Пустой механизм

            Этим вечером, Кибертрон, мы празднуем. Боты по всему Аякону могут сбросить оковы, в которых их держал режим Квинтессонов. Мы, мои братья и сёстры, свободны.            Эта новая свобода не обошлась нам даром. Эти инопланетные захватчики потрясли наши устои, забрав самое редкое олицетворение нашей силы. Наших любимых Тринадцать. Эти боты представляли лучших из нас. Их принципы не дали нам, как виду, сбиться с пути в этой войне. Их жертва привела к возможности, необходимой, чтобы сокрушить наших захватчиков.            К сожалению, квинтессоны нанесли один последний удар. Они осквернили Зету Прайма, избранного Праймусом, оплот силы Кибертрона. Они вырвали Матрицу Лидерства из его корпуса и бросили её в неизведанные глубины. Этот акт жестокости омрачил момент надежды. Наша прекрасная планета больше не производит энергон, наш источник жизни.            Теперь я, Сентинел Прайм, стою перед вами с обещанием. Как и мои предшественники, я сделаю всё необходимое, чтобы защитить свой народ. Мы выстоим вместе, живя по принципам ушедших Праймов, чтобы построить лучшее будущее. Мы не будем голодать.            Синие и золотые акценты мерцают под прекрасным освещением его покоев. Крылья, которые он не заслужил, расправлены в гордой демонстрации на его спине. Оптика проследила путь от верхушки его шлема до отполированных до совершенства ног. Сентинел мог видеть силу в каждой детали.            Источник этой силы тяжело лежал напротив камеры искры. Глубоко в его ядре лежала шестерня трансформации великого Мегатронуса. Он сам вырвал её из останков великого лидера и трансформировался в того Прайма, который был нужен Кибертрону.            Однако, несмотря на прошедшие месяцы, деталь всё ещё ощущалась чуждой его корпусу. Когда он выбросил свою низшую шестерню, заменив её шестернёй бывшего Прайма, что-то изменилось. Эта штука ощущалась слишком большой и тяжёлой, несмотря на все изменения. Это казалось невозможным, учитывая, что этот корпус был способен выдержать вес в десять раз больше текущего.            Протоформа под бронёй, окружающая шестерню, казалась уязвимой. Лучше всего он мог описать это ощущение как похожее на глубокую боль. Каждый раз, когда он двигался, его внутренние механизмы усиливали эту боль, превращая большинство ежедневных задач в испытание.            Голос, который не был его собственным, шептал в голове, что этот корпус ему не принадлежит. Сентинел сжимал край шлема. Когда он смотрел в зеркало, он словно смотрел на незнакомца.            Даже сейчас, стоя во весь рост, он чувствовал, как его процессор плывёт в головокружительном чувстве отторжения. Это был его корпус, он бы поспорил на это, и он был идеален. Но его искра была не согласна. Новое тело отличалось от того, в котором он был выкован. Это был не он.            Золотые цвета были новым дополнением, до сего времени цвет был обычным оранжевым. Даже старый тёмно-синий был замещён более светлой блестящей отделкой, которая сверкала под большинством огней. Сентинел коснулся собственных плеч, чувствуя места, где раньше были колёса. Крылья выросли из его спины во время трансформации, замещая шины чем-то более подобающим Прайму.            Этот изысканный альтмод был предназначен для того, чтобы парить в небесах. После заключения сделки с квинтессонами, Сентинел отпраздновал это испытанием новых частей корпуса. Высоко в небе Сентинел мог смотреть сверху на свой народ и купаться в гордости. Наконец-то он стал Праймом.            Пока это не разбилось вдребезги, когда он поймал своё отражение в окне высотки. Чувство дежавю застало его врасплох. Сначала он подумал, что его процессор сыграл с ним шутку. Но чем больше он всматривался в угловатые формы, сочетанные с плавными изгибами, тем сильнее они казались знакомыми. Затем его искру пронзило глубокое отвращение.            Его новая форма выглядела, как у мёртвого Прайма. Это были бластеры Мегатронуса, присоединённые к корпусу. Крылья находились на том же месте. Единственное видимое отличие было в том, что фиолетовый цвет сменился на синий.            После этого он избегал трансформироваться полностью. Сентинел боялся, что кто-нибудь ещё заметит. Вся его тяжёлая работа, все планы могли быть раскрыты из-за простого полёта. Он отказался от небес в пользу роскоши, которая окружала его на земле.            Очищенный энергон, масляные пирожные и банки с дорогим воском не могли заполнить эту пустоту. Бесчисленными ночами он взирал в окно своих покоев и жаждал активировать двигатели, чтобы ослабить зов кода, который умолял его о полёте. А, как только это чувство проходило, дороги внизу манили его. Он обнаружил, что шестерня трансформации не заменяет базовой функции.            В глубине искры он жаждал вернуться обратно в свой старый альтмод. И ненавидел себя за это. Словно его искра была предателем, что сражался с ним на каждом шагу на его пути к первенству.            Сентинел провёл по швам трансформации, проходящим через корпус. Один простой щелчок сервоприводов, и броня разойдётся, обнажив мягкие внутренние элементы. Он выдохнул.            Он знал, что все эти невыносимые боли могут уйти. Сентинел мог вырвать эту частицу Мегатронуса из своей груди. Он мог отказаться от силы и снова почувствовать себя собой.            Нет!            Его рука дёрнулась, словно обожжённая. Оптика расширилась, он посмотрел вперёд. Его отражение уставилось на него, холодно и осуждающе. Он был слаб.            Эта шестерня трансформации сидела в его корпусе, гноясь изнутри. Это делало его слабым. В конце концов, после того, что он сделал, у него не было пути назад.            Это было нелепо. Этот корпус представлял собой всё, чего он желал. Свободу от Праймов, окончание войны, и, самое главное — он давал Сентинелу силу стать чем-то большим.            Он усмехнулся, отводя взгляд от зеркала. Эти мысли были ниже него, но всё же он не мог от них избавиться. Они вращались в процессоре подобно кислотному шторму, нашёптывая сомнения в его превосходстве и заставляя его задаваться вопросами о собственных прошлых действиях.            «Это было необходимо».            Эта война продолжалась бы до тех пор, пока их вид не был бы уничтожен. Тринадцать были слишком слабы, чтобы сделать то, что необходимо! Речи ничего не могли противопоставить квинтессонам.            Тогда почему Матрица исчезла, когда он попытался прикоснуться к ней? Плечи Сентинела поникли. Он думал, что Праймус поймёт, что энергон на его руках был ради защиты их вида. Однако их бог покинул их и перестал снабжать живительной энергией. Ради чего? Чтобы защитить свои драгоценные тринадцать творений ценой всех оставшихся жителей планеты?            Он задавался вопросом, было ли чувство пустоты внутри этого нового корпуса наказанием от Праймуса. Если так, то Сентинел принимал его. Их виду не нужен был бог, который благоволил к беспочвенным идеалам.            Он сжал кулаки, пока его искра излучала горячий гнев. Ему не нужен был Праймус, чтобы спасти Кибертрон. В то время как их так называемый бог обрёк мехов на голод, он нашёл решение. Он был тем, кто приказал открыть шахты, не только чтобы снабжать топливом свой народ, но и чтобы сдерживать квинтессонов! Он поддерживал порядок, пока всё рассыпалось в прах. К шлаку Праймуса, и всех Тринадцать туда же!            — Сентинел, что я говорил о сверхурочной работе? Возьми перерыв, и давай выпьем по кубу.            Высокий фиолетовый мех стоял там, где раньше было его отражение. Его голос был ровным и добрым, в отличие от его устрашающей фигуры. У него было сложение воина, массивное, с толстыми пластинами. Но его оптика была большой, выразительной и приветливой. Она смотрела на Сентинела, игриво и так понимающе.            — Мегатронус… — выдавил он.            — Не беспокойся, я поговорю с Зетой. Он перестанет вести себя так.            Это была неправда. Зета был не из тех, кто прощает. Он бы снёс Сентинелу голову, если бы узнал, что они разговаривают.            Ведь Сентинел знал всё о тёмных делах Прайма. Он был балластом для Зеты. Если его братья и сёстры узнают об этом, его положение будет поставлено под удар.            — Ты нереален.            Но это не помешало ему желать обратного. Он взирал на умершего Прайма, желая, чтобы эти руки протянулись к нему и подарили ласку, как делали когда-то. Воспоминания о том, как мягко он прижимал его бёдра и шептал сладкие слова на аудиорецептор, проигрывались в его голове.            — Ой, Сен. Что-то случилось? Ты так напряжён…            Это глупое прозвище заставило его искру болеть. Бесчисленное количество раз, в порыве страсти, Мегатронус выкрикивал его. Он смотрел не него в своей глупой манере, как будто он был драгоценным, как будто он что-то значил. Это заставляло Сентинела чувствовать себя могущественным, более могущественным, чем он был сейчас в роли Прайма.            — Перестань, — прошептал он.            Отражение Мегатронуса опустилось перед ним на колени. Эти сияющие звёзды, которые он называл оптикой, смотрели с таким беспокойством. Одним лишь взглядом он умолял Сентинела поговорить с ним.            Крик вырвался из его горла, когда Сентинел занёс кулак. Он врезал его в зеркало со всей своей силой. Трещины расползлись паутиной в месте удара, а потом посыпались осколки.            Он рухнул на пол, как и разбитое стекло. Сентинел сидел, пока его рука истекала энергоном. Вентсистемы пытались вбирать прохладный воздух, пока он взирал на то место, где стоял Мегатронус.            Энергон каплями исходил из раны и стекал на полированный пол. Он смешался с кусочками стекла, забившимися в суставы. Сентинел схватился за края шлема, оптика широко раскрылась, пока он пытался взять контроль над своими мыслями.            И снова он был во власти собственного процессора. Файл памяти проигрывался против его воли. Последний интимный момент с Мегатронусом. Образы их корпусов, двигающихся вместе, проносились в сознании.            Один массивный палец игриво ткнул в его отверстие, прежде чем погрузиться внутрь. Сентинел застонал, одно только растяжение от этого оставило приятное жжение. Он приник к большему корпусу партнёра, тяжело вентилируя. Мегатронус прошептал похвалу, прежде чем добавил ещё один палец. Они двигались вместе, растягивая его, но оставляя жаждать чего-то большего. Сентинелу пришлось прикрыть рот, чтобы сдержать стон. Он не должен быть слишком громким, иначе их обнаружат в этой подсобке.            Мегатронус оттащил его в сторону, когда собрание закончилось. Это было долгое собрание. Альфа Трион бесконечно распинался об идеалах. Всё это время Мегатронус потирал под столом его бедро. Как только оставшиеся из Тринадцати разошлись, Мегатронус затянул его в ближайшее место для уединения.            — Хорошо, Сен, ещё немного, — прошептал он.            — Всё нормально, просто вставь его уже! — проворчал он.            Мегатронус издал короткий смешок, прежде чем потереться маской о край шлема Сентинела.            — Ты всегда такой нетерпеливый. Мы оба знаем, что тебя нужно подготовить к моему коннектору.            Сентинел открыл было рот, чтобы возразить, но тут же закатил оптику, когда Мегатронус стал тереть пальцем его передний узел. Увеличенный бугорок посылал разряды удовольствия с каждым поглаживанием. Сентинел дёрнулся навстречу прикосновению, пока его порт сжимался вокруг пальцев.            Смазка капала по его трясущимся ногам, пока пальцы расходились, растягивая первый суппорт его порта. Затем двинулись глубже, потирая каждый узел на своём пути. Хныканье вырвалось из его рта, пока заряд потрескивал по всему его корпусу.            Мегатронус согнул пальцы, задевая чувствительный узел. Громкие влажные звуки его мокрого порта заполнили помещение.            Напряжённость в его ядре говорила о том, что он не протянет долго. Он извивался, прижимаясь к Мегатронусу, не уверенный, хочет ли сбежать от невыносимого удовольствия или получить ещё больше. Твёрдая рука на бедре решила за него. Мегатронус крепко держал его, пока пальцы растягивали второй суппорт.            Эти пальцы стали двигаться в более быстром темпе, побуждая Сентинела подчиниться. Снова и снова они задевали сладкие точки в его текущем порту, заставляя его видеть звёзды. Он насаживался на пальцы Мегатронуса так, словно это была лишь силиконовая игрушка. Все мысли о контроле покинули его, пока он преследовал собственное удовольствие.            Сентинел спрятал лицо, наряду со стонами, в толстых пластинах брони Мегатронуса. Его движения стали менее слаженными по мере того, как удовольствие нарастало. А потом всё взорвалось в один момент.            Его порт сокращался вокруг этих пальцев, которые всё ещё разрабатывали его во время перегрузки. Он дёрнулся, не способный контролировать свой корпус, когда удовольствие овладело им. Сентинел тяжело вентилировал, пытаясь вобрать прохладный воздух.            Мегатронус наклонился, чтобы усмехнуться в его аудиорецептор:            — Я чувствую, как твой нуждающийся порт пытается доить мои пальцы. Скажи, чего ты действительно хочешь?            — Чтобы ты заткнулся и всунул свой коннектор, — сказал он без особой едкости.            Мегатронус хмыкнул, но послушал своего маленького любовника. Его паховые панели сдвинулись. Между его ног выпирал его огромный коннектор. Сентинел выругался, чувствуя, как его собственный порт пульсирует от желания. Он потянулся, чтобы обхватить его.            Рука Сентинела была слишком маленькой, чтобы обхватить коннектор полностью. Он мог охватить только наполовину. Ствол ощущался тяжёлым, и он чувствовал, как от него исходит жар. Тем не менее, ему нравилось, как выглядят его пальцы вокруг коннектора.            Толстый длинный придаток соответствовал тому же фиолетовому цвету. что и весь остальной корпус. Вдоль ствола до самого корпуса тянулась полоска золотых огоньков. Определённо, это был лучший коннектор, который Сентинел когда-либо видел. Он всегда уделял время тому, чтобы полюбоваться им.            Сентинел на пробу двинул рукой туда-сюда, и его Прайм очаровательно дёрнулся. Он ухмыльнулся своему лидеру, прежде чем полностью отпустить его.            Капельки трансфлюида показались из отверстия на кончике. Розовая жидкость стекла по направлению к полу. Сентинел собрал её пальцем до того, как она упала. Он установил зрительный контакт с Мегатронусом, прежде чем облизать свой палец, медленно и демонстративно.            Мегатронус простонал:            — Ты просто дразнишь меня.            Было что-то волнительное в том, чтобы выводить Мегатронуса из себя. Сентинел напевал, прослеживая этим же самым пальцем огоньки лёгкими воздушными прикосновениями.            — Понятия не имею, о чём ты, мой Прайм.            Это вызвало раздражённый выдох. Сентинел ухмыльнулся, чувствуя, как коннектор пульсирует под его пальцем. Его самодовольство испарилось, когда внезапно его подняли за талию и нагнули над ближайшим стеллажом.            — Я говорил тебе не называть меня так, когда мы вместе, Сен. Я неясно выразился?            Властность в его голосе проникла прямиком в порт Сентинела. Он задрожал в предвкушении.            — Не знаю, я всего лишь скромный советник. Ты знаешь, каковы наши процессоры, мой Прайм. Может, мне нужно небольшое напоминание, — он бросил вызов.            Глубокий рокочущий рык вырвался из груди Мегатронуса. Он прижался к меньшему корпусу Сентинела, размещаясь между его ног. Разница в размерах заставляла его коннектор тереться о заднюю часть.            — Звучит так, словно ты хочешь наказания, Сен.            О, это была правда, но это не значило, что Сентинел собирался признаваться в этом. Он любил эти маленькие игры, в которые они играли. Мегатронус всегда был нежным любовником. Поэтому заставлять воина высвобождать свою грубую сторону было ещё более весело.            Одним жёстким движением коннектор вошёл в его порт. Он крепко вцепился в полку, пока этот коннектор рассекал его. Смесь удовольствия и боли обрушилась на сенсорную сеть, когда его узлы смялись.            Мегатронус вышел полностью, только чтобы вонзиться ещё глубже. Сентинел вскрикнул, когда навершие коннектора коснулось входа в его камеру вынашивания. Он чувствовал, как диафрагма расширяется с каждым нуждающимся толчком.            Когда навершие, наконец, прорвалось внутрь, у Сентинела побелело перед оптикой. Плавящее горячее удовольствие заполнило его энергопроводы, и он снова оказался на грани. Это не заставило Мегатронуса замедлиться. Он удвоил усилия, врезаясь в своего партнёра.            Удовольствие не прекращало заполнять все его ощущения. Оптика Сентинела закатилась, когда он ощутил, как коннектор продвинулся дальше в его камеру вынашивания. Каждый раз, когда Мегатронус выходил, его диафрагма трепетала, пустая и нуждающаяся, прежде чем была заполнена снова.            Это был первый раз, когда Мегатронус прорвался в его кузницу. Нетронутые узлы ожили, когда огромный коннектор прошёлся по ним.            Это повлекло глубокое желание быть заполненным. Он подавлял эту тайную фантазию касательно своего любовника. Но теперь, когда его камера была раскрыта, эта фантазия стала близка к тому, чтобы стать реальностью. Мысль о том, что Прайм решит выплеснуть весь свой трансфлюид прямо туда, заставляла его дрожать от желания. О, это была ужасная идея, но он всё ещё хотел этого.            — Внутрь! Сделай это внутрь… — умолял он.            Бёдра Мегатронуса дрогнули от этой просьбы. Его движения замедлились, когда он посмотрел на нуждающуюся фигуру Сентинела. Отсутствие движения заставило его всхлипнуть.            Напряжённый, Мегатронус спросил:            — Сен, ты уверен?.. Ты понимаешь, о чём просишь?            Опять Мегатронус со своим заботливым шлаком. Разочарование вспыхнуло в искре, когда его Прайм двинулся назад. Он дёрнулся обратно, пытаясь снова вобрать коннектор.            — Да! Именно об этом, — резко ответил он.            Мегатронус схватил его за бёдра, чтобы остановить движения. Эти сильные руки не давали Сентинелу насадиться на желаемый коннектор. Он издал недовольный стон, утыкаясь лицом в стеллаж.            — Эй, перестань, Сен, — он мягко потёр его бёдра. — Мне нужно, чтобы ты поговорил со мной.            Запах озона и отчаянное желание быть заполненным мешали думать. Сентинел знал, что в искре его партнёра были только лучшие намерения, но он всё равно не хотел думать. Он хотел, чтобы его отымели.            Сентинел раздражённо выдохнул в руку:            — Я сказал тебе, чего я хочу. Перестань быть таким садистом и не заставляй меня просить снова.            Это не дало желаемого эффекта. Напротив, Мегатронус отпустил его бёдра и двинулся назад. В панике Сентинел ухватил его за запястье.            — П-подожди!            — Ты собираешься поговорить со мной?            Его искра глухо билась в камере, пока он пытался подобрать слова. Действия всегда было проще совершать, чем объяснять их. Мегатронус понимал это, поэтому терпеливо ожидал объяснений.            — Я… — его глосса ощущалась неповоротливой. Он отвернулся, а энергон прилил к его щекам. — Я всегда хотел, чтобы ты прижал меня к стене и заставил меня заискрить…            Признание заставило Сентинела чувствовать себя уязвимым и слабым. Он всегда хотел творить. Будь это лучшее будущее или создание новой жизни. Большинству это показалось бы слабостью. Нет, это и была слабость.            Тем не менее, Сентинел хотел сделать что-нибудь значимое. Более того, он хотел сделать что-нибудь значимое для Мегатронуса. Может быть поэтому мысль о том, чтобы выносить спарка Мегатронуса, заставляла его искру пылать.            Это не значило, что Мегатронус хотел видеть его в этой роли. В конце концов, он был Праймом, сильнейшим из них, и мог выбрать любого бота, которого бы пожелал. В Сентинеле не было… ничего особенного.            Он был полностью уверен, что Мегатронус отстранится и закончит их встречу после этого признания. Жгучий стыд окутал его искру. Сентинел отпустил стеллаж, готовый к тому, что всё закончится.            Мегатронус переместил свой вес вперёд, прижимая меньшего бота, н нагнул его, как племенную кобылу, которую нужно было осеменить. Из его корпуса вырвался собственнический рокот:            — Это опасные слова, Сен.            От его глубокого резкого голоса корпус Сентинела задрожал.            Огромный Прайм снова приставил коннектор к его порту.            — Сен, ты хочешь этого? Хочешь, чтобы я наполнил тебя трансфлюидом?            — Да! — выкрикнул он.            Мегатронус вцепился в бёдра Сентинела и глубоко вошёл в него. Удивлённый вздох сорвался с губ Сентинела, когда Мегатронус возобновил свой прежний темп. Огромный коннектор снова оказался внутри его камеры для вынашивания.            Единственное, что Сентинел мог сделать, это попытаться удержаться, пока Мегатронус преследовал своё собственное удовольствие. Его бёдра дёрнуло вперёд, грубо и неслаженно. Чистящие средства начали падать с полки, которую они использовали как опору.            Сентинел чувствовал себя насадкой для коннектора своего любовника. Громкое лязганье металла о металл заполнило помещение. Он крепко держался, пока его порт использовали для удовольствия.            Его собственный заряд пробежался по корпусу от этой мысли. Он хотел быть использованным Мегатронусом! Он хотел, чтобы его Прайм нуждался в нём.            Движения воина стали хаотичными, заставив Сентинела извиваться от возбуждения. Он был близко!            Он зарычал. когда взрыв горячей жидкости покрыл камеру его партнёра изнутри. Сентинел чувствовал, как глубоко внутри камеру заполняет трансфлюид. Он застонал в руку, наслаждаясь странным ощущением.            Мегатронус удерживал его неподвижно, пока его коннектор выплёскивал своё содержимое. От того, как он дёргался, выпуская последние струи, Сентинел потерял голову. Трудно было поверить, что его фантазия сбывается.            Хладагент капал с лица, пытаясь охладить его. Мегатронус выводил успокаивающие круги по его позвоночнику. Он наклонился, чтобы уткнуться маской в край шлема Сентинела.            — Ты молодец, Сен, — прошептал он.            Сентинел фыркнул:            — Я почти ничего не сделал.            Однако, это похвала что-то сделала с его эго. Он бы не признался в этом, но ему понравились глупые слова Мегатронуса. Они заставили его чувствовать себя… особенным.            — Твоя камера не согласна с этим. Посмотри, как много она вместила.            — Я мог бы вместить ещё больше, — уверенно сказал он.            Мегатронус на секунду задумался.            — Тогда как насчёт того, чтобы заполнить её до отказа?            Это было опасное предложение. Чем больше трансфлюида будет помещено в камеру, тем больше вероятность, что он заискрит.            Фантазия и реальность — разные вещи. Кибертрон был на грани уничтожения из-за нескончаемых битв против квинтессонов. Их родная планета стала опасной, и на ней не было места новой жизни.            Но он ведь уже играл с огнём, не так ли? Была вероятность, что их связь уже дала результаты. Эта мысль одновременно и будоражила, и ужасала Сентинела.            Мегатронус мягко погладил его по лицу:            — Я не настаиваю, Сен. Ты не обязан этого делать. Я знаю, ты сказал, что хочешь заискрить, но разговоры во время интерфейса не значат, что ты действительно чего-то хотел. После этого мы можем спуститься к медику и промыть твои системы.            Нежные прикосновения Мегатронуса туманили его рассудок. Ему следовало принять его предложение и вести себя дальше так, как будто ничего этого не произошло.            — Что бы ты ни решил, просто знай… Я бы с удовольствием посмотрел на тебя, носящего нашего спарка. — Шарк бы побрал его и эти красивые слова.            Сентинел ухмыльнулся:            — Пойти к медику и оставить твой коннектор всё ещё стоять вот так? Умоляю тебя, ты не сможешь сосредоточиться на следующем собрании, и Зета отыграется на мне. Давай просто… закончим то, что начали.            Они оба уставились друг на друга. Сентинел почти приблизился к тому, чтобы признать правду. Он отвернулся, не в силах смотреть в чужую оптику.            Мегатронус вышел из него, оставив его порт пустым. Он напевал, сидя на полу, прежде чем потянуть Сентинела на колени.            — Тогда как насчёт этого? Покажи мне, что ты этого хочешь.            Шлаков Мегатронус, он знал, что делает. Сентинел смотрел на коннектор, прижатый к его животу, как на вызов. Он фыркнул, прежде чем схватиться за ствол.            Навершие медленно раздвинуло края порта. Алчущая оптика наблюдала, как он вбирает в себя всю длину. Он опускался медленно, наслаждаясь ощущением раздвигающихся стенок. Когда навершие коннектора коснулось студенистой стенки камеры вынашивания, он застонал. Тонкая диафрагма начала раскрываться, когда ствол продвинулся глубже.            Когда Мегатронус полностью оказался внутри Сентинела, он остановился, чтобы восстановить самообладание. Ощущения в этой позиции были другими. Коннектор мог стимулировать большинство узлов. Каждый маленький отрезок на пути к его кузнице, посылал сквозь его корпус потрескивающий заряд.            На короткое мгновение он прикрыл оптику, сосредоточившись на удовольствии. Тогда он почувствовал, как рука покинула его бедро и двинулась к брюшным пластинам. Мегатронус начал мягко поглаживать его броню.            — Тебе придётся подвигаться, если хочешь заполнить её всю, — поддразнил он.            Сентинел воспринял это, как вызов. Он высвободил этот восхитительный коннектор, только чтобы насадиться обратно. Проникновение в камеру всё ещё сбивало работу его вентсистем, но он не отступал. Он начал седлать Мегатронуса так, словно собирался загнать его. Грубо и безрассудно.            Мегатронус стонал, помогая ему двигаться вверх и вниз. Его суставы начали гореть, но он не сбавил темпа. Он был намерен выжать Мегатронуса до последней капли.            Мокрое хлюпанье, издававшееся каждый раз, когда коннектор входил в его кузницу, заставляло его дрожать. Звук был грязным. Но даже так, он только разжигал желание Сентинела. Он хотел слышать его ещё и ещё.            — Я близко, — выдохнул он.            Коннектор, заполняющий его порт, пульсировал внутри мокрых стенок. Мысль о том, чтобы получить весь этот трансфлюид, заставила его порт сжаться. Он нуждался в этом! Ему не пришлось ждать слишком долго.            Мегатронус врезался в него последний раз, прежде чем извергнуть горячий трансфлюид. Жидкость, оставшаяся с прошлого раза, выплеснулась, и новая начала заполнять его. Обильное количество трансфлюида было большим, чем при нормальной перегрузке.            — Ч-что?..            Мегатронус промурлыкал:            — Я запустил свои протоколы размножения специально для тебя, Сен. Будь хорошим ботом и наслаждайся своей наградой.            Сентинел почувствовал прилив энергона, ощущая жар в собственной кузнице. Он схватился за броню Мегатронуса, когда жидкость начала капать из его переполненного порта. Тепло растеклось вертикально по его пластинам, когда внутренние системы обволокла КНК Мегатронуса. Его внутренний дисплей оповестил о том, что камера была переполнена.            Мысль о том, что Мегатронус дал ему всё, заставила его хныкать в нужде. Он хотел быть хорошим ботом и получить всё до последней капли.            Это будет последний раз, когда он сделает что-то для себя. Он дал себе обещание. После этого он сфокусируется исключительно на помощи Кибертрону.            Полнота в срединной секции только увеличила его заряд. Он затрещал по его корпусу. Он дрожал, чувствуя, что находится на грани.            Мегатронус потянулся, чтобы потереть жаждущий передний узел Сентинела. Этого было достаточно, чтобы отправить его в последнюю перегрузку. В этот раз он даже не пытался приглушить свой изумлённый вскрик.            Стенки порта затрепетали, когда перегрузка накрыла его. Он чувствовал, как эти стенки в последний раз пытаются высосать из воина всё до капли. Он дрожал, пока волны удовольствия проходили через его корпус. Затем он рухнул.            Он выпускал горячий воздух, пока лежал на широком корпусе воина. Две сильные руки прижимали его близко, пока он приходил в себя. Он выдохнул, вбирая в себя запах Мегатронуса. Он напоминал Сентинелу о раздольных лесах, в которых рыскали дизель-олени. Это была одна из немногих вещей, которые всё ещё приносили ему успокоение.            Они вдвоём лежали так дольше, чем было необходимо. Сентинел положил руку на место, под которым располагалась камера. Мегатронус выбросил достаточно жидкости, чтобы пластины слегка выпирали. К счастью, это было заметно только при правильном освещении.            — Ты выглядишь великолепно.            — Я всегда выгляжу великолепно, — парировал он.            Мегатронус рассмеялся, поглаживая слегка раздутую броню.            — Верно, но что-то связанное с тем, что ты можешь понести моего спарклинга, заставляет тебя сиять.            Реальность ситуации наконец дошла до Сентинела. Он прикрыл оптику и простонал:            — Что мы наделали?            Мегатронус погладил его бедро.            — Эй, перестань, Сен. Я говорил серьёзно: мы можем пойти в медбей и очистить твою камеру прежде, чем что-то зажжётся.            Это несколько ослабило напряжение в его корпусе. Мегатронус был прав, они могут быстро позаботиться об этом, прежде чем последствия их действий пустят корни.            Но когда он вгляделся в эту добрую оптику, он словно вернулся назад в то время, когда впервые увидел её.            После очередного раунда гладиаторского боя с собратом-кибертронцем, Сентинел упал на землю, побеждённый. Он склонил голову, а свежий энергон истекал из той части его руки, которая была рассечена клинком пополам. Вот и всё. Квинтессоны ликовали, когда его противник занёс оружие.             Сентинел сбросил копьё и щит. Он закрыл оптику, принимая свой конец. Но финального удара не последовало.             Раздался громкий взрыв, за которым последовали крики. Потом, высоко в небесах, самолёт заградил солнце. Сентинел наблюдал, как тот опускается на него. Послышался звук шестерни трансформации. Высокий фиолетовый мех оказался перед Сентинелом. Он подал ему руку.             «Теперь ты в порядке».             Оптики, ярче, чем сверхновые, взирали на Сентинела. Словно драгоценные камни, они выделялись среди тлена и разрушений лагеря. Сентинел задавался вопросом, не оказался ли он уже в колодце искр. Он никогда не забывал, как они были прекрасны.             Может быть, поэтому он не хотел идти к медику. Пусть это сентиментально, но он желал унести частичку этого с собой. Тогда он, может быть, сможет встретить наказание Зеты или продолжить бороться против квинтессонов.             Мегатронус был первым мехом, который позволил ему по-настоящему почувствовать себя в безопасности. Сентинел выдохнул, прежде чем положить свою руку на руку Мегатронуса. Теперь они обхватывали его живот вместе.             — Нет, давай посмотрим, что из этого выйдет… Плюс я хочу увидеть, будет ли он таким же уродливым, как и ты, — пошутил он.             Мегатронус фыркнул:             — Что ж, надеюсь, Праймус благословит его твоей внешностью.             Сентинел улыбнулся, нежась в тепле своего возлюбленного, пока уведомление на внутреннем дисплее не оповестило его. Улыбка тут же исчезла, когда он увидел, что оно от Зеты. Ужас наполнил его искру.             — Это Зета, да? — вздохнул Мегатронус, отпуская его корпус.             Тепла от физического контакта тут же стало не хватать. Он всё ещё обхватывал выпуклость, желая, чтобы Мегатронус делал то же самое.             Плечи Сентинела поникли.             — Да… это он.             Это была его обязанность как доверенного советника Тринадцати — отчитаться перед своим Праймом. Он должен встать на ноги и пойти узнать, что нужно Зете, но тревога, плотно охватившая его искру, не позволяла ему двинуться.             Он взглянул на Мегатронуса, надеясь, что он сделает что-нибудь. Что угодно, чтобы ему не пришлось идти на встречу с Зетой.             — Он ужасно выбирает время, — проворчал он, прежде чем погладить край шлема Сентинела. — Когда закончишь с Зетой, мы сможем поговорить обо всём этом, хорошо?             В его горле засел тугой комок. Он пытался не обращать внимания на то, как трясутся его руки, когда он отстранялся от Мегатронуса.             Он кивнул, стараясь изо всех сил скрыть своё разочарование. Он поднялся, не сказав ни слова. Мегатронус поднялся тоже и помог ему очиститься. Пока чистящая ткань скользила по его корпусу, Сентинел не сводил глаз с двери.             Мегатронус уткнулся в край его шлема.             — У тебя всё получится, Сен. Увидимся позже.             Он кивнул ещё раз, прежде чем повернуться к выходу. Сентинел уже собирался уйти, но остановился, чтобы ещё раз взглянуть на своего возлюбленного. Мегатронус помахал ему на прощание, не сознавая, что Сентинел направляется прямо в руки разгневанного Зеты.             Он не хотел вспоминать всё остальное. Задушенный крик вырвался из его рта, когда стали воспроизводиться файлы памяти о пытках Зеты.             Он чувствовал погружение игл в его шлем. Мысли, которые не были его собственными, говорили ему подчиняться. Доверие к боту, которым он однажды дорожил, заменилось гневом.             Сентинел больше не знал, какие голоса были его собственными. Противоречивые сообщения проигрывались в сознании. Он чувствовал, что его голова раскалывается надвое.             Когда это закончилось, он лежал разбитый. Осталось только одно чувство, которое точно принадлежало ему. Чувство, что его предали.             — Праймы должны были защищать нас! — закричал он на призрака.             Он доверял Мегатронусу! С того самого дня, как воин забрал его из лагеря квинтессонов! Он посвятил им всего себя.             Эти лицемеры разбрасывались речами о справедливости и чести, пока их города сгорали дотла. Они были рядом, пока Зета, избранный Праймусом, опускался ниже, чем их инопланетные захватчики. Носитель Матрицы открыл Новый Институт, отнимая свободу у ботов, которые устали сражаться.             Один из голосов не согласился. Мегатронус заботился обо всех кибертронцах. Он бы что-нибудь сделал с Зетой.             Нет! Этот мех закрывал глаза на порочность Зеты. Он относился к этому так же беспечно, как и другие.             Каждый раз, когда Сентинел возвращался к этому Прайму, часть его ломалась. Были звоночки, которые Мегатронус предпочитал игнорировать. Всё для того, чтобы сохранить иллюзию, что один из его братьев был хорошим.             Даже в самом конце, Мегатронус отдал свою жизнь, чтобы защитить этого монстра. Он не мог забыть, как быстро Мегатронус взялся за оружие, когда он пронзил мечом корпус Зеты. Он даже не спросил, почему. Нет, Мегатронус был готов убить Сентинела ради этого куска шлака.             Он сделал то, что должно. Ради спасения Кибертрона Зету нужно было убрать. Соглашения с квинтессонами было достаточно, чтобы обеспечить им будущее. Вот почему он наблюдал, как жизнь покидает оптику меха, которого он любил. Меха, которого он боготворил. Праймус, почему он любил его?             Почему он не мог увидеть? Что его братья были причиной тому, что их планета прогнила изнутри? Война никогда бы не закончилась под их руководством!             Он пытался убедить Мегатронуса во время сражения! Пока они бились, слова лились из него потоком. Всё, чего он хотел, это привести Кибертрон к победе, рядом с ним! Но он не смог заставить его понять…             Сентинел вытер стекающий по щекам омыватель. Глубоко в его груди поселилась пустота. Он поместил руку на место, где находилась шестерня трансформации Мегатронуса. Затем он проследовал вниз, к кузнице.             Последняя жестокая шутка от Праймуса. Сентинел схватил кусок стекла, прижав его к нежной протоформе. Пузыри энергона выступили из небольшого надреза. Его руки дрожали. Он рванул импровизированное оружие вперёд, готовый вонзить его в камеру, только чтобы остановиться.             Тепло, столь похожее на то, что он ощущал когда-то, расцвело в его корпусе. Он выронил стекло со сдавленным криком. Он не мог этого сделать.             Этому Кибертрону был нужен сильный Прайм. Тот, который не боится принимать тяжёлые решения! И всё же, раз за разом, он так и не смог этого сделать.             — Почему? — прохрипел он.             Голос зашептал снова, холодный и жестокий. Потому что он не был настоящим Праймом, не так ли?