Under the mistletoe
13 января 2025 г., 22:49
“И всё-таки, решение провести Рождество в семейном кругу было самой лучшей идеей”, думал про себя Хёнджин, с лёгкой улыбкой перемешивая вкусно пахнущий салат в деревянной миске и то и дело отвлекаясь на суету вокруг. Его отец сегодня отвечал за обстановку, подкидывая дрова в камин, который они разжигали пару раз в год в зимний период. Время от времени он, пританцовывая, подходил в винтажному проигрывателю, чтобы сменить одну пластинку со старыми рождественскими мелодиями на другую, и, гордо улыбаясь самому себе, возвращался к своим обычным делам, чувствуя себя очень важным в сегодняшнем мероприятии.
Его мама металась по дому, то накрывая небольшой стол в гостиной комнате, то снова оказываясь на кухне, переставляя многочисленные тарелочки с закусками и напевая себе под нос. Иногда она оглядывалась на мужа, который одаривал её любящим взглядом и игривой улыбкой, краснела, хихикала, и возвращалась к своим обязанностям. Хёнджин в такие моменты расплывался в улыбке от щемящего ощущения в груди. Он был счастлив видеть, что спустя столько лет родители продолжают относиться друг к другу с прежним трепетом и любовью. И, конечно же, человек, растущий в такой атмосфере, и сам мечтал о такой же сильной и вечной любви.
И ему было очень жаль, что сегодня объект его любви собирался встречать Рождество со своим возлюбленным, а не с ним. Впрочем, откуда ему вообще было знать о чувствах парня к нему, если Хёнджин держал их в себе последние лет пять…
Госпожа Хван, подхватив поднос с как минимум десятью тарелочками, снова упорхнула из кухни, заполнив воздух вокруг шлейфом сладких духов и оставив сына наедине с фаршированной курицей и собственными мыслями.
Неожиданно на весь дом раздалась трель дверного звонка, и Хёнджин, вздрогнув, уронил нож на деревянный пол.
“Если упал нож, то, наверняка, в дом должен прийти мужчина”, вспомнил парень давние мамины слова, выпрямляясь.
– Мам?,- крикнул он, вытирая руки, чтобы встретить неожиданных гостей.
– Я открою! - послышался голос, который спустя секунду снова воскликнул: “Феликс! Какая приятная неожиданность! Джинни не говорил, что ты сегодня будешь с нами.”
Хёнджин застыл, изумленно моргая. Ему точно не послышалось? Парень приложил руку к своему сердце, кончиками пальцев ощущая дьявольски бешеный ритм.
Он осторожно выглянул из-за кухонной стены и потёр глаза тыльной стороной ладони. На пороге их дома, усыпанный снегом и укутанный длиннющим шарфом поверх чёрного пальто, стоял Феликс и улыбался, освещая весь дом своей улыбкой.
Хёнджин несмело вышел в коридор, встречаясь взглядом со светловолосым парнем.
– Феликс? Ты как тут? Я думал, ты отмечаешь Рождество с…,- начал старший, но парень вдруг перебил его, делая пару шагов вперёд и коротко, но крепко, обнимая, засыпая колючий снег с пальто за ворот его свитера.
– Дааа…у Ника не получилось приехать из-за работы, и мне не хотелось отмечать в одиночестве, и я подумал, вдруг я могу отметить с вами, и, наверное, мне стоило сначала позвонить, но время и так уже позднее…,- начал тараторить Феликс, маленькими пальчиками теребя край своего длинного шарфа, нервничая.
– Ну конечно ты можешь остаться с нами, какие глупости! Джинни, помоги Феликсу с верхней одеждой,- воскликнула женщина, снова убегая на кухню. – Мне нужно скорее поставить курицу в духовку!
Хёнджин молча принял пальто младшего, случайно задевая пальцами его плечи в темной шёлковой рубашке. Он резко вздохнул и отвернулся к шкафу, пряча свои раскрасневшиеся щёки.
– Прости за неудобство…,- тихо сказал парень, смотря куда-то в пол. – Я знаю, что мы все договорились провести праздники раздельно и отдохнуть друг от друга…
– Феликс…,- Хёнджин сделал большой шаг вперёд и крепко прижал хрупкую фигуру парня к себе, поглаживая того по светлым волосам. – Ты сейчас говоришь какую-то ерунду. Как будто я могу быть не раз тебя видеть,- хмыкнул парень, и Феликс лишь захихикал в его плечо, обдавая его горячим дыханием.
Где-то сбоку раздался щелчок фотокамеры, и парни отскочили друг от друга, краснея.
– Простите,- хихикнула мама Хёнджина, держа в руках поларойд. – Это наша маленькая семейная традиция, а вы сейчас такие красивые, я не удержалась!
Парни переглянулись, и Хёнджин ещё больше залился краской, качая головой.
– Феликс!
– Мистер Хван! - парень протянул руку, но мужчина прижал его к себе, похлопывая по спине. – Это вам! Вы ведь всё ещё собираете пластинки? - отстранившись, парень протянул пакет с редкой виниловой пластинкой, купленной в Нью-Йорке прошлым летом.
Мужчина просиял, рассматривая редкий экземпляр.
– Спасибо, сынок! Вот так порадовал!
Феликс распахнул глаза и густо покраснел от такого обращения. Весь дом Хванов был пропитан какой-то семейной идиллией и огромной любовью, которую Феликс никогда не мог объяснить. Единственное место в мире, где у него возникало это ощущение.
Пройдя вглубь кухни, от протянул госпоже Хван её подарок с бутылкой французского вина и изысканными французскими пирожными внутри, и был снова втянул в крепкие объятия.
– Я хотела попросить Джинни передать тебе твой подарок после праздников, но раз уж ты здесь, вот, милый, это тебе! - женщина протянула Феликсу упакованный свёрток, который оказался милым рождественскими свитером, похожим на те, которые уже были на Хёнджине и его отце. Те переглянулись, посмеиваясь между собой. Они уже привыкли за свою жизнь к этой смешной семейной традиции, но Феликса, живущего в тысячах километров от своей семьи, такой подарок тронул до глубины души, отчего его губы задрожали.
– Спасибо! Я сейчас же его надену! - пролепетал парень, прижимая свитер крепко к груди и солнечно улыбаясь.
– Пойдём, можешь переодеться в моей комнате,- Хёнджин положил свою руку младшему на плечо, подталкивая того к лестнице и взглядом умоляя маму перестать смущать бедного парня.
Хёнджин сверлил задумчивым взглядом белоснежный потолок, раскинувшись на большой кровати в центре своей старой комнаты, пока тонкие слегка подрагивающие пальчики Феликса справлялись с пуговицами на шёлковой рубашке. Его бархатная кожа едва успела покрыться мурашками, когда шерстяной свитер скользнул по его рукам, укутывая парня в свои уютные объятия. Он совсем не был колючим и ощущался как тёплые объятия мамы, как уютный вечер в кругу семьи, как согревающая улыбка любимого человека. Феликс обхватил себя за плечи, рассматривая в зеркале своё отражение и своё лицо, на котором отражались все тяжёлые мысли, штурмующие его голову в эту минуту.
– Ликс…у тебя точно всё в порядке? - Феликс заметил в отражении Хёнджина, уже сидящего на кровати и рассматривающего его обеспокоенными глазами. В последнее время они не были близкими друзьями, и, возможно, было бы более логичным напроситься на Рождество к Чану или Чанбину, но что-то помешало даже рассмотреть в голове другие варианты, прежде чем назвать таксисту адрес дома семьи Хван.
– Я не знаю…,- Феликс устало присел на краешек кровати рядом с Хёном, упуская голову. – Я запутался и устал, я не чувствую ни радости, ни счастья, ни вдохновения. Поэтому, если так подумать, то нет, я совсем не в порядке.
Парень подтянул колени ближе к себе, укладывая на них светлую макушку.
Хёнджин, хоть и мог считывать настроение Ликса по малейшим изменениям в лице или движении тела, на секунду опешил от такой честности, но вскоре придвинулся ближе и положил большую руку на плечи друга.
– Хочешь выйдем прогуляться с Кками перед ужином? Тебе точно станет легче!
Парень поднялся на ноги и протянул свою ладонь блондину. Сердце бешено стучало в груди, когда Феликс поднял лицо сначала на протянутую руку, пребывая в растерянности, а затем вложил тёплую ладошку в его руку и поднял взгляд полный боли на друга.
Парни наспех одевались, натягивая шапки пониже и обматываясь шарфами так плотно, чтобы ни один порыв ветра не коснулся нежной кожи. Перерыв целый шкаф с зимними вещами, Хёнджин выудил оттуда ещё одну пару зимних перчаток и с любовью и задумчивой улыбкой натянул их на протянутые ладошки Феликса. Кками радостно подпрыгивал и крутился вокруг себя в своём ярком костюмчике, привлекая внимания к себе и предвкушая безудержное веселье и битву с сугробами.
Когда ребята, заливисто смеясь, вывалились на улицу, оказалось, что снег усилился, и тихий район, в котором жили Хваны превратился в зимнюю сказку. На улице было пустынно, голоса и музыка слышались лишь из домов, где каждая семья суетилась с приготовлениями к Рождеству, и парни синхронно выдохнули с облегчением. Молча они неспешно шли по дорожкам, подбрасывая пушистый снег вверх носками ботинок. Кками радостно бежал рядом, подпрыгивая и хватая пастью крупные снежинки, злясь на них и зарываясь носом в свежий снег на обочинах.
– Он сказал, что рад был в этом году заиметь для себя такую куклу как я,- внезапно еле слышно сказал Феликс, вырывая идущего рядом Хёнджина из его раздумий.
– Он сделал что? - парень остановился как вкопанный после таких слов, и Феликс оказался на пару шагов впереди. Хван не понаслышке знал, насколько тема внешности была больной для Феликса. Сколько раз он пытался донести до того, что он является гораздо большим, чем его красивая внешность, сколько ухищрений он придумал за эти годы, чтобы Феликс перестал сидеть на диетах, сколько раз он успокаивал его, когда едкие комментарии снова и снова пробивали уязвимую броню.
– Я уверен, что он не имел никакого негативного подтекста…просто…когда он это сказал, я почувствовал себя так мерзко и ничтожно…он вроде бы в какой-то своей манере назвал меня красивым, а мне как будто бы хочется взять мочалку и стереть какую-то невидимую грязь с себя…
– Феликс…
– Всё нормально, это просто я слишком чувствительный…
– Это тоже он тебе сказал? И ты думаешь, это плохо?
– Не плохо, но…,- Феликс резко замолчал, когда Хёнджин, резко преодолев расстояние между ними, взялся обеими руками за его лицо, поднимая его на себя и впиваясь в него своими чёрными, как бескрайняя ночь, глазами.
– Ликс…Ты намного больше, чем просто красивое лицо. У тебя огромное доброе сердце, прекрасная чистая и светлая душа, ты до одури красивый и бесконечно талантливый. Ты добрый, ты весёлый, ты заставляешь каждого человека вокруг тебя чувствовать себя особенным. В тебе столько качеств, что мне и всей ночи не хватит, чтобы рассказать тебе о тебе. И твоя чувствительность, твой свет - это твоё самое главное оружие в этом тёмном и порой жестоком мире, в котором мы живём.
Феликс не дышал. Ему казалось, что даже порыв воздуха может развеять ту атмосферу, которую создал Хёнджин вокруг них. Ему казалось, что в этот момент за спиной Хвана расправились огромные тяжёлые крылья, которые, будто коконом обернулись вокруг них двоих, защищая от всего, что может навредить Феликсу во внешнем мире. Старший держал дрожащими руками краснеющие щёки блондина, не позволяя отвернуться и отвести взгляд, будто бы телепатически пытаясь закрепить свои слова в сознании друга.
– Мне разбивает сердце одна даже мысль о том, что ты можешь видеть себя только лишь его глазами…
Что-то отдалённо знакомое промелькнуло в его взгляде, из-за чего Феликс лишь сильнее постарался вглядеться в лицо старшего. Он уже и раньше видел этот взгляд Хёнджина, обращённый к нему. В нём была нежность, детская игривость, теплота и что-то ещё, что-то горячее и тягучее, как карамель, что растекалась внутри него, обволакивая и согревая.
– Почему ты говоришь это, хён? - голос Феликса от волнения стал ниже и тише, а тело отказывалось реагировать на команды мозга отойти на безопасное расстояние и разорвать зрительный контакт.
– Я…потому что…,- Хёнджин нервничал и заикался. Он внезапно потерял весь контроль над ситуацией и липкий страх охватил его леденеющие конечности. Резко вдохнув холодный обжигающий воздух, лёгкие сжались, а тело Хёнджина затряслось в приступе кашля. Он жадно хватал ртом воздух, пока тёплая рука поглаживала его по спине, успокаивая. В глазах Феликса был испуг и растерянность.
– Холодает, нам стоит вернуться домой,- спокойно сказал старший парень, когда его дыхание пришло в норму. – Кками? Домой!
Хван подхватил замерзающего пса на руки и медленно пошёл в обратную сторону по протоптанной тропинке. Феликс плёлся сзади, переваривая слова, сказанные Хёнджином. По какой-то причине с каждым шагом они оседали всё глубже, чем когда он только их услышал, он мог буквально смаковать их на вкус, ощущая приятной сладостью на языке, он мог ощущать их мурашками на коже, он мог гонять их по собственной кровяной системе, пока они благополучно не осядут где-то в области груди, разливаясь тягучим теплом, похожим на горячий шоколад.
Дома родители всё так же были заняты своими делами на кухне, и парни, скинув верхнюю одежду, почти бегом поднялись по лестнице наверх.
– Джини,- Феликс ухватился за запястье старшего, заставив того замереть перед дверью в собственную комнату.
Он опустил взгляд и нащупал второй рукой другую руку Хёнджина, хватаясь за неё так крепко, как будто парень перед ним мог испариться по щелчку пальцев.
– Мне не следовало всего этого говорить, я не хочу вмешиваться в ваши отношения,- тихо произнёс Хёнджин в тишину крошечного пространства, пытаясь вытянуть свои руки из цепкой хватки тонких пальчиков. Феликс не сдавался, только крепче перехватил большие ладони, переплетая пальцы между собой.
– Я всегда хотел, чтобы это был ты, знаешь,- тихо произнёс блондин низким голосом, от которого дрожь прошла по позвоночнику Хвана. - Когда мы были младше, мне хватало одного тебя, кто мог поддержать меня и успокоить, кто делил со мной смех и слёзы, чьи комплименты возносили меня до небес. И когда мне захотелось иметь что-то большее, что-то изменилось. В нас. Наверное, мы оба тогда испугались чувств, которые в нас возникли, и поэтому отдалились друг от друга, но в тот момент я чувствовал себя бесконечно одиноким и непонятым.
– И ты никогда не думал, что я мог бы дать тебе это “что-то большее”?,- с болью в сердце спросил Хёнджин, прожигая взглядом лицо младшего, которое всё ещё было опущено в пол.
– Это была пугающая мысль. Как будто её одной было достаточно, чтобы сжечь всё вокруг, всё, что мы строили годами. И тогда появился Ник. Он начал присылать мне цветы после каждого концерта, окружать меня вниманием, хвалить меня и делать комплименты, делать почти всё то же, что и ты, но как-то по другому. Это было просто и не страшно. Я мог просто красиво улыбаться и принимать всё этого, не ощущая, как моё сердце разрывается на части, как страх разъедает меня изнутри. И до сегодняшнего дня я не мог принять то что избегая всего что страшно и сложно я потерял ту глубину, которую чувствовал с тобой. От меня осталась лишь симпатичная оболочка, лишь то, что он видел во мне. И, вероятно, можно было и дальше так жить. Но я больше не хочу.
Он наконец поднял свои огромные оленьи глаза наверх, и Хёнджин задохнулся от этого взгляда. Гирлянды, украшающие маленькое пространство, отражались разноцветными огоньками в чёрных глазах, оставляли свои отблески на щеках с россыпью веснушек, и пальцы Хвана подрагивали в ладонях Феликса от непреодолимого желания коснуться этого лица, выражающего так много эмоций.
Не разрывая зрительного контакта, Феликс слегка приподнялся на носочках, замер на секунду, неровно выдыхая в самые губы напротив, а затем лишь слегка прикоснулся к ним своими пересохшими губами.
Сделав шаг назад в оцепенении, Хёнджин выдохнул с таким чувством, будто всё это время он задерживал дыхание. Повинуясь внезапному порыву, он обхватил лицо Феликса в свои большие тёплые ладони и крепче прижался к его губам, пробуя каждую на вкус. Его плечи опустились и расслабились, позволяя новым ощущениям пройти сквозь всё его тело и осесть в эпицентре накопившихся и ранее невысказанных чувств в центре груди. Его сердце, распознав сигналы, ускорило свой ритм, норовя пробить защиту из крепкой грудной клетки и найти свой путь к сердцу Феликса, которого Хван прижал к себе так сильно, что уже перестал понимать, чьё сердцебиение он слышит у себя в голове.
– Я так сильно люблю тебя,- происнёс Хёнджин на выдохе, прижавшись лбом ко лбу Феликса и продолжая держать его лицо в своих ладонях. - Я готов потратить всю свою жизнь, чтобы доказывать тебе свою любовь и показать тебе, каким я вижу тебя в своих глазах, только позволь мне.
– Я люблю тебя, Джини. Мне всё ещё страшно, но ты стоишь всех рисков. Я готов бороться со всеми страхами и крепко держать тебя за руку, если по этому пути мы будем идти вместе.
Грудь Хёнджина тяжело вздымалась из-за нахлынувших чувств, и Феликс потянулся пальчиками к его лицу, убирая за ухо выбившуюся прядку шелковистых каштановых волос. Его взгляд скользнул куда-то выше головы Хвана и лицо озарила солнечная улыбка.
– Если я скажу тебе, что над нами висит веточка омелы, ты поцелуешь меня снова?
Хёнджин поднял голову и звонко рассмеялся, замечая украшение, так дальновидно оставленное его мамой в таком неочевидном месте.
– Если это будет обязательным условием, чтобы я мог целовать тебя всю свою жизнь, я заберу эту омелу и больше никогда не выпущу её из рук,- улыбнулся парень широкой счастливой улыбкой, и закрепил своё обещание сладким поцелуем на любимых губах.
