Йогурт и Минералка. Новый рыжий год

Минералка пинала грибы, которые назначалось собрать для учёных. Где-то совсем рядом обиженно пропищал тушкан. Низкие серые тучи изредка разрывались, чтобы явить лазуревое небо. Ходить на ведьмин круг боялись многие, и по первости даже Минералка. Но в странных танцующих женщин в обрядовой одежде она перестала верить после десятого посещения этой подлокации. А после двадцатого стала ходить в одиночку, не клянча сопровождение или охрану у вредного Итака. Минералка смотрела наверх, мечтательно закрывала глаза и ждала, когда на её щеки ляжет снег. Снега не было. Первый свой Новый год Лида встретила в Зоне отчуждения прячась в подвале Сидора, наваливая через край «Балтику-7». Редкостное гадкое пойло. Голова с него болит – проще отрубить, и дно вышибает. Этот Новый год встретил девушку в Рыжем лесу. Ни намёка на праздник, ни намёка на снег и зиму. Стоя в центре грибного круга девушка загадала про себя желание. Мысленно, но очень громко. Неожиданно рация зашипела и изрыгнула из себя голос профессора, смешанного с помехами: – Итак, Лидия, вы собрали опытные образцы нового мухомора? Не заставляйте меня ждать! Я теряю терпение! Северянский был умным, начитанным биологом, выдающимся профессором, светилом науки, защитившим диссертацию о мутации папоротников и мхов в Зоне отчуждения. Но при всём своём уме был вредным, жадным и, кажется, наркоманом. Тем не менее, она не желала уходить от учёных, к которым после долгого времени едва удалось примкнуть там на Кордоне по рекомендации Валерьяна. Почти год с ними, многое получено, в первую очередь знания. С этими научниками можно все территории внутри Периметра обойти практически беспрепятственно, ибо выдаются подручным официальные пропуска. Вот и закинуло двух незадачливых сталкеров, бывших ролевиков в Рыжий лес, который мало кто любит. Артефактов мало, мутантов много. Долгу-то понятно тут раздолье с мутантами. А вот бандиты засели зачем, наемники шарятся – для чего? Шрам уже прогнал Стрелка по туманному Альбиону Зоны отчуждения. Что им ещё там ищется, мало блужданий по пространственным аномалиям? Пару лет как обосновались тут экологи, биологи, учёные одним словом. В какой-то момент яйцеголовые решили поисследовать фауну и флору Заповедника, побольше внимания уделить вечно осенней листве, не желающей опадать. Разлапистыми ветвями деревья приветствовали исследователей Зоны, радушно, как будто готовы были обниматься с дорогими гостями. Обнять, удержать, убить. Но никак не дарить праздник. Наспех собранные грибы смяли шляпки, большинство по крайней мере, и Минералка с контейнером полным материала для изучения, возможно для поедания, уныло побрела в сторону лаборатории. Уже на подходе к воротам заповедника, Лида обратила внимание на чудную ель, немного корявую, с вкраплениями каких-то рыжих листьев, но маленькую и миленькую. Послала воздушный поцелуй этому чуду флоры, шмыгнула носом и побрела к лаборатории, которую установили на поляне прямо перед шахтерским копером Лесника, предварительно расчистив место. Йогурт с товарищами, наверное, уже закончил с ограждением – слабой защитой перед псевдогигантом и даже кровососом. Умение держать себя в руках, энтузиазм и увлечение книгами посодействовали Лиде в приёме в ряды лаборантов. Йогурт за неимением соответствующих качеств был определён в подсобные рабочие. Проговорить бы с ним сейчас, поделиться грустью, но Стёпа, к большому сожалению девушки, не был тем, кто может выслушать. По пути к лаборатории Минералка обратила внимание на парочку елей, представила их в мишуре и гирляндах. Стало только грустнее. Стоящая у входа в лабораторию Ромашка приветливо помахала пухлой ладонью. Итак отправил её собирать костянику, и в её контейнере-кузовочке нервно трепыхались аккуратно выкопанные кустики, медленно и размеренно пытавшиеся выбраться на волю. Особо прытких Ромашка аккуратно запихивала обратно палочкой, чтобы не обжечься о слизь, которую источали листья растения. – Несёшь полдник Итаку? – Насмешливо спросила она, когда Минералка подошла к модулю. – Он опять хочет вырастить травяного убийцу в лаборатории? – Парировала девушка. – Ой, всё, – отмахнулась Ромашка. Девушки сдали собранные образцы дипломированным лаборантам, ибо Северянский не утруждал себя подобным занятием. Вспоминая о недавней трагедии, когда профессор Итак скрестил сосну, пихту, ель и клён, а полученный образец разросся до немыслимых размеров, пробив крышу модуля и выстреливая в любое живое существо орехами из шишек, девушки дошли до столовой. Злополучное растение-убийцу пожгли, Северянскому сделали выговор, и злопамятный профессор долго ещё срывался на подчинённых, не имевших никакого причастия к этому злополучному эксперименту. – Новый год хочется, Даша, мандаринов, фейерверков, деда Мороза, – сказала Минералка, помешивая алюминиевой ложкой протеиновую смесь блевотного цвета. Ромашка лишь рассмеялась: – Ты к контролёру сходи, он тебе такие фейерверки устроит, до конца дней своих не забудешь. – Глядя за пригрустневшую Минералку, Дарья осеклась. – Но ты права так-то. На календаре уже тридцатое, а ни снега, ни настроения нет. Давай может вдвоём затусим, стащим винца игристого со склада? – Я настоящего праздника хочу. А не тупой попойки. Ромашка не нашлась, что ответить на такое. *** Йогурт затушил окурок ботинком, сплюнул. Ограждение таковым только называлось, не являясь им по сути. Наспех вбитые в землю столбы, приколоченные к ним стальные листы. Учёные думали о науке лучше, чем о защите своего лагеря, ибо сидели они в мобильном блоке, который мог выдержать атаку стаи псевдогигантов. А простые трудяги жили в вагонах, и защитить их должны были эти хлипкие конструкции. Сталкер хлебнул воды из бутылки, утёрся рукавом и махнул Бухичу. Ждать долго не пришлось, немолодой сталкер с парой своих соратников подошёл к Степану. – Ну что, возня с нашей великой защитой кончилась, – сказал Шляпа, ровесник Йогурта, – теперь и за ёлкой можно идти. – Поддерживаю, – сказал Бухич, почесывая рыжую щетину, – я тут видел одну, зелёную, ржавчиной не тронутую. Но придётся к ведьминому кругу идти. Ведьмин круг пугал не только женскую половину обитавших тут излучателей флоры и фауны, но и закостенелую мужскую. Место обросло слухами, что на том кругу действительно проводит обряды некая сущность, вроде Болотной ведьмы. Отходить от лесничей башни и модуля учёных мало кому хотелось. Но приличную маленькую ёлочку хотелось и очень даже «много». – А ещё «придётся», – передразнил Зюзя, вечно сопливый парень лет двадцати пяти, – ужин пропустить. Остальные лишь махнули руками на голодный желудок сталкера, но поняли, что до темноты надо бы поторопиться. Посовещавшись, товарищи вооружились дробовиками и пилами, закрепили свою храбрость ста граммами и направились к грибному месту, «плоды» которого собирать даже отпетые свободовцы не рискнули бы. Как бы ни готовились бравые лесорубы, идти далеко им и не пришлось. А все потому что буквально около казарм в шахтах нарисовалась прекрасная ель, маленькая, аккуратная, хоть и мутировавшая. Именно своей мутацией она и покорила суровые мужские сердца: на ветвях деревца были шишки всех видов хвойных, кое-где торчали ветви рябины с характерными листьями и ягодами, вся ель была словно усыпана красными кленовыми листьями и все эти мутации контрастно смотревшиеся на зеленом общем фоне праздничными украшениями. Сто грамм храбрости упали на чашу весов в пользу чудаковатой ели и перевесили опасения, логику и инструкции яйцеголовых. С криками «Ох ты ж как нам повезло!», «Экая красавица!», «А по сто грамм за находку!» сталкеры ломанулись к ёлке, и тут же застыли в молчаливом ужасе. Но нет, не выскочили мутанты из-за кустов, не притаилась, не активировалась радостно коварная аномалия. Испустив истошный крик чудаковатая ель запрыгала на двух ногах-стволах, подобрав верхними ветками нижние, аки барышня пышные юбки. Сталкеры, стояли подобно обычные елям, как вкопанные в землю, разинув от ужаса рты. А ель смешно скакала на куцых ножках в крайне медленном темпе. Тухлый зомби и тот шустрее. Всё походило на кислотный трип, и было бы смешно, если бы не было так страшно. – Не рубите, братцы, я жить хочу, – запыхавшись пищало нечто. Первым очнулся Фортель. Как известно внутри Периметра прозвище даёт себе не сам человек, в его окружение. Вот и Фортелю подходило его прозвище как никому другому. Еще будучи желторотым новичком, глупым, что глупее некуда, Фортель выкидывал именно то, что называлось фортелями. То решит приручить тушкана, то отремонтировал свиноферму для плотей, и загнал туда десяток маток, а на ловле секача получил сломанное бедро. А то и вовсе пытался поговорить с контролёром. Вот смеху-то было. Едва водкой отпоили бедолагу. Да только после всех этих злоключений Фортель не остановился на достигнутых отрицательных результатах. Вот и сейчас он решил выкинуть очередной фортель: – Стой, ёлка, мы и тебе сто грамм нальём! На удивление ёлка остановилась. Но имела наглость поправить своё название. – Я сосноклëнопихтоел. Я мальчик, если чë. Охреневшие, оторопевшие сталкеры потянулись за стаканами и сигаретами. Шляпа бросил пилу, но не обрез. – Ай-да сюда, товарищ, предложение на мильëн. – Знаю я ваш мильëн, – пискнуло нечто, – порубите и в печи сожжёте. А то и вовсе Северянскому вернёте, и уж лучше бы в печке сгореть, чем это вот всё. – В аномалию Северянского, – гаркнул Бухич. – А откуда ты его вообще знаешь? – задал резонный вопрос Йогурт. Нечто остановилось, оправило ветви, стряхнуло снег. И в короткие пять минут красочно и ярко, но в кратце рассказало сталкерам, как разрослось и ощутило себя в этом мире. Точнее в маленькой лаборатории, где солнца милого не видно, тыкали иголками, резали, совали под микроскоп, сажали на кресло и поливали реагентами… Как потом оно ощутило собственную мощь, пробило потолок модуля, сбежало через брешь, ценой своих веток и ствола, почти половины туловища. Бухич пустил скупую слезу, Шляпа смотрел в комок грязи, Фортель обрадованно предложил встретить Новый год вместе и загадать желание. – Сосноелк, погнали с нами, – на серьёзных щах говорил Фортель, – станем лагерем за копером Лесника, спрячем тебя от Итака, долговцев тут нет. Бухнëм, а Бухич? – лопоухий сталкер подмигнул рыжебородому, рассчитывая на поддержку. Нечто минут пять приценивалось, сравнивало пользу и вред, а потом чинно поклонилось и представилось: – Сосноклëнопихтоел. К вашим услугам. Не путать с мутоелями. Они, в отличие от некоторых, не штучный экземпляр. Братия, ничуть не удивлённая сложившимися обстоятельствами, которые сами, а именно Фортель, и устроили, тихим сапом прошла через ворота. К кирпичному коперу ползли кустами, едва ли не по земле, огибая, как огромная многоножка, прячась от всех. Почти обогнули модуль и вагончики. И всё должно было кончиться хорошо, если бы не Итак со своими грибами. *** Северянский сидел в своём отсеке модуля, снедаемый грустью и завистью к Сахарову. Даже тушкан, притащенный как-то Фортелем, крутивший колесо в клетке не приносил удовлетворения. Выступая скорее напоминанием о собственной неуникальности и о всë-таки низких успехах, будучи спизженной идеей, тушкан часто оставался голодным. Северянский срывался не только на двуногих подчинённых, но даже на непричастном мутанте. В этот вечер две отнюдь не положительные эмоции были скомканы кривыми лапками нарколептических горок. Свежие грибы источали большее количество токсинов, нежели сушёные, и тем было опаснее их употреблять сразу после сбора. Но при всём этом похмелье или передоз утром смывало стаканом воды. В то время как употребление сушеных, проверенных, порошкообразных продуктов, произведённых из грибов, имело длительное побочное воздействие. Захватив толстенькими пальчиками-сосисочками псевдосыроежку, Итак подбросил её в воздух и чудом поймал в полёте ртом. По языку разлился вкус земли, червей и малость грибов. Глаза заплыли туманом, разум – переливающимися абстрактными линиями. – Геройствовать во благо науки! – выкрикнул Северянский и выскочил в трусах и распахнутом настежь халате из отсека, а далее из модуля. Наткнулся он, конечно, на группу Йогурта. – Бездельничаем? – Протянул профессор, переводчик взгляд с одного сталкера на другого. – Халтурничаем! Нероботи! Лоботрясы! Ту-не-яа-д-цы! – Произнося слово по слогам Северянский остановился на сосноклëнопихтоеле. – А ты поганец, откуда тут? Мы же тебя сожгли, как клеща на плитке! – Так я это… – сосноклëнопихтоел замолчал на полуслове. Договорить хвойному нечту не дал Йогурт, сделавший шаг и заслонивший собой вечнозелёное нечто. – Ах ты ж пихтовый сын! – Выругался Северянский. – Выжил же, жевать твои свежие смолëвые ветки! А ну-ка, пойдём-ка, побеседуем! Итак извернулся, слишком прытко для своего грузного тела, выскользнул, как червяк из под рук Йогурта и оказался рядом с сосноклëнопихтоелом. Приобняв оного профессор Итак потянул его в сторону мобильной лаборатории. Сталкеры напряглись, вскинули пилы наизготовку, но всё было напрасно: Северянский усадил мутировавшие дерево на скамью и пристал с расспросами: как сбежал, как выжил? Нечто оживлённо отвечало, а профессор успевал фиксировать ответы на диктофон. Никто из охранников не рискнул предположить, где аппарат был спрятан до сей поры. Запоздало на крики Итака выбежали лаборанты, в том числе и Минералка. – О! – Отвлеклось от болтовни нечто. – А она мне поцелуй слала воздушный! Лаборанты учёных, слывшие ссыкунами, и Даша с Лидой взвизгнули. Северянский, ещё находясь в грибном дурмане, встал прямо, как гусар, представив гостя: – Дамы и господа, гость сегодняшней программы – Сосноклëнопихтоел! Для своих просто Пихтоклëн. Не путать с мутоелями. Моё дитя, – Итак пустил скупую слезу, – моё творение! Последнее слово он произнёс с особой интонацией, вложив всю гордость в него. – Я, конечно, хотела новогоднюю ёлку, но не такой себе её представляла, – сказала Даша. Пихтоклëн, которому уже было налито Северянскими, опять-таки из неизвестно откуда взявшейся бутыли, скромно склонился и ответил: – Пусть я не украшен гирляндами, но листьями и шишками я увешан сполна. Итак вскочил, хлопнул себя по лбу. – Товарищи, коллеги, собутыльники! Шумно икнул Бухич, искренне не понимавший о чем речь и не узнававший своего противозного начальника. Остальные замерли в недонесенными до рта бутербродами с колбасой. Бутерброды возникли не из ниоткуда: их быстро настругал Зюзя из колбасы и хлеба. Профессор тем временем продолжал: – Да здравствуют мандарины и игристое Абрау Дюрсо! С несвойственной для его тела быстротой и грацией картошки профессор сбегал в модуль и вышел оттуда бодрым шагом с ящиком упомянутого напитка и ящиком мандаринов. – Ой, а это моё любименькое! – Пискнул Пихтоклëн и побежал на подмогу профессору, которого уже не боялся, но привык и сдружился. Компания расслабилась не сразу и не без помощи игристого. Любимым лакомством хвойного живого растения оказались мандарины, конечно. Кожура каждого съеденного мандарина была повешена на лапки Пихтоклëна по его же просьбе. Йогурт смотрел в полупьяные от счастья и Дюрсо глаза Минералки, подыскивая слова, но сумбурный оползень его мыслей прервал своим очередным громким выкриком Итак: – Товарищи! На моих часах двенадцать ноль-ноль! Встречаем Новый год! Ура! В воздух поднялись стаканы, раздалось троекратное «Ура!» и звонкий дзынь. Сталкеры ахнули: на них сверху падал белый пушистый снег. Покрывая белым одеялом всё вокруг, оставляя только костёр в бочке нетронутым, снежинки ложились на головы и плечи сталкеров и учёных. Электры в проводах искрили всеми цветами радуги, выдавая фейерверки круглых, квадратных, абстрактных форм. Им вторили их электрические сестры на земле, и вместе они создавали атмосферу праздника, наполненную запахом озона, мандаринов и хвои. Ни лёгкий морозец, ни копошившиеся захмелевшие лаборанты, фиксировавшие на камеру не только Северянского, но и аномальное воздействие снега на электры, не мешали Минералке наслаждаться ощущением праздника, а Йогурту наслаждаться улыбкой Минералки. Компания просидела до глубокой ночи, кутаясь в пледы, греясь у костра и распевая песни. А Пихтоклëн решил каждый год отмечать Новый год по-людски, с мандаринами.