Лента

      На небе взошло солнце,но оно было закрыто от нашего грешного мира облаками,тучами. Казалось вот-вот и польёт ливень. Женщина стоявшая перед могилой,шатаясь, упала на колени. Наконец её силы покинули её и только тогда она дала себе волю расслабиться. Никто её не увидит, никто не услышит. Гиль Чэ держит в руке свою ленту, алую будто кровь и сжалав кулаке так,что было даже больно. Были видны костяшки её рук. Один раз ударив по груди, она нагнулась и губы раскрылись в истошном женском крике.       Никто её не видит,но одна душа на этом холме слышит её за деревом. Сам же заливается слезами, сам держится за рукава своей одежды и тянется вниз. Казалось он потерял смысл жизни. Ряным был обязан своему господину всем. Он был готов даже умереть ради него,но судьба решила быть жестокой, заставив чувствовать такое опустошение бедного певца. Бог заставляет слышать крики женщины, которая сидит перед могилой Чон Хена. Он хватается за дерево и падает на колени, смотря в сторону молодой женщины. Её хрупкие плечи дрожат, руки держатся за, уже мокрую, землю и плачет над могилой.        Он поднимает руки к лицу и вытирает пролитые слезы. Ряным встаёт,будто раненный солдат. Ведь так и есть, хоть и не физическт,но душою он ранен. Такая рана никогда не сравнится с той же раной от меча вражеских солдат. Ноги его не слушаются,а стук сердца бешенно ускоряется. Наконец он дошёл до нее, дотрагивается до спины и проводит рукой до самой ладони, накрывает её своей. Мужчина ловит ошарашенный взгляд на себе. — Идёмте, Госпожа, — Ряным говорит осторожно, его голос почти не дрожит. Он не понимает зачем он это делает, зачем он утешающе смотрит на эту женщину, которая доставляла им только неприятности? Певец понимал,что Господин желал бы только этого.       Гиль Чэ смотрит с осторожностью, смотрит с испугом и таким горем, который можно увидеть в глазах только женщины,которая утратила свою любовь. Потеряла своё счастье, свою опору. Ряным больше ничего не говорит,он держит её запястье,а не руки. Ведь знает,что за эту руку должен держаться другой человек.

***

       Гиль Чэ смотрит куда-то потерянным взглядом, устремляется вдаль и с нежеланием даже хоть на миг оставаться здесь, прикрывает глаза ночью, чтобы уснуть. Ряным наблюдает украдкой, он только подаёт ей палочки и ложку для еды, приносит воду,чтобы она умылась и ходит на рынок,чтобы купить еще еды. Никого не осталось, остались лишь они. Гиль Чэ потерянная от всего мира и Ряным, оставшийся рядом с ней. Певец говорит себе,что это чувство долга. Отговаривает себя,когда появляется желание уйти далеко и оставить всё здесь, оставить всё позади. Но одно лишь движение Гиль Чэ заставляет его оставаться.       Дни сменялись один за другим, но тишина между Гиль Чэ и Ряным оставалась непробиваемой. Женщина, сидя в тени старого дерева, молчала часами, порой даже забывая о пище. Её запавшие глаза, поблекшие щеки и растрепанные волосы говорили больше, чем любые слова. Она казалась призраком самой себя, словно её душа осталась на том холме, у могилы Чон Хена.        Ряным, наблюдая за ней, всё чаще чувствовал, как что-то внутри сжимается. Он не даёт себе быть таким же,как она. Не разрешает себе слабость. И каждый раз,когда взгляд был прикован к ней,мужчина знал,что она поменялась. Гиль Чэ до войны и сейчас, два разных человека. Та развещаяся и молодая Госпожа превратилась в тоскующую Госпожу, тоска которой никогда не уйдет.       Однажды ночью, когда луна висела над тёмным небом, Ряным услышал слабый шорох. Он поднялся со своего места и заметил, как Гиль Чэ тихо крадётся прочь. Её движения были неловкими, но решительными. Она держала в руках ленту, ту самую алую ленту, которая стала её единственной связью с прошлым. Платье уже было испачкано грязью, а руки дрожали. Ряным идёт к ней аккуратно,лишь бы не напугать. – Куда вы идёте? – его голос прозвучал твёрдо, но не громко.       Гиль Чэ вздрогнула, обернулась, и в её глазах вспыхнуло что-то дикое, отчаянное. – Это не твоя забота, – её голос дрожал, но в нём всё ещё чувствовалась упрямая сила. – Вы думаете, что Чон Хен одобрил бы это? – Ряным сделал шаг вперёд, глядя ей прямо в глаза. Он понимал,что решимая Гиль Чэ не могла бы даже о таком думать. Чон Хён слишком много говорил ему о ней, чтобы он понял какая она. Госпожа попятилась назад. Её дорогие туфли тоже были испачканы и видно,что были одеты в спешке. – Я понимаю, – сказал он, тихо, но твёрдо. – Я тоже потерял его. Он был для меня не просто господином. Он был моим другом, моим вдохновением. Но я здесь. Потому что он хотел бы, чтобы мы жили. Чтобы вы жили.       Гиль Чэ опустила голову, её плечи задрожали. Лента выпала из её руки и медленно опустилась на землю. Она закрыла лицо руками, а её тихие рыдания эхом разнеслись в ночи Чосона.       Ряным, стоя рядом, не тронул её. Он знал, что её боль – её собственная. Но он мог быть рядом. Просто быть рядом.

***

      Солнце всё ещё скрывалось за плотными облаками, словно небеса не хотели открываться перед этим миром, пропитанным страданием. Гиль Чэ сидела у реки, держа в руках свою алую ленту. Её взгляд был устремлён вдаль, в ту беспредельную неизвестность, которая давно стала её единственной спутницей.       Ряным стоял неподалёку, наблюдая за ней. Он давно привык быть её тенью, присутствием, которое не требовало благодарности. Ему казалось, что он чувствует её боль так же остро, как свою – Госпожа, – тихо позвал он, подойдя ближе.       Она не обернулась, но чуть крепче сжала ленту. – Ты ведь знаешь, – начала она, – если бы не война, если бы не смерть... всё могло быть иначе.       Ряным молчал. Его сердце сжималось от её слов, но он знал, что не вправе их перебивать. – Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его. – Госпожа, – снова произнёс он, присев рядом. Его голос был мягким, как весенний ветер. – Иногда боль кажется вечной. Но даже самая тёмная ночь заканчивается рассветом.       Она повернула к нему лицо, в её глазах отражалась вся её утрата, весь её неизбывный траур. – А если рассвета нет? – спросила она.       Ряным не нашёл ответа. Вместо этого он взял её руку и осторожно вложил в неё цветок, который сорвал по пути. Это был крошечный жёлтый цветок, один из немногих, что пробился через холод и грязь. – Даже в самые холодные времена природа находит силу жить, – сказал он. – И мы тоже можем.

***

      Месяцы текли как река — медленно и неумолимо. Время не лечило раны, но притупляло боль. Гиль Чэ и Ряным всё ещё жили в той маленькой деревушке, вдали от мира, охваченного войной. Их дни были просты и однообразны: сбор трав, работа на земле, редкие разговоры за чаем.       Но что-то всё же изменилось.       Гиль Чэ больше не проводила часы в молчании у реки, сжимая свою алую ленту. Она начала улыбаться — редко, осторожно, как будто боялась, что улыбка может вернуть ей горе. Её руки, которые прежде дрожали, теперь уверенно работали, шили, готовили. В этих маленьких действиях было больше силы, чем в её прежних словах.        Ряным наблюдал за ней со смешанными чувствами. Он не знал, что именно удерживает его здесь. Это был не долг, не воспоминание о Чон Хёне, а что-то другое. Что-то более сложное. Бояться этого смысла не было,но некое чувство непривычки было в нём.        Однажды, когда солнце пробилось сквозь тяжёлые облака, Гиль Чэ вышла в сад. Она собрала несколько белых цветов и принесла их в дом. Ряным, сидя за низким столом с комунго, удивлённо поднял глаза. – Цветы? – спросил он, не скрывая удивления.        Она кивнула, не поднимая взгляда, осторожно ставя их в кувшин. – Думаю, они сделают дом уютнее, – тихо ответила она.        Он смотрел на неё, не зная, что сказать. Этот простой жест вдруг наполнил комнату теплом, каким она не была наполнена давно.

***

       Вечером того же дня, когда луна поднялась над холмами, Гиль Чэ сидела у очага, перебирая в руках ленту. Ряным сел напротив неё, держа в руках свой инструмент. – Сыграй, – попросила она, и её голос был мягким, почти умоляющим.       Он начал играть. Звуки комунго наполнили тишину дома. Мелодия была печальной, но в ней слышалась надежда, как первый луч солнца после долгой зимы. Гиль Чэ закрыла глаза, слушая, как звуки наполняют её сердце чем-то новым.        Когда он закончил, наступила тишина. – Спасибо, – сказала она. Её голос дрожал, но это был дрожь не боли, а чего-то другого. – За что? – спросил он, убирая инструмент.       Она подняла на него взгляд. В её глазах больше не было отчаяния, но была глубокая, бесконечная грусть. – За то, что остался рядом. За то, что не оставил меня, когда я думала, что всё потеряно.       Ряным опустил глаза, чувствуя, как эти слова проникают глубже, чем он мог ожидать. Он никогда не думал,что эта капризная Госпожа может стать кем-то,с кем он будет разделять свою боль. – Я не мог поступить иначе, – тихо ответил он.        Гиль Чэ вдруг поднялась и подошла к нему. Она села рядом, и её рука осторожно коснулась его плеча. – Ты дал мне больше, чем я могла просить. Ты спас меня.       Он посмотрел на неё. Их глаза встретились, и в этом взгляде было всё: боль, благодарность, обещание. – Мы спасли друг друга, – наконец сказал он.        Они сидели рядом, глядя на мерцающий огонь. Впервые за долгое время их сердца бились в унисон, находя утешение друг в друге. Гиль Чэ не ушла, и Ряным не думал о том, чтобы оставить её. Их жизни теперь сплелись в одну историю, тихую, простую, но полную смысла.