Алая охота

      Всю свою жизнь Уён не переносил чужие запахи. Сначала он думал, что это просто повышенная чувствительность, из-за которой все ароматы ощущались ярче. Но со временем понял: дело не только в феромонах, но и в самих запахах чужих тел. Вместе они сливались в ядрёную, кричащую смесь, которая сначала выжигала обонятельные рецепторы, а потом напрочь отключала разум. Стоило чужому запаху появиться поблизости, как голова раскалывалась, а мысли путались в необъяснимой тревоге. Облегчение наступало, только когда источник исчезал. Даже собственный, едва уловимый медовый аромат давался ему с трудом.       Это никогда не распространялось на запахи в целом: если Уён чувствовал запах яблок с корицей и при этом видел яблочный пирог, то это был обычный яблочный пирог с корицей. Но если он чувствовал яблоки с корицей и при этом видел перед собой омегу, источающую этот аромат, то его психика просто отключалась. И да, это касалось не только альф с их доминантными запахами, заставляющими слепо подчиняться, но и омег с их лёгкими и невинными феромонами.       Уён открыл для себя подавители сразу после первой течки. Когда он раскусил их побочное действие в виде блокировки обоняния, то почувствовал, будто открыл свой личный ящик Пандоры. И вот уже который год Уён очень крепко сидел на этих подавителях, не используя их по прямому назначению. Да, они не блокировали запахи полностью, но теперь они хотя бы не были до тошноты насыщенными и яркими, а голова могла ясно работать в их окружении. Иногда Уён всё же носил маску, скрывающую часть его лица, чтобы наверняка заглушить их, особенно в больших и многолюдных компаниях.       Какое-то время он даже наблюдался у психотерапевта, пытаясь понять причину такой реакции тела и мозга на чужие запахи, но, как они вместе выяснили, никаких предпосылок для этого не было. Либо это был дерьмовый психотерапевт. В любом случае перепроверять заключение у других врачей он не стал. Если таблетки — единственное, что помогает дышать полной грудью, не сходя с ума от тревожности и рвотных позывов, то он готов сидеть на них хоть всю оставшуюся жизнь.

***

      Запах роз преследовал Уёна уже несколько недель, не давая ни капли покоя и заставляя раз за разом опустошать содержимое желудка. На какой-то момент омега даже подумал, что его подавители перестали действовать, но все остальные запахи для него по-прежнему не существовали.       Он никогда особо не интересовался цветами, но почему-то сейчас явственно ощущал, что этот запах мог принадлежать только красным диким розам, разрастающимся как сорняк.       Пресловутые розы преследовали его абсолютно везде, заставляя, словно в безумстве, озираться на улице на незнакомых людей. Запах пробирался под кожу, от чего Уён постоянно чесался до кровавых пятен, пытаясь содрать с себя чужой аромат феромонов.       Это был альфа. Только альфа мог пахнуть так настойчиво. И чем дольше Уён ощущал этот запах, тем больше ненавидел человека, источавшего его. Успокоение приходило только за стенами дома, куда загадочный незнакомец никак не мог пробраться, и омега мог вдохнуть ненавязчивый запах своей маленькой квартирки на краю города.       Сознание начало бить оглушительную тревогу, когда в один из дней, вернувшись домой, он обнаружил в ручке двери ту самую красную розу. В тот день его желудок впервые зашёлся в болезненных спазмах. Уёну хватило лишь пары секунд, чтобы открыть дверь, до крови поцарапавшись о шипы, и добежать до туалета, чтобы с отвращением выплюнуть всё, что он успел съесть на ужин. С нескрываемой неприязнью разорванная в клочья роза полетела туда же, в унитаз.       После этого дня его преследовал всюду не только чужой феромон, но и сами розы начали ежедневно появляться на пороге его квартиры и везде, куда бы он ни шёл. Сколько бы раз Уён ни выбрасывал эти злосчастные цветы, каждый день они появлялись снова и снова.       По-настоящему страшно омеге стало, когда розы стали появляться внутри его квартиры. Сначала, словно приглашение, они лежали в прихожей на тумбочке с зеркалом, а потом — уже по всей квартире.       Видимо, Уён не отличался особой сообразительностью, раз до сих пор не сообщил в полицию. То, что происходило, уже явно выходило за рамки дозволенного, но омега упорно молчал, не рассказывая о страшном секрете даже близким друзьям.       Их внезапная и неожиданная первая встреча встала комом в горле, прямо как те первые алые розы. Только это ощущение уже нельзя было выплюнуть на запредельно дорогую белоснежную рубашку альфы.       Догадаться, что это именно его тайный воздыхатель, не составило труда: кто ещё в трезвом уме будет выжидать его посреди ночи в тёмном закоулке у чёрного входа танцевальной студии.       Справедливости ради, Уён заметил его не сразу: он был настолько физически и душевно истощён, что уже привычный запах роз ощутил не сразу. Омеге хватило пары сигаретных затяжек, чтобы понять, что он не один и за ним очень пристально наблюдают.       Альфа сразу же преградил путь, едва Уён дёрнулся к выходу из тёмного переулка, в спешке откидывая недокуренную сигарету и натягивая маску на лицо.       — Ждал меня? — его голос был низким и хриплым.       В его руках появилась ещё одна роза, которой он медленно провёл по щеке омеги, оставляя цветок у воротника и игриво касаясь пахучей железы в изгибе шеи. Его прикосновения были одновременно нежными и угрожающими.       Уён попытался отстраниться, но альфа лишь приблизился ещё ближе, вжимая его в грязную кирпичную стену.       — Ты даже не представляешь, как долго я наблюдал за тобой, — его взгляд скользнул по телу омеги, а голос стал ещё более томным. — Каждая роза была посвящена твоей красоте.       В темноте блеснули глаза альфы, а дыхание стало тяжёлым, когда Уён тяжело выдохнул, в немом ужасе вцепляясь в чужую рубашку. Альфа провёл носом по его шее, втягивая медовый аромат, и вдруг отступил, оставив Уёна с розой в руках и с клубком тревоги, в котором уже пульсировало возбуждение.       Уён задыхался. Сладкий, приторный аромат красных роз, которые ему снова подкинули, и самих феромонов альфы стали невыносимыми. Каждый вдох был как удар по нервам. Его тошнило от этого запаха, который теперь преследовал его повсюду.       Его руки тряслись, когда он пытался расстегнуть пуговицы на шее. Воздух казался густым и ядовитым. Он кашлял, пытаясь прочистить лёгкие от этого удушья. Улица казалась слишком тесной, слишком душной. Он шёл, спотыкаясь, зрение было размыто от слёз и головокружения. Красные пятна плыли перед глазами — то ли от запаха, то ли от страха.       В большой спортивной сумке всё ещё лежали эти проклятые розы, которые он обнаружил в танцевальной студии, и каждый раз, когда Уён случайно задевал их, волна тошноты накрывала его с головой. Он чувствовал, как аромат цветов проникал сквозь ткань, отравляя воздух вокруг.       Лёгкие словно горели. Уён судорожно стянул маску с лица и пытался дышать через рот, но это не помогало. Запах преследовал его, как навязчивый шёпот маньяка. Он остановился, согнулся пополам, и его вырвало. Красные лепестки из сумки рассыпались по тёмной улице, как капли крови.       Собравшись с силами, Уён поднялся и пошёл по ночной улице, не замечая ни прохожих, ни машин. Его мысли были где-то далеко, в той точке, где только что закончился их односторонний разговор. Ноги словно сами несли омегу домой, а в голове была абсолютная пустота.       Каждое слово альфы, каждый взгляд, каждое прикосновение отпечатались в памяти, как ожоги. Уён машинально поправил одежду, словно пытаясь стереть следы чужого присутствия. Руки дрожали, а кончики пальцев болезненно покалывали, когда он доставал ключи.       В квартире он даже не включил свет, хотя обычно не экономил на электроэнергии. Как бы ему ни хотелось ощущать себя в безопасности, смутные чувства, что вызывал в нём альфа, ему нравились. Омега прошёл в ванную и долго смотрел на своё отражение в зеркале, пытаясь понять, когда всё пошло не так.       Его пальцы автоматически расстегнули пуговицы на рубашке и нарочито медленно прошлись по изгибу шеи, где отпечаталось мимолётное прикосновение альфы. В тот момент он действительно хотел, чтобы альфа пометил его и взял в тёмном переулке у кирпичной стены. Плевать, что омега видел его впервые и, вероятно, тот именно этого и ожидал, но почему-то в последний момент отстранился.       Уён принял душ, но вода не принесла желаемого облегчения. Он чувствовал себя грязным изнутри, и никакая горячая вода не могла это смыть.       Пристальное внимание влюблённого преследователя пугало его, но вместе с тем приятное чувство наслаждения и лёгкого возбуждения растекалось по телу, а от запаха роз ему уже не хотелось сбежать. Не без тревоги Уён осознал, что, возможно, это было вызвано внезапной течкой.       Из-за постоянного незримого присутствия альфы рядом она началась раньше срока. Альфа крутился около него почти месяц, агрессивно распространяя свои феромоны, и неудивительно, что течка настигла его сейчас. Его тело начинало реагировать на его присутствие способами, которые пугали больше всего. Когда он ощущал издалека его взгляд, сердце билось чаще, дыхание становилось прерывистым, а руки — влажными. Уён пытался объяснить это страхом, но даже сам себе не верил.       В постели омега свернулся калачиком, натягивая одеяло до подбородка. Его трясло, хотя в комнате было тепло. Он пытался уснуть, но каждый шорох за окном заставлял сердце биться чаще. Разум был словно затуманен гормонами, а сердце грозилось выпрыгнуть из грудной клетки. Запах, исходящий от красных роз на прикроватной тумбочке, уже, казалось, не имел ничего общего с запахом альфы, который он успел мельком почувствовать сквозь маску, когда тот прижимал его в ночном переулке.       Уён тяжело вздохнул, ощущая с каждой секундой всё усиливающийся жар. Эта ночь будет тяжёлой.       Он проснулся от звука поворачивающегося ключа в замке — альфа вошёл, используя копию, которую омега прятал в почтовом ящике.       Он двигался бесшумно, как хищник. Уён почувствовал его присутствие раньше, чем увидел. Когда альфа наконец вышел из тени, в его руках была ещё одна красная роза. Он протянул её, но не отдал — держал прямо перед лицом омеги, заставляя вдыхать сладкий аромат.       — Как же сладко ты пахнешь, — прошептал он, проводя бутоном по его щеке.       Его голос был обманчиво нежен, но в глазах читалась одержимость контролем. Он медленно обошёл комнату, словно хозяин, а не незваный гость. Запер окна, выключил телефон, методично лишая всех путей к спасению. Каждое его движение было демонстрацией власти.       Уён тяжело дышал, жадно вдыхая феромоны альфы и блаженно растекаясь по кровати. Где-то в глубине сознания он стыдливо покраснел, чувствуя, как по бёдрам стекает естественная смазка. Запах мёда сгустился в маленькой спальне, и омега приглушённо проскулил. Он пытался сохранять спокойствие, но сердце бешено колотилось. Альфа заметил это и улыбнулся — не зловеще, а почти ласково.       — Я долго ждал этой ночи, — проговорил он, присаживаясь на край кровати.       Его прикосновения становились всё более настойчивыми, но он не переходил определённую грань. Он словно играл с Уёном, как кошка с мышкой — мучительно близко к краю, но не переступая его. Его контроль был абсолютен — он наслаждался каждой секундой его страха и беспомощности. Уён завидовал его выдержке, потому что сам был готов наброситься на незнакомого альфу прямо сейчас; останавливала лишь мысль, что это всё-таки его преследователь.       — Последний шанс отказаться, — прошептал он, нависая над ним.       Уён не ответил. Его дыхание участилось, когда альфа наклонился ближе. Их губы почти соприкасались.       — Скажи «нет», — потребовал он, но в его голосе звучала отчаянная мольба.       Омега молчал. И этого было достаточно.       Его поцелуй был жёстким, почти агрессивным — как и он сам. Он властвовал над его губами, словно отмечая территорию. Его руки не знали нежности, но в этом была своя извращённая романтика.       — Имя... — через силу выдавил из себя Уён. — Как тебя зовут?       — Сан, — альфа с усмешкой отстранился, на что омега разочарованно вздохнул и попытался прижаться ближе. — Не переживай, ты быстро запомнишь моё имя.       Уён лишь молчал — все силы он потратил на единственный вопрос, и вот лёгкие уже заполонил усилившийся запах феромонов альфы. Сан грубо целовал его везде, куда мог дотянуться, не церемонясь с его телом и прикусывая нежную кожу.       Омега лишь хватался за его широкие плечи, пытаясь притянуть как можно ближе и оставляя мокрые поцелуи на открытой шее. Они оба так отчаянно хотели пометить друг друга, но никто не решался сделать это первым.       — Скажи, чего ты хочешь, — потребовал Сан, снова отстраняясь и медленно стягивая с омеги одежду, насквозь пропитавшуюся смазкой.       Уён молчал, и это только раззадорило альфу ещё больше. Ему нравилась его непокорность — это делало игру интереснее.       Сана вело от сладкого медового запаха омеги, который с каждым вдохом оседал в его лёгких, но он изо всех сил пытался не сорваться на такого податливого Уёна. Он вновь припал к его шее, опаляя горячим дыханием чувствительную кожу, и провёл языком, попутно оставляя поцелуи.       — Пожалуйста, — жалобно прохныкал Уён, ещё сильнее вцепляясь в плечи альфы и впервые пробуя на вкус его кожу.       В отличие от Сана, омега не церемонился — едва в нос ударил манящий запах роз, Уён прокусил бархатистую кожу у пахучей железы, сразу же ощущая, как аромат Сана приобрёл лёгкий медовый оттенок.       — Мой маленький омега такой непослушный, — с усмешкой протянул Сан, убирая его руки со своих плеч и фиксируя запястья над головой Уёна. — И жадный.       После поставленной метки сдерживаться стало в разы сложнее. Сан больше не скупился на прикосновения, местами сжимая бледную кожу так, что на ней проступали синяки.       Сладкое место в изгибе шеи не давало ему покоя, заставляя каждый раз возвращаться и жадно вдыхать медовый запах, словно наркотик.       — Как же сладко, — на грани стона прошептал альфа. — Будет немного больно.       Не услышав ничего, кроме сдавленного стона, Сан мягко прикусил нежную кожу омеги, оставляя свою метку и тут же бережно зализывая кровоточащую ранку. Уёна словно прошибло током. Теперь всё казалось гораздо более интимным, чем просто секс с почти незнакомым альфой.       Одна рука Сана всё ещё сдерживала тонкие запястья Уёна над головой, не давая тому ни единой возможности прикоснуться к его телу. Если бы мозг омеги не плавился от одних лишь прикосновений, он, уверен, сделал бы многое.       Сан отпустил его запястья, но только для того, чтобы схватить за бёдра и резко перевернуть Уёна лицом в подушку. Омега едва успел вдохнуть, прежде чем альфа прижал его к матрасу всем весом, обнажая зубы в голодной ухмылке.       — Ты сам этого хотел, — его голос прозвучал обжигающим шёпотом, губы скользнули по уху Уёна, оставляя за собой мурашки.       Омега вцепился пальцами в простынь, когда Сан без прелюдий вошёл в него, наполняя до боли, до головокружения. Уён кричал, но звук терялся в подушке. Это было слишком, это обжигало, это было именно то, чего он боялся и жаждал одновременно.       Сан не давал опомниться — его движения были резкими, почти безжалостными, но каждое трение заставляло Уёна выгибаться под ним, словно струна. Альфа наклонился, прижимаясь грудью к его спине, и впился зубами в плечо, оставляя ещё одну метку.       — Чувствуешь? — Сан тяжело дышал, его голос хрипел от напряжения. — Теперь ты мой.       Уён не мог ответить. Его тело дрожало, волны удовольствия смешивались с болью, а запах роз и мёда окутывал их, как ядовитый туман. Он больше не мог сопротивляться — ни альфе, ни себе.       Когда Сан в очередной раз укусил его за железу, Уён сорвался в крик. Мир взорвался белым светом, тело свело судорогой, и на мгновение он забыл, кто он, где он и почему вообще должен был бояться этого человека.       К рассвету Уён лежал полностью обессиленный, а альфа всё ещё наблюдал за ним, словно пытаясь запомнить каждую деталь.       — Теперь ты мой, — прошептал он, оставляя на подушке последнюю красную розу. — И это только начало.