Любимица профессора

      — Любопытно, кто из этих фриков опустился до такого… оскорбления?       Малек держал за верёвочку ёлочную игрушку. Пока та гипнотически качалась из стороны в сторону, он глубоко задумался. Его воображение нарисовало за фигуркой оленя образ Одри, а рядом — четырёх мужчин, с которыми она делила кров в «Астрее». Кто из них посмел возжелать её? Или все сразу?       Малек принялся перебирать в памяти всё, что могло намекнуть на интерес к Одри со стороны её коллег или наоборот. Кокетливый взгляд, случайно брошенная двоякая фраза, смущение девушки перед кем-то из них — что-то из этого должно было проскочить.       И он вспомнил. Вечер после частного мероприятия в «SacraTerra», когда Одри шла к машине в сопровождении юриста, и тот странно глазел на неё. Смотрел не так, как это делал, к примеру, Микаэль, а иначе: с нежностью и неподдельным восхищением. Он что-то шептал ей, а она посмеивалась в ответ.       Малек ощутил фантомный укол в сердце. Укол ревности. Чувство, на которое, как ему казалось, он был не способен, теперь расползалось по разуму, будто туман. Оно заставляло раздражаться от задетого эго и посягательства на то, что не предназначено для других.       А так ли это на самом деле? Давно ли она стала его? Малек на мгновение даже поразился, что способен мыслить такими категориями. Он никогда не испытывал нечто похожее на привязанность к человеку и нежелание делить его с кем-либо.       Фантазия в красках показала ему картины того, как Одри в различных позах, от которых закипает кровь от возбуждения, наивно расточает этому нахальному шутнику-юристу сокровища своей красоты и любви. Как обнажённое тело девушки розовеет от поцелуев и трепещет от ласк другого мужчины.       «Редкостная мерзость!» — Малек брезгливо откинул злосчастный подарок. Тот глухо ударился о дно коробочки, но не разбился. К сожалению.       С тяжёлым и раздражённым вздохом Малек опустился в кресло. Его гордыня не могла позволить оставить такую дерзость без ответа.       «Похоже, сердечко нашей искусительницы заблудилось и ему сложно найти пристанище. Что ж… я укажу верный путь…» — он задумчиво потёр подбородок с хитрой ухмылкой на губах. — «Пусть у меня и нет прямых доказательств на её неверность, я найду способ проучить сразу их обоих»       Малек не сомневался в своей победе. У него перед Давидом было одно весомое преимущество, о котором Одри, видимо, ещё не подозревала. При мысли об этом он злорадно хохотнул. Поднявшись с кресла и сложив руки за спиной, Малек принялся деловито расхаживать по кабинету в поисках идеи для следующего хода в этой негласной шахматной партии. Шаги сопровождались тихим напеванием строчек из «Песенки герцога Мантуанского», будто они помогали Малеку как-то сосредоточиться:

La donna è mobile Qual piuma al vento, Muta d’accento — e di pensiero.

      И вскоре, замерев у одного из шкафов, в его голове родился весьма изысканный и эстетичный план.

***

      — Спасибо, что нашла время для встречи, — произнёс Малек, едва улыбнувшись, когда закрывал дверь машины за Одри. — Прежде чем ты уйдёшь, я хотел бы отдать тебе небольшой подарок в честь наступившего Рождества. Прости, не успел отправить курьером, поэтому вручу лично сейчас. Что, на мой взгляд, даже лучше…       Он достал с заднего сиденья небольшую прямоугольную упаковку и протянул ей. Глаза Одри загорелись от приятной неожиданности и интриги. Что там? Очередной наряд? Или какой предмет интерьера? Малек довольно ухмыльнулся и вручил ещё один подарок, похожий размерами на предыдущий.       — А это для вашего юриста. Давида, кажется… — сухо произнёс он.       — Ты и ему решил подарок сделать? — удивилась Одри. — С чего вдруг?       — Я заметил, что ты и он достаточно хорошо ладите и, я бы даже сказал, весьма близки… — Малек пристально вгляделся в её черты, ища намёк на испуг. От столь неоднозначной формулировки сердце Одри пропустило удар.       — Знаешь ли, твои друзья — это и мои друзья тоже.       Но сказать на самом деле хотелось: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе».       — Эм… ладно, — Одри неловко улыбнулась и забрала вещи.       — Что ж, до встречи, Одри. С нетерпением буду ждать от тебя впечатлений. Уверен, что мой подарок придётся вам по вкусу и затронет определённые струны твоей и его души.       Он по-отечески улыбнулся и нежно приобнял Одри. Та попрощалась с ним и вскоре скрылась за дверьми Астреи. Довольная, коварная гримаса возникла на лице Малека. Ответный ход был сделан, и осталось дождаться развязки.       А между тем мысли Одри наполнялись тревогой. Что, если Малек догадался о том, что не единственный мужчина для неё? О, как сложно делать выбор! Отец в гневе твердил ей: «Ты грешная и грязная дрянь! Ты жаждешь любви и порока, и тебе так мало получать её лишь от одного!» — и был прав.       Одри обречённо опустилась на кровать. Она задумчиво постучала ногтями по своему подарку, а тот, что предназначался для Давида, уже лежал на столе в его комнате. Тянуть интригу дальше казалось бессмысленным. Упаковка была аккуратно раскрыта, и на коленях Одри лежала записка и книга.       Письмо было написано на вымоченной в кофе бумаге, что придавало винтажности и эстетичности. Да и текст был написан не простой шариковой ручкой, а чернилами. Малек очень ответственно подошёл к оформлению, что не могло не восхитить Одри. Всё тот же витиеватый почерк с изящным наклоном обращался к ней.       «Моя дорогая Одри!       Поздравляю тебя с Рождеством! Уверен, ты замечательно проведёшь этот день в компании охотников за приведениями. Прости, не смогу навестить тебя, однако без подарка не смею оставить!       Я вспомнил о чудесной исландской традиции, согласно которой в канун Рождества люди дарят друг другу книги, а потом читают, устроившись в кресле с чашкой какао, и ожидают празднества. Оттого я решил подарить тебе одно славное произведение французской литературы, которое будет актуально всегда. <…>»       Одри прервала чтение и взглянула на книгу. Перед ней лежал «Собор Парижской Богоматери» Виктора Гюго в минималистичном, приближённом к старине, издании. Она знала сюжет и начала догадываться, к чему клонил Малек. От этого по коже пробежал холодок.       «<…> Платон утверждал: “Книга — немой учитель”. И я не могу с ним не согласиться. Я выбрал этот роман для тебя, потому что я нашёл нечто родственное между тобой и главной героиней. Такая же парадоксально невинная, но чертовски страстная натура, что способна вскружить голову множеству мужчин! Хочу сказать тебе одну простую истину: не стоит так дерзко играть с мужскими сердцами, дорогая Одри! Ради таких, как ты, мужчины готовы на всё. Даже поставить под сомнение нормы морали. Твои игры могут привести к весьма печальным последствиям.       А знаешь, что сейчас главное? Правильно выбрать сторону, чтобы не оказаться в петле. <…>»       От последней фразы Одри сделалось не по себе. В её голове слова прозвучали как-то зловеще.       — Малек всё же обо всём догадался, — испуганно прошептала Одри, сжав листок бумаги, — но как?! Я где-то своим поведением выдала себя?!       Она тяжело вздохнула, не понимая, что делать дальше. Следующие слова в письме будто предвидели её нарастающую тревогу.       «Я вновь напомню тебе, что принимаю тебя со всеми твоими пороками. Даже такими. Никто не грешен. Ты словно потерялась в лесу. Заблудилась в своих чувствах. Я понимаю тебя. Бедное дитя, выросшее с ужасной моделью отца, теперь отчаянно ищет покой и тепло в объятиях разных мужчин. Но раз за разом ты ощущаешь стыд и вину за своё распутство, да? Это нормально. А сейчас, прошу, остановись, взгляни на ситуацию трезво, чтобы принять решение.       Я всегда готов протянуть тебе руку помощи, выслушать тебя, отпустить все страхи. Готов выстроить новые стены убежища для твоей истерзанной души.       Помни об этом, моя дорогая Одри!

С наилучшими пожеланиями,

      Малек Синнер

      P.S. Le jour où une femme repousserait un pareil amour, j’aurais cru que les montagnes remueraient.»       Одри с тяжёлым сердцем отложила записку с книгой, распласталась на кровати и, глядя в пустоту, прошептала:       — Решил проучить, значит… И я это заслужила… Если Давид узнает о… О боже, Давид! — она вскочила с кровати. — Малек же подготовил и ему какой-то подарок! Наверное, он тоже с каким-то компрометирующим символизмом!       Ей хотелось ринуться в комнату Давида, разорвать упаковку, узнать, не написал ли Малек чего-то лишнего. Когда Одри распахнула дверь своей комнаты, перед ней, как чёртик из коробочки, возникла Фелония.       — Пойдём, есть срочное дело! — строго, но с нотками воодушевления, произнесла демоница.       — Можешь подождать минутку?       — Нет, — твёрдо отрезала Фелония, нахмурившись.       Одри поняла, что просить поблажку бесполезно и поспешила вслед за напарницей. Страх, что Давид обо всём узнает, рос как на дрожжах, и теперь Одри ничего не могла с этим поделать.

***

      Когда Давид увидел на своём рабочем столе подарок, то сначала удивился, но, обратив внимание на открытку с оленем, усмехнулся.       «Мистер Синнер не смог промолчать. Ну, что ж, посмотрим, чем ты решил ответить мне…»       Текст в открытке был написан строго, но с сильным нажимом, будто автор пытался сохранить самообладание и показать своё хладнокровие. Малек писал: «Я оценил Ваше чувство юмора, Давид. Теперь предлагаю оценить и моё тоже. Надеюсь, Вы любите английскую классику?»       Давид раскрыл упаковку и увидел книгу. Надпись на обложке гласила: «Любовник леди Чаттерлей». На пустой странице, слева от титульного листа, была выведена фраза: «С Рождеством, барон Чаттерлей!». Под ней красовалась размашистая подпись Малека, кричащая о том, кто здесь лучший.