peccatum

      Небольшая деревня встречает приезжего абсолютно безрадужной картиной: несколько покосившихся домиков, грязь на каждом участке земли, одно муниципальное здание на всю округу.       Молодой священник проходит через деревянные ворота и идёт прямиком к середине поселения, придерживая подол рясы:       — Здравствуйте, не подскажете, у вас семья Волковых проживает? — Ларионов подходит к пожилой седовласой женщине.       — Да, отче. Вон тот крайний дом, — старушка указывает костлявым пальцем куда-то в конец села.       — Да благословит Вас Господь, — священник благодарно кивает и устремляется к нужному дому.       — И вас, Святой Отец, — женщина завязывает плотнее хусточку, уходя к одному из дворов.              

***

      — Здравствуйте, Святой Отец, — дверь скрипит петлями, являя темноволосую девушку. Та улыбается напряженно гостю, а обликом походит больше на покойника: бледная кожа, стылый взгляд, осунувшееся лицо.       — Добрый день, позволите? — мужчина немного склоняет голову в приветственном жесте.       — Да-да, конечно, — местная отходит с порога, впуская батюшку внутрь.       — Как давно продолжаются „приступы“?       — Несколько недель, — женщину пробирает озноб, а руки трясутся, что не укрывается от глаз священника: — Вы точно поможете моему сыну?       — Я сделаю всё, что в моих силах. Можете проводить до комнаты?       — Конечно.       Двое людей проходят просторное помещение, выполняющее функцию кухни, и оказываются около старенькой дубовой двери. Девушка стучит несколько раз и открывает, впуская священника вперёд себя. Мужчина заходит в небольшую спальню: по стенам висят кресты, иконы в каждом углу, молитвенник на полке секретера. Стол за которым сидит мальчишка лет десяти. Ребенок что-то усердно рисует на выцветших листах, стачивая карандаш о бумагу.       На первый взгляд ничего странного: обычный ребенок, обычная, пусть и набожная (учитывая помещение) мать. Вот только рисунок, только что законченный мальчиком, привлекает внимание: темные линии, резкие штрихи, символы на латинице.       Илья тянет руку к листку и аккуратно забирает его. А ребенок будто и не видит, продолжая раскрашивать.       — Вы понимаете, что тут написано? — бумага переходит из одних рук в другие. Женщина внимательно разглядывает символы и отрицательно качает головой, возвращая рисунок священнику:       — Нет, а что тут?       — «Hic fui cum natus, adero quando moritur». ''Я был тут когда он родился, я буду здесь, когда он умрет'', — у молодого экзорциста холодный пот ползет по рукам, но уверенно скрывается за мимикой на лице. Пока мать ребенка в ужасе прикрывает рот ладонью.       Страшный треск разрывает тишину в комнате: сломанный надвое карандаш летит на пол, а ребенок поворачивается к людям за его спиной, растягивая губы в улыбке:       — Здравствуйте, Святой Отец, як доехали к нам? — голос не детский, хриплый, чужой. Комната заполняется загробным хохотом.       — Вы молитвы знаете? — мужчина оборачивается, разглядывая ошарашенную женщину за своей спиной.       — «Отче наш».       — Читайте, не останавливаясь. И что бы ни случилось – не ведитесь на провокации.       — А мне прочесть можно? — ''ребенок'' смеётся и начинает излагать: — Не во имя Отца, Сына и Духа Святого…       Ларионов опешивает: ни в одном учении не было сказано о демонах, которые бы могли каверкать молитвы. Тогда становится понятно, почему все иконы и кресты висят в помещении с находящимся внутри одержимым: бес просто не боится церковной атрибутики.       — Отец Илия, отчего же не читаете псалмы? Или вы не знаете ни одного? Может, вы и латыни не ведаете? — бес насмехается, пытаясь влезть в чужую душу.       Мужчина теряется, но собирает себя и свои мысли. На данный момент лучшее решение — стратегическая капитуляция: он хватает девушку за руку, вытягивая за собой из комнаты. А вдогонку им доносится ужасающий хохот, заставляющий сотрясаться стены. Когда дверь за его спиной хлопает, священник облегченно выдыхает:       — Вы не упоминали имени моего в стенах дома?       — Нет, — женщина почти истерично выплёвывает короткую фразу.       — Хорошо, сейчас нужно выяснить имя демона, который сидит в вашем ребенке.       Девушка суетится, а в глазах ее читается паника. Илья понимает: мать ещё чуть-чуть и точно упадет в обморок, но другого выбора у него нет. Церковные законы обязывают к наличию свидетеля:       — Соберитесь, сейчас будет тяжело. Если всё пройдёт удачно – ваш сын возвратиться к вам, — женщина уверенно кивает, забирая из рук батюшки протянутый крестик.              

***

      — Уже вернулись, отче? Давайте поговорим, — бес улыбается, сверкая рядом белоснежных зубов. Время уже давно перевалило за полночь, а священнослужитель за утекший час успешно связал одержимого, закрепляя руки и ноги того в едином положении.       — Назови свое имя, — Илья подносит распятие ближе к демоническому лику.       — Владик, будем знакомы, — если бы сущь не была привязана, Ларионов уверен – протянула бы руку для соответствующего жеста.       — Ты прав, святой отец, но как ты уже успел заметить – я привязан!       — Имя! Назови своё имя! — Илья начинает зачитывать молитву, тогда как ''ребенок'' спокойно вглядывается в его черты.       — Влад, Владислав можно. Як больше понравится, — улыбка тянется от уха до уха.              

***

      Два часа пролетают одним мгновением. Выяснить имя так и не удается, однако бес сам покидает ребенка, что для Ларионова кажется весьма странным. Мать долго благодарит его у порога, предлагает даже остаться на ночь, ведь места в доме хватает, но Илья отказывается: собирает немногочисленные вещи и покидает деревню, теряясь в догадках, куда же делась сущь.       Поезд приезжает совсем в ночи, но экзорциста это не волнует. Он устал и хочет домой. Последние силы уходят на снятие рясы и аккуратное раскладывание вещей в купе. Мужчина падает на неудобную поверхность и забывается в неспокойном сне.              

***

      Родная квартира встречает абсолютной тишиной. Ларионов знает свою работу, поэтому даже рыбок в помещении не было: за ними просто бы никто не следил. Простая однушка где-то в центре города.       — Да… Совсем бедно живёте, святой отец.       Илью передёргивает: не может быть… Бес, изгоняемый из парнишки, сейчас спокойно общался с ним, даже не показываясь. Мужчина спешно озирается по сторонам, пытаясь понять источник звука.       — Ну шо ж вы так пугаетесь! Надоело мне в ребенке сидеть, вот, попутешествовать решил.       — Во имя Отца, и Сына и Святого Духа…       Но дочитать молитву ему не дают:       — Да-да, Аминь. Слава Тебе, Боже наш… — демон спокойно глаголит молитву, будто так и надо. Экзорциста пробирает холодный пот. Правду ведь говорят, что у страха глаза велики?       — Покажись, бес! — мужчина вертится на месте, пытаясь узреть хоть что-то. Илью посещает шальная мысль: возможно, он просто устал и ему нужно выспаться. А бес, говорящий с ним – иллюзия.       — Зовите Влад, я уже говорил, отче. Вы мне сами представитесь, или я могу тебя по имени звать, Илюша? — перед священником материализуется молодой мужчина: темные провалы глаз, яркая улыбка, татуировка на шее. Ларионов спешно ищет распятие и, когда находит, скоро выставляет перед собой, аки щит.       — Да не маши ты крестиком перед лицом, раздражает! Я вообще по-человечески поговорить хотел.       — Что тебе от меня нужно?! — священник уже и не уверен в своем психическом здравии. В епархии говорили, что бес после изгнания должен исчезнуть навсегда, а не подселяться к настоятелю, его изгоняющему!       — Мне очень понравилось, як ты меня изгонял. Давненько так весело не было. Любой нормальный человек уже бы давно понял, шо шо-то не так. Но нет… Ты продолжал и продолжал. Ну я и подумал, шо с тобой будет интереснее, чем с мальчонкой.       Что? Как неправильно? Делал же всё как по методичке: молитва, свидетель, связанный одержимый…       — Да, а имя ты мое так и не узнал, Илюша. Ты бы ещё кровью круг начертил! Хотя это все равно бы тебя не спасло… Не может бес Владиком зваться, так ведь, святоша?       У Ильи дрожь по телу: провалился. Опять. Не смог сделать так, как нужно. Всевышний миловал, ребенку хотя бы помог, и то хорошо… Только вот кто поможет теперь ему самому?       — Чего ты хочешь? — голос усталый, потерянный, убитый. Речь человека, который уже проиграл. Ларионов вглядывается в темные омуты, рассматривая демонический силуэт вновь. Названный Владом проходится взглядом по небольшому коридору и отворачивается, уходя в хозяйскую спальню. Священник идёт по пятам, как привороженный, и следит за каждый действием нечести.       — Я чего хочу? — бес усаживается на хозяйскую кровать и складывает ноги по-турецки, подперев щеку рукой: — Вообще для демона престиж – вселиться в священника…       У Ильи перехватывает дыхание, в то время как первородный страх заполняет каждую клеточку его тела. По его мнению, хорошо скрываемая паника не отражается ни коем образом на лице. По мнению демона: из человека прямо сейчас выйдет Святой Дух без суда и следствия:       — Не боись, тебе не грозит. Может батюшка ты и хороший, а вот як экзорцист – совсем говно. Но я могу помочь... — демон заговорщически жмурится.       Еще в воскресной школе их, маленьких детей, учили, что сговор с дияволом — грех. И что карается он очень и очень тяжело. Мужчина в задумчивости сводит брови, не прерывая зрительного контакта с сущностью.       — Да, грех. Ты прав, однако я даю возможность стать тебе одним из самых прославленных экзорцистов.       — А с чего ты взял, что я этого хочу? — Ларионов, видимо, привыкает к незваному гостю и делает несколько уверенных шагов к кровати.       — А ты думаешь, я ничего не ощущаю? — демон улыбается все шире, больше походя на Чеширского кота из сказки. Трепет человеческого сердца ему до одури знаком: сомнение.       Священник скашивает глаза в пол, а ворот рубашки начинает давить на горло, перекрывая доступ к кислороду. Только чужие темные глаза остаются четкими и яркими во тьме вокруг.       — Ооооо, а отче оказывается и не совсем святой! Есть же грешок за душой, м? Ты же хочешь... Соглашайся! — ''Влад'' спрыгивает с кровати и подходит почти вплотную: — Святой Илия, я напоминаю, вы всё ещё можете меня изгнать! Только вот имичко то моё скажите и всё! Этого разговора как и не было! И совесть ваша будет почти чиста, — демон заглядывает в человеческие глаза и понимает: в них нерешительность уже переливается через край. Ещё чуть-чуть и просветлённая душа будет в руках демона. Сущь игриво причитает:       — Илья-Илья, с отрочества стремишься к славе хоть якой-нибудь. Священником стал, в семинарию попал благодаря другу Андрею. Хотел превзойти его, да вот только не вышло. Як вы, люди, говорите? Новичкам везёт? А тебе, я смотрю, не свезло. Долго старался: грехи замаливал, учился, знания, як губка впитывал. И шо по итогу? Недоэкзорцист с бесом, которого не смог изгнать, да? — демон смеётся, выдыхает в чужие губы, впитывая эмоции: негативные, горькие, такие желанные лукавым.       — Сгинь, нечисть, — цедит сквозь зубы мужчина.       Демон тянется к человеку, немного склоняется и произносит, опаляя ушную раковину горячим дыханием:       — da mihi et invenies omnia quae tu somnias.              

***

      Илья уже и не помнит, когда ему последний раз было настолько хорошо. Несмотря на свою натуру, демон ласкал, согревая каждый участок кожи. Вплетал пальцы в отросшие пряди, шкрябая когтями по коже головы. Целовал, кусал, оставлял следы, которые сможет скрыть только ряса. Прелюдия распаляет возбуждение, которое вьётся клубком где-то внизу живота, создавая жуткий дискомфорт:       — А теперь, Илюшка, молись. Молись так, як молишься своему любимому богу. Молись мне и только мне, — бес очерчивает пальцем скулу, им же подцепляя подбородок, обращая чужой взор на себя. Священнослужителя передёргивает: нет. Он присягнул Богу на верность, он на кресте клялся!       — Не буду я тебе молиться, нечисть! — Ларионов брыкается, пытаясь скинуть с себя демона. Тот насмехается и сам встаёт с разгоряченного тела:       — Як знаешь, — Илья чувствует, как что-то сдавливает ладони, при том, что сам бес стоит в метре от кровати.       — Что это такое? — страх сквозит в каждом слоге, навивая панику на разум.       — Да так... То, что вы, верующие, бесовством кличите, — демон отходит в сторону, по-человечески стягивая вещи с себя.       У Ильи дыхание перехватывает от открывшейся картины: рельефное тело, сверкающее в предрассветных лучах, кадуцей на шее, ёжик коротких волос. У мужчины душа прикипает к силуэту. Он хочет подойти, провести руками по всем изгибам и мышцам.       — Громко думаете, отче. Спешу заметить, любое ваше желание в данный момент неисполнимо.       Ларионов делает несколько рывков и… Ничего. Его ничего формально не сдерживает, но и встать не позволяет. ''Влад'' лишь сверкает недобро глазами и подходит ближе, склоняясь к лицу:       — Моли, иначе сделаю то, шо тебе очень не понравится. Не заставляй меня злиться, — бес шипит, на мгновение являя истинный облик: черные провалы глаз и рога. Ровно такой лик, какой излагает Священное Писание.       — Пожалуйста, — спокойно проговаривает священник, да и не боится вовсе.       По гладковыбритой щеке прилетает увесистый удар. Вскрик разлетается осколками битого стекла по комнате, а Илья, испытавший на мгновение первородный ужас, пытается найти себя в мироздании.       — Ну так шо? Ещё пошутим? — демон уже всерьёз серчает, что хорошо чувствует ''связанный''.       — Пожалуйста, Влад, — жалобно просит священник. Смотрит исподлобья, готовясь получить новый удар.       — Шо пожалуйста?       — Сделай меня своим, молю, — искренне, со страхом и прошением. Кажется, ещё чуть-чуть и пустит слезу. ''Влад'' видит, как в чужих глазах он Богом становится: тем, кто держит судьбу человека в своих руках. Демон упивается этим чувством безграничной власти. Он самолично вертит священником, как ему вздумается. ''Светлой душой'', уже запятнанной, обрамленной лапами пороков, пустивших когти зла в сердце священнослужителя. Льстит, калечит, подпускает ближе к себе и вновь сбрасывает в Ад, даёт тепло и самолично разрушает.       Диявол улыбается: он получил то, что хотел. Бес нежно прикасается губами к месту нанесенного удара, ощущает дрожь человека под собой. Тот дёргается в страхе, но двинутся с места не может. Дорожкой поцелуев ''Влад'' прокладывает маршрут от щеки до ключицы и ниже, до подвздошных костей. Оставляет на тонкой коже несколько кровоподтеков, слизывая шершавым языком выступившие капли крови. Илья мечется по постели, будто в лихорадке, пытаясь собрать себя по кусочкам в цельную фигуру и хоть как-то уберечься от действий злого духа. Но бес мешает: по нерву вытаскивает из чужого тела все пороки, являя миру истинный облик святого. Святого, который жаждет быть присвоенным. Диявол прикусывает подвздошную косточку и слышит тихий вскрик сверху, приглушенный чужой рукой:       — Я слышать хочу, убери руку, сейчас же, — не просит – приказывает.       Ларионов закрывает глаза и исполняет указ, тут же сожалея о содеянном: демон вбирает его плоть, почти прижимаясь носом к низу живота. Сверкает лукавыми темными глазами. Согревает, делает несколько движений, смачивая слюной, проходится языком, обжигая кожу, оставляет длинные параллельные царапины на оголенном бедре. Протяжный стон вырывается изо рта вместе с мольбами Всевышнему. ''Влад'' тут же отстраняется, слабо прикусывая чужой орган. Мужчина шипит, открывая зеницы, и осматривает существо перед собой: в общих чертах — человек, только вот рога, расположенные на макушке головы, полностью развеивают все иллюзии и указывают, кто сейчас в постели с Ильёй.       — Достал! — демон приходит в ярость, быстро меняя чужое положение на кровати. Теперь человек перед ним стоит на коленях, приклонив голову к Земле. С большим трудом мужчина заставляет себя не сбежать прямо сейчас, и дело тут совсем не в ''связанных'' руках: заветная мечта всегда сильнее страха.       — Принял всё-таки мое предложение? — гнев сменяется на милость, а Ларионов кивает, полностью опустив голову на одеяло: — Прекрасно! Считай, шо высший сан уже твой!              

***

— Прости меня, Отче. Ибо я согрешил… — Согрешил, Илюшка, согрешил. И грехи твои: зависть и блуд, которые замаливать ты будешь даже в Аду. Но ты не волнуйся, самое лакомое место я тебе уже выбрал.