Между молотом и наковальней

Авантюрин находился в центре урагана. Где-то между молотом и наковальней, косой и камнем, навью и явью. Рисковал, падал, взлетал, проигрывал, побеждал и никогда не погибал. Он был надтреснутой куклой, ошибкой в вычислениях, ребёнком войны. Он жил в своей невозможности, носил противоречия как шарфик и так сильно старался привлечь к себе внимание, что становилось его жалко. Гении не чувствуют жалость. Рацио не гений. Просто сильно выше среднего. Цветущий кактус — редкость, но даже близко не гинко и не акалифа. Обычный мальчик, возомнивший себя невесть кем. Когда дети пускают бумажные самолёты, они ведь не рассчитывают их скорость и траекторию полёта?  Рацио укрывался формулами как одеялом, понимал, почему небо синее ещё в четыре года и терял интерес к любой теме спустя четыре дня, с начала её изучения. К этому моменту становились очевидны все подробности и дальнейшее погружение теряло какой-либо смысл. С годами темы становились заковырестее — срок дорастал до месяца. Иногда двух. Точно не те полтора года, что занял Авантюрин. Разложить бы его на операционном столе и вырезать скальпелем сначала аксиомы, затем ответы на вопросы и доказательства теорем… Но Рацио каждый раз останавливался прежде, чем его мысли заходили в совсем уж интимную стезю. Да и Авантюрин был не так уж и прост. Обычное вскрытие не подойдёт: тут нужно как минимум прокаливание, а то и электрофорез. Выбить из него хоть какую-то информацию было практически невозможно. Ну вот, например, аксиома: Авантюрин — бывший раб. Из неё идёт теорема: "он ложится под любого, лишь бы обеспечить себе высокое положение", но Рацио в корне с ней не согласен. Авантюрин играется, хитро нажимает на эрогенные зоны, а затем ретируется, если человек ему неинтересен. А интересны ему лишь те, кто сможет причинить ему как можно больше боли. В его мировоззрении Рацио, видимо, был именно таким. Почему? Если Рацио играл в шашки, то Авантюрин играл в поддавки. Оставлял наживки: Рацио их послушно съедал и шёл напролом. У каждого свои правила. У каждого свои цели. Цели Авантюрина логике не поддаются. Авантюрин логике не поддаётся. Ну, допустим, он бы затащил Рацио в постель, что дальше? Какой финт он бы сделал, чтобы избежать последствий? А понимает ли Авантюрин, что он не один играет в эту игру? Они танцуют вальс на лезвии ножа: Авантюрина этому танцу научил один из его хозяев, а Рацио научился как-то сам, по книжкам и наблюдениям. Авантюрин ведёт: ловко поворачивает вокруг себя, прижимается, резко дышит в шею и так же резко отстраняется, готовясь к новому повороту. Вообще он не любит вальс. Ему больше нравятся танцы со сменой партнёров: например, шапелуаз или круговая норвежка. Ничего страшного, если ты облажаешься, твой новый партнёр об этом никогда не узнает.  Рацио же наоборот не любит излишний тактильный контакт, да и идеи моногамии его привлекают куда больше беспорядочных связей. Рацио считает вальс приемлемым во всей его неприемлемости. Рацио хочет быть исключительным. Авантюрин хочет хоть раз в жизни почувствовать себя таким как все. Они разные.  И Рацио это, чёрт возьми, привлекает. Когда Авантюрин оступается, Рацио его ловит. Нежно притягивает к себе и практически обнимает. Ох, Рацио просто ненавидит тактильный контакт, но Авантюрина почему-то хочется трогать. Этого он и добивается, да ведь? Теперь ведёт Рацио. Авантюрин не делает резких движений, танцует осторожно и немного напряжённо. Он правда такой без маски? Он существует без маски? Рацио держится, чтобы не впиться ногтями в этот грим и не содрать его вместе с кожей. Держится — не зря ведь получал психологическое образование.  Чтобы доказать, что Авантюрин упал, надо его поймать. Если не поймать, Авантюрин просто сделает кувырок и скажет, что так и планировалось. И ему безусловно хочется верить. Рацио ловит практически каждый раз. Авантюрин смеётся и прячет взгляд. Они продолжают танец. Вскрывается новая аксиома: Авантюрин не умеет говорить искренне.  Он теребит свои кольца, кусает пальцы, звенит браслетами, а изо рта льётся только приторно-сладкая ложь. И спина прямая. Интересно, сколько на ней шрамов от розг? Когда он носит что-то совершенно полупрозрачное, он прячет их под тональным кремом? Рацио интересно. Хочется прощупать, хочется узнать суть каждого из них, но даже если бы они занимались сексом, Авантюрин никогда не повернулся бы к партнёру спиной. Опасно. Слишком часто ломали позвоночник. Слишком часто ломают до сих пор. Рацио ловит себя на мысли, что ему хочется увидеть Авантюрина обнажённым. Мысль незамедлительно сопровождается двумя дополнениями: во-первых, Авантюрин побеждает в их странной партии в шашки, а во-вторых, просто голого тела ему будет недостаточно. Нужна душа. Авантюрин интересует его как научный проект. Авантюрин интересует его как сексуальный объект. Авантюрин интересует его как человек. Рацио не может выбрать, что из этого является его главным интересом. Если рассмотреть Авантюрина с точки зрения исследования, то по нему можно писать целые психологические трактаты: он просто кладезь травм и синдромов. Мало того, он ещё и единственный выживший представитель малоизученной расы. Ну не мечта ли? Будь Рацио Гением, давно бы поставил не одну сотню экспериментов. Но Рацио, как уже было сказано ранее, не гений. Хорошо, тогда можно подумать об Авантюрине в сексуальном плане. Ну, он красивый. Субъективно красивый, конечно, но данное мнение распространено. Он привлекательный. Даже сексуальный. Умеет себя правильно подавать, да и вроде как сам предлагает уединиться. Было бы глупо отрицать влечение Рацио к нему. Было бы глупо рассчитывать, что это к чему-то приведёт — умный человек не клюнет на красивую обёртку. Рацио, как известно, умный. Остаётся последний вариант: Авантюрин наиболее интересен Рацио именно как человек. Если бы это было компьютерным кодом, на экране бы высветилось сообщение об ошибке: слишком уж много противоречий. Аксиома: Рацио не интересуют дураки. Следовательно, из этого выходит, что Авантюрин не дурак, каким иногда пытается казаться. Но разве голая удача может считаться умной? Разве наивная вера в судьбу не является признаком глупости?  Но почему-то несмотря на всё это Авантюрин остаётся единственным работником КММ, с кем Рацио действительно есть о чём поговорить. Это Рацио такой глупый или Авантюрин настолько умный? Как так вышло, что живая бомба замедленного действия смогла обвести вокруг пальца всю гильдию Эрудитов, так ещё и подняться за счёт этого до небывалых высот? Рацио ломает голову. В чёрно-белом умно-тупом мире внезапно появляется токсичный цвет неоновых глаз.  А ещё в образе Авантюрина внезапно начинает прослеживаться уязвимость. Она прячется за бутылкой вина, за закрытыми шторами и одиночеством. Рацио как-то случайно туда попадает и чувствует себя растерянно: увиденное рушит все его прошлые представления. Авантюрин внезапно становится не каменным сердцем, а обычным двадцатипятилетним пареньком. Появляется новая переменная, хорошо.  У Авантюрина резко перестают исчезать фишки: он начинает проигрывать в поддавки. А Рацио его снова ловит.  Они становятся ближе. Как два волка — что-то между стаей и взаимным перегрызанием глоток друг друга.  Рацио пытается искать логику, но здесь её искать глупо. Авантюрин не поддаётся законам. Даже физики. Падает из самолёта без парашюта и выживает. А Рацио врезается в твёрдое облако и осознаёт: влюбился.  Ненормально ведь ни разу за двадцать семь лет жизни не вступить в длительные романтические отношения? А Авантюрин однажды сказал по пьяни, что был бы счастлив, если бы Рацио стал мужем его сестры. Если бы она дожила, конечно. Как на такое вообще реагировать? А ведь Рацио пробовал и с парнями и с девушками. В качестве эксперимента, не более. Плашку в полтора месяца интереса не пересёк никто. А с Авантюрином хочется большего.  Авантюрин не хочет, чтобы его любили, Рацио прекрасно это понимает. Авантюрин хочет, чтобы им воспользовались, хочет, чтобы его уничтожили изнутри, хочет, чтобы его растерзали в клочья, довели до такого состояния, что даже медики не смогли бы опознать труп.  Рацио хочет любить Авантюрина вопреки всем своим жизненным позициям. Хочет просто забить на это Общество Гениев и попытаться сделать что-то со своей личной жизнью. Он не хочет проигрывать в их странные шашки. Музыка становится быстрее. Авантюрин выдыхается: часто наступает себе на ноги, падает и уже даже не делает вид, что так и задумано. Рацио всё равно ловит взглядом, а затем помогает подняться, вовлекая обратно в этот сраный вальс. Маска начинает крошиться сама. Рацио видит, как больно Авантюрин кусает свои губы. Рацио кусает в ответ.  Маска разбивается вдребезги. Осколки летят в лицо Рацио: вот она — плата за нетерпеливость. Они смотрят друг на друга сквозь кровь, и в глазах Авантюрина читается настоящий испуг.  Рацио его разгадал. Разгадал и растоптал, добрался до глубины души и схватил за сердце. Шах и мат. Авантюрин проиграл. Он впивается ногтями в шею из последних попыток спастись, но уже поздно.  А потом Рацио его обнимает. Прижимает к себе, зарывается носом в волосы и гладит по спине. Он нашел корень уравнения "Авантюрин". Музыка прекращается.  Если задуматься, в их игре в шашки не могло быть одного проигравшего — либо проигрывают оба, либо оба побеждают. Рацио съел последнюю фишку Авантюрина. Конец игры. Ничья. В двадцать лет Рацио бы не поверил, что однажды вступит в отношения с олицетворением азартных игр. Не верит до сих пор. А ещё где-то на фоне включается рок-н-ролл, а на лице вылезает небольшая улыбка. Кажется, Авантюрин тоже сможет многому его научить.  И они уходят танцевать по своим правилам, послав прошлое, КММ и Общество Гениев куда подальше.