую монету, которой не стоила, — разместили фрагмент стекляшки в скобах, которые пришлось загнуть плоскогубцами из всё того же зелёного чемодана. Где-то между попытками Накахары смахнуть белую крошку, затхлую пыль с перчаток и неуклюжестью Дазая с его длиннющими конечностями, за дверью раздались шаги. Но Дазаю чертовски везло не услышать их, когда он в ходе сборов споткнулся о коробку оставленных на полу шокеров. — Ты грёбаный слон, — измученно зашипел Чуя, а потом остолбенело замер, когда в дверь сердито постучали. — Эй вы! Что там происходит? Открывайте! — женский высокий голос требовательно оглушил. Дазай настороженно впился взглядом в дверь, где отмычка от ходящей ходуном ручки неустойчиво держалась в скважине, после в Накахару, и в момент тёмные глаза жгуче вспыхнули. Он сократил расстояние и с силой дёрнул Чую за воротник, встряхивая вверх. — Какого… — Молчи. Не слушающимися пальцами дёрнул вниз галстук. — Я жду! Немедленно откройте! Подлез к пуговицам у горла и несдержанно смял в кулаках ткань запáха, с силой рванул его в стороны. — Я вызову охрану! Пуговицы покатились на пол, взгляд Чуи очумело смотрел в лицо сосредоточенного Дазая. Тот не обращал внимания ни на звуки истязания двери, ни на крики женщины, ни на то, как у Чуи застрял в глотке ещё какой-то вопрос. Нажимая ладонью на челюсть, Дазай разворошил ему волосы. Шершаво водя большим пальцем по губам, перекинул косо карточку пропуска за плечо и спустился руками к пряжке ремня. Поддел всего лишь высунуть его из рамки и, с силой крутанув за плечи, тут же рывком боднул вперёд. — Дерзай, сокровище, — напоследок сказал Дазай, прежде чем потушить свет и рвануть дверь, выпихивая буквально в руки той надрывающейся женщине Чую. Он привалился спиной к двери и, прикрыв глаза, прислушался, наконец вдыхая полноценно. Дазай не знал, как расценивать свои несчастья — с одной стороны, они встряли по уши, с другой — все проблемы решаются с ходу, и непонятно, удача в том, что он находит решение проблемам или в том, что он находит проблемы. Дазай предпочёл потом пофилософствовать на такую глубокомысленную тему, а пока он насладится заикающимся неясным бормотание опешившей женщины. Он мог представить себе это хорошо: всполошенный, с круглыми перевозбуждёнными от адреналина тёмно-синими глазами, припухшими губами, со специально выдавленным пальцами на челюсти румянцем, Чуя севшим от нервов голосом держал ровный тон. Недостача пуговиц, торчащие нитки, смятый воротник, в разлёте которого блестела пульсирующая яремная ямка, и криво застёгнутый ремень — потрясающая вещь, которая сможет смутить любого и заставить пылать гневом дистанционно, пассивно, далеко отсюда. Чуя говорил низко, деликатно, и Дазай возгордился тем, как филигранно тот поменял местами роли жертвы и обличителя: мягко намекнул, что ни к чему так заливаться и надрывать голос, а потом вытягивать лицо, словно она ожидала чего-то другого от шума в подсобке. — Что вы хотели получить, ну? — давил Чуя. — Судя по бейджу, — он запнулся, наверное, склонился прочесть должность, угукнул, — вы ниже меня. Стажёры нынче вот так себя ведут? Раньше у них глушились уши и немел рот. Какой-то неясный писк сопроводил это предложение, а Дазай широко и зубато ухмыльнулся, толкая язык в щеку. Чёрт ходячий, эта девчонка от такого бетонного намёка ни жива, ни мертва, судя по звукам. Осаму определённо есть, чему поучиться. Чуя вывел его из ликования победителя двумя стуками. — Открывай, она свалила. Дазай спешно отлип и открыл дверь, вновь включив свет. Чуя шумно выдохнул, отряхнул руки и разворошил волосы. Он дал Дазаю максимально уничтожительный взгляд, который должен был стать тому поперёк глотки, но тот отвлёкся на телефон. — Свяжусь с остальными, узнаю, где сейчас процессия, — сказал он, листая контакты. Чуя ещё раз пыхнул для остатка и принялся приводить себя в порядок. Дазаю почти сразу ответили, и он, следя за сборами Чуей саквояжа, потребовал: — Где сейчас Отдел? Альбатрос вместо Пианиста с каким-то нервным смешком ответил: — Общаются с Цуджимурой. Вам повезло, что это она. Но не повезло, что там Сакагучи. Дазай вдохнул сквозь зубы и плавно кивнул, будто Альбатрос мог увидеть. — Этаж? — Пятнадцатый. В кабинете Цуджимуры. — По остальному рубину есть новости? Альбатрос с чувством выдохнул: — Ни одного дерьмового слова! Он сказал это так громко, что услышал даже Накахара, и у того сделалось такое усталое лицо, словно на его плечи свалилась как минимум вся гравитация здания. — Достань какой-нибудь транспорт на крышу, — приказал Дазай и без прощания отключился. Убедился, что саквояж в полном порядке, Чуя — в минимальном, визуальном, немного эмоциональном. Снова пометался глазами по комнате и, прежде чем закончить здесь, подхватил старый тюль. Дёрнул ручку, чтобы наконец-то покинуть эту треклятую кладовую. Цуджимура была не самым последним, но и не первым лицом в Следственном. Она была кем-то средним, на подхвате. Упрямая и принципиальная на протокол, но немного наивная, что попадалась на не самые мудрёные уловки, смущающаяся, если не совсем понимала какой-нибудь искусной шутки или комментария. Вся из себя амбициозная и потому мечтающая попасть в Отдел почти любой честной ценой. Это из последних старых данных Дазая давностью в восемь лет. Учитывая, что Цуджимура всё ещё в Следственном, ей пока не удалось взобраться по карьерной лестнице и расположить Сакагучи замолвить за неё словечко. — Что ты можешь добавить мне о Цуджимуре за промежуток моего отсутствия? — спросил Дазай, когда они шли по коридору к лифтам. Сотрудники за стеклянными стенами отделов на них едва обращали внимание. Всё же да, хмыкнул Дазай, очки у них — сугубо декоративный элемент. — Только то, что она добилась быть посредником между Отделом и департаментом. Отношения с Сакагучи у неё пятьдесят-на-пятьдесят. Всё зависит только от настроения очкарика. — Тогда придётся свернуть сюда, — с ходу Дазай круто развернул их в другой глухой коридор и добавил: — Как насчёт выкрутить твою способность воришки на максимум? — Клянусь, ещё хоть раз назовёшь меня так и… Дазай перебил: — Идём по лестнице. Нам нужна заветная витрина Следственного с их наградами. Чуя чуть расширил глаза и поспешил уточнить, ровняясь плечами: — Хочешь спровоцировать сирену? Дать им знать, что мы здесь? — Экзакли! — Дазай бодро толкнул двумя руками пластиковую дверь на лестничную клетку, пока Чуя сзади семенил с саквояжем. Взбираясь по ступеням, широко перешагивая несколько и крепко подтягиваясь по перилам, Дазай со сбивающимся до жгучего в лёгких дыханием продолжал: — Анго на взводе из-за выбившей его из графика аварии. Если сейчас подтолкнуть его, он поймёт, что мы очень настырные и наглые, чтобы средь бела дня красть погремушку. Он обязан будет перепроверить Ноту и отдать команду на рубин. — Откуда ты так в нём уверен? Дазай обрывочно затормозил и перекинул взгляд через плечо. — Он из тех, кто не изменяет себе. Чуя нехотя согласился, пытаясь с грузом успеть за Дазаем. — Так и потом? Витрина, сука, на семнадцатом. Мы успеем скрыть свои рожи до того, как нас увидят? Как ты это представляешь? Дазай, не поворачиваясь и не сбавляя темпа, слишком приободрённо воскликнул: — Это будешь только ты, Чуя! Только тебе нужно переживать за себя! — Как это понимать? — Накахара рявкнул на всю пустую и гремящую от обуви лестницу. Дазай сипло и задушено от бега засмеялся. — Твоя остановка здесь. — Он тормознул на площадке пятками со скрипом подошвы и положил руку на пластиковую ручку такой же двери, как и всех ниже и выше. Сказал с отдышкой, но полностью серьёзно смотря в глаза: — Почему я тебя взял с собой? Потому что ты ещё ни разу не был на дневных операциях. Отдел и МВД знать о тебе не знают. Твой компактный рост годится для толпы. Ты подменишь чемоданы у Цуджимуры, когда они с Анго выйдут на звуки сирены. Чемодан уже у Цуджимуры, слышишь? Она должна уронить его и прокатить по полу возле пластиковой хрени в вазоне слева. Не думаю, что они за восемь лет убрали его. Спрячешь настоящий чемодан и саквояж за ним. — Пока Дазай говорил, Чуя, понимая, к чему он клонил, доставал куклу. Дазай не прерывался, быстро и отрывочно: — Анго поймёт, что Порт пытался достать Ноту, он поймёт, что это подделка по другому куску рубина. Следственному он не сможет раскрыть правду, но заставить его разлупиться и отдать новый приказ на рубин — вот, что нам нужно. — Ты безумец, — ошеломлённо, но не скрывая истинного сумасшедшего восхищения, выдохнул горячим воздухом Чуя, не отрывая взгляда от лица. — Поработай хорошо, как с моей сумкой. — И с этими словами Дазай оттолкнулся от двери и кинулся выше по лестнице. Он давно так не бегал. Нет, конечно, он скрывался, но вспоминая не так давно, как расслабленно Дазай уходил от Фицджеральда и его инкубаторских людей разве только не вразвалочку, то, что творилось сейчас — чёртово сумасшествие в чистом виде. Уверенности Дазая можно позавидовать: то, насколько тверды его мысли об Отделе, всём Министерстве, когда его не было без двух лет десять на островной земле, достойно отдельного слова. На семнадцатом этаже не было никого. Это был своеобразный музей Следственного, который открывался в определённые дни недели и работал не больше пяти часов в день. Любой простой люд мог приобщиться к работе именно здесь: узнать о криминалистике больше, посмотреть на невероятные улики под стеклом, что-то вроде дешёвой смятой банки из-под крем-соды или наоборот хорошего зажима для галстука из набора на заказ. — О, остановка, — сверкнув глазами, Дазай зло улыбнулся. Тюль в руках накинулся на голову, скрыл тёмную шевелюру. Дазай закусил часть его зубами, ткань сразу врезалась в уголки рта и стала натирать, пока он искал, чем разбить витрину. В мыслях проскочило, что нужно было вернуться за молотком, но дважды быстро ходить мимо аквариума с сотрудниками — слишком рискованно, особенно учитывая, что они с Чуей уже попали в коридоре паре человек ближе нужного. Он увереннее пошёл по этажу, зная, что на камерах его призрак развевал за собой, откровенно говоря, дерьмовый по качеству ажур. Достиг висевшего на спецгвозде огнетушителя и сдёрнул со стены. Вернулся к витрине. Громкий, звонко хрустящий звук бьющегося стекла подхватила первая истошно затарабанившая зычная сирена. Дазай дёрнул голой рукой в крошке осколков зажим и наконец-то быстро выплюнул мозолящую рот ткань, чтобы переколоть её должным образом. Кинул огнетушитель наотмашь со всей амплитуды в отдельно стоящий колпак на постаменте. Что там под ним было, Дазаю кристаллически насрать, он скривился от взревевшей второй сирены, отдающей пульсацией по вискам надрывным звуком. — Должно хватить… Лихорадочная суета тут же пропитала стены департамента. Дазай ещё раз поразился и злорадно обрадовался, что за все прошедшие годы политика Следственного совершенно не поменялась — они так и не уяснили, что следует блокировать двери, откуда порождался хаос. Более того, худшее, что они могли придумать, — собирать всех сотрудников и посетителей в одном месте. Он вылетел на лестничную клетку, ринулся наверх. До первого яруса крыши было всего три этажа. Если Альбатрос сумел в кратчайшие сроки найти вертолёт — а это Альбатрос, он и лодку на крышу пригонит, если нужно, — то ему не удастся совершить посадку на той крохотной площади. Дазай физически не доберётся до взлётной площадки на пятидесятом. Оставалось рассчитывать, что этот факт каким-то образом был учтён. Даже если Пианист и его компания Дазаю не нравились, они были и оставались профи. А сейчас они вместе преследуют одну цель. Дазай с усталостью порыскал по карманам отмычки, завидев крупную металлическую дверь выхода. Он закусил губу, склонившись над замком. Накахара, думал Дазай, ковыряясь, не успеет добраться до крыши. Скорее всего охрану пошлют на этаж первых сирен, и как бы Дазай не нарекал МВД идиотами, у них хватит мозгов понять, что быстрее всего скрыться на крыше. Чуе до этого момента нужно столкнуться с Цуджимурой и Анго, поток сотрудников будет стопорить его, протокол для всех одинаковый, перетасовать чемодан в саквояж и вынести, при этом не привлекая внимания Анго, — чертовски рисковая задачка. Чуя уже потерял время, как только зазвонили сирены. Дазай распахнул дверь и жадно вдохнул свежий сквозняковый воздух. Он выскользнул на середину крыши и запрокинул голову — дополнительные этажи отражали яркое и острое солнце, Дазай занёс ладонь козырьком над глазами. Здесь есть лестница для рабочих, но она бессмысленна в их случае. Он попробовал включить наушник и позвал Чую, но у того была так и не включена гарнитура. — Проклятье… Слово затерялось в шумящих лопастях. Дазай обернулся на звук. Обещанный вертолёт, в затемнённом стекле которого Осаму увидел за рулём Альбатроса собственной персоной, удерживался недалеко от парапета, спустив лестницу. — Проклятье… — повторил Дазай, когда в глаза бросился знакомый светлый силуэт. — Что это на тебе, Дазай Осаму? — донёсся до него окрик. Дазай смотрел как ещё одна нежелательная для него — с одной стороны, и выигрышная в их ситуации с другой — фигура показалась в открытом проёме. Липпман. Дазай опомнился, что на плечах до сих пор тюль, имитированный капюшон которого от сквозняка и ветра откинулся назад, а зажим для галстука впивался в глотку. Спрыгнув с верёвочной лестницы, Липпман, придерживая в руке такой же саквояж, что и у Чуи, отряхнул пиджак и стрельнул с него пылинки двумя пальцами. — Я обязан дать тебе пару уроков стиля, — благодушно продолжил Липпман, улыбаясь Дазаю так, что сгодилось бы распарывать наживую вместо скальпеля, — когда разберусь и достану нашего парня из задницы, в которую ты его затолкал. — А я думал, чего это у меня несварение с утра, — подхватил Дазай, перебрасывая вес на одну ногу и упираясь рукой в бок. — А это ты. Липпман откинул светлое каре волос рукой в белоснежной перчатке. Дазай не дал ему вставить свой комментарий, вольно махнул за плечо и почти в приказном тоне сказал: — Не трать на меня время. Накахара на пятнадцатом, торопись. Липпман твёрдо кивнул и поспешил пройти мимо Дазая.

***

— Что у вас здесь? — Чуя с нахмуренным недоумением просунул голову в приоткрытую дверь и обвёл взглядом тусклый кабинет. Дазай улыбнулся куда мягче, чем всё, что он адресовывал Кью, и раскрыл рот. — Дазай рассказывает, как он Чую кинул! — но это сучье отродье его опередило гордым визгом. Чуя удивлённо приподнял брови и приоткрыл дверь шире. Зашёл и закрыл её, прикладываясь спиной к дереву. С ироничным смешком сложил руки на груди. — Да? И когда именно? — Когда ты менял рубины! — опять быстро и громко ответил Кью. Взгляды Чуи и Дазая разнились: Чуя смотрел с потешным снисхождением на ребёнка, Дазай же представлял, как он на глазах того сжигает дрянную куклу. — А, — понятливо кивнул Чуя, — точно, да, ублюдок оставил меня, а сам усадил свой зад в вертолёт и улетел в больницу. — Чуя, ты звучишь очень жестоко, — хныкнул Дазай, будто выпрашивал обратить внимание на себя, а не смотреть на Кью так, будто он тут единственный в комнате. — Я оставил тебе Липпмана. Ни к чему злиться. Чуя наконец посмотрел на него. — А кто сказал, что я злюсь? — честно спросил он, клоня голову в бок. — Я злился ровно до того момента, пока не вмазал тебе. Вот как дал кулаком, так и отпустило. — А! А! — Кью высоко занёс руку и затряс ладонью, призывая дать ему сказать нечто ну безумно важное. Чуя кивнул ему, и Кью с нескрываемым нетерпением выкинул: — Пусть Чуя тоже расскажет, как вы познакомились! Чуя осторожно перевёл глаза на Дазая, после паузы внимательным, но ровным тоном уточнил: — Так ты рассказываешь ему эту историю? Дазай качнул головой в согласии и похлопал по дивану рядом с собой. — Вини во всём Элизу, она всем вокруг забила мозг этой «сенсацией», — щёлкнув языком, Дазай закатил глаза и изобразил кавычки. Чуя косо усмехнулся и двинулся присоединиться. — Элиза хотя бы не будет выдумывать то, чего нет. — А я, значит, буду? — Дазай обижено вскинул брови. Чуя иронично оглядел его всего. — Точно, я даже знаю, где ты наебёшь ребёнка. — Для воспитателя ты выражаешься весьма некорректно. Кьюсаку такая заминка пришлась не по нраву, и он опять дал о себе знать: — Чуя! Чуя! Давай, что там было, когда Дазай бросил тебя? Чуя сел на диван к другому подлокотнику и неосознанно отзеркалил позу Дазая, перекинув ногу на ногу и положив замок ладоней на колено. — Малой, а чего ты такой активный, м? — вместо того, чтобы потакать, Чуя подозрительно сощурился. Лицо Кьюсаку опять пропустило испуг воришки, меньший, чем с Дазаем, но всё же достаточный, чтобы он был засечён и интерпретирован. Кью с надеждой переметнулся взглядом к Дазаю. Ну уж нет, маленькая сучка, усмехнулся тот, тебе нужно преподать урок сдержанности. — Он вылакал кофе, без понятия, где, — с видом неизбежной плачевной грусти Дазай развёл руками и пожал плечами. Чуя недовольно цыкнул и скривил губы, он сурово припечатал Кьюсаку к ковру взглядом, и Дазай приготовился, что тот скажет что-нибудь, что даст неуёмному ребёнку по вертлявой заднице. — Так, малой, запомни, когда тебя с поличным ловят, то ты всегда должен заранее держать в голове обличающий вопрос. Для тебя он не должен быть неожиданностью, усёк? Кью с трепетом кивнул. А Дазай сквозь отчаянный смех произнёс: — Ты ему потворствуешь, что ли? — А ты нет? — Чуя красноречиво обвёл глазами комнату, так же улыбаясь от парадоксальности окружающего. Они переглянулись, и Чуя вновь обратился к Кью: — Вы на Липпмане остановились? — На том, как он заходил в здание с крыши, — кивнул Кью. Чуя раздул щёки, скосил глаза вверх и шумно выдохнул, припоминая. — Ну, я был удивлён, когда Липпман оказался среди толпы ровно в тот момент, когда Сакагучи Анго точно понял, что Цуджимуру не просто так пихнули. Оказалось, его вызвал сам Мори, объяснив, что Дазай, — Чуя стрельнул в того гневными глазами, — определённо вернётся без одного человека. Видите ли кредо у придурка всегда завершать вылазки особой программой. Липпман наш… — Примадонна местного разлива, — закончил за Чую Дазай, саркастично щурясь. Тот саданул его каблуком в бедро. — Ты каждый раз, как открываешь рот, всё дерьмо прям по твою честь. Дазай обиженно отвернулся, потирая ушибленную ногу. Чуя воспринял это шансом нормально донести ребёнку, кто такой Липпман. — Липпман — связующее звено между нами и любыми, кто в чём-либо заподозрит нас. Грубо говоря, лицо Мори-клиник, его ведущий трендсеттер. — Липпман… Это ведь он педиатр у нас в отделении? — Ему нужно быть постоянно на виду, детское отделение с подростками и их родителями — хорошая фанбаза ему, — согласился Чуя и добавил с усмешкой: — И у него потрясающий дар доставать наших людей из самой глубокой ямы.

***

— Ваш вертолёт был засечён вблизи Следственного департамента, — строго произнёс Анго и наверняка поправил очки, постоянно съезжающие с переносицы. — Действительно, — ровно согласился Мори. — У нас был чрезвычайный вызов как раз неподалёку. Хотите, мы предоставим журнал и имя клиента? — Не следует. Дазай усмехнулся и лениво откинулся на спинку стула, запрокинул ноги на стол под никак не выказывающий претензий скосившийся взгляд сотрудника, отвечающего за прослушку. В комнате не горел свет, единственные источники — сине светящиеся мониторы. Только оказавшись в больнице, промочив горло виски и устало плюхнув на диван в комнате со скромным названием «ординаторская» — потому что она была под землёй и походила на полноценные люксовые апартаменты президента, — Дазай наконец расслабился и уяснил, что он всё же ободрал левую руку осколками витрины. Помимо этого, тело ломило от ненормированной спешки, сходящего на нет зуда адреналина, и, по существу, Дазай вяло удерживал мясо на костях, чтобы не рассыпаться. Заведомо провальные потуги. Именно потому он сидел на жёстком офисном стуле возле неизвестного сотрудника, который поддерживал микрофоны в кабинете Мори специально для вот таких претендентов на эшафот. Анго появился на пороге клиники с небольшим опозданием от того времени, которое ему загадал Осаму. Он, зная всю неуёмность того, накинул Анго два с половиной часа, из которых час и пятьдесят две минуты тот должен был потратить на разборки в Следственном, а в остатке успеть всё же отдать какие-нибудь указания своим людям по поводу рубина или Ноты, ну и собственно, приехать на дебаты. Но Анго приехал спустя три часа, так и не обронив толком и слова о рубине. Более того, не сам — по настоятельному требованию Мори объяснить, почему они задержали в участке сотрудника Мори-Клиник. На улице уже вечерело, джетлаг, который не миновал Дазая стороной, сказывался на неясном полусонном состоянии. Он отхлебнул кофе, который принёс из ближайшей кофейни, и вслушался в разговор. — Особый отдел решил высказать нам нарекания касательно нашего экстренного вертолёта? — иронично поддел Мори, а в его голосе чувствовалась снисходительная улыбка. — Ваш вертолёт очень удачно оказался вблизи ровно в тот момент, когда в здании Следственного департамента произошло ЧП. Помимо этого, Липпман оказался в числе посетителей вместе с другим сотрудником. И у нас есть основания полагать, что ваш второй сотрудник пытался проникнуть в Следственный департамент. Мори тихо и низко рассмеялся, его смех мог бы покатиться мурашками по спине, и, наверное, у Анго оно так, но Дазай почти дословно знал следующую фразу Мори, что мог сам пошевелить губами, изображая синхрониста. — Интересно, зачем же ему это? — Голос Мори чуть съехал — точно наклонил голову к плечу и испытующе прищурился. — Что могло понадобиться нашему сотруднику сверхважного у правоохранителей? Расскажите же. Позиция Мори проста, как день — высмеивать все слова, сказанные Анго, так, будто те были мыльными пузырями. Дазай знал каждую уловку, которую тот расставит перед Анго, чтобы загнать его в рамки приземистого и тривиального госслужащего. Дазая всегда забавляла и заставляла питать уважение эта многогранность Мори — начиная с простого хирурга с мелким подпольем запрещённой фармацевтики, его потенциал и амбиции шагнули выше, что в его скрытом специалитете так же хорошо приживалась филигранная психиатрия. Восемь лет назад незадолго до своего побега с кражей Дазаю был поставлен экзамен — обойти психологические уловки Мори и создать свою гораздо более грандиозную. Дазай готовился быть теневым заведующим психиатрии, его второй профиль обязывал развязывать языки всем неугодным, чтобы те смогли поведать информацию, и чтобы эта работа не доходила до рук патологоанатомов. И Мори сам виноват, что поставил такой экзамен для безумной головы Дазая. — У нас есть подозрения, что ваши люди предположительно проводили незаконную передачу денег. Дазай тихо прыснул в кулак. Предположительно, передача, хах, какая ненатуральная легенда. Отделу точно что-то помешало хорошо подготовить нападки на Мори. Собаки, которые кусают воздух. — На камерах зафиксировано, как ваш сотрудник, у которого в один момент был рабочий пропуск Следственного, передавал Липпману саквояж. Их поведение было подозрительным, — сухо говорил Анго. — После — пропуск исчез на камерах. — Вы ведь проверили саквояж, так ведь? Анго помолчал, прежде чем более напряжённо ответить: — Да. — И что же в нём было? — Личные вещи Липпмана. Дазай почти чувствовал сдерживаемый издевательский смех Мори. Он мог сам ощутить, как грудь распирало от карикатурности претензий Анго. Но тот был всё же крепким упрямцем и добавил с большим упрёком: — Этот же саквояж наши люди нашли за вазоном, когда Липпман ушёл. На камерах видно, как он покидал здание с идентичным. Вы можете объяснить этот феномен? Мори задумчиво и приглушённо, будто прикрыл рот пальцами, мыкнул. — Мы разбирали с моими коллегами нечто подобное на симпозиуме Красного Креста несколько лет назад. Феномен так и называется «Феномен исчезнувшего объекта». Чаще всего он является скрытым признаком прогрессирующей шизофрении. Хотя, бесспорно, у здоровых людей он также может появляться раз в пару-тройку лет. — Мори-донно, — голос Анго прохладно одёрнул, а затем со сдержанной мнительностью поинтересовался: — вы ставите под сомнение работу Особого отдела? Мори примирительно заверил: — Вовсе нет. Я просто пытаюсь проследить логику Отдела, по которой вы задержали одного из моих незаменимых людей. — Разве высокая загруженность патологоанатома не показатель низкой врачебной квалификации остальных докторов? Анго крупно повезло сказать это искренне недоумённым, а не высокомерным тоном. Дазай неосознанно подтянулся к мониторам и динамикам ближе, скинув ноги со стола. — Сакагучи-сан, изучите на досуге весь спектр работы патологоанатома. В его обязанностях также прижизненные анализы наших пациентов. Хорошая расшифровка анализов на вес золота. Последовала пауза, Дазай предположил, что Анго скупо поджал губы и опять поправил очки. — В любом случае, — сказал он с лёгким шумом — точно встал с места, — в наших полномочиях задержать человека на сорок восемь часов. Думаю, нам хватит этого времени, чтобы разобраться в произошедшем. — Как скажете, Сакагучи-сан. — Мори точно терпимо улыбнулся и развёл руками. — Не смею больше задерживать. — Всего доброго, Мори-донно. Дазай услышал, как закрылась дверь в кабинет. Он нахмурился и сморщил нос, поднимаясь со стула. Возвёл глаза к потолку и кисло разогнул поочерёдно три пальца. Раз. Два. Три. — Дазай-кун, зайди ко мне. Не удивлённо покачав головой, Дазай оставил позади себя мониторы и сотрудника, а ещё кофе, и последнего он хватился только в коридоре. Анго никогда не мог найти обличающие доказательства на Мори. Отдел всегда ходил вокруг него с прекрасным знанием, что его десятиэтажное медицинское здание не так стерильно, но оно именно что стерильно. Документы, реклама, связи, даже врачи — всё было вылизано, как с обложки, фигура Мори — уважаема, а то, что на десять этажей в землю хранилась картотека криминальных лиц, вещь несущественная и неуловимая. Отдел всегда напоминал собак в намордниках. Выждав период, Дазай направился к Мори, точно так же заранее зная, что тот ему скажет. И он оказался чертовски прав. — Мне нужно объяснять, что от тебя требуется? — спросил с порога Мори, пронзительно вперив в Дазая красным взглядом. Тот неоднозначно повёл плечом. — Что вы, Мори-сан, хотите любезно дать мне ещё один шанс уйти отсюда живым. А потому с меня достать вашего драгоценного кладоискателя. Разумеется, живым, а меня можно мёртвым. — Ты тоже нужен живым, — отрезал Мори поверхностный тон Осаму. — Ящеры ночью проберутся в Особый отдел, к тому времени, как они свяжутся с тобой, ты должен достать Накахару из участка. — Вы посылаете меня одного? — Дазай с настороженным любопытством наклонил голову. Он всё ещё стоял у двери, но даже с расстояния мог видеть почти мистический отблеск заката в глазах Мори. Очень и очень нехороший блеск. — Достанешь Накахару — вас будет двое, — Мори с фальшивой благосклонностью качнул головой, прядь волос добавила ему драматичности, и Дазай едва не фыркнул, но удержался. — Это ведь полностью твоё дело. — И добавил, ставя жирную кляксу вместо точки: — С некоторыми поправками от меня.

***

— Что?! — Кью встрепенулся с ковра и неустойчиво стал на ноги, чуть — к несчастью Осаму — не убившись через штанины. — Чуя был в участке? Но ведь Липпман…! Чуя вытянул руку, приказывая понизить звук, и твёрдо объяснил: — Липпман помог пронести настоящую Суперноту, потому что очкарик всё равно бы обратил на меня внимание. Мы сделали всё, чтобы прикрыть зад этому придурку. Он указал большим пальцем на Дазая и устало вздохнул. Облокотился локтем на подлокотник и растёр глаза пальцами. — Мы не могли позволить Отделу прознать, что грёбаный Дазай Осаму в городе. Пришлось жертвовать. — Не говори так, будто ты понял это сразу, а не когда я объяснил тебе после того, как ты ударил меня. — Дазай демонстративно растёр плечо, показывая, что боевое ранение его донимало и сейчас. — Прикинь, нормальные люди мысли обычно не читают, — Чуя оскалился, — а я в голову залезть могу только спилив крышку циркуляркой. Хочешь циркулярку? Дазай весело усмехнулся и покачал головой, говоря таким лёгким тоном, словно со вторым его плечом было всё в порядке: — Да нет, к чему такой неаккуратный садизм, можно и помягче найти способ проникнуть в мои мысли. Это несложно. Взгляд Чуи был понятен только Осаму. Сложный, одновременно гневный и подкупающий чем-то затаённо-горячим. И лёгкий. Чуя не меньше него развлекался этой игрой слов. — Согласен, в твоём случае многого не надо, чтобы у тебя и без моей профессиональной помощи поехала крыша. Чуя улыбался, в уголках рта затаился вызов, и Дазай бы охотно принял его, если бы он не видел боковым взглядом противное пятно в голубой пижаме. Ему пришлось повременить с этими канатными шествиями по лезвию ножа и вернуть голову в сторону Кьюсаку. — В любом случае, я великодушно спас Чую из заточения. — Вот козлина, — прикрыв глаза ладонью, тихо засмеялся Чуя и махнул рукой, мол, ну давай, чеши языком дальше, герой.

***

Семнадцать-тридцать — время, когда полицейские участки, согласно офисным работникам, закрываются. В семнадцать-тридцать на пост становятся дежурные одинокие и чаще всего субтильные сержанты или же наоборот грузные, с одутловатым лицом средненькие на работу майоры. Почти первый час ночи, когда Дазай с обходительной улыбкой шагнул в полутёмное здание полиции и с ней же попал к услужливому парнишке двадцати лет. Тот привстал с места за стойкой, но Осаму поспешил расположить его: — Не стоит, нет, у вас и так, наверное, день был трудным. Сидите. Парнишка осел обратно в кресло и широко улыбнулся, хотя глаза его уже припухли от сонливости. — Ничего. Говорите, что у вас произошло? Дазай подошёл вплотную к стойке и положил ладонь на поверхность. Придал своему голосу неловкость, поправил капюшон плаща на голове и, поводя указательным пальцем круги, скосил взгляд вниз. — Немного неприятно о таком рассказывать… Но у меня украли пропуск. В глазах парня промелькнула ясность, сон почти сполз, и он поспешил уточнить: — О каком именно пропуске вы говорите? Дазай чуть замялся, как будто его в самом деле волновали последствия того, от чего именно он потерял карточку. — Следственное управление. — Я так и знал! — тут же взъелся с места парень, крепко сжимая кулак в каком-то победоносном трепете. — Я говорил им, что есть владелец! Дазай удержался, чтобы не провести языком по зубам подобно хищнику. Он поддался ближе, почти прикладываясь грудью к стойке, и опять рассеянно проговорил: — Понимаете, штраф за утерю такой огромный, что я до последнего искал его у себя дома, даже пропустил работу, пока мне не позвонил коллега и не рассказал о случившемся. Теперь я понимаю, что его, вероятно, украли, и значит, штрафа я не получу, но боже, — Дазай прикрыл глаза рукой и бренно вздохнул, — как это всё невовремя. Мне совсем нельзя без пропуска. — Конечно, я понимаю. Сейчас мы оформим вам все документы, — парень засуетился так резво, словно не ему торчать тут до рассвета, на улице тьма не поглощала во мрак фонари, а здесь, в отделении, было тепло и безопасно. Казалось, парня это всё приободрило, и он, пока клацал на печать документы, разговаривал: — Представляете, все были уверены, что это ненастоящий пропуск, никто и слушать не хотел, что у него мог быть настоящий владелец. Я предлагал проверить это, но сами понимаете, я простой сержант, моё слово — ничего для бывалых капитанов. Дазай с сочувствием кивнул. — Не расстраивайтесь, уверен, с вашей отзывчивостью вы далеко пойдёте. Я бы с удовольствием увидел вас в звании майора. Майор… — Сугимото. — Майор Сугимото, — Дазай прокатил это имя по языку с особой гордостью и под засиявшую ауру вокруг парня улыбнулся ещё мягче. — Хорошо звучит. Уши парня зардели, и он смущённый, но настолько довольный, скомканно попросил: — Назовите ваше имя, чтобы мы завершили оформление. — Миура Ято. — Ваше удостоверение личности с собой? Дазай рассеянно полез по карманам плаща, облапал и задние на брюках, и потайные, и, сетуя на свою расторопность, вернул руку на стойку. Смачно влип в неё лбом. — Забыл. Чёрт возьми, что же это такое… Сугимото обеспокоенно встал и попытался нелепо успокоить: — Э… ничего страшного, не волнуйтесь, давайте. Вы можете продиктовать номер удостоверения? Может, у вас есть водительские права? Дазай с надеждой приподнял голову и сипло спросил: — Лётное подойдёт? Сугимото замялся, нахмурился, а потом, видимо, впервые оказавшись в такой «неординарной» ситуации, всё же кивнул. — Да, наверное… Думаю, оно тоже сгодится. Дазай хлёстко хлопнул удостоверением по поверхности и облегчённо улыбнулся. — Замечательно! Сугимото напряжённо взял карточку, которую Дазай попросил у Пианиста вместе с пропуском для Чуи ещё прошлой ночью. Тогда он руководствовался личным мотивом, надеясь потрепать Мори нервы на остаток и совершить пару кругов на одном из лучших его вертолётов. Счастье, что Пианист оказался достаточно ленив, чтобы делать удостоверение и пропуск на одно и тоже имя. — Так, мы почти закончили, сейчас подождём, когда программа проверит данные, и решим, как быть с пропуском, — сказал Сугимото, глядя в экран и параллельно доставая из принтера позади несколько свеженапечатанных листов. Дазай сильнее перекинулся через стойку и ударился практически во весь свой актёрский максимум, обеспокоенно, но не лишая голос напора, спросил: — А могу я увидеть пропуск и того, кто его украл? Вдруг я знаю этого человека? Лицо Сугимото вытянулось, его глаза округлились, и весь вид стал таким, словно для него открылось что-то чрезвычайно невероятное. — Точно, как я мог этого сразу у вас не спросить! — Он снова подорвался с места так, что Дазаю пришлось отпрянуть, чтобы не разбить об громкую макушку нос. Энтузиазм бил из парня ключом. — Нам до сих пор не удалось узнать имя задержанного, да он, правда сказать, не многословен. Если вы его узнаете… Дазай уже видел то, что выдумал сержант: узнает, разоблачит, сержант наутро покажет своим старшим, какой продвиг он сделал, получит особую похвалу за примерную работу, и всё это буквально зияло на лбу у Сугимото. Дазаю нравился этот парень. — Так мы можем… — подтолкнул он, жуя губу, будто опасался отказа. Напрасно, Сугимото активно замахал руками и закивал, тут же выходя из-за стойки. — Конечно! Давайте, пройдёмте! Он нёсся так спешно, словно кто-то из этого уравнения пропадёт: или задержанный, или владелец потеряшки, или сама потеряшка. Толкнул дверь в другую комнату, которую прежде всего отгораживал короткий, узкий коридор, скрывающий в правой стороне камеру. Стоило пересечь коридор и увидеть пространство, где напротив решёток расположилось пустующее место надсмотрщика, Дазай перевёл внимание на единственное яркое пятно в комнате. Чуя сидел на скамье, приложившись спиной к стене. Широко разведённые ноги, сложенные на груди руки, острый, грубыми мазками дерьмового света мазанный профиль — ленивый, он даже не пошевелился, когда услышал шаги и понял, что это так или иначе по его душу. Он выглядел так, словно делал одолжение, сидя здесь и ожидая. Дазай, попадая в руки правоохранителей, скорее вёл себя ужом, который оплетал ноги полицейским, связывал их незаметно змеиным хвостом. Чуя же сидел и выглядел так, будто обратись к нему хоть кто-то, и он нашлёт литосферную плиту презрения. По топчущимся на месте ботинкам и опасливым украдкой взглядам Дазай убедился, что Сугимото выглядел скорее прислугой, чем тем, кто мог иметь какое-то верховенство над Чуей на два дня. Он бы, наверное, и Дазая так и оставил: вбросил бы его, подтолкнув в спину, как в вольер со львом. Хорошо было бы, запугай Чуя его до такого состояния. Придётся самому доводить. — И вы… — Сугимото перебирал пальцы, перебрасывая взгляд то на невозмутимого Чую, то на Осаму. — Знаете его? Дазай уловил, что задержался, разглядывая Чую больше должного. Он прочистил горло и, не отрывая взгляда, печально сказал: — Нет, я не знаю этого человека. Чуя прищурился, Осаму поставил что угодно, что тот придержал себя, чтобы не повернуть голову и не обнажить зубы, опасно угрожая, что он с ним сделает за эту свинью. Сугимото рядом шумно вздохнул. — Ох, вот как… Что ж, тогда… Дазай перебил его: — А могу я поговорить с ним? Только без решёток. — На самом деле это не рекомендуется, и по протоколу… — Пожалуйста, всего пять минут. Что может случиться, если рядом будет майор Сугимото? Сугимото задумчиво прикусил нижнюю губу и потупил взгляд в пол. Поддел заусенец на большом пальце, перебегая мелкими глазами из стороны в сторону. Взгляд Дазая на него добавлял парню нервов и торопил, поэтому он, с широким выдохом всего кислорода из груди, махнул рукой и согласился: — Пять минут. Нажмите на кнопку, если что-то пойдёт не так. — Он указал на прикреплённую к стене колбу и поспешил пододвинуться к камере, стараясь лишний раз не поднимать голову на Чую. Дазай косо усмехнулся и сделал несколько шагов вперёд, ровняясь с Сугимото. Легче и не придумаешь. — Как вы оцените сервис по шкале от «оставить Дазая Осаму в живых» до «препарировать его наживую»? — шутя, он заглянул в лицо Чуе, чтобы убедиться в степени злобы. О, он зол, чертовски зол. — Мне нравится вариант, где я раздеваю тебя до трусов и прокатываю по асфальту, пока с тебя естественным путём не слезет кожа, — сухим голосом сказал Чуя и повернул к нему голову, перехватив взгляд. — Ты звучишь очень вульгарно, но ты хочешь оставить меня в живых, это хорошо, — примирительно, но не менее патетично усмехнулся тот. Взгляд скользнул по костлявой фигуре сержанта, по его рукам, ищущим в связке ключей нужный, и Дазай поинтересовался, возвращаясь к Чуе: — Пацан прост, как пять копеек, ты бы и сам смог выбраться уже как час или три, чего нет-то? Вместо ответа Чуя встал, размял шею, плечи и подошёл к прутьям напротив Осаму. Он смотрел не больше минуты на то, как сержант прищёлкивал замком. Достаточно медленно, чтобы заставить Осаму перебрать варианты, к чему это, Чуя занёс руку, и в момент, когда до того дошёл самый прочный и болезненный, он крепко ухватился через решётку за воротник плаща. С размаху провёз по прутьям, а Дазай в последние секунды отвернул лицо и выкрутился, перенимая удар не на виски, не дай всё всевышнее, нос и кадык, а на грудь и плечо. Стон остался в горле, брови заломились от боли, шею неприятно схватило косой судорогой. Чуя оттолкнул его и с демонстрацией обтёр руку платком из нагрудного кармана. — Справедливо, — сдавленно прокомментировал Дазай, отряхиваясь. Сугимото не повёл и бровью, когда замок окончательно щёлкнул, а дверь со скрипом сама поддалась раскрыться на расхлябанных петлях. — Предупреждать, блядь, надо, что ты цаца, которую выгораживать нужно. Я, блядь, не в курсе, что ты тут залётный. Выйдя из камеры, Чуя раздражённо запихнул платок обратно в карман и широко зачесал со лба волосы, прихватив немного на висках и открыв этим вид на так и не снятую гарнитуру. Дазай придержал его за локоть и кивнул на эту деталь. — У тебя не изъяли вещи? — Меня сразу усадили в камеру и только допрашивали. Мозгов у Министерства как не было, так и нет, — Чуя закатил глаза и красноречиво указал в сторону замершего у открытой двери Сугимото. Дазай оценил иронию, пропустил Чую вперёд, а сам с приторной сахарностью в голосе сказал для сержанта: — Вы так примерно выполняете свою работу. Мне бы хотелось тоже быть таким замечательным полицейским, как вы. — У нас есть комплекты форменной одежды, которые оставляют на чистку. Вы можете воспользоваться ими, — Сугимото улыбнулся, а голос его звучал с искренним желанием. Чуя притормозил и вернулся, положил ладонь на плечо Дазая и мнительно стиснул его так, что тому потребовались крепкие силы, чтобы удержать колени прямыми. — Ты чего это удумал, придурок? — медленно спросил он, отделяя каждое слово. Дазай невозмутимо проигнорировал его и ласково попросил Сугимото: — Конечно, майор, будьте так добры, покажите нам эти вещи. Воодушевление парня по-хорошему должно было заразить и Чую, но тот только с настороженностью наблюдающего кошачьего последовал вслед за ним и Дазаем. Не мудрено, что он втайне разрабатывал план отделения тонкой кожи от костей. — Не хмурься ты так, всё схвачено, — Осаму пихнул его локтем и адресовал шальной прищур, на дне которого плясали — и даже не скрывались — черти вокруг костра. — Ты в этой тряпке на сектанта похож. — Чуя обвёл глазами чёрный капюшон, скользнул к плотно спрятанной за нейлоновой водолазкой шее и хмыкнул. — Радует, что не такой дохлый, как они. Дазай искоса следил, как Сугимото вывел их обратно к стойке и обошёл её, чтобы двинуться к другой двери. Он продолжал улыбаться Чуе, когда на порядок глубже проговорил: — Ну конечно, ведь я регулярно занимаюсь кардио. Если ты понимаешь, о чём я. Они зашли в длинный коридор с несколькими дверями. Чуя бесстрастно дёрнул подбородком в сторону. — Да, я наслышан о твоих бегах по континентам. Никогда ещё не встречал такого придурка, которому на жопе ровно не сидится и который так прямо подбивает клинья к мужику. Дазай снисходительно закатил глаза и придержал Сугимото за плечи. — Мы ещё вернётся к этому разговору, — указав пальцем на Чую, пригрозил он и, продолжая стелить бархатным голосом, склонился к плечу сержанта и вежливо попросил: — А мы можем зайти в серверную? — Конечно. Она как раз перед нами. Дазай походил на пантеру в темноте — сверкал золотыми глазами и нёс за собой неизвестность. Ему чертовски нравился этот парниша, и ему чертовски нравилось, как охотно тот отзывался. Под чутким руководством Сугимото послушно выключил все камеры, стёр последние сведения в базе данных и сообщил, что он выполнил всё, как достойный майор. Дазай похлопал его по плечу, пригладил жёсткие волосы и, заглядывая пронзительно в глаза, низко приказал: — А теперь иди в камеру, закройся в ней на замок, а ключи выброси на середину комнаты. Отличная работа, майор Сугимото. Наблюдающий за всем этим Чуя молча следил, как Сугимото ретировался из серверной, потом — из коридора и уже полностью — за дверь. Дазай расправил плечи и гордо хлопнул в ладони. — А теперь время охоты за рубином! И с бойкостью прошёл к той комнате, в которую изначально планировал завести их Сугимото. — Вы нашли его? — спросил Чуя следом. — Нет. Но Тачихара и Гин должны были уже проникнуть в Особый отдел и похозяйничать на столах у шефа Танеды и Анго. Дазай открыл дверь, поискал по стене выключатель и щёлкнул им. Что-то вроде комнаты отдыха, где располагался стол с несколькими неубранными кружками, диван посередине, само собой шкафы и напольная стойка с висящими в прозрачных чехлах чёрно-голубыми костюмами полисменов. — Так на чём мы остановились ранее? — благодушно спросил Дазай, подходя к вещам. — Ни на чём. Мы всё уже обсудили, кроме того, нахера тебе полицейские шмотки. — О, это ведь логично, — он раздвинул в стороны костюмы и принялся на вид искать подходящий, — мы с тобой — прекрасная команда, и Мори-сан верит только в наши с тобой силы. Чуя подошёл следом и посмотрел, как Дазай расстёгивал чехлы и прикидывал размеры. — Босс послал тебя с твоими заскоками? Дерьмово, — насмешливо усмехнулся он и на вскидку достал один из костюмов не глядя. Дазай показательно скривился и уже раскрыл рот, чтобы с наставительным видом рассказать, как важны его отличительные навыки даже больше, чем умения Чуи формально голыми руками разводить рёбра и вырывать сердца. Но его прервало то, как нахмурился и поджал губы Чуя. Тот потянулся к наушнику в ухе и нажал на него, вслушиваясь. По мере того, что ему там говорилось, челюсть сжималась крепче, взгляд темнел, а кулак, в котором был костюм, сжимался до трещащей чёрной кожи на костяшках. Дазай уже заранее предположил, что дело набирало дрянные обороты. Отключивший гарнитуру и выдравший её из-за спины Чуя стал красноречивым подтверждением. — Блядь! — выпалил тот и бросил костюм с проводами на диван, принимаясь спешно расстёгивать рубашку. — Что у нас? — Дазай понятливо схватил первый попавшийся чехол и последовал примеру, скидывая его на обивку. — Европол, — мрачно процедил Чуя, вырывая рубашку из-под ремня. — Из-за того, что наши рыли под француза, который слил Суперноту, Отдел решил перестраховаться и связался с Европолом. Если опустить всю ту хуйню, то теперь они типа заодно и отправляют рубин лайнером в Британию. Отправление через три часа. Это казалось чем-то сумасшедшим. Лицо Дазая побелело, когда в голову, будто заранее заготовленными картинками, влетели все перспективы того, что случится, если рубин попадёт в руки Европола. Хуже только выйти на центральную площадь и прокричать «я преступник» в рупор во всё горло. Дазай считал, что ему стоит опасаться Отдела, но теперь на его голову свалился Европол, а это — офигенные проблемы. Кажется, Фортуна его бортует и топит в ядовитом море. — Особого приглашения ждёшь? — Чуя грозно пихнул Осаму, и тому пришлось отмереть. Он с потешным ожиданием лениво потянулся к капюшону, стянул его, взялся за молнию на плаще и на растяг подначил: — А разве ты не хочешь услышать, почему мы переодеваемся? Всё? Перестало быть любопытно? Чуя… Рубашка скатилась на предплечья, Чуя оторвался от своих почти расстёгнутых штанов, вскинул голову так, что волосы наэлектризовались, и прищурено впился взглядом в лицо Дазая. Едва ли Дазай успел удержаться от шага назад, когда Чуя вихрем сократил расстояние, с силой дёрнул с него плащ и сжал пальцами торс. — Понял я уже, для чего это, — тихо пробурчал он, оцарапал живот, поддевая плотно сидящую водолазку. Дазай рассеянно втянулся, когда Чуе удалось терануться скрипучими перчатками об оголённую кожу на пояснице, и задержал дыхание, когда тот отрывисто, удерживая голос на грани рычащего шёпота, сказал: — Но мне охуеть как любопытно, как ты это всё время делаешь. — Что делаю? — По-глупому моргнув, Дазай закусил губу, послушно поддаваясь наклониться, позволяя Чуе рывком стянуть с него водолазку. Волосы в настрой тому хрустяще заискрились и прилипли к щекам. — Угадываешь, что нам нужно. Крохотная заминка, коротнувшая в мозгу. Дазай громко засмеялся, завёл пятерню в вихрастый хаос, запрокинул голову назад и прикрыл глаза. — Ну и ну. Так страстно, да ещё и в полицейском участке меня не раздевали. Интересные ощущения. Чуя и здесь забрал призовое место. — Какая честь, — кисло скривился Чуя, накинув накрахмаленную чёрную рубашку на плечи. — Я бы с удовольствием ещё и язык твой гадкий забрал. — Это намёк? Чуя остановился, Осаму к тому моменту просунул руки в такую же рубашку и застегнул её на одну пуговицу. Заметив заминку, он поднял глаза, клоня подбородок, и вопросительно кивнул. Неожиданно Чуя косо усмехнулся. И от этой улыбки в животе связался узел. — Да, если он того стоит. И вытряхнул из чехла штаны под сконфуженный вид Дазая. Они собирались быстро, несмотря на некоторые несоответствия одежды с пропорциями тел. Так, например, Чуя достал из карманов прошлых брюк две резинки для волос и, подвернув штанины полицейских гипердлинных шаровар, закрепил посредине голени, накрыл тканью и подвернул вовнутрь. Укоротил брюки за жалкие три минуты, мать его. Так Дазаю пришлось отказаться от пояса и второй пуговицы на брюках в угоду всё той же длине, которая оказалась подстреленной, если опять же надеть как полагается. В чём они с Чуей солидарно сошлись — рубашки. Каким-то образом на них обоих они сидели одинаковым квадратом, несмотря на разные пропорции. — Вот почему шить по одному лекалу — хрень собачья, — озвучил за двоих Чуя, всовывая в брюки края рубашки. Дазай посмотрел на него, как выигрышно сидела портупея на плечах и груди, на толстый ремень брюк и с ноткой зависти поспорил: — Я бы так не сказал. Если нам попадётся человек, как в Следственном, то он будет пялить на твою задницу, голова у него будет работать с перебоями, а это существенно нам на руку. — Ты мне ещё тут поразглагольствуй, я тебя в одних подтяжках оставлю. — Здесь нет подтяжек. — Я сделаю из этих грёбаных штанов. — Ты очень креативный дизайнер, Чуя, я уже оценил это, спасибо. Дазай выразительно посмотрел на укороченные брюки и не сдержал лающего смеха. Чуя вбросил в него жгут ремня, которым Дазаю так и не свелось опоясать торс. Придержав шутку, чем лучше было бы опоясать, он, закрепив наручники на всякий случай, в последний раз взглянул в зеркало и хмыкнул. Что ж, неплохо, сгодится на разовый спектакль. Они вернулись к стойке, перехватили значки и, задержавшись на поиски чего-то приближённого к удостоверениям, нашли картонные заготовки, в которые обычно вклеивались данные о сотруднике, его звание и всякое остальное. — Ты будешь просто картонкой махать? — Чуя с искренним сепсисом изогнул брови, показывая, что он мало верит в затею. — Главное делать это убедительно и смотреть каждому в глаза! — со знанием толка ответил Дазай и всунул Чуе в руки один такой же фальшзначок и ключи от машины. — Поехали, — добавил он. — В машине придумаем, как вычислить рубин. Чуя нахмурился и напоследок уточнил: — Нас всего двое. Ты вообще представляешь, какой это хуёвый расклад? Дазай дал ему всю острую усмешку и топкий чёрный. — Отдел упрекал Порт в теракте, теперь он получит по-настоящему громкий теракт.

***

— Я просто херею каждый раз, как ты пафосно заканчиваешь свои фразы, — сквозь удушенный уже даже не смех, а глухой припадок, пробормотал Чуя, смахивая с глаз слёзы. Дазай гневно пытался притоптать его взглядом, но Чуя был слишком занят обмахиванием ладонями раскрасневшихся щёк. — Ты как что скажешь… — невнятно выдавил из себя он и опять откровенно и бесстыдно заржал. — Хватит, Чуя. Ты подрываешь мой авторитет в глазах ребёнка. — Да какой авторитет? Малой твои байки на раз-два просекает. Мне даже стараться не нужно. Кью вклинился, как всегда, некстати: — А! Почему Сугимото-кун так легко разрешил Дазаю столько всего? И почему он называл себя майором, если он сержант? Дазай улыбнулся и тонко покрасовался: — Потому что Дазай Осаму умеет очаровывать людей и вызывать доверие. Кьюсаку как-то уж совсем печально исказил лицо и нисколько не убеждённо брякнул: — Не верю. Дазай никому не нравится. Чуя упал лицом в диван и несильно захлопал ладонью по нему, беззвучно сотрясая плечи. Дазай снова призвал к себе всё смиренное спокойствие горного монаха, который выживал без мирской суеты сотню комариных лет. Омн-омн, и всё в этом роде, лишь бы не получить скальпелем Мори в шею за убийство двоих его невоспитанных детей. С громким «фух» Чуя выровнялся, глубоко вдохнул и наконец-то разложил Кьюсаку достойный ответ: — Я так и знал, что здесь этот придурок точно приукрасит. Нет, в теории Дазай правда того бедолагу очаровал, ходил ведь, как павлин с петушиным хвостом там, на практике же — гипноз. Чуя с размаху вальяжно влетел спиной в диван, демонстрируя, насколько невероятным было открытие правды, почему Сугимото такой пай-мальчик-майор-сержант. И едва Дазай хотел снова выказать Чуе за его выражения, как Кью с круглыми, катастрофически огромными глазами встал с ковра, который весь выкачал, и подошёл к нему с щенячьим восторгом. — Ты умеешь гипнотизировать?! Дазай от такого повышенного, да ещё и положительного внимания к себе растерялся на мгновение и посмотрел на Чую. Голубые глаза с искрами откровенной забавы перекидывали взгляд то на него, то на Кьюсаку, как бы говоря, мол, давай, блистай. Дазай прочистил ком и нашёлся с высокопарным ответом: — В конце концов таков мой специалитет, как подающего надежды психиатра. Кью крепко зажал зубами губу, думая над ещё чем-то, а Дазай всерьёз засомневался, не порежется ли это чудо об брекеты, если будет так гонять язык туда-сюда. Не хватало ещё идти с ним объясняться, почему оно не спит. — А ты… сможешь научить меня? — Тон Кьюсаку не походил ни на один прошлый — мягкий, вкрадчивый, почти ластящийся. Любой другой бы на месте Осаму растаял бы, но как он уже говорил, Кьюсаку нужно надавать по заднице за неуёмный характер. — В следующий раз — обязательно, но только если ты научишься достойно врать, — кивнул Дазай, мысленно довольно расплываясь. До ушей дошёл бубнёж сбоку. — Авторитет у него, ха, — тихо передразнивал Чуя себе под нос. — Меньше выёбывайся — и будет тебе авторитет. Дазай в который раз за вечер сделал вид, что он глух и великодушен.

***

— Ты сдурел? — с ходу возмутился Чуя, когда услышал, что предлагал им Дазай. Он помрачнел сильнее и крепче вцепился в руль. — Мотоджиро эту лодку сложит пополам к херам. — Не сложит, — опять настоял Дазай, в который раз убеждая, что план отвлечения путём привлечения Мотоджиро — гениален и прост. — Да ну? Он буквально позавчера разгромил лабораторию. — Плохие деньки бывают и у хороших людей. — Дазай, — строго одёрнул Чуя и, выждав секунды на светофоре, повернулся, чтобы недобро взглянуть. — Я не знаю, каким образом я соглашусь подписаться на такое дерьмо. Взгляд Дазая в тёмном салоне не спасали фонари — вязкий, нафталиновый и вызывающий. — О, а у тебя есть выбор? — спросил он с фальшивым удивлением. Растянул губы, отсекая полемику: — Наверное, стоит напомнить, что мы ещё не со всем разобрались, милый. Я тебя никуда не отпускал. Чуя не удержал бровей за чёлку, его обескураженность почти сказалась на вождении, но он быстро собрался и выровнял едва дёрнувшуюся не самую крепкую тачку полиции. — Звони, — приказал он, не отрываясь от дороги. Дазай качнул головой, выглядя сытым выигрышем. Достал из кармана телефон и набрал Мотоджиро. План, который выдвигал Дазай, прост и одновременно деликатен. Ну правда ведь! Первое: успеть до начала регистрации на рейс. Там, на регистрации, с помощью убедительной липы вместо удостоверений, постоять рядом с рентгеном багажа и ручной клади. Есть шанс того, что рубин провезут мимо рамки, как Дазай провернул дело со своей небезызвестной и канувшей сумкой, но скорее всего на него просто передадут правительственные накладные. Если этот пункт пропустить, будет особенно дерьмово. Второе: естественно выследить этого человека с рубином. Будет счастье, если это окажется кто-то рассеянный и несобранный, но Дазай на такую сладость не рассчитывал. Третье: взрыв. Эта часть особенно не пришлась по душе Чуе, потому что во время отвлечения внимания они должны украсть этот рубин. Есть риск, что камень похоронится на дне морском вместе с обломками железа от нерассчитанного тротила. Этот риск невозможно было предугадать. — Алло-о? — начиная с низов и закончив протяжной высокой «о», Мотоджиро, будто из своего особо репертуара дал знать, что он на связи. — Ты что, в оперу подался для разнообразия? — не удержался от колкости Дазай, ставя связь на громкую. — Мать твою! Дазай! Осаму поморщился от ультразвука и чуть убавил громкость. Чуя рядом выражал не меньшую боль от голоса Мотоджиро на том конце. — Я думал, что все гнали, когда говорили, что ты вернулся! Очуметь можно! — Да, Каджи, я тоже был удивлён. Представляешь, из всего Порта за все восемь лет только о тебе и слышал, — усмехнулся Дазай, вспоминая этот планомерно удлиняющийся список стран, разыскивающих Мотоджиро и его террористические приблуды. — Да ну? — Мотоджиро громко и раскатисто рассмеялся. — Ай, пустяки. Я совсем недавно пробовал такую отменную новую штуку, вот она точно прогремит на пол планеты. — И про неё я слышал. Ты же взорвал на днях клинику, да? — Дазай прикрыл кулаком растянутые в циничности губы. — О да, чёрт возьми! Это была только её ноль-пятнадцатитысячная часть! А какой эффект, а! — Снова перекатывающийся смех, достающий до глубины ушной раковины. — Хватит сопли жевать, говори, — грубо вклинился Чуя, и на том конце послышался сдавленный кашель испуга. — Чуя-сан? — неуверенно позвал Мотоджиро, впервые понижая голос до приемлемых децибелов. Дазай удивлённо посмотрел на Чую. Не выдержал любопытства и тихо шепнул, склонившись к уху: — А чего он выкает? — В морг боится попасть со своей гранатой в прямой кишке. — Чуя-сан, у вас что-то случилось? Не знал, что вы с Дазаем… Чуя кивнул, чтобы Дазай продолжил диалог. — В общем, у нас для тебя есть одно чрезвычайно громкое дельце, Каджи. В порту нужно устроить фонтан в море. В ближайшие… — Дазай помедлил, сверяя время, — два часа. Без убытков, чисто покрасоваться. Сможешь? — Ох чёрт, — Мотоджиро громко сорвался с места и опрокинул что-то тяжёлое. Он сбивчиво протараторил: — Ещё спрашиваешь? Да у меня столько крошек на такой случай! — Снова гомерически заливающийся смех. Таким и удавиться можно было бы. — Всё будет в лучшем из уродливых видов! — Уж лучше бы он так за собой с энтузиазмом убирал… — еле слышно съязвил Чуя, продолжая быть целиком во внимании к дороге. Дазай быстро покосился на него, а потом напоследок напомнил: — Только рыб попугать, Мотоджиро, понял? Ни один корабль не должен пострадать. — Есть, босс. И отключился, оставляя за собой тишину вокруг и гвалт в ушах. Всё же, хмыкнул Дазай, Мотоджиро даже спустя годы отличался безудержной способностью шуметь за десятерых. — Что он сделал? — наконец спросил Дазай, когда понял, что оба они относительно отошли от отдающегося эхом смеха Каджи. Чуя неопределённо пожал плечами и ровно сказал: — Забыл разминировать труп. Всадил ему микро-бомбу и забыл, ублюдок. Представь, что было, когда я сделал первый надрез. Дазаю много не требовалось, чтобы представить, какая пиньята разорвалась на секционном столе, и какой контуженный вид был тогда, наверное, у Чуи, замершего со скальпелем в руках по самую макушку окунутый в кровь и кишки. Он понимающе качнул головой и тоже вперил взглядом в дорогу. До порта они добирались в чётком представлении, что часть регистрации была упущена к чёрту в пекло. Вся возможная нецензурщина выводилась на суровом лице Чуи субтитрами, когда он агрессивно хлопнул дверью машины, и Дазаю пришлось скоро добавить точный порядок действий: — Сейчас к терминалу. Потом, — он двинулся в сторону от машины, — договариваемся с сотрудниками о том, что поступил вызов о минировании. Нужно тихо проверить всех людей в атриуме и узнать, кто уже заселился в каюты. Чуя растёр запястье, не сбавляя спешного шага, скосил взгляд и кивнул. — А дальше? — Задержим рейс, — сказал Дазай, пропуская Чую вперёд в здание. — Выведем всех на открытую палубу для шоу. — Это нихера не тихо, Дазай, блядь, — гаркнул Чуя и запрокинул голову, когда Дазай придавил ладони на его плечи и подтолкнул вперёд к ресепшну, где собиралась очередь на посадку. И надо признаться, не самая длинная. Проклятье, чтоб её. — Я ведь сказал тихо проверить в атриуме, о палубе речи уже не идёт. Окончание фразы утонуло в смягчённой улыбке и натянутой дружелюбной маске, чтобы перехватить взгляд сотрудницы регистрации не ввести её сразу в потенциальную панику видом двух полицейских посреди ночи. — Будь поубедительнее, как с моей сумкой, — добавил Осаму в завершение и полностью окунулся с головой в ведущую роль отзывчивого полицейского. Чуе оставалось только закинуть глубоко в задницу все комментарии и злость и стать с таким же удостоверением и значком перед порядком уставшими, но всполошившимися членами экипажа за спиной сотрудницы. — Доброй ночи, господа, разрешите побеспокоить? Дазай поискал глазами средневозрастного мужчину в белом костюме, который, видимо, обладающий хорошей адаптацией к ситуациям, заметив внимание, выступил вперёд и сомнительно нахмурился. — В чём дело, полисмены? Дазай подхватил курс на него и с тактичным намёком скосил взгляд на очередь по правую сторону. Люди тоже напряглись от вида двух правоохранителей в такое время. — Мы можем переговорить с глазу на глаз? Ну, чтобы не тревожить пассажиров? Мужчина тут же кивнул и махнул рукой в сторону, а сам дёрнул подбородком на ресепшн, приказывая не прерывать работу. Дазай украдкой посмотрел, как люди проходили сквозь рамку и сдавали багаж на весы, потом — ленту. По виду мужчины Дазай быстро определил тактику поведения и перешёл к сухой сути сразу, как они отошли на расстояние. — Нам поступил сигнал, что один из пассажиров собирается пронести бомбу на корабль. Мужчина приоткрыл рот и вытянул лицо в удивлении. — Что? — переспросил он неверяще. Тут же ужесточился и возмутился: — Исключено, ни одна рамка ещё не прогремела ничем подобным, багаж проходит рентген перед погрузкой. Мы бы не упустили такого. Тут Дазай улыбнулся шире и спокойно уточнил: — Тогда вы можете позволить нам присутствовать на регистрации и рентгене? Мужчина пожал плечами и засунул руки в карманы брюк, гордо соглашаясь: — Естественно. Тем более, что и так большая часть наших пассажиров уже прошла регистрацию, что не удивительно, ведь скоро отбытие. — А может ли быть такое, что какой-то пассажир имел при себе бумаги таможенной декларации, заранее оформленные? Мужчина повёл взгляд в пол и в угол, задумался и отрицательно качнул головой. — Нет, таких не было. — А другие? — с нажимом спросил Чуя, забирая взгляд мужчины себе. Выжидающе приподнял брови и добавил: — Правительственные к примеру? С щетинистого лица мужчины схлынула слабая краска, его морщинки в уголках рта собрались сильнее от того, как сильно он стиснул губы. Взгляд слабо замутился, но мужчина вовремя взял над собой верх и всё равно неуверенно отозвался: — Нет, тот мужик ведь не вёз при себе ничего такого. Да при нём даже багажа не было, только сумка с вещами. Рентген ничего такого не увидел. Дазай мысленно схлопнул капкан и слегка поддался вперёд, клоня голову с осторожностью, как на детей с конфетой в руках сверх нормы. — Мужчина без багажа на лайнере с круизом в пятнадцать дней? Вас правда не смутил этот факт? Тот фыркнул и недовольно скривил лицо. — Я ничего знать о чужих трусах не должен. Взял не взял — мне какая разница? Мне платят не за это. — Ну да, пронесут за пазухой селитру в обёртке презервативов, вы и ухом не поведёте, — съязвил Чуя, закатывая глаза. Мужчина ещё сильнее напряг плечи и зло начал: — Повторюсь… Дазай перебил: — Мы теряем время. Где сейчас этот пассажир и как его зовут? — Имени не знаю, сам он, ну… обычный мужик. Как все. Тёмный, вроде, рост такой, средний, в нормальной одежде, с кожаной дорожной сумкой. Дазай почувствовал плечом желание Чуи рассмеяться и удавить человека перед собой. В чём-то он был солидарен, но убийство нужно попридержать, как бы сильно Осаму ни хотелось пойти на поводу. — Очки? Родинки? Рост? Говор? Что-нибудь ещё? — Да сказал же, ну незачем мне каждого задрачивать, прошёл у девок — пусть идёт себе дальше по трапу. Мужчина нервничал не меньше, перешёл на более грубую грудную речь и сильнее завешивал глаза широкими лохматыми бровями, а очередь, как видел Дазай краем глаза, сокращалась. — Хорошо, давайте сделаем так: мы пройдём на корабль к остальному экипажу и расспросим про этого неизвестного. Мужчина медлил, в какой-то момент Дазаю показалось, что всё опять полетит кувырком, но тот наконец-то вынес вердикт, отвечая: — Ладно. Только капитану сообщу об этом. С этими словами тот развернулся и достал из кармана телефон. Пихнув Чую бедром, Дазай последовал к ресепшну, а ему кивнул на рамку терминала, призывая не медлить и пойти наконец-то найти этот чёртов, чтоб его всё побрало, рубин. Дазай улыбался, если видел, как кого-то они настораживали, щурил по-лисьи взгляд и благосклонно кивал, мельком смотря на чемоданы. Они пересекли зону пропуска и под махающую руку мужчины двинулись прочь из здания. — Замечательно, теперь мы знаем, что хотя бы ни в чей бюст заглядывать не придётся, — выдохнул Чуя, подставляя лицо морскому ветру, чтобы урезонить мысли. Дазай невольно посмотрел на его упакованную в чёрное и перетянутую поперёк портупеей грудь и ехидно поинтересовался: — Неужели тебя не впечатляют такие вещи? О, или ты любишь трогать, что пожёстче? Чуя посмотрел на него, как на убогого, а потом плачевно посмеялся. — Я имел в виду, что рубин не проносится на корабль в виде кулона, — сказал он и специально ускорил шаг, обгоняя и первым взлетая на трап. На причале стояли люди, курили, общались, терпеливо ждали отправки, иногда ёжились от резких сырых порывов сквозняка от махины лайнера. У входа стояли бортпроводники, и, завидев полицию, они тут же подобрались и занервничали. Дазай вовремя обогнал Чую, чтобы снова успеть первым открыть рот и выкинуть вопрос: — Вас должны были предупредить. Капитан в курсе. Наберите. Один молодой парень, ускоренно отошёл назад и потянулся к стационарному телефону. Снял трубку и набрал номер капитанской рубки. Такого же возраста миловидная, но по глазам затейливая девушка обеспокоенно приблизилась к ним и тихо спросила: — Надеюсь, это никак не связано с нашим экипажем? — А что с ним? — поинтересовался Чуя и сказал это со всей актёрской осторожностью и простой людской любопытностью, чтобы не спугнуть. И дополнительно заверил: — Не волнуйся, даже если есть что-то, нам не будет до этого дела. Девушка неоднозначно повела плечом. — Ничего такого. Просто тут недавно одна женщина грозилась вызвать полицию, потому что случайно забрела в техничную зону на нижних палубах, а там электрики не в лучшем состоянии… Дазай с Чуей переглянулись и в одну секунду коротко усмехнулись. Дазай отмахнулся: — Поверьте, последнее, что нам интересно, — это разбираться с похмельем ваших электриков. Мы бы выписали ей штраф за ложный вызов. Девушка поймала их веселье и подуспокоилась, но её напарник появился рядом и серьёзно кивнул. — Проходите, я передал всему экипажу о вас. Дазай тут же уточнил: — Заходил ли на борт мужчина с кожаной сумкой среднего размера? — Не один. Это очень популярно на круизах среди людей с кошельком. Ебануться. Дазай мысленно нахмурился, точно не замечая за собой этого пусть и подходящего слова. Чуя рядом плотно сжал челюсть и стиснул кулаки, тяжело дыша через нос. Дазай судорожно пытался предположить, что ещё можно сказать проводникам кроме «нормальный мужик», когда о правительственной накладной с ними уже речи вести не было смысла. — В костюме? — М-м-м… — бортпроводник проложил палец к нижней губе и свёл брови вместе. — Немного было. Хотя рейс ведь ночной, все предпочитают комфортную одежду. — Для убедительности он указал рукой на людей на пирсе — те были одеты в простые кэжуал куртки и джинсы. — Тёмные волосы? — Тоже хватает, хотя с костюмами… Девушка ответила за напарника: — Темноволосых было всего шесть. Я считала. Три пары вопросительных глаз заставили её стушеваться и неловко смяться. Она посмотрела в пол, поправила прядь у лица и планомерно-неуверенно, но поражающе в самую грудь выдала: — Ну, я иногда, чтобы не заснуть, считаю пассажиров и делю их по категориям. Сорок три пары прибыли с детьми, двенадцать блондинов были одеты в простую одежду, а у четырёх наручные часы, как годовая моя зарплата. Двадцать три женщины от тридцати до пятидесяти одинокие, а десять мужчин их же возраста имеют след от кольца на пальце. Ну, и так далее… Слова как-то потеряли свой смысл. Дазай и Чуя не могли определить, что их больше всего заставляло терять дар речи этой ночью. Наверное, всё. Пиздецки сильно — всё. — Всегда поражался, как ты это постоянно делаешь… — вздохнул напарник и устало помассировал лоб. Дазая эта фраза привела в прежнюю колею, он коротко адресовал Чуе многозначительный кивок на девушку, а затем полностью приторно и слащаво поинтересовался у неё: — Шесть в костюмах. Сколько из них были с сумками из кожи, дорогая? — Четыре, — тут же ответила она. Восхитительная барышня. Дазай обязательно поставит за неё свечку. Хотя бы мысленно. — Кто эти четверо мужчин, вы помните, милая? Девушка кивнула и мелким шагом подбежала к оставленному у стены планшету. Поковырялась в нём не больше трёх минут и стилусом выделила нужных. — Эти. — Она показала экран с четырьмя сведениями о мужчинах. Четыре мужских персоны. Четыре даты рождения, данных паспортов и национальности. И из всего известного от того моряка — а он не сделал акцента на говоре и отличительной повадке иностранца, — ставка пала на единственное лицо с японским гражданством. — В каюты уже заселялись? — с ходу спросил Чуя. — Нет. Мы не разводим по каютам, пока все не пройдут регистрацию. — Запомнил? — спросил Дазай у Чуи и, получив утвердительный кивок, благодарно поклонился. — Вы прекрасная юная леди, не растрачивайте этот талант. И протиснувшись между проводниками, Дазай потянул Чую в глубь корабля. — Большая часть людей должна быть в атриуме, — отрывисто сказал он, будто Чуя сам не понимал вероятность. Этим он и оскалился: — Я знаю. Делимся? Я могу по палубам проскочить. — Подождём. Сначала атриум. Атриум представлял из себя центральный узел протяжённостью с шестой по десятую палубы. По бокам четыре вычурные, массивные и закрученные лестницы, ведущие к балконам первого кольца. В центре стены — труба колбообразного лифта, вокруг — галерея кучи огней магазинов и кафе и сияние вывесок. Вся концепция выполнена в каком-то тропическом мотиве, где главным акцентом был оазис с пальмами и, может, взаправду апельсиновыми деревьями. Дазай притормозил, и Чуя тоже. Они пристально стали вглядываться в мужские лица, плавно перекатываясь с пятки на мысок, изображая скорее чисто поверхностный обход, чем суетливую поимку террориста. Электрический циферблат напротив входа показывал полтора часа до отправки. До конца регистрации оставалось двенадцать минут. Чуя запрокинул голову и присвистнул. — Дазай, реально, давай по палубам, ты посмотри, они ведь как муравьи носятся, — сказал он, прищипывая рубашку на плече того, чтобы обратил внимание наверх. Дазай последовал за ним и посмотрел на все эти балконы. Людей было… ну честно — дохуя. Тут никакое празднословие не поможет. Реально дохуя. Для пятнадцатидневной поездки слишком многие хотели сбежать с суши. И слишком много людей будто ничего и никогда не покупали в своей жизни. Тем более ночью. Дрянь какая, а не корабль. — Где бы ты остановился, если бы ехал послом с деловой порякушкой от Министерства? — спросил глухо Дазай, облизывая сухие губы. — В баре. — Это твоё пристрастие говорит? — Это говорит возможность усадить зад на дальний диван в темноте и не попадать на глаза до отправки. Пристрастиями у нас занят ты. Дазай косо усмехнулся, но идею поддержал. — Тогда вперёд, давай проверим, так ли у нас разнятся пристрастия. И двинулся к лестнице на верхнюю палубу. В первом закрытом баре собиралась вялая группа людей, скорее старшего поколения, которое донимало бармена расспросами про настольные игры, стол для которых стоял чуть ли не в центре пространства и подсвечивался островной лампой. Этот бар был вычеркнут почти с порога. Следующий оказался не принимающим гостей до отправки. Ещё один с такой же участью. Футуристичный бар на открытом пространстве располагался до смешного в глуби, так далеко от лифта и так близко к лестнице исключительно вниз, что Дазай невольно съёрничал, что не очень-то экипажу нравятся их пассажиры. Вон, можно ими раскидываться. Разделившись по разные стороны, держась преимущественно к стенам или перилам, куда взгляд посетителей будет падать реже, Дазай цепко выискивал глазами любого темноволосого мужчину с закинутой в ноги или на диван рядом сумкой. Здесь хватало людей с лихвой: одной прослойки вроде исключительно брутальных мужчин или исключительно компанейских товарищей не было. Одинокие, парами, компаниями — собирались и потягивали цветные коктейли, чтобы взбодриться и добавить к мандражу перед отправкой чуть больше адреналина. Дазаю его хватало так, что даже смотреть на алкоголь казалось уже кружащей голову штукой. Он оббежал взглядом пространство ещё раз, надолго задержался в оттенённых клочках, и какого было его удивление, когда фигура, которую они загадали сидеть в гордом чопорном одиночестве, болтала с женщиной. А Фортуна — сука. — Уважаемые пассажиры, регистрация на круизный лайнер «Тропикана» официально завершена. Мы рады, что вы выбрали наш флот, просим пройти всех по трапу на лайнер, наш экипаж сопроводит вас, подготовит индивидуальные карты перемещения, а также раздаст дальнейшие инструкции. Чертыхнувшись, Дазай по стене двинулся к барной стойке. Там, за ней, помимо бармена в белой форме бортпроводника был такой же парень с глянца, что и на входе. Дазай показал закрытое удостоверение и склонился пониже под стойку, чтобы не мелькать для посетителей. — Как связаться с капитаном? — тихо и быстро вбросил он. Бортпроводник указал на рацию, закреплённую у себя на рубашке. Дазай кивнул. — Отлично, свяжите меня с ним. Пусть у бармена был непонимающе-обескураженный взгляд, проводник же, как и сказал парень на входе, похоже, был в курсе нахождения Дазая здесь, а потому быстро включил рацию и подождал. Дазай благодарно перехватил её, когда на том конце приняли связь. — Капитан Фудзивара? Это майор Сугимото. Будьте добры от своего лица попросить всех пассажиров пройти на открытую палубу без разглашения причины. — Вам что-то удалось найти? — Да, поэтому поспешите. Отключившись, Дазай вернул рацию и вздёрнул голову, ища опять нужную персону. Мужчина Министерства широко улыбался своей собеседнице, шутил так, что та, прикрывая рот, отводила голову и смеялась, открыто заигрывая. Глаза невольно расширились, когда соскочили вниз и напоролись, врезались, кувыркнулись об рубин. Грёбанный тридцатикаратный рубин, лежащий на подушке в футляре и лапающийся руками этих двоих. Дазай суматошно порыскал Чую и едва осознал вырвавшийся облегчённый вздох. Капитанский голос пробасил новое объявление: — Уважаемые пассажиры, вас приветствует капитан лайнера Фудзивара. Обычно я приветствую всех перед самым отправлением, но сегодня мне бы хотелось попросить вас пройти на открытую палубу. Уверяю, это не займёт много времени, после вы сразу же сможете отправиться по своим каютам или же продолжить наслаждаться удобствами развлекательного комплекса. Повторяю: уважаемые пассажиры, по указаниям экипажа проследуйте на открытую палубу. Дазай смотрел на то, как женщина обеспокоенно засуетилась и застегнула ридикюль в стразах, она замедлилась и задержалась. Любовно огладила рубин кончиками пальцев, на её губах появилась корыстная улыбка. Много ума не надо, чёрт подери, чтобы понять, что этот не вышедший на шарм ловелас решил завести интрижку этим славным рубином. Так оскорблять священный камень — Дазай бы подавился возмущением, если был более эмоционален. Он вышел из-за барной стойки, когда чинуша прятал футляр в карман костюма и, судя по заломанным в жалостливой моське бровям, объяснялся перед дамой, что даст поглазеть на рубин позже. Дазай снова вернул внимание Чуе и сразу встретился с его большими, уверенными и всё видящими не хуже него самого ожесточёнными глазами. Дазай кивнул, Чуя понятливо юркнул вперёд к лестнице. — Поедем на служебном, — сказал он, когда пересёкся и выцепил Чую за локоть среди снующих туда-сюда людей. Потянул к коридорам в противоположной стороне. — Ты видел уёбка? — с жаром возмутился Чуя. — Он этим рубином торгует, как дилер шлюхой. — Недолго торговать осталось, — со злой холодностью подхватил Дазай, нажимая на вызов закрытого лифта. Взгляд темнел по мере приближения неизвестного взрыва. Притаптывая в нетерпении половицы, Осаму не сдержал ироничного оскала и ляпнул: — Почти декольте, как заказывал. Смотри, всё по первому слову Чуи выполняется. — Прям всё? Тогда ты должен был уже сдохнуть. — Мой призрак достанет тебя даже после смерти, ведь как я могу упокоиться, когда мою вещь стащил мой убийца. Чуя тяжело и грозно вздохнул, растёр глаза и лоб ладонью, сдавил пальцами переносицу и наконец рявкнул: — Хорошо. Выкатывай мне свою охуенную предъяву. Двери лифта как по команде раскрылись, и Дазай с силой пихнул Чую влететь в кабину кубарем. Припечатал лопатками в стену. Кнопка нужного этажа — нажата. Звук хлопающих дверей — затерялся в дребезжании металлической обшивки лифта, по которой саданула крупная ладонь. Дазай сильно упёрся в стену недалеко от лица Чуи, недостаточно, чтобы зваться ударом, но подходяще, чтобы опереться и нависнуть. Чуя, к его гордости, даже не дёрнулся и не моргнул, лишь выжидающе запрокинул голову, оставаясь на месте и давая Дазаю его эту уверенность, что таким трюком он что-то да выбьет из него. — И что это? — спросил Чуя, не скрывая острую подначку в тоне. — Так, где, ты говоришь, сумку спрятал? Я не расслышал. — Дазай пытливо следил за недвижимой мимикой Чуи, и когда тот провокационно дёрнул острой бровью, хлопнул второй рукой с другой стороны. Попал на кнопку остановки лифта, заключил Чую в рамку. Клетку, мать её. — Сумка? — переспросил Чуя, чуть хмуря брови, словно он начинал раздумывать в короткой памяти. — Сумка… А, вспомнил о такой. Я её отдал на сохранение. — Поделишься, кому? Взгляд Чуи — настоящий ураган. Непокорный, инфернально глубокий, совсем не затравленный плотоядностью Дазая. У них не так много времени, чтобы останавливать лифт, когда порох фантомно гадил в лёгких ощущением палёного взрывом воздуха. Может, это лишь жар от заведённой попытки вытрясти из Чуи всё и захлебнуться. Однако, Дазай мог позволить себе небольшую шалость, и почти благосклонно улыбаться, пока Накахара дул губы и хмурился. — Секундочку, дай вспомнить. Ай, прости, я часто забываю незначительные вещи. — Чуя фальшиво пожал плечами, и Дазай схватил за эти самые плечи и покрепче впечатал в стену лифта, приближая лицо, чтобы снисходительно мыкнуть: — Может, я помогу освежить тебе память? Чуя наклонил голову вбок и искренне спросил: — Зачем? Ты же щёлкаешь разные задачки, щёлкнешь и эту. Что? Вызывает личностные споры? Или неужели я смог наподдать тебе под зад во второй раз? Но Дазай в самом деле щёлкнул. Пистолетом. Придержав одной рукой за плечо, давив на его круглую выпирающую под рубашкой кость, медленно достал из кобуры на груди полицейский заряженный пистолет. Чуя невпечатленно следил за тем, как приближалось к лицу дуло. Глубоко втянул носом воздух, когда металл пошёл вверх по шее, мазнул по щеке. Глаза недобро сверкнули, и Чуя с холодной насмешливостью полюбопытствовал: — Думаешь напугать своей пушкой? Вперёд, я потом её тебе в зад запихну. — Я не хочу пугать тебя. — Дазай покачал головой и, сняв с предохранителя пистолет, приложил его под челюстью. — Я и так получу ответ, и поверь, ни один личностный спор не помешает мне получить две драгоценности с одного выстрела. — Какая самоуверенная хуйня. И чтобы подтвердить, что на самом деле порог сохранности у Чуи ненамного выше, он заточенным и отчасти ленивым движением ударил в пах и выбил из рук пистолет. Раздался лязг металла о металл, хриплый задушенный стон, и Чуя с выверенной годами практикой заломил одну руку Дазая и подбил по коленям, заставляя присесть и увидеть чёртовы искры под зажмуренными веками. Защёлкнул на поручне и запястье наручники, которые выдернул из-за пояса, и сделал шаг назад. — О, милый, а говорил, ролевые игры не твоё. — Дазай с потешностью щурился, выглядя нисколько не озабоченным щекотливым положением. Может, голодно-злым, но не обеспокоенным, нет. Чуя поднял с пола пистолет, покрутил его на пальце и сунул под тугой ремень. Подошёл к Дазаю и несильно похлопал по щеке, почти ласково приговаривая: — Будь хорошим мальчиком: посиди здесь до взрыва. И последнее, что Дазай увидел в закрывающихся дверях лифта: дерзкая ухмылка-оскал и жгучие синие глаза. Чёрт. Чёрт возьми, Чуя! Разбираться с наручниками Дазай научился в далёких четырнадцатых годах своей жизни. Отмычки — та вещь, которая будет при нём. Хоть встроенной в зубы, но будет. Поэтому отрыв от Чуи вышел несильно большим. Хуже, что так он потерял шанс сразу увидеть в толпе точку чинуши. И низкий рост Чуи теперь играл против него, чтобы не иметь никакого ориентира вовсе. Ха, думал Дазай, взбираясь на палубу, как только от такой борзости Чуя ещё не лопнул. Поразительно, как он прижился у Мори. На открытом, прохладном воздухе Дазай вытягивал шею и щурился, настраивая взгляд над искажёнными в жёлтых фонарях головами гостей. Твою мать, сюда сгребутся почти заявленные пять сотен человек, размеры палубы могут уместить и больше, но здесь уже порядком привалило. Дазай скрипнул зубами и, извиняясь, двинулся вперёд, маневрируя между людьми. Министерский посол наверняка с пассией под руку стоял где-то, но где это проклятое место? Телефон Дазая зазвонил, и он рваным жестом полез в карман, не прекращая движения мимо пассажиров. Неизвестный номер. — Алло? — Он слева у фальшборта, близко к выходу на палубу. Если Мотоджиро ебанёт, его накроет. Успей оттащить его. Тебе, — смешок, — объективно ближе. — А ты почему не рядом? — сразу задал закономерный вопрос Дазай и завернул влево. — Меня выловил экипаж. Строю примерного полисмена, как ты и просил. Всё по твоему первому слову, Осаму. — Ты получишь у меня, как закончим. — Конечно. Жду тебя. Дазай сжал челюсть и с силой вдавил палец в экран, завершая звонок. Вздёрнул голову и забегал глазами по людям, всё ещё сохраняя амплуа всего лишь обследующего полицейского. Это сложно, Мотоджиро никогда не отличался пунктуальностью, и если сказано «в течение двух часов», то произойдёт это едва ли не сразу с отданного приказа. Лучше раньше, чем позже — обычная практика Мотоджиро. Посол Министерства стоял у туго натянутого леера, который тянулся креплением ко второму ярусу палубы. Держал руку на нём и изображал той самой женщине пантомиму моряка, может, понтовался, какой бы из него отменный капитан вышел. Перед женщиной, которая прикрывала плечи его пиджаком. Тем пиджаком, где этот дрянной рубин! Дазай собрал всё холодное спокойствие в кулак и выровнял плечи, чтобы казаться ещё выше, чем есть. — Уважаемые, просьба отойти от ограждения, — сказал он, спустя, как показалось, вечность на беговой дорожке, приблизившись к этой парочке. — Ой, а в чём дело? — женщина растерянно посмотрела на него, крепче прижимая ладони в кулаках к груди. Дазай обходительно улыбнулся и протянул руку. — Ничего, просто в такое время стоять с краю весьма опасно. Мы не хотим создавать неудобства. Согласитесь, неприятно будет испортить такой красивый наряд. Разрешите? Женщина улыбнулась с блестящим искусственным румянцем на щеках и охотно вложила руку. — Ну раз нас просит такой молодой человек, то мы просто обязаны послушаться. Не так ли, солнышко? Мужчина смущённо кашлянул в кулак и отвёл взгляд, выглядя не в восторге то ли от прозвища, то ли от того, что приходилось подчиняться. Наверное, без удовольствия думал Дазай, этот индюк надеялся вывернуться из-под каблука Министерства хотя бы на те дни, пока они не доберутся до Англии. Какая тщеславная погань. Дазай мягко обхватил плечи женщины и рукой указал дорогу, куда он хочет её с кавалером сдвинуть. Легонько подтолкнул и вместе сделал несколько шагов. Дальше Дазай мог смело сказать: контузило, да. Офигенно так. Мог сказать, что не таким он видел себе возвращение в Японию. Мог упомянуть вскользь, что в планах не было без продыху суетиться из-за гениальной стекляшки. Сутью — не думал он, что его накроет до хрустнувшего позвоночника лавина солёной воды и оглушит по голове ревущее море. В затылке гудело нещадно, вшивый костюм влип в тело застывшим гипсом, в носоглотке драло и щипало, колени выли от встречи с полом. Дазай мокро тяжело кашлял, проводя ладонью по лицу, смахивая влагу. Сердце грохотало под языком, реагировать нужно было срочно: он подорвался с колен, почти рухнул опять от паникующих хаотичных людей, но удержался. Рванул в центр палубы, переступая ступени на углубление её. Экипаж засуетился и стал пытаться перекричать взвизги: — Пожалуйста! Центр палубы! Центр! Спокойно! Дазай обернулся и прикрыл уши вовремя, чтобы увидеть своими щиплющими глазами, как новая белая вспышка озарила морскую рябь, а затем пена вместе с дымом клубами взъелась высоким столбом. И давящий удар звука по ушам. Этот столб оказался на порядок дальше, чтобы до корабля долетели только царапающие ледяные брызги. Лайнер ходил ходуном, сведённые мышцы ног держали неустойчивый баланс. Дазай вспомнил про Чую. Он понадеялся, что Мотоджиро хватит мозгов не делать пять взрывов подряд. Заторопился, ища в толпе особенно яркую макушку. Адреналин разводил по телу кипящую энергию, и при желании Дазай мог бы побить свой недавний лестничный рекорд, оббегая палубу. Но он с шумным вздохом и отрывистым «слава богу» увидел, как Чуя махал ему у противоположного фальшборта с панорамой пирса за ним. Желание вцепиться в Чую притупляло прошлые потряхивающие конечности события. Дазай пересёк расстояние не дольше, чем за минуту. Чуя, мокрый, наполовину огорошенный водой, схватил его за предплечья и выкрикнул сквозь шум: — Где они? — Неважно! Уходим! — Дазай вывернулся и, впившись в запястье Чуи, дёрнул в сторону дверей. — Что? Сдурел? — Он захотел тормознуть, и Дазаю пришлось резче потянуть за собой, нисколько не убеждая в трезвости: — Да! И это уже давно известный факт! Убираемся, я сказал! Влетев в двери, куда пытались тоже протиснуться паникующие пассажиры, Чуя наспех отчитался моряку у входа: — Мы вызываем подкрепление! Дазай в этот момент взаправду доставал залитый телефон и благо рабочий. Он набрал спасателей, обернулся, чтобы убедиться, что Чуя сам сможет бежать, и отпустил его, становясь на очередную спираль лестниц. Отчитался о минировании, взрыве, получил приём вызова и завершил звонок. Ноги сами несли вниз по лестнице. Казалось, они могли бы конкурировать со скоростью лифта. — Всего два? — просто чтобы выплеснуть бурлящий зуд под кожей, возмутился Дазай. — И это всё, на что он способен? — Ты ебанутый! — Чуя даже не спрашивал, а утверждающе саданул ладонью по спине. — Он всех затопит третьим взрывом! Молись, чтобы это было всё, иначе я тебя удавлю! Дазай рассмеялся и спрыгнул с последней ступени, перебегая на последний пролёт. Они выскочили из корабля один за другим, не отставая ни на шаг. На пирсе обеспокоенные люди жались друг к другу и угловато пятились к зданию порта. Дазай не успел отдать указание, когда Чуя сам, прекрасно ориентируясь, рванул в сторону грузовых блоков. И Дазаю точно грозит быть удавленным в землю. Взрыв. Опять. К поощрению Мотоджиро этот взрыв был в максимальном отдалении от лайнера, но специально размещён так, чтобы был виден с каждого пришвартованного корабля. Взрывы — это красиво, как говорил Каджи, и он готов пихать их в нос каждому, чтобы они увидели это. Особенно, если есть прямое разрешение верхушки. Внутри лопнул ком нервов, и Дазай залился смехом, перебивающимся из-за бега, но никак не прекращающимся. Чуя посмотрел на него и почему-то тоже сбился и засмеялся. Завернув за железный блок, Дазай привалился к нему спиной и поехал вниз. Положил ладонь на лоб и откинул липкие пряди. Смеялся. Чуя тормознул недалеко, сгорбился и упёрся ладонями в колени, сотрясая плечи с захлёбывающимися звуками. Хаос лайнера чувствовался там, позади, грудь распирало от накатывающего осознания реальности. Уши переменно закладывало, всё болело, ужасно болело, и было весело. — Покажи, — выдохнул Чуя совсем севшим голосом. Широко улыбаясь до сводящих скул, Дазай достал из невероятно глубокого кармана штанов чёрный футляр размером чуть больше ладони. Раскрыл его. — Охереть! — выпалил Чуя. Выпрямился, вцепился в волосы на затылке и восторженно повторил: — Просто охереть! В футляре сверкал с отколотым уголком почти тридцатикаратный рубин. Они сделали это. Дазай протянул Чуе руку и, не увидев движения, подбросил её в приглашающем жесте. — Давай, сейчас тот самый момент, когда в фильмах люди целуются. Чуя косо усмехнулся и с потеплевшим снисхождением покачал головой. — Ты не меняешься. И покачиваясь подошёл, чтобы хлопнуть по ладони и потянуть за неё на себя, помогая стать ровно. — Я серьёзно, Чуя, — Дазай настойчивее сжал руку и призвал придвинуться. — Что ещё? Лицо Чуи утратило мягкость, снова передёрнутое суровостью. Он скупо поджал губы и отвёл взгляд вниз, хмурясь. Дазай проследил за тем, как он достал из кармана телефон и легко покачал им. Проклятье, ладно. — Хорошо-хорошо, коротышка, погнали отсюда. И в противовес своим словам Дазай коротко улыбнулся и поднёс ладонь к лицу. Прижался губами к липкой чёрной коже перчатки и уткнулся носом, на мгновение прикрыв глаза. Передышка. Короткая передышка, чтобы собрать повесовский костюм по новой и влезть в него с остатком сил. Глаза Чуи отражали прожекторы над грузами: мелко дрожащий зрачок в почти ледяной радужке и застывшая, так же криво съехавшая надменность, оголяющая другие глубокие эмоции. — Поехали в штаб, — сказал он, когда они синхронно вздохнули перед последним рывком на сумасшедшей полосе препятствий. Вдалеке завыли сирены.

***

— …И потом мы связались с Пианистом и Альбатросом, рассказали, что рубин у нас, попросили пригнать тачку, а сами бросили полицейскую в паре кварталов от участка. Доставили ценную ношу Мори-сану, получили его безме-е-ерную благодарность и вырубились в ординаторской, — закончил рассказ Дазай, для пущей картины сложив руки на животе. Кьюсаку качнулся по ковру в который червяковый раз и хлопнул ладонями по щекам, заключая: — Обалдеть! И это было вот так, да? Чуя кивнул и прикрыл рот, зевая. — Да, малой, именно так. Кьюсаку тут же нашёл новые вопросы: — А сумка? Что с сумкой? Дазай спокойно пожал плечами, не без толики радости замечая, что голос Кьюсаку звучал уже менее возбуждённым и более уставшим. — Чуя вернул её мне. — А зачем он её крал? — Он не то, чтобы крал. Просто Мори-сан решил взять себе залог для большей уверенности в моей заинтересованности, а Чуя просто исполнял приказ. Кью протянул понятливое «а», хотя его вид показывал, что связь он методично упускал всё чаще. Его осталось совсем немного придавить чем-нибудь, чтобы он наконец-то заснул. — И теперь Супернота вся собрана? — Да. — А я могу её увидеть? Дазай хотел придумать убедительное условие, но Чуя, встав с места со вздохом, справился за него: — Если прекратишь красть кофе и пугать медсестёр, то мы подумаем над этим. Он наклонился, взял Кью на руки и прищипнул за нос. — Будешь спать? — уточнил Чуя. Кьюсаку осоловело качнул головой, и он усмехнулся. — Отлично. Ещё вопросы? Кью надул губы, поводил ими в стороны, пригладил три волосины куклы и неуверенно спросил: — Дазай уйдёт? Его убьют? Чуя на мгновение опешил, но собрался и быстро ответил: — Нет, с чего бы? Он ведь условие договора выполнил. Теперь только свои долги всякие закончит, и пусть валит себе на все четыре стороны. Лицо Кью приняло странное выражение. Было непонятно: его досада заключалась в том, что Дазая не казнят, или в том, что он уйдёт. Дазай мог поставить на первое. Чую оно развеселило, и он, получше перехватив ребёнка, кивнул на дверь. — Пойдём. Дазай нехотя встал с насиженного местечка и помог выйти из кабинета. Всю дорогу до педиатрии Кью продолжал по мелкому ссыпать вопросы, которые не несли никакого смысла и их можно было пропускать мимо. — А куда ты поедешь, Дазай? — К медведям на Северный полюс. — Чтобы они тебя съели? Жаль медведей. — Почему? — У них будет изжога. И погодя: — А если бы остался, то что бы ты делал? — Наверное, зазывающе лежал на столе в морге Чуи. — Избавь меня. Я не хочу видеть тебя у себя на столе, это отвратительно. — Видишь? Чуя мне совсем не рад, поэтому я уезжаю. К медведям. И по мере того, как Дазай давал всё более и более нелогичные ответы, Кью стал замедляться, делать длинные паузы, долго моргать, пока совсем скоро он не засопел на плече Чуи, срубленный сном намертво. — Приятно, что он всё так же резко отрубается трупом, когда выдохнется, — довольно промурчал Дазай и галантным жестом пропустил из лифта Чую. Тот несильно цокнул. — Было бы лучше, если бы он вообще не видел кофе. Сегодня половина штаба им упивается. — Так штабу положено. Хорошо, что только кофе, а не что покрепче. Тогда бы мы сейчас держали его в инфекционном отделении. Чуя солидарно кивнул и остановился у одноместной палаты Кьюсаку. Дазай подпихнул дверь открыться, а сам почти под нос пробормотал: — Какая странная халатность со стороны Мори-сана держать этого ребёнка в отделении с гражданскими. — У него социализация дерьмо конкретное, — объяснил Чуя. — С Элизой нормальным он точно не вырастет, а так есть шанс, что дети здесь хотя бы вкус к игрушкам привьют. Дазай посмотрел, как Чуя положил Кьюсаку на разворошённую большую койку, подложил под руку куклу, и тот тут же неосознанно вцепился в неё, сворачиваясь клубком. — Вы ещё скажите, что в детсад подумываете отдать его. — Он уже школьник, придурок. Чуя прикрыл Кьюсаку одеялом и проверил ладонью на лбу температуру скорее из привычки. — А мне? Я тоже жажду быть твоим пациентом. — Дазай с ехидством наклонил голову и шало улыбнулся. — Облезешь. Чуя подошёл к нему, подпирающему косяк двери, и с сомнением свёл брови вместе. — Тебе не кажется, что мы говнюки? — спросил он медленно. Дазай потянулся за ним, без сопротивления сцепил руки за спиной Чуи и мирно улыбнулся. — Конечно, ведь ты и так знаешь, где на самом деле я, как ты выразился, наебал ребёнка. И что такое не для его пусть противных, но детских ушей. — Точно, — тихо усмехнулся Чуя и покачал головой. — Такое и Мори-то особо не обрадует. Дазай видел во взгляде Чуи чистые пузырьки озорства. Тёмные от отсутствующего света, они напоминали ему, какое сжимающее лёгкие чувство всегда окутывало Осаму раньше, стоило засмотреться. Ничего не меняется, если это работает. А на Дазае это работало всегда. Он поддался ниже, коснулся лбом лба и на одном выдохе низко проговорил: — Может, вспомним это сами? Без дополнительного слушателя? Вместо или в качестве ответа Чуя поцеловал его.

***

На следующий день после передачи рубина обратно на законное место в Суперноте, Дазай проспал… прилично. Все эти крышесносные события сказались на том, что в нём осталось сил отключиться не на полу посреди клиники, а всё же спуститься в подвальную ординаторскую и свалиться там. Однако, вот вечернее время, а вернее очередная ночь, и Дазай бодр, чист, сыт, превосходно одет и терпелив. Он расхаживал по переговорной, исследуя её по периметру со скукой, оттенённой полуулыбкой. Широкий овальный стол, задвинутые под него кресла, большая панорама города, вертикальные жалюзи в углах. Из света здесь горела встроенная в красное дерево стола антикварная лампа — ровно в центре, она расходилась тёплым светом и создавала видимость умиротворённости. Дазай завёл тёмную прядь за ухо и задумчиво провёл рукой по столешнице ещё раз. Теперь всё так, как он хотел. Всё получилось не совсем ровно, дорога к счастью никогда не бывает усеяна розами, не в его — их — случае. Но получилось ведь, это главное. Внутри тихо разрасталось ожидание и любопытство перед будущим. В какой-то момент Дазай поймал себя на том, что боится смотреть на дверь в переговорную, на время на часах. Он не из тех, кто малодушничал, тем более, когда большая часть пути была преодолена, он просто… да, он волновался. Этот короткий промежуток времени, когда его лицо возвращало себе прохладу, веки слегка приопускались, а в теле собирался концентрат отрешённости, зависел напрямую от того, откроется ли эта дверь в переговорную и удовлетворит ли Осаму тот, кого он за ней увидит. Пока Осаму отдыхал, но ему хотелось бы верить, что таким он сможет себя чувствовать дольше. Желательно — всегда. Решение развилки случилось — он взглянул на часы — ровно в одиннадцать-одиннадцать. Не как знак? Кривой, правда, тем, что естественно это двадцать три-одиннадцать, но важна ведь суть, да? Дазай затаил дыхание, когда дверь медленно приоткрылась, неспешно покачнулась шире и показала гостя. Чуя был… красив. Ему чертовски шёл глубокий синий, вылепливающий его силуэт особым опасным мазком. Его лицо с подозрительным полуприщуром, такое неизменённое временем, оно отдавалось под рёбра чем-то сводящим до спазма. Хорошая ностальгия. Ровные плечи, скошенный хвост вьющихся волос, плотно застёгнутый под крепкую шею воротник, остро вздёрнутый подбородок. Чуя, сделавший всего один шаг в комнату, впустил в неё тяжёлый шлейф хмели от его непреклонной, гордой фигуры. Гордость Чуи на самом деле красивее всяких безделушек. — Давно ждёшь? — первым нарушил молчание он и дополнительно обвёл глазами пространство на личное сканирование. Дазай повёл плечом. — Не очень. Но соскучиться успел, да. — За этим, не так ли? — Чуя приподнял руку с зажатой в кулаке сумкой. Той сумкой, о которой Дазай так распылялся. Губы растянулись в ядовитой усмешке, Дазай дёрнул бровью и ровно отозвался: — И этим тоже. Сокровищ много не бывает. Чуя смотрел на него цепко, изучающе. С не меньшим весом царапая глазами вниз от лица. Посмотрел на яремную ямку и ключицы в разлёте небрежно расстёгнутой у горла серой рубашки. Очертил линию низко спущенного красного галстука, под треугольным уголком которого скрывалась тускло мерцающая широкая пряжка ремня. Дазай положил руку на торс. Чуя с вызовом поднял голову. — Хочешь получить назад? Придётся постараться, — наконец произнёс он и вбросил сумку на середину комнаты. Та провозгласила тяжёлым ударом об пол почти дуэль. — Состязание? — иронично переспросил Дазай, делая шаг вперёд. Чуя пихнул пяткой дверь позади себя и мягко захлопнул. — Мы на ринге? — Только не строй из себя идиота, — в тон ему усмехнулся Чуя, коротко развернулся, чтобы провернуть замок ключом изнутри, и добавил: — Ты сам сделал такие условия. Дазай без тени стыда довольно кивнул и сделал ещё один шаг. — Конечно. Мне слишком понравилось, как круто Чуя может вытворять всякие трюки, что стало любопытно посмотреть на весь репертуар. — А ты не насмотрелся за столько времени? — Вопрос с подвохом. Дазай не меньше Чуи знал правильный ответ, который оглашать не смел ни в коем случае. По крайней мере не сейчас. Немного позже — да, но не сейчас. Сейчас Дазай доставал пистолет. Тёплый свет от лампы на лице Чуи подсветил его заплывающие азартом глаза. — Давай до пяти выстрелов, — обыденно предлагал Дазай, разглядывая оружие в руках. — Не хочу слишком потеть и смотреть на твои потуги. — Или не хочешь оказаться в лузерах, — парировал Чуя, так же подходя ближе. Теперь их разделяло по полтора шага от сумки. Дазай выразительно посмотрел на него, кося уголок губы. Хмыкнул и отошёл левее — туда, где больше места. — Полагаю, нам предстоит выяснить, так ли хороши люди Мори, как он расписывал мне. Будет неловко, если окажется об… Чуя сделал выпад. Хлёстко саданул кулаком, метя с ходу раздробить голову. Дазай проглотил остаток предложения, блокируя удар, перенимая его на предплечье. Если бы Чуя приложил чуть больше силы, то кость бы запросто треснула. — Некрасиво нападать исподтишка, — холодно клацнул языком Дазай, не показывая сильной боли, и попытался подбить по ногам. — А кто сказал? — Чуя вовремя перепрыгнул и крутанулся на одной ноге. Дазай приготовился к плотной встряске. — Ты видел, что я, — Чуя замахнулся и в последний момент по-простому больно пихнул обувью в живот, — разминал кулаки. — А, не внимателен, прошу простить, — ахнув, хрипнул Дазай, морщась. Он сцепил пальцы на чужом предплечье, точно нацелившемся на несчастную печень. Извернулся, разворачиваясь на месте, и вытянул руку с пистолетом по косой вверх. Выстрел. — Первый, да? Быстро, — обыденно фыркнул Чуя и со всей силы ударил ногой — воздух, но он успел зацепить бок Осаму. Неуступчивость Чуи шла вровень с упрямством Дазая: там, где проходил замах, летел блок, там, где по-обычному отлетали конечности, в последний момент удавалось вывернуться и лишь отъехать обувью по начищенному до блеска полу. Смотреть и вести с Чуей поединок походило на лидерство в танце: направлять, обходить, ерошить и не отступать. Его не удавалось задеть, он ловил каждое движение к себе, схлопывал капкан и зеркалом помножал отдачу. Дыхание спирало не столько от энергичности, сколько от давно забытого вкуса хорошей мотивации. Мотивировал Чуя потрясающе — жадность сосала нещадно во взвинченном желании получить. Второй выстрел сделал Чуя, выбив пистолет из рук. Развернулся и разнёс в осколки стеклянную рамку картины на стене. Третий выстрел: Дазай сделал подсечку, грохот падающего Чуи и звук хруста в левом верхнем углу комнаты под самым потолком. — Как ощущения, дорогой? — Приторно улыбнувшись, жёстко щурясь, Дазай тихо откинул пистолет правее, чтобы обеими руками вдавить неуёмные кулаки Чуи. Тот оскалился. — Не смеши, ты даже не мой рабочий вес. Дазай удавился воздухом в горле, скинутый резким подъёмом бёдер. Всего мгновение триумфа — и на его горле смыкается узкая ладонь в перчатке. И давит, давит, давит. Выстрел. Под потолком по левую сторону от Чуи что-то мелко посыпалось. Его лицо нависло над Дазаем, хриплый голос спросил: — А тебе как? Дазаю замечательно. Кровь разгонялась из нуги в разжиженный сироп. Лопатки ныли, но это такая мелочь. Он усмехнулся и рывком поддел края пиджака Чуи, с силой затянул их выше, вынуждая оторвать руку, развести локти, чтобы опустить неудобную тряпку, сдёрнуть с себя лишние конечности, но полностью лишиться защиты и открыться. Дазай оттолкнул его от себя пинком в грудь и заставил кувыркнуться рядом под громкое «блядь». Дазай качнул корпус подняться, но Чуя врезал мыском прямиком по животу, и из горла вырвался надсадный стон. Он снова упал спиной на пол. — А ты опять всё так же не умеешь рассчитывать удар, — держась за живот обеими руками, хныкнул Дазай и опять почувствовал на себе тяжесть чужого тела. Чуя склонился над ним, опёрся ладонью о плечо и поискал пистолет. — Выходишь из образа, придурок, — ткнул он и с победным оскалом подхватил пушку. — Я ждал этого слишком долго, имею право, — Дазай пытался сказать это серьёзным тоном, но сам ощутил, что, наверное, выглядит слишком сумасшедше, чтобы звучать трезво. Как? Чуя именно над ним. Сбивчивое дыхание Чуи еле доставало до лица, его щёки тронул разгорячённый румянец, а глаза блестели топким возбуждением. Осаму упивался тем, что видел, и Чуя, похоже, тоже. Он облизал губы, Дазай, как завороженный, уцепился за этот жест. На собственных осело фантомное электричество. — Сколько ещё? — спросил он глухо, почти не слыша самого себя. Чуя вместо должного ответа решил показать наглядно. Вжал дуло горячего пистолета под ключицу в криво смятом вороте. — Одна собака языкастая. Щёлкнул предохранитель, выстрел. Последняя видео- и звукозаписывающая камера, спрятанная аккурат над дверью, слетела со своего места и щепками рассыпалась по переговорной. — Боже, у меня едет крыша. Иди сюда. — Осаму одним движением впился пальцами в шею под затылком Чуи и толкнул, крепко прижимаясь губами к его рту. На язык упал судорожный вздох, и Осаму жадно проглотил его. Он не мог поверить, жар изнанки влажного рта, который он не целовал чёрт разберёт сколько, казался наваждением. Безумно сладким, пряным, таким, от которого в животе стягивались и взрывались микроиглы. Самое лучшее, что случалось с Осаму за все эти дерьмовые дни. Чуя целовал его с рьяностью, кусался, толкался в его рот, будто хотел задавить, но до Осаму через хватку на собственных волосах, утяжелившееся давление на торсе, упирающийся под угол челюсти пистолет дошло — Чую вело не меньше. И это потрясающе. И он же оттолкнулся от груди, разрывая контакт. — Да она не едет. Её рвёт, — тяжело произнёс Чуя, вяло шевеля языком. — Плевать. Дазай потянулся следом, но Чуя, не скрывая потешности его очумелым видком, остановил его. — Ты хорошо проверил? — серьёзно спросил он, напрягаясь. Дазай косо боднул головой. — Даже чьи-то беруши нашёл. Вот это у вас скука, а не собрания, — исключительно на пьяном автомате ответил он и снова потянул на себя Чую обеими ладонями за щёки. В висках пульсировало. Чуя от неожиданности выронил пистолет и больно врезался локтями в плечи, пытаясь найти опору. Дазай, зажимая зубами то верхнюю, то нижнюю губы, мазав языком, спустился одной рукой на спину и прижал к себе за пояс, чтоб теснее, чтоб не было этого треклятого расстояния, которое кусало его эти дни. Вылизать Чую хотелось до ноющих дёсен, всё это время он был так близко, но любое поползновение к нему могло обернуться ударом молнии откуда не ждали. Он даже обнять его не мог, что за дрянь. И больше всего Дазай хотел знать, что Чуя с ним. Он прервался, заглянул в глаза и набрался сил, чтобы голос прозвучал с искренним желанием честного ответа: — Ты ведь не пере… Глаза Чуи расширились почти безумно, он накрыл его рот ладонью и грубо зашипел, не давая и слово вставить: — Рехнулся? Нет, не так. Ты рехнулся! Я чуть не тронулся, пока ждал тебя. Думаешь, что я… — Не думаю. Вернее, не хочу так думать, — вывернувшись, выпалил Дазай. — Правда. — Идиот, — на одном только выдохе бросил Чуя и сам заткнул его. Мысли разбегались, ни одной вразумительной, ни одной спокойной. Чуя открыт настолько, что Осаму мог увидеть и услышать все его пылающие невысказанные слова. От такого вело не просто сильно — дико. По телу прокатилась крупная дрожь, когда руки скользнули вниз по пояснице Чуи и подхватили под бёдра. Тот несдержанно и вибрирующе застонал, и уже только от этого разошедшегося по собственному горлу звука Осаму не смог сдержать собственного. Он вжал в себя сильнее и убедительнее подтолкнул одной рукой на лопатках, чтобы грудью к груди. Без этого чёртового расстояния. Чуя с громким пошлым звуком оторвался и запрокинул голову — Дазай нетерпеливо подхватил открывшуюся шею губами, широко ведя языком и зацеловывая. У Чуи даже парфюм был тем же — та же терпкая древесная сажа, оседающая плотным равномерным слоем в лёгких и ввинчивающаяся в мозг так крепко, что, зажмурив глаза, Осаму мог бы воспроизвести до каждого мелкого шрама тело Чуи. Подумать только, всего каких-то три года, а он едва ли на стену лез от того, как его трясло от встречи. — Господи, Чуя… — Осаму крепко стиснул веки и уткнулся лицом в место между шеей и плечом. Под языком больно стучало, в груди всё сводилось так плотно, что рёбра совсем не хотели расширяться. Он глухо прозвучал: — Ты правда тяжёлый. — Эй! — Чуя хлопнул его по плечу и возмутился: — Ты охерел? Совсем борзым стал за три года? Дазай вяло засмеялся, выглянул из своего временного укрытия и уколол с капризным упрёком: — Это в тебе борзости через край, Чуя. Ты поразил меня в лифте. Что это было? — А сам? Ходил по штабу и права качал, как у себя дома. — Так я ведь домой вернулся! — Мы либо срёмся, либо трахаемся, два в одном только растворимый кофе, — веско отрезал Чуя, а потом дерзко обнажил зубы. Дазай впечатлённо посмеялся и снова рукой в гриве подтолкнул слепиться губами в тягучем, медленном и переплетающемся поцелуе. Чуя на самом деле не был таким тяжёлым, просто Дазай в некоторой степени всё ещё несносный мудак. Руки ходили везде — гладили, растирали, сжимали, лишённые какого-либо порядка, пока горячее отрывистое дыхание передавалось изо рта в рот и поступало искажённым, закипающим кислородом прямо в коротящий мозг. Спину натирал жёсткий пол, а одежда казалась невозможно тесной и плотной. Жадность хотела до хруста костей сжать Чую, и от такого давления шумные, заглушённые стоны перетекали и смазывались так, что до слабо разделяющего что-либо на составляющие слуха не доходили границы, где был сам Дазай, а где — Чуя. В штанах стояло критически, и пока Чуя не поднялся, полностью сдавливая бёдрами торс, Осаму не обращал на это внимание. Крепко вдавив зубы друг на друга, Осаму проследил, как Чуя взял в руки зачастивший летать по полу пистолет и обтёр его от пыли краем рукава. Бросил на размётанный вид Осаму сверху вниз почти ленивый взгляд, дёрнул бровью и под расширяющиеся, поглощённые темнотой глаза поднёс пистолет к губам того. Приказал: — Открой рот. Осаму послушно разлепил губы, впуская горячий шершавый ствол, обжигающий язык. Порох и горький оружейный вкус щекотали нервы, как костёр у лица. Чуя протолкнул пистолет дальше, заволочённым взглядом следя за впадающими щеками и тем, как на показ Осаму плотно прижал его губами. Он качнул головой, крепче скрипнул зубами по железу и медленно провёл назад, посасывая. Во рту собиралась горчащая слюна, Осаму выпустил дуло лишь за тем, чтобы поцеловать его, прикрыв глаза. — Вот это тебя реально рвёт, — с нескрываемой обалдевшей улыбкой тихо пробормотал Чуя, смотря на эту эротику чистой выжимки. Осаму слышал его скрипящие нотки в пониженном голосе, распалённые, подрагивающие, такие, когда для того, чтобы Чуя свалился в пропасть, нужно сделать всего один трюк. Чуя щёлкнул предохранителем. Осаму бросил на него вязкий взгляд из-под ресниц и взял в рот весь максимум, который мог. Нижняя губа почти касалась спусковой скобы. Становилось душно даже со свободным вырезом рубашки. Казалось, что кожу содрали и приклеили заново, забыв как следует разгладить. Чуя въедливо прищурился и положил палец на спусковой крючок. Его сбоку косо подсвечивала лампа, обтекала светом выразительные скулы и жёсткую тень бровей, блестела белым на скрипящих перчатках почти порочно. От этого вида над собой, прямо контекстной властью над жизнью по позвоночнику скатился жар, а член почти болезненно дёрнулся. Чуя выжидал, может, хотел какого-то знака, и Дазай, поразмыслив тугим мозгом, крепче поддался головой вперёд, неудобно отрывая её от пола. Требовательно надавил обеими ладонями на поясницу. Чуя всё понял предельно ясно — нажал на крючок. — Как непредусмотрительно для смертника, — пресно мыкнул он, услышав пустой звук магазина. Отнял пистолет — тот поблёскивал слюной на чёрном почти провокационно. — Не могу же я в самом деле оставить только тебе нашу сумку, — сухим от неясного мандража голосом сказал Дазай, слегка подтягиваясь на локтях. Чуя скептично приподнял брови, затем простым движением кинул за плечо пистолет и наклонился к лицу, проговаривая в губы: — Да, точно. Ты у меня за эту сумку получишь. — Так вперёд, я сгораю от нетерпения. Осаму показательно качнул головой назад, и Чуя наклонился к нему и плотно прикусил под подбородком. Плавно опустился бёдрами ниже по торсу для удобства, от чего Дазай свистяще выдохнул свозь зубы. Чёрт, у него голова в прямом смысле закружилась от прошибающего тягучего удовольствия, стреляющего по телу от паха. И от того, как истязал кожу Чуя, играя языком под углом челюсти, на кадыке, ниже — к сверхчувствительному треугольнику шеи, плеча и ключицы. Чуя мог бы довести одним этим до исступления, полубреда, если бы хотел. С приоткрытых губ срывались отрывистые громкие вздохи. Чуя положил обе ладони на грудь, надавил и провёл ниже, задев соски, и обхватил напряжённые косые мышцы, вырисовывая большим пальцем круги. Заполошно бьющуюся венку на шее подцепили зубы, втянули в рот и оставили на том месте жжёное желание большего. — Может, встанем? — у самого уха вздохнул Чуя и мокро провёл по стрелке мышцы под ним. Взял узел галстука, вынуждая приподнять выше грудную клетку. — Не хочу. — Осаму проморгал влагу и втянул носом, чтобы более связно сказать: — Дай мне свои бёдра, я скоро удавлюсь. Чуя издал непонятный звук, то ли чертыхаясь, то ли усмехаясь. Никакой разницы — он уже заглянул в лицо и убедился в осознанности слов. — Да ты и ими удавишься. Разрешением стали давящие на плечи ладони, и Осаму, снова полностью вжимаясь в пол затылком, с зыбкой дрожью в пальцах протиснул руки между телами и лязгнул пряжкой брюк Чуи. В голове зиял раскол, где на одной стороне всё пульсировало, горело, жгло торопиться, а на второй тягучей патокой растекалось желание помедлить, остаться, замереть, укрыться этим туманным саваном до темноты в глазах. Осаму невольно выпустил беззвучное «о», коснувшись полыхающей кожи без дополнительного слоя ткани. Его перемкнуло на длинную секунду, по ощущениям — на световой год, и он потянул Чую одной рукой, впиваясь ещё более терпко в саднящие губы. Нырнул ладонью в штаны и, обхватив пальцами твёрдый член, широко провёл по нему, чтобы проглотить крупный стон Чуи. Потрясающе, Осаму готов застыть именно в этой точке: планомерно вырывать и не пропускать ни одного звука Чуи. Невозможно передать то ощущение захлёбывающегося восторга, когда губы попадали в уголки раскрытого, влажного рта, целовали дрожаще-зажмуренные веки и ловили чужой язык с почти сорвавшейся капелькой слюны. Касаться Чуи было безумно хорошо, Дазай с удовольствием оглаживал большим пальцем вздутые вены под тонкой плотью, прокручивал запястьем от основания к головке и пакостно сжимал её в кулаке, чтобы заставить Чую быть громче. Стены ведь звуконепроницаемые, а он зудяще хотел прокатиться на этих горках всего диапазона Чуи, планомерно и расчётливо. — Я признателен за такой подарок, — выдохнул Дазай, зарываясь лицом в хвост на плече в одежде, — но перчатки, воротник и все тряпки на тебе, какого чёрта? — отрывисто закончил он, пережав основание члена. — Такого. Чуя клацнул зубами и толкнулся бёдрами в кулак, совсем низко притянув подбородок к груди. Дазай в последний короткий раз взглянул на его завешанное рыжими волосами лицо и вытащил руку из штанов. Подхватил под ягодицами и надавил подняться вверх. Чуя встал, и тот, согнув ноги, оттолкнулся проехать по полу, чтобы снова жёстко подтянуть за бёдра так близко к себе, что расстёгнутая ширинка оказалась у самого лица. Предвкушающе улыбнувшись, Осаму кивнул на рубашку с намёком заняться реальным делом, пока он будет занят важным. Чуя сильнее развёл колени, слегка приопускаясь, и взялся за перчатки и пуговицы, Дазай же собрал с дёсен вязкую слюну предощущения. Он развёл брюки чуть ниже и любовно проследил, как, качнувшись, член полностью оказался перед самыми губами. Мелко подёргивающийся от напряжённых бёдер, с потемневшей, налившейся головкой, совсем рядом, что достаточно высунуть язык. В голове стоял оголтелый гомон и давил делать что-то безрассудное, пошлое, то, от чего крыша поедет строго перпендикулярно. Дазай обхватил член у основания и направил упасть головкой на язык и отдать соль. Вторую руку он завёл за поясницу Чуи, подцарапал пиджак и рубашку, добрался до взмокшей кожи, совсем невесомо огладил упругую ягодицу и, вернувшись на поясницу, стал направлять. Уголки рта приятно растягивались, впуская вглубь по языку гладкий ствол. Над головой раздался тихий протяжный вздох-полустон, Осаму замер лишь тогда, когда упрямо вобрал до конца и застыл, уткнувшись носом в пах, прикрыв глаза, привыкая. Было что-то сводящее с ума в том, как Чуя старался унять себя, в его плотно набитых мышцами бёдрах, которыми он давил на плечи, в самом ощущении густо накапливающейся за щеками слюны, которую хотелось растянуть по всей длине и заставить посмотреть на показательно-вызывающую прозрачную нитку от головки к припухшим губам. Это звучало таким хорошим продолжением, что под вскипающий жар собственного возбуждения, Дазай двинул головой, направил Чую чуть отстраниться и прихватил только головку. Пощекотал уздечку, помог себе пальцами у основания, всасывая со вкусом, придавливая языком к нёбу член. — Ох блядь… А ты время, я смотрю, зря не терял, — с придыханием попытался поддеть Чуя и распахнул рубашку в стороны, наконец-то разделываясь и с ней, и с пиджаком. Дазай посмотрел на него застеленным, точно благоговейным влажным взглядом: на Чую, его тяжело взмывающую грудь, блестящий стальной пресс, полосатую тень на щеках от волос. На очень красивого, желанного и потрясающе провокационного Чую. Осаму оторвался, коротко чмокнул мокрую головку и сипло осведомил: — Я простой стажёр, у которого глушатся уши и немеет рот. И накрыл по новой член, проводя тот по туго стянутым вовнутрь щекам к самому горлу. Обе руки упали Чуе на бёдра, сжали их и рывком пихнули ближе, теснее, хотя почти некуда, но если приподнять Чую, надавить выгнуть поясницу и заставить потерять равновесие, то Дазай получит своей очевидной просьбой желаемое. Чуя, что-то безразборно бурча, упёрся одной рукой куда-то вперёд за головой Осаму, подтянул колени чуть свести, а пальцы второй ладони сжали тёмные волосы и зафиксировали положение. Осаму послушно расслабил горло и впустил первое плавное движение члена, второе, третье. Чуя двигался гибко, руки проложили дорогу к его талии, сжали со стоном, чтобы ощутить под пальцами, как от вибрации стенок вздрагивает тело над Осаму. Жар нещадно жёг сводящие скулы и челюсть, сознание моталось от возбуждения в собственном члене — такого возбуждения, что ноги отнимались, — до всех жёстких моментов натёртой полом спины, болящего затылка и невозможности коснуться Чуи лучше. Это всё перекрывалось личным удовольствием от того, как голой шеи касались бёдра в брюках, как приподнимался Чуя, чтобы толкнуться в податливое горло, как он шипяще стискивал зубы и прерывисто стонал, и его стоны служили отличной мотивацией сглатывать чаще, прижимать губы плотнее. Только на этом моменте Осаму мог бы дождаться своей смерти и умереть в блаженном кайфе. Несильно, но громко саданув кулаком по полу, Чуя тяжело собрал себя и полностью поднялся на колени, прерываясь. Осаму видел над собой, каких усилий это ему стоило, и понял заранее ещё не озвученную фразу. — Мы не будем трахаться на полу, я сказал. Слюну на подбородке обдувал прохладный воздух, губы и челюсть желанно ныли, шум в голове пропускал трезвость неохотно, но безапелляционно. Дазай согласно боднул вбок, и Чуя медленно передвинулся, слезая с него вовсе. Им понадобилось призвать все устойчивые силы, чтобы подняться с пола на подрагивающих, наверное, равноценно ногах. Осаму поразился самому себе, и как вообще умудрился удержаться, стоило зашевелиться и понять — стояло, мать его, каменно стояло. Как у сопливого девственника, не видевшего секса даже в порно. Чуя приблизился к нему и положил руки на его пояс. — Тебе…? — сосредоточенно попробовал предложить он, но Дазай покачал головой, заодно беря себя в руки. — Успеем. Ты ведь должен рассчитаться за лифт и тот фокус с кинжалами. Чуя косо усмехнулся и, продев пальцы под пояс, стал пятиться назад. — Ты выглядел так, будто кончил в штаны, когда я замахнулся ножами. Дазай, следуя за ним, без увиливаний согласился: — Мне стоило многого, чтобы не схватить тебя вот так, — он цепко вздёрнул ладонью подбородок Чуи и жёстко улыбнулся, — прямо там. — Твой трёп в лифте дал хорошее понимание, что я всё же повредил твои мозги, пока целился, — фыркнув, Чуя ещё выше запрокинул голову, набиваясь на поцелуй. — Ой, хватит. — И Дазай поцеловал его, проталкивая колено меж ног, дойдя наконец до стола. Чуя подцепил зубами нижнюю губу, с открытым стоном оттянул, пока укладывал руки на плечи в серой рубашке и бездумно рвал сыреющие волосы. Дазай навалился вперёд, впечатав его в край стола, для стойкости уперевшись коленом, отдавался, наконец-то вжимаясь до цветных вспышек в закрытых глазах. Пальцы Чуи забрались под ворот, безжалостно оцарапали позвонки на шее и надавили на перекатывающиеся, порядком покрывшиеся потной плёнкой лопатки. Дазай отпрянул, жадно запрокидывая голову до выпирающего кадыка. Чуя подхватил его губами, оставил колючий засос и медленно, взбираясь языком по шее и ловя удары крови в жалящие укусы, раздвинул колени, перебирая щиколотки за икры Осаму. Тот подхватил под бёдра и пропихнул дальше на стол, нестерпимо крепко стискивая скользкую брючную ткань и бугры мышц. Чую хотелось до озноба, до поджимающихся пальцев на ногах, мучительно, сладко и одуряюще. Осаму жался ближе, мял задницу и бёдра, тёрся, пытаясь сбавить железное давление на член, хватая ртом пустой воздух. Он пропустил тот момент, когда Чуя расправился с его галстуком и рубашкой и на манер своей распахнул, клоня голову, чтобы посмотреть. — Шестнадцать, — подсказал Дазай, опуская лицо к его шее и перехватывая инициативу. Хлёстко сдёрнул воротник вбок, обнажая плечо, и сомкнул зубы. Чуя зашипел и сквозь сиплых ах уточнил: — А руки? Спина? — По мелочи, — отозвался Дазай в кожу и завороженно проследил чёрными глазами, как наливались и темнели следы его зубов на плече. Боги, слов нет. — Мелочи — это сколько? — настаивал Чуя, подставляясь. Он потянул с плеч Дазая рубашку, и благо та была достаточно свободной, чтобы повиснуть на локтях, давая Чуе шанс самому изучить фрагменты тела с той дотошностью, которая была только у него. — В общей сумме, может, около тридцати наберётся. — Брешешь. Их точно больше. — Я не считал — предположил. Чуя негодующе вздохнул и обвёл двумя пальцами свежий шрам от чиркнувшей по плечу пули. Свежий, если брать во внимание промежуток в три года, а так, ему около года, наверное. Дазай поспешил отвлечь его, отодвинулся, чтобы скинуть рубашку и помочь то же сделать Чуе. Тут же обвёл несколькими движениями его член и довольно проследил, как Чуя выгнулся, а на заднюю сторону бёдер надавили его каблуки. Чуе незачем считать шрамы сейчас, он успеет это сделать потом, сейчас — Дазай смотрел, как он беспорядочно дёргал верхней губой, запрокидывал и возвращал голову, сцепляя челюсть, чтобы не сорваться. — А раньше ты бы мне лицо откусил за такую резину, — не удержался несносно улыбнуться Дазай, и тут же получил рычащий ответ: — Смена квалификации, забыл? Я тебя теперь к херам разделаю на запчасти. — Ну ты мой хер-то оставь, а? Классный ведь. И засмеялся, отступая на удар по груди. Чуя спрыгнул со стола, ухватился за пряжку ремня одной рукой и надавил второй на его пах. Дазай подавился подлетевшим в глотке жалостливым стоном и громко на всю комнату выругался. Чуя довольно оскалился. — Ты самонадеян, придурок. Еле продержишься ведь. — И добавил следом, копошась с ремнём: — Презервативы, смазка? — Обижаешь, подставка для шляп. — Дазай потянулся в карманы брюк и с гордой демонстрацией изъял оттуда полный набор шуршащих, блестящих пакетиков. Чуя закатил глаза, полностью расстегнул ремень и с силой потянул его из шлёвок. Тот с лязгом упал на пол, а Дазай перехватил запястья Чуи и изящным движением перекрутил над ним руки так, что те оказались скрещенными спереди, а Чую можно было свободно прижать спиной к себе. — А дальше я сам, — сказал он, касаясь губами затылка. Наклонил над столом, придавил ладони к нему, показывая, как зафиксировать, и почти загипнотизированно влип взглядом в рельеф спины Чуи. Гибкой, крупно очерченной каждой мышцей — Осаму вёл ладонью от лоснящегося впалого места меж лопаток, в которое та идеально помещалась, ниже к пояснице. Склонился и задержался губами на плече, слушая тяжёлое дыхание Чуи в момент, когда руки потянули едва удерживающиеся брюки вниз. Те звякнули, слетая под самые щиколотки, а ладони по-собственнически огладили ягодицы, задержались прижать, уложить большие пальцы у самого начала расселины и несильно развести в стороны. Господи, думал Дазай, кусая загривок беззастенчиво вздёрнувшего задницу Чуи. Пульс точно пропускал нещадно, иначе он не мог объяснить, почему его так вело почти в наркотическом мареве. Деревянными пальцами не сразу удалось открыть пакетик смазки. Дазай пожалел о том, что действительно оказался самонадеянным, пренебрегая полноразмерным флаконом с простой флип-крышкой. Последнее, на что он хотел бы тратить время, — чёртова, боги, смазка с криво рвущейся упаковкой. И всё же ему удалось. Не без накаляющегося напряжения — потому что оно шло в первую очередь от Чуи — у Осаму получилось вывалять пальцы в вязком прозрачном силиконе. Он мокро провёл меж ягодиц, помассировал и втёр смазку вокруг упруго сжимающегося кольца мышц и, закусив губу, свободно вжал палец внутрь. Чуя тихо вздрогнул, получше облокотился ладонями о стол и расслабленно запрокинул голову. Дазая же почему-то переклинило: он застыл, смотря на впавшую глубокую тень позвоночника с блестящими каплями пота, и почти не дышал. Палец обхватывали слегка припухшие растянутые стенки, свободные, чтобы проникнуть следом вторым. Какое-то странное щемящее чувство сдавило грудь, и он, через силу вдохнув носом, поддался вперёд, перехватил одной рукой плечи Чуи и зарылся в его волосы, что-то неразумно гнусавя. Но Чуя понял и беззлобно цыкнул: — Посмотри на себя, развозишь сопли, как в двадцать. Дазая подобное никогда не задевало, и он, продолжая переживать момент личного открытия, что Чуя взаправду ждал всего, что между ними, со смешком отозвался: — Это звучит грубо, мне нет и тридцати, а ты и вовсе старше. Рассыпался в кусачих поцелуях по плечам раньше, чем Чуя бы ответил ему. Желание зацеловать его всего взлетело до критической отметки, где у градусников обычно лопается стекло, а ртуть разливается, куда придётся. Он зажмурился, бесшумно вздохнул и честно произнёс: — Я просто… правда скучал. Чуя обернулся, насколько мог, наверное, хотел посмотреть в лицо, но Осаму настойчиво не давал сдвинуться. Чуя поводил языком по зубам, его колебание отразилось на напряжённом теле, а затем он совсем низко и тихо ответил: — Я тоже скучал. Осаму мог поклясться, что его уши покраснели гуще не от возбуждения, и Чуя, явно пытаясь переключить эти дурацкие сантименты, недовольно одёрнул: — Но теперь прекрати разводить, блядь, сырость и тянуть кота за яйца. Двигайся. Дазай косо усмехнулся и протолкнул второй палец. Развёл их и ещё шире улыбнулся, любуясь тем, как Чуя скинул голову вниз и сдавленно хапанул ртом воздуха. Положил руку на подвздошную кость и получше направил на пальцы, ощупывая ими жаркие и пульсирующие стенки. Дазай мог бы пошутить, что талант не выбьешь прикладом, а пальцы помнят всё, но ему мало хотелось ёрничать, с почти глуповатым восторгом находя наконец-то нужное место, от которого Чую до вскрика и грязного мата подбросило. Это сумасшедше, это хочется видеть и слышать снова и снова, и Дазай именно так и поступил — безбожно изводил давлением и упивался картиной перед собой. У Чуи потряхивало плечи, он порывался опуститься на локти, но уверенно лишь опирался на стол. Дазаю неведомой милостью перепадали остатки рассудка, чтобы разговаривать, следить за Чуей и не грохнуться в избитый пошлостью обморок. Одно то, когда он видел, как три его пальца погружались в горячее и по-особому размягчённое, его колени делали попытки подогнуться. Поразительно, как он со своими капризами так долго выдержал. Дазай наконец-то расстегнул брюки. По комнате разнёсся облегчённый вздох, такой нетерпеливый и отчаянный, что Дазаю должно было стать стыдно за неубедительный апломб столько времени. Стыда у него, как общеизвестно, не водилось, а вот продолжать выкручивать свою ловеласовскую черту он горазд несмотря ни на что. Пока он разбирался с презервативом и добавлял смазки, до края уха долетел знакомый бубнёж. — Ну и хули терпеть было, — бурчал себе под нос Чуя, — дал бы отсосать — не стонал бы, как удавленный кабан. — И за роскошными сравнениями Чуи я тоже ужасно скучал, — с теплым ехидством добавил Дазай. Он подцепил двумя пальцами подбородок Чуи и развернул к себе. Протолкнул в рот большой палец, оттянул щеку. Глаза у Чуи красивые, затягивающие, казалось, пронзающие тело, в таких потеряться — урвать джекпот. А Дазай ведь урвал сокровище. Он качнул бёдрами и медленно вошёл — не останавливаясь, пока не достигнет максимума, заплывая в голове блаженным наслаждением и смотря Чуе прямиком в глаза. Он мог предположить, что первобытная тьма заполнила собственный взгляд, не пропускала блика лампы. Она определённо сгущалась только от одно длинного гортанного звука дорвавшегося не меньше Дазая к желаемой границе эйфории Чуи. Лучший момент, который случался с Осаму в этой убийственной Японии. Он быстро клюнул Чую в щеку и отодвинулся. Положил ладони на его талию и, прикусив губу, теснее повёл бёдрами, толкаясь до упора. Не до конца вышел и снова поддался вперёд, размашисто и глубоко. — Ну наконец-то, мать твою, — выстонал Чуя свистящим воздухом, сильнее прогибаясь. Потянулся рукой вниз, сдавил пальцами свой член и зажмурился. Дазаю казалось, что сознание отделилось от тела и плыло где-то между ними в томной дымке, по вискам текло от волнения, удовольствия и балансирования над пропастью. Он несдержанно и грубо двинулся, до побелевших кругов сжимая бока Чуи. И ещё раз, снова и снова. Переговорную наполнили хлюпкие удары бёдер о ягодицы, прерывистое очумелое дыхание, смешанное с тягучими стонами, и еле пробивающийся скрип ногтей по столу. Дазай не мог оторвать взгляда от серебрящей кожи, сводящихся вместе лопаток, плотного мышечного каркаса и стальной талии под пальцами. Если бы Дазаю сказали описать Чую, то он без раздумий выпалил — бог. Чуя выгибался навстречу, гулял своей рукой то по столу, то по телу, и Дазай, замечая это, заменял его руку своей: обхватывал под грудью, зажимал соски, вёл подушечками пальцев по квадратам сокращающегося пресса, пережимал основание члена, сильнее шлёпая бёдрами, — те двигались в безумном темпе. В уши лились громкие звуки каждый разнузданный толчок, Дазай гнался не столько за собственным удовольствием, сколько за тем, как это удовольствие пил Чуя. Ему хотелось отдать всё, укусить, сжать, да столько всего, что голова слетит к чертям собачим. Кровь грохотала в ушах, давила на корень языка, а член окутывал тугой жар долгожданного тела. По Осаму не сказать, но он оказался чертовски верным партнёром, изменяющим Чуе лишь с собственной рукой эти три года. Зачем? Его больше ничего не устраивало так, как Чуя. Резкий, дикий, давящий не только своей физической силой, но и заразительно искрящейся безжалостностью. Как не пропасть в таком? Шумно, с вибрацией стонущий, Чуя резко оттолкнулся от стола, вскинул руку на шею Осаму и сдавил волосы на затылке, пряча лицо в сгибе между плечом, забросил колено на стол, меняя угол проникновения, и пронзительно обжёг лихорадочным дыханием кожу. Так Осаму хлёстко вколачивался, ударяясь по алеющим ягодицам, так Чую круче выгибало дугой, он криво съезжал стопой по полу, и его бедро Осаму сам подтянул выше, шершаво водя по подставленному плечу пересохшим языком. Чуя перебивался с одного ругательства на другое, в Осаму не хватало столько многозадачности, чтобы тоже материться и чертыхаться, его хватало только на заполошное напряжение, скручивающее пружину внизу живота до того, что он сипло шептал всякую бессвязную чушь и выцеловывая крупный засос на плече. Его одной из многих целей было ловить каждое вздрагивание Чуи, сжимать прокатывающую по внутренней стороне бедра судорогу и с тяжёлой задержкой влипшей кожи к коже погружаться глубже. Чуя переложил голову, открывая шею, и Осаму жадно провёл по ней, слизывая пот, прежде чем полностью выйти и неуклюже сделать полушаг назад. Чуя разочарованно застонал, но не спросил, какого чёрта, понятливо суетясь, когда Осаму снял его бедро со стола и стал разворачивать. Чуя не дал отстраниться дальше и позволять коже остыть хоть на градус, дёргая к себе за предплечье. Осаму растерянно поймал его губы, которые с напором протолкнули язык ему в рот, а уголки довольно растянули злорадную ухмылку — пальцы Чуи на его члене творили что-то замыкающее контакты в мозгу. Осаму опустил ладонь ему на задницу, оттянул под ней, сам обвил второй рукой его член, чувствуя и слыша копошение Чуи с обувью и брюками. — И дёрнуло тебя менять позу… — всё-таки рыкнул он, высказывая своё возмущение прямой жёсткой хваткой по стволу. — Я, — Осаму гулко сглотнул, — хочу видеть тебя. Это преступление? — То, что ты захотел ебаться в клинике Мори, как бунтующий подросток в спальне предков? О нет, это не преступление. Это диагноз. Дазай засмеялся и легко подтолкнул Чую осесть на край стола, тот мигом опустился на локти за спиной. Дазай взял его под коленями и с джентельменским видом благородно помог стянуть вывернутую штанину, запутавшуюся на стопе. Откинул комом брюки на пол и широко развёл бёдра, любуясь нагим, перевозбуждённым, взъерошенным Чуей так, будто ничего красивее в своей паршивой жизни не видел. Он бы задержался так хоть на вечность, но Чуя нетерпелив настолько, что цена такой заминки была бы Дазаю слишком дорога. Он оставил любование позади, направил рукой ствол провести им от подтянутых яиц Чуи вниз по перинеуму, с жадной плотоядностью смотря, как совсем немного вжатую в трепещущиеся мышцы головку призывно затягивало сильнее. Он толкнулся внезапно, подобрал под коленями и навалился сверху, сразу припадая к раскрытой шее блаженно запрокинувшего голову Чуи. Задвигался внутри так, чтобы ни одно связное предложение больше не звучало хриплым тембром — только стоны, проклятья и жажда. Ноги Чуи тянули его к себе плотнее, он сам тянулся вперёд, насаживаясь, и удары схлестнувшихся тел заполняли комнату чаще и чаще. Дазай всё крепче жмурился, вколачиваясь с отчаянной безудержной скоростью, острые иглы под кожей взрывались больнее и неожиданнее, а бёдра сводило до простреливающей поясницы. Ему казалось, что он лопнет от переполняющих чувств, того, как Чуя целовал его, раскрытый, буйный, удерживающий собой Осаму на грани между исступлением и полной потерей рассудка. Осаму гладил его, вминал пальцы в его распаренную кожу и замыленно следил, как сладко выгибало Чую, что он не мог упустить момента и прижать губами соски, довольствуясь отрывистыми вскриками, впадающими в хриплые выдохи всего воздуха разом. — Сделаешь одолжение? — Осаму вкрадчиво пробормотал над ухом, не переставая вбиваться. Чуя соскользнул с локтей и вцепился обеими руками в шею, давя так, что мог бы её переломить, если бы постарался. Он заломил брови, проглотил вязкий ком и не вяжущимся с упрёком измотанным голосом съязвил: — Что, уже? Слабак. Дазай мстительно просунул руку вниз и жёстко заработал на его члене, сорвав подлетевший вскрик. Чую под ним взяла крупная дрожь. — Ну так как? — не отставал он, испытывая выдержку их двоих. — Ты не откупишься потом. — О-о? — Дазай с улыбкой заглянул в лицо Чуи, коварно втянул нижнюю губу и без предупреждения подхватил под лопатками вверх, сдвигая того к самому краю стола, заставляя стиснуть каменными бёдрами торс и впиться руками в плечи. Красное лицо Чуи упало ему на плечо, а вспышка боли от чужих зубов на том же месте и тягучее удовольствие от того, как туго сжало член, заставили почти потерять контроль — так хорошо, боги. Мышцы зудели, ток бежал вниз по позвоночнику от выпирающих косточек, которые царапались Чуей назло, и двигаться во всём этом тёплом тумане было почти до жалобного хныканья тяжело. Но хотелось ещё, хотелось продлить этот беспорядок, и Осаму не был готов заканчивать всё первым. Его ритм уже давно представлял что-то хаотичное, сбивчивое, он не синхронизировался с Чуей совсем, не вязался с электричеством на кончиках пальцев, но выбивал искры в глазах, неуёмные стоны из груди и терпко-туго нарастающее напряжение. — Давай уже, — отрывисто прошептал Чуя севшим голосом. Дазай качнул головой и, замедлившись, тяжелее, грубее толкнулся. — Мы договорились, — настоял он, еле выделяя почти пропавшие твёрдые буквы. — Да что ж ты будешь делать… — Чуя сжевал мучительным вздохом что-то, что он там опять ругался, и оторвал одну руку от спины Дазая, заработал ею на собственном стволе. Дазай растерянно ахнул, влетев подкосившимися коленями в стол — Чуя раскалённо сжался на нём, вздрагивая всем собой, его зажмуренное лицо свело в спазме, а с языка слетали шипящие проклятья, смешанные со стонами. Он кончал, как и раньше — бурно, экспансивно и так, что лучшего кайфа, чем трахать его такого, Дазаю ещё не получалось хлебнуть. Он не упустил момент, продолжая двигаться внутри, всё больше и больше отпуская спусковой крючок той пружины, которая сводила с ума напряжением. Собственный оргазм накрыл тогда, когда он почти пережил оргазм Чуи. Пружина лопнула. Дважды допьяна разбиваться и не слышать собственного голоса оказалось чересчур для него, только дорвавшегося до желанного, как слетевшего с жёсткой диеты придурка. Всего казалось слишком, но так упоительно, что это «слишком» читалось как «идеально». Идеальное воссоединение. Дазай отпустил Чую, осторожно вышел и, разворачиваясь на дрожащих ногах, врезался задницей в стол недалеко от него, пытаясь ввести пульс в норму. Зачесал промокшие насквозь пряди со лба и скосил взгляд вбок: воспалённый, весь в плёнке пота, махающий ладонью на щёки, Чуя не меньше Дазая пытался прийти в чувства. Дазай посмотрел ниже — сперма на второй руке и недалеко от впадинки пупка. Он потянулся, провёл указательным пальцем по животу, забирая немного, и схватил этой же рукой Чую под челюстью, заставляя повернуть голову. Размазал пальцем белый след по нижней губе, ошалевший круглый взгляд Чуи в никуда чуть прояснился, и Дазай, встретившись с влажными, заплывшими чёрным зрачком глазами, поддался вперёд и крепко поцеловал, втягивая нижнюю губу в рот. Ленивое касание, почти бессильное и вялое, но безумно приятное и терпкое. — Салфетки? — спросил Дазай, когда ноги окрепли, а в руках сошёл тремор. И сердце перестало выламывать грудную клетку. — В сумке. Он со вселенской тоской посмотрел на сумку на середине комнаты. Подумал, как жаль, что никто из них двоих не обладал телепатическими способностями, и нехотя отлип от стола — в самом деле, голую задницу будто приклеило к этому дрянному дереву. Подобрал сползшие брюки, небрежно застегнул и наклонился подкинуть Чуе его штаны, вывернутые хрен поймёт как. Проковылял к сумке и, грузно вздохнув, поднял тяжёлую ношу. Вернулся, водрузив её на стол недалеко от Чуи, расстегнул и занырнул, первым делом выуживая из сумки знакомую шляпу Чуи. Проигнорировал драгоценные украшения, тускло отражающие свечение лампы, отодвинул чёрный футляр, полез в боковой карман и подавился возмущённым вздохом. — У тебя была смазка, — упрекнул он, направляя на Чую распакованный флакон. Тот скептично дёрнул бровью. — А я по твоей логике слюни в неё научился перерабатывать или как? Естественно, она была. Дазай цыкнул, откинул смазку в сторону и продолжил недовольно дуть щёки: — Чуя мог дать мне её, и мы бы не ждали так долго, но нет, он решил что? Поиздеваться надо мной? Чуя косо усмехнулся и, облокотившись на одну руку, прижал щеку к плечу, поддакивая: — А ты смотри, как кровь из члена в мозг вернулась, так сразу смышлёным стал. Конечно, я хотел посмотреть, как ты весь из себя крутой будешь дрочиться с этими целлофанами. У тебя уже, пока ты показывал мне презики, как ордена, руки пиздецки дрожали. Дазай насупился, вбросил в Чую пачку влажных салфеток и демонстративно дёрнул носом, мол, уж теперь он помогать вообще не будет, если на то пошло. Под хриплый задорный смех Чуи они стали приводить себя в порядок. Когда на краю стола образовалась приличная горка смятых салфеток, брюки вдевали ремни в шлевки, а мятые рубашки были наполовину застёгнуты, Чуя поинтересовался: — Когда выдвигаемся? Дазай поправил воротник, затем манжеты, отвечая: — В четыре утра. Можем принять душ, а потом мне нужно будет закончить со своими прошлыми делами здесь, чтобы Мори больше не помыкал моими обязанностями. Засяду в старом своём кабинете. Чуя согласно кивнул, накинул на плечи пиджак, не надевая на всё ещё остывающее тело дополнительным слоем. — Во сколько мне к тебе подойти? — уточнил он, забирая перчатки. Даже если ему жарко, они должны выйти отсюда потрёпанными, но не кричащими «затраханные». Они ведь дрались для всех на камерах. — К часу или около того. — Принято. Я пойду первым. И прежде, чем Чуя бы сдвинулся с места, Осаму оставил на красной сеточке щёк целомудренный поцелуй.

***

К часу, как оказалось, у Дазая появился нежданный, даже не так — нежеланный гость. Противный ребёнок Кьюсаку, которого Осаму никогда не любил. Восемь лет назад он был совсем мелким, плохо говорящим, но лезущим в каждую бочку с ядовитым хохотом. Этому ребёнку так ужасно хотелось узнать, как же на самом деле Дазай познакомился с Чуей, и всё сошлось аккурат плотной издёвкой в лицо Мори, чтобы Осаму выкрутил это любопытство себе в пользу и поведал всеми известную историю встречи, чтобы Кьюсаку стал последним, с кем Дазай Осаму разговаривал, и одновременно отгрёб за нарушение тихого часа. А ещё чтобы утолить мудачью суть, как сказал Чуя, прекратив его целовать. — Это ж надо, какой ты спектакль устроил, — усмехнулся тот, выходя из палаты Кью. — Чуя тоже хорошо играл, не надо прибедняться. — Дазай семенил за ним обратно в кабинет, время как раз близилось к намеченным четырём утра. Мудачья, как выразился Чуя, суть Дазая Осаму заключалась в том, что он так и не рассказал Кьюсаку истинную историю встречи с Накахарой Чуей. Дазай знал Чую много лет — семь, если быть точным, — они встретились почти сразу, как Дазай вылетел из-под крыла Мори с его деньгами и ценными бумагами, которые могли разнести клинику в щепки, если бы были обнародованы. И знакомство с Чуей… оно было далеко не таким спокойным, какой была встреча после вынужденного перерыва на три года. Перерыв обговаривался с одной особоважной персоной теневого мира. Настолько важной, что Мори может удавиться тем, кто его обвёл вокруг пальца. Вернувшись в кабинет, они повторно проверили сумку с драгоценностями, всё её содержимое, и Дазай сам — перед этим предовольно ухмыльнувшись — вытянул шляпу из рук Чуи, чтобы успеть подколоть над ростом и вовремя спустить на рыжую макушку, миновав удара в живот. Повторяя дело прошлых лет, Дазай конфисковал некоторые бумаги Мори по мелочи. Клиника мирно спала, когда они тихо оттаптывали каблуками по её коридорам. Осаму скосил взгляд на Чую рядом и осторожно спросил: — Тебе здесь понравилось? Чуя задумчиво мыкнул, неопределённо передёрнул плечами и сухо ответил: — Мори раб своей клиники. Как руководитель, он гениален, как человек… до этого у него не доходит. Это всё. И немного погодя он добавил в тишину то, что Осаму подспудно хотел услышать: — Оправдывать его нельзя, как и нас. Мы все те ещё ублюдки. Если бы я встретил его раньше тебя, то с большей вероятностью захотел остаться здесь. Тут… есть классные люди. Дазай, удовлетворённый ответом, кивнул. — Понятно. Они вышли через центральный вход — показательно, демонстративно, так, чтобы каждая камера в фойе их засняла. Дазай покрепче перехватил лямки сумки, пропуская Чую вперёд. Пробирающий до мозга прохладный воздух тянул с порта морось и зеленящий под лампами крыльца туман. У конца ступеней стояли две тонированные машины — минивэн и классический седан, — фары которых зажглись, стоило начать спускаться к ним. Осаму перед выходом посмотрел на часы и убедился, что обе стороны договора весьма пунктуальны, особенно, если это касалось обговоренных условий. Нетрудно догадаться, что именно минивэн мог обеспечить удобную встречу, поэтому его медленно отъезжающая дверь не вызвала сомнений. Чуя соскользнул в салон первым, Осаму же, как некой устоявшейся за пару дней визиткой вместо привычных бинтов на теле, сначала вбросил сумку на пол и только потом сам сел в салон, удобно мостясь в премиальном кресле. В салоне не горел свет, единственным источником, который очерчивал фигуры, были фонари крыльца клиники. Тихо жужжа, дверь минивэна стала закрываться, когда, будто сигнал, в полутьме мелькнула поднимающаяся трость. Эта же трость достигла потолка и щёлкнула кнопкой, включая тусклый, мягко светящий плафон. Машина двинулась с места. Губы Осаму как по команде неспешно растянулись, руки, уложенные локтями на кожаные подлокотники с наворотами, сцепились в замок, а нога перекинулась на колено. Вальяжно расположившись, Осаму мягко поздоровался: — Здравствуйте, Нацумэ-сенсей. Мужчина напротив выглядел застрявшим в прошлом веке: выполненные в разных бурых оттенках шляпа-котелок, пальто-кейп под самое горло и острая, манёвренная трость. Весьма специфичный и приметный образ. Вкупе с чёткими носогубными складками, тонкой полоской усов над верхней губой, сухой гусиной лапкой морщинок в уголках прищуренных глаз и худо вытянутым лицом он парадоксально правильно вписывался в молочную обивку салона. — Доброго, парни. Вижу, у вас всё получилось? — Нацумэ добродушно улыбнулся и ткнул тростью в сумку в центре салона. Дазай повёл плечами и, пока Чуя потянулся достать предмет сделки, отозвался: — Не без труда, конечно, пришлось немного побегать по городу. Но да, у нас всё более чем успешно. — О, да, я видел репортаж о круизном лайнере. Вы, как всегда, шумите. Напомни, был ли хоть раз, когда вы работали тихо? — Нацумэ шутил, казался по-простодушному безобидным, но о его опасности и нравах наслышана каждая криминальная собака. — М-м-м, наверное, все три года мы были достаточно тихими, нет? — хитро наклонив голову, Дазай потешно обнажил белый ряд зубов. Чуя к этому времени протянул двумя руками полетавший из рук в руки несчастный чёрный футляр. Нацумэ, опираясь рукой о трость, открыл его, занырнул под пальто и достал монокль, примеряясь и щуря один глаз на тридцатикаратный рубин с небольшим отколотым краем. Он продолжал изучать камень, соглашаясь: — Да, парни, было занятно наблюдать весь этот перфоманс. Слышал, осколок откололся. Я планировал забрать весь рубин, но теперь хочу посмотреть скорость, с которой те гении восстановят по нему новый. Не волнуйтесь, к тому моменту у меня уже есть другой план. — И на остаток гордо выдохнул: — Не думал я, что вам всё же удастся достать эту безделушку. Чуя нахмурился, но без претензий искренне спросил: — Какая часть нашей работы казалась слабой? Нацумэ покачал головой, отнял монокль от лица, захлопнул футляр и честно разъяснил: — В вас у меня не было сомнений, а вот в людях Ринтаро я многого не видел. Я больше удивлён тому, что этот балбес дошёл амбициями так высоко. Слышать, что кто-то звал Мори балбесом, звучало инородно, но кто Дазай такой, чтобы осуждать Аль Капоне двадцать первого века? Пусть хоть трижды дурнем назовёт. — Так, — продолжил Нацумэ, с любопытством оглядывая их двоих, — о моей протекции можете не беспокоиться, я честный гангстер, но вы уверенны, что хотите именно настолько исчезнуть со всех радаров? Точно не хотите ко мне в штаб? Дазай ответил за них двоих: — Мы признательны, но наши условия неизменны. Нацумэ пожал плечами, уложил за подкладку пальто футляр и выудил следом пачку бумаг не больше чековой книжки. — Попытка не пытка. Здесь, — он протянул стопку, — все зоны моего наблюдения, также на ваш выбор вариант страны, места жительства и чеков. — Нам это не нужно, — отрезал Чуя, не дав закончить весь обширный список. Нацумэ слегка приподнял брови, сбито осмотрел их по новой, и на мгновение показалось, что старикан мог разразиться возмущением и вычесть за оскорбление, но вместо этого Нацумэ остро прищурил золотые глаза, а его губы растянулись в прохладной усмешке. — Да, — протянул он медленно, — вас обдурить сложнее, чем моих протеже. Можно быть спокойным, что ваши каникулы не станут моей большой проблемой. Дазай приторно улыбнулся в ответ и беззастенчиво парировал: — Вы ведь не зря выбрали нас, вы прекрасно осведомлены, что мы годимся и для вашей пенсии. Нацумэ низко рассмеялся, довольный и разговором, и полученной безделушкой. Они обменялись совсем незначительными организационными моментами оплаты вроде того, каким образом теперь их с Чуей персоны снова получат свою защиту и неприкосновенность, чтобы спать с пистолетом чисто из привычки, а не за надобностью. Нацумэ связался с ними три года назад. Тогда он нашёл их и пригласил на приватные переговоры в закрытом ресторане, где объяснил свои мотивы подробно и без утайки. Нацумэ был не прям чтобы гангстером, о нет, он был настоящим любимцем всей полицейской и правительственной системы, он совсем не криминальная фигура, если смотреть поверхностно и даже подкапнуть глубже. Но он держал руку на пульсе всякого ведущего мафиозного главы. А Мори, как оказалось, был настоящим протеже, за которым Нацумэ следил особенно тщательно. — Ринтаро не тот человек, которому можно доверять такую мощную власть над всеми отраслями. Рановато пока ему. Нацумэ рассказал о плане Мори на Суперноту. Предоставил прогнозы разработок, данные последних опытов и поставил чёткое условие — просить что угодно, но достать этот камень, без которого вся коррупционная схема Мори сложится, как от присевшей на ветку шалаша бабочки. В то время появился шанс рассчитаться по долгам и забыть обо всём этом дерьме. Шанс попробовать пожить по-другому. План родился с ходу, простой и действенный: Чуе требовалось внедриться в подполье, чтобы следить за развитием рубина для Суперноты. Ему полагалось даже не париться о дражайше-ценных документах на клинику, не влезать в торговлю органами и только работать там так, чтобы его персону стали выделяюще ценить. С Чуей это было несложно — он не менее коммуникабельный и располагающий пусть другой, но очень притягивающей харизмой, за его убийственными умениями могла бы идти охота, доживай хоть кто-то конец встречи с ним. Чуя должен был курировать приезд Дазая, и он же отвечал за слив информации о готовой Ноте Особому отделу. С его руки Осаму вычеркнули год назад из рядов за тем, чтобы, когда тот аккурат под похищение Ноты Особым отделом явится на родные земли, будто бы случайно, Мори сам приказал бы Осаму взамен на милость вернуть Суперноту. Украденные у Фицджеральда ровно миллиард йен должны были задобрить и дать видимость Мори, что Дазай вернулся замаливать грехи, хотя на самом деле это добро в сумке — исключительно их с Чуей. Сам Чуя должен был попасться Осаму на глаза, чем-то привлечь, чтобы быть ввязанным в эту операцию не меньше остальных. Мори должен был считать, что контролирует Осаму через своего верного и хорошего подчинённого, что нахождение Чуи рядом с ним будет неким ошейником, и в какой-то степени из-за очевидной прослушки гарнитуры наушников и телефона Чуи, они и вели себя так, чтобы удовлетворить аудио- и видеоспектаклем. Конечно, из-за отколотого куска возникли сложности, но даже так Осаму продолжил выкручивать себе на выгоду любовь Мори к тому, чтобы макать его в собственноручно заваренную кашу. У каждого из них была своя часть сделки, помимо основной. Чуя получил свою — папку засекреченных правительственных документов, добирающих последнюю деталь того дела, в разгар которого они с Дазаем познакомились, — во второй год у Мори, почти после ловко надавленной отставки Дазая, и потому Дазай сомневался, согласен ли Чуя всё ещё на их общее условие и общее будущее. Всё же личная неувязка с Мори Огаем — прямая проблема Осаму, никак не Чуи. Ему могло и понравиться у нового босса. Но вот они сидят плечом к плечу после успешно украденного рубина и получают покровительство ценнейшей фигуры, чтобы сложить свои оружия на полку и зажить заново. Не было никакой гарантии, что при смерти старикана Чуе не понадобятся его наточенные ножи, а Осаму не смажет свежей оружейной смазкой пистолет, но до того момента, Осаму уверен, они найдут новое решение, как всегда находили. — Вас подвезти в аэропорт? — спросил Нацумэ, постукивая тростью. Чуя отрицательно качнул головой. — Спасибо, но нам нужно заехать ещё в одно место. — Вы совсем налегке, я смотрю. — Нацумэ выразительно указал взглядом на одну единственную сумку в ногах. — Не в аэропорт, да? Хорошо, тогда поезжайте, куда хотите, а я выйду здесь. Он нажал на кнопку на панели, и машина аккуратно притормозила, открыла дверь минивэна и выпустила Нацумэ. Тот отдал приказ водителю, а сам сместился в седан, отъезжая в другу сторону. Стоило машине снова тронуться, Осаму отдал указание адреса и устало растёкся по креслу. — А старик упрямец всё же, — напряжённо буркнул он, растирая переносицу. — Никак увидел нас в форме полицейских и решил к себе прибрать. Глаза ведь у него везде. — Серьёзно? — саркастично усмехнулся Чуя, не меньше него скатываясь в кресле удобнее. — Да мы в ней на клоунов были похожи. — Я, кстати, всё хотел спросить, — медленно протянул Дазай, заворачивая тему в другу сторону. Иронично вытянул лицо, сдерживая смех. — Аноним из Франции? Правда? Чуя повёл плечами, закатил глаза и просто махнул рукой. — А чего ты хотел? У меня только такая геолокация и имелась. Это меньшее, чем мог поспособствовать ублюдок. Дазай покачал головой и утомлённо откинулся затылком на подголовник. — А в оружейной? — вспомнил он, всё же пропуская смешок. — Ты там под дверью что ли стоял, когда я сказал показать мне крутых спецов? Зашёл, как Иисус, весь светился светом из коридора. Чуя ширнул его в бок и прищёлкнул языком, припоминая не меньшие уморительные, по его мнению, моменты Осаму: — А это того стоило, ты на меня так и смотрел, придурок. И кто, скажи мне, как идиот чуть не убился о коробки в подсобке? Ты сам себе, блин, капкан поставил. Они тихо посмеялись, переглядываясь, и окончательно расслабились, оставляя Мори-Клиник позади. Спустя несколько минут мирной тишины, когда сознание Осаму начало размыто плавать в полудрёме, Чуя подал несколько задумчивый и мрачный голос: — Пианист и его ребята, они… неплохие. Бесили, правда, иногда, но меня перманентно и ты задалбываешь, но они… — Чуя смотрел перед собой, царапал кутикулу большого пальца, выламывая пальцы. — Чем ближе двигалась дата передачи Суперноты, тем большим дерьмом я себя ощущал. Пианист почти жил этой штукой, да и для остальных это несравненный плюс к карьере. Они меня, вроде как, своим считали, а мне нужно было взять и слить их мечту. — Прикинь, — невесело продолжал он, так и не отрывая взгляда от пустоты, — Альбатрос мне предлагал экспресс-курс по каждому винтику в мотоциклах, пару раз я у него байк брал, классный такой, а он после утаскивал меня к себе в гараж, и выходил я оттуда полностью в мазуте. Дерьмо конкретное от него отмываться. Мне… — он замолк, собрался и получше перефразировал: — В какой-то степени я хочу, чтобы Пианист восстановил рубин как можно быстрее. Дазай прерывисто выдохнул, огорошенный таким откровением. Он всё время думал только о своей выгоде, о том, что он получит, когда оставит Мори ни с чем, и совсем не думал, как на Чуе скажутся три года среди людей его волны. Да, Дазай переживал, что Чуе понравится руководство Мори, но он совсем не рассматривал вариант обычных дружеских связей, которых у Чуи в отличие от него, Осаму, никогда не было. И какой верх эгоизма в том, что именно из-за дружеских связей Дазай и затеял всю эту канитель? Наверное, Чуя полностью прав в его дерьмовой сути. — И всё же ты пересилил себя и оставил их, — тихо подал голос Осаму, теперь тоже не думая, что мог смотреть куда-то, кроме как перед собой. — Сильное решение, Чуя. — Да, и я надеюсь, ты не заставишь меня пожалеть о нём. Осаму бездумно покачал головой, повернулся, чтобы посмотреть на уставшее лицо Чуи, который так же плохо переживал почти без передышки ночную суету который день по счёту. — Если тебе станет легче, — сухим голосом позвал он, привлекая к себе внимание, — я заглядывал в исследования касательно этого рубина и… Я оставил Пианисту признательный подарок, показав, где именно он постоянно лажал, теряя время и количество камней, которые мог бы вырастить. Посоветовал обосноваться, где подальше от Мори. Всё-таки он Страдивари, а не Гарри Уинстон. Глаза Чуи поражённо распахнулись, зрачок задрожал, а рот невольно приоткрылся, выпуская неозвученное «что». Косо усмехнувшись, Дазай прикрыл глаза, проникаясь ровной ездой в машине. Чуя так и не нашёлся с ответом, то ли решив, что удушит Дазая за его дошлость, то ли просто потому, что выдохнулся и предпочёл взять пример и подождать до места, созерцая панораму за окном. Многоуровневое кладбище, где остановился минивэн, пустовало, фонари горели среди могил, а горизонт светлел намёком на рассвет. Осаму повёл Чую за собой вперёд вдоль ограждения, не спускаясь напрямую в кладбище. После пригретого места в минивэне предпоследние часы самого низкого градуса неприятно пробирались под одежду и заставляли ёжиться. Дойдя до конца, Осаму наконец-то стал спускаться вниз, чтобы миновать эту яму и взобраться на отдалённый холм. Там, на холме, под широким деревом с сочной даже в темноте листвой расположилась плавно покрывающаяся мхом могильная плита. Одинокая, отгороженная только этим шуршащим деревом. Осаму передал сумку Чуе ещё на выходе из машины, поэтому он свободно приблизился к плите и, присев на одно колено, положил на грязный камень руку, грустно улыбаясь. — Прости, — еле слышно сказа он, водя большим пальцем по шершавой поверхности. — Я ничего не принёс и даже не знаю, когда смогу в следующий раз прийти. Давай будем считать сегодня подарком то, что я рассчитал две третьих долга Мори? Завтра он точно схватится за какие-нибудь колёса от нервов, — тихо хихикнул и поводил губами, смолкая. Осаму спустился взглядом ниже, пропуская гравировку «С. Ода», смотря на букет свежих лилий на земле. — А, — понятливо усмехнулся Осаму, — он за тобой присматривает, да? Не так грустно уходить, зная, что за моего друга в ответе примерный госслужащий. Ощутив плотный ветряной порыв, Осаму вздрогнул, а затем ещё раз, но уже от того, как на его плечи свалилась чужая тяжёлая, вся в заклёпках, куртка. Рассеянная улыбка плотнее засела в уголках рта, и Дазай по-глупому кивнул могильной плите. — А у меня Чуя. Он вредный, громкий, от него всегда много волос, и иногда мне кажется, что он кот-оборотень. Он больно дерётся и не любит, когда я его мочу. У него странная тяга к миленьким шляпкам, и он убеждён, что так выглядит выше. Подслушивающий Чуя справедливо пнул Осаму под зад, и тот, ойкнув, ткнул за плечо пальцем, жалуясь: — Вот, говорю же — вредный. И опять смолк, не зная, чего ждёт. Рядом мелькнула тень, Чуя наклонился и присел совсем близко, уперевшись плечом к плечу. Он ничего не говорил, а Осаму был благодарен за это понимание, смотря на камень друга, из-за которого он до сих пор не мог смириться с жертвой Мори во имя организации. Как у Чуи хватило духу выбрать его и можно сказать шатёр в открытом небе вместо той хорошей жизни в кругу интересных личностей при хорошем боссе? Просто поразительно. Будто проницательно услышав мысли, Чуя откровенно произнёс: — Я скучал видеть тебя таким. — Разбитым? — горько усмехнулся Осаму. — Настоящим. Слова как-то разлетелись и не собирались в цельное предложение, а в груди что-то волнительно упало, и всё, что Осаму мог, — лишь смотреть на могилу и чувствовать тепло тела своего человека. Сколько они пробыли в таком положении, неясно, но когда Осаму встал, его ногу нещадно давила колючая судорога, а Чуя почти осоловело зевал, смаргивая слёзы, шмыгнув носом. Вид такого разморённого Чуи отдался приятным теплом, и Осаму придержал за плечо, кивая на выход с кладбища. — Пойдём, сокровище, у нас рейс. Чуя тут же несильно вздёрнул голову и притормозил. Попросил, утягивая куда-то вбок: — Пойдём, покажу их. Дазай растерялся всего на пару секунд, удивляясь, что Чуя перехватил его руку и повёл за собой ещё выше и дальше — туда, где холм обрывался, зияя пустырём над молочным горизонтом. Там, на обрыве, стояли две плиты. Осаму стал рядом с Чуей напротив них и поочерёдно прочёл имена. Артюр Рембо. Поль-Мари Верлен. — Так вот, где ты их разместил… — тихо прокомментировал он, водя внимательным взглядом по могилам. — Что было в тех документах от Нацумэ, которые ты получил год назад? — Неважно. — И поспешил добавить, пока Осаму не настоял: — Неважно сейчас. Я могу дать тебе лично прочесть их, когда прилетим домой. Окей? — Ладно, — Осаму кивнул и посмотрел за могильный камень, на всё явственнее светлеющее небо и поделенную напополам неуклюжим Инь-Ян городскую пастораль, где по правую сторону простая гражданская полоса маленьких домов, а слева — яма трущоб. Положив ладонь меж лопаток Чуи, Осаму кивнул горизонту. — Полетели домой, эта рубиновая история была слишком длинной.