В тени чар и кладовки

Тёмные коридоры Хогвартса поглощали его фигуру, словно растворяя её в своей вековой полутьме.Тяжёлые шаги эхом отдавались в каменных стенах, сопровождаемые шелестом его мантии. Северус Снейп шёл, сжав челюсти и крепко держа руки в кулаках под складками чёрной ткани. — Чёртовы дети, — прошипел он, чуть не споткнувшись о выбившийся камень в полу. — Все до единого — Гриффиндорцы! Если бы только в этот замок перестали принимать этих самоуверенных идиотов… Он зло дёрнул рукав мантии, который скатился на запястье после очередного неуклюжего движения. Пальцы его дрожали от смеси ярости и усталости. Сегодняшний урок был сущим адом. Второкурсники снова умудрились взорвать свой котёл, превратив его кабинет в поле боя, пропитанное мерзким запахом прогорклой слизи и горелых трав. Всё это было венцом его страдания за день, начавшийся с самого утра с нудного бормотания Дамблдора о необходимости быть «терпимее» и «добрее» к студентам. — Терпимее? Добрей? — Он усмехнулся с горечью, бросая взгляд на портреты на стенах, чьи обитатели лениво наблюдали за его движением. — Этот старый глупец, видимо, не понимает, что терпимость — это не моя работа. Это его работа. Я же здесь для того, чтобы учить. А они, в свою очередь, должны хотя бы пытаться чему-то научиться. В его голове вспыхнули образы сегодняшнего взрыва. Глупый мальчишка из Гриффиндора, с ужасом смотрящий на пузырящийся котёл, и девчонка, стоящая рядом, явно сдерживая смех. И после этого кто-то удивляется, что он не может их выносить? — «Мистер Снейп, будьте снисходительнее». — Он сам передразнил голос Дамблдора, замедлив шаг перед поворотом. — Снисходительнее! Да эти гриффиндорские недоучки сами не знают, чего хотят! Взрывы, хаос, и никакой дисциплины. Северус свернул за угол, замедляя шаг. Дверь его кабинета виднелась впереди, как тихое спасение. Тёмное дерево на фоне серых стен. Он поднял руку, чтобы открыть её, но остановился, переведя дух. — Соберись, Снейп, — пробормотал он сам себе, прижав пальцы к вискам. — Ещё один вечер. Один-единственный вечер в одиночестве. Он толкнул дверь, позволяя мрачному кабинету обнять его в своей прохладной тишине. Полки с зелёными и янтарными бутылками отбрасывали странные отсветы, напоминая о его собственных экспериментах. Снейп опустился в кресло, облокотившись на стол и сжав пальцами виски смотря на незакрытую дверь кабинета. Его мрачные мысли не утихали. Каждая минута, проведённая с этими детьми, казалась ему наказанием, но где-то глубоко внутри он знал — именно здесь, в этих стенах, была его жизнь. И, возможно, именно здесь он всё ещё мог выстоять. Тишина кабинета была обманчивой. Северус, уже уверенный, что, наконец, остался один, услышал легкое шуршание, раздавшееся из тёмного угла. Звук, напоминающий мягкий шелест бумаги или скрежет стекла о дерево, выбил его из мгновенного спокойствия. Он резко поднял голову, а затем заметил слабый отблеск света, вырывающийся из щели полуоткрытой двери кладовки. — Чёрт возьми… — прошипел он сквозь зубы, хмурясь. — Кто на этот раз посмел нарушить мой покой? Он взорвался злостью.Подавленный раздражением от дня, полного хаоса, теперь этот шум оказался последней каплей. Вскочив из кресла, Северус быстрым шагом направился к кладовке. Его мантия развевалась за ним, а рука автоматически потянулась к карману, где лежала его палочка. — Кто там? — прорычал он. — Если это очередной шутник из Гриффиндора, то клянусь Мерлином, я… Слова застряли у него в горле. Он резко распахнул дверь, готовый извергнуть поток язвительных замечаний, но перед ним предстала совершенно неожиданная картина. Свет от лампы осветил стройную фигуру Християны Брейдс — его новой ассистентки, которую Дамблдор с такой радостью «подарил» ему в начале этого учебного года. Девушка даже не заметила его появления, сосредоточившись на своих делах. Она вытаскивала из коробок колбы и склянки, аккуратно расставляя их по полкам, и тихо напевала что-то под нос. Её русые волосы были собраны в небрежную косу, которая мягко покачивалась в такт её движений, каждый раз касаясь её спины. Мантия, обычно скрывающая её фигуру, лежала аккуратно сложенной рядом с коробками, а сама Християна была одета в тонкие магловские брюки, идеально подчёркивающие её изгибы. Когда она потянулась за очередным пузырьком, ткань облегла её бёдра так плотно, что Северус поймал себя на том, что задержал взгляд. — Что за… — тихо пробормотал он, но его голос всё равно разнёсся по комнате. Её рубашка, сделанная из тонкого белоснежного шёлка, плотно облегала тело, подчёркивая стройный силуэт. Лёгкий свет лампы делал ткань почти прозрачной, и Снейп без труда заметил очертания её тела под ней. Прохладный воздух подземелий не пощадил её, и тонкая ткань выдающе прилипала к её коже. Его взгляд на мгновение задержался на её груди — округлой, полной, подчёркнутой каждым вздохом. Даже невольное покалывание её сосков, выдающее холод в комнате, не ускользнуло от его внимания. Её мелодия прервалась. Християна, видимо, почувствовав чьё-то присутствие, вздрогнула и резко обернулась. Её глаза — ярко-зелёные, как весенняя трава под солнцем — расширились от неожиданности. Она застыла на месте, как будто пойманная врасплох. — Профессор Снейп! — выдохнула она, судорожно прижимая к себе пузырёк, который держала в руках. Её голос дрогнул, но на лице была смесь испуга и какого-то странного, непрошенного вызова. Северус, обычно способный извергать сарказм и холодную ярость без остановки, на мгновение потерял дар речи. Его взгляд невольно снова скользнул по её фигуре, по легкому изгибу талии, по груди, которая, казалось, бросала вызов тонкой ткани, по напряжению мускулов её рук, державших колбу. — И что, — наконец выдавил он, придавая своему голосу прежнюю стальную отстранённость, — вы, мисс Брейдс, делаете в МОЁМ кабинете в столь поздний час? Она моргнула, словно окончательно приходя в себя. — Разбираю ингредиенты, профессор. — Её голос был ровным, но её щеки начали розоветь. — Дамблдор сказал, что мне нужно помочь вам организовать поставки. Северус чуть прищурился, стараясь сосредоточиться на её словах, а не на том, как её коса снова качнулась, задевая шею, или как её голос прозвучал чуть тише, почти ласково. — Организовать? — его голос сорвался на язвительное. — Пожалуй, вы решили, что ломиться в мою кладовку без предупреждения — это разумный способ помочь? Её взгляд на мгновение стал упрямым, и Снейп заметил, что вместо смущения в ней начало загораться что-то другое. В ней всегда было что-то, что раздражало и привлекало его одновременно, и это делало ситуацию ещё более невыносимой. Снейп зацепился взглядом за её лицо — слегка розовеющие щеки, плотно сжатые губы, её взгляд, полный скрытого вызова. Всё это вывело его из равновесия. Усталость и раздражение взяли верх. Он разозлился до предела. — Вы что, не понимаете? — загремел он, сделав несколько резких шагов к ней. Его мантия едва не задела край стеллажа. — Вы — заноза в моей заднице, Брейдс. С первой же минуты, как Дамблдор вас мне «подкинул», я понял, что с вами одни проблемы! Она подняла голову, не дрогнув, но её глаза говорили за неё: она кипела, но молчала. Снейп же не останавливался, его голос становился всё ниже и ядовитее: — Я уже давно ясно дал понять, что не желаю видеть вас рядом с собой, если это не связано с нашими… — он сморщился, как будто произнесение этого слова доставляло ему боль, — …занятиями. Но нет, вы продолжаете появляться там, где вас никто не ждал. Особенно в столь позднее время. Он почти прошипел последние слова, сделав ещё один шаг к ней. Теперь между ними оставалось едва полметра, и Снейп изливал на неё всю злость, накопившуюся за день, за неделю, за месяцы её присутствия. — Неужели, Брейдс, — он растянул её имя с издёвкой, — вы настолько лишены чувства такта, что не понимаете, когда вам не рады? Християна глубоко вдохнула. Её губы плотно сжались, а руки, только что державшие очередной пузырёк, замерли. Снейп заметил, как она на мгновение опустила голову, будто пытаясь собраться с мыслями, а затем резко подняла взгляд. Её зелёные глаза вспыхнули. Она встряхнула головой и, почти шокируя его, сбросила с себя всю сдержанность. — Снейп, — выплюнула она, переходя на «ты». Её голос прозвучал твёрдо, холодно, но с таким вызовом, что он невольно замер, — хватит быть таким чёртовым эгоистом! Северус от неожиданности чуть отступил, но она продолжила, её голос становился всё громче, каждый её слово било по его самолюбию: — Думаешь, ты один тут страдаешь? Мне тоже не доставляет удовольствия работать ассистентом у такого мудака, как ты! Его глаза сузились, но она не останавливалась, её голос звучал всё твёрже: — Но у меня есть свои причины быть здесь, в Хогвартсе. Личные причины. И знаешь что? Я бы предпочла быть где угодно, но уж если мне приходится находиться рядом с тобой, то будь добр, закрой свою пасть и не мешай мне выполнять свою работу! С этими словами она решительно повернулась, вытащила последние колбы из коробки и аккуратно поставила их на полку. Её движения были быстрыми, резкими, но невероятно грациозными. Она явно была готова закончить разговор. Християна взяла свою сложенную мантию и направилась к выходу. Но Снейп был уже за гранью ярости. — Не смей, — прошипел он, перегородив ей путь к двери. Его фигура закрыла собой весь проход, а тень от лампы легла на его лицо, делая его ещё более мрачным и зловещим. Она остановилась, взглянула на него, но он не дал ей и шанса ответить. — Значит, я тебе мешаю, — прошипел он, делая шаг вперёд. Она не отступила, но её спина коснулась стеллажа, когда он подошёл так близко, что их лица разделяли всего несколько дюймов. — Мешаю выполнять твою работу? Она замерла, её грудь резко вздымалась от учащённого дыхания, но в её глазах не было ни капли страха. Лишь ярость и вызов. — А ты сама не подумала, Брейдс, что мне, возможно, плевать на твои «личные причины»? — продолжал он, его голос теперь звучал почти шёпотом, но каждый звук был пропитан злостью. — Что ты здесь — лишь ещё одно навязанное мне испытание и напоминание о моем проклятии? Он наклонился ближе, почти касаясь её лица своим дыханием. Его глаза впивались в её взгляд, тёмные, как ночное небо. — И что тебе будет весьма неудобно, если я в следующий раз решу, что твои «личные причины» не стоят моих нервов? Она чуть дёрнула подбородком, как будто отталкивая его слова. Християна чувствовала, как спина сильнее прижимается к холодному дереву стеллажа, но она не отступала. — Что, не нравится, когда мешают? — продолжал он, его голос становился ниже, почти хриплым. — Ты хотела, чтобы я оставил тебя в покое? Хорошо. Начни с того, чтобы исчезнуть из моего кабинета. Она замолчала на мгновение, её дыхание сбилось. Но затем её губы дрогнули, и она выдохнула: — Возможно, Снейп, — её голос звучал теперь тише, но в нём было ещё больше стали, — если бы ты меньше лез в чужую жизнь, твоя собственная не казалась бы тебе таким адом. Он замер. Её слова, короткие и острые, ударили по нему сильнее любого проклятия. Християна попыталась оттолкнуть его, но он стоял словно каменная стена, не двигаясь ни на дюйм. Её руки упирались в его грудь, но этого было недостаточно, чтобы разорвать это болезненное напряжение между ними. — Ты всегда был таким, — яростно выпалила она, злясь на его непоколебимость. — На седьмом курсе ты был мерзким, а сейчас… Сейчас ты стал ещё хуже! Северус не отступил. Наоборот, его челюсти сжались, а глаза темнели ещё больше, словно в них отражалась бездна. — Отбросом, — резко продолжила она, сделав ещё одну попытку оттолкнуть его. Её голос звенел от эмоций. — Ты мне противен, Снейп! Перестань притворяться, будто ты хоть чего-то стоишь! Он стоял неподвижно, но в его лице была такая ярость, что казалось, всё в комнате замерло от её силы. Когда она повернулась, намереваясь уйти, он резко схватил её за руку. — Никуда ты не пойдёшь, — прошипел он и, прежде чем она успела что-то сказать, резко втащил её обратно в кладовку. Её спина ударилась о стену, а её рука оказалась поднята над головой, зажатая в его крепкой хватке. Он наклонился так близко, что его дыхание касалось её щеки, и ледяной голос прошелестел в её ухо: — Отброс, говоришь? Её глаза сверкали, как два изумруда, и она, не отводя взгляда, почти выкрикнула: — Отброс! У меня нет других слов для того, кто превратил мою жизнь в ад. Северус замер, её слова, как удары ножа, резали его изнутри. На мгновение его лицо исказилось смесью боли и злости, но он не отпустил её. — Ах, это я превратил твою жизнь в ад? — прошипел он, ещё ближе придвигаясь к ней. Его голос дрожал, но не от слабости, а от гнева, смешанного с чем-то ещё, неуловимым. Его глаза смотрели в её так, будто он пытался прочесть её душу. — Это ты, будучи мелкой, надоедливой паразиткой, вклинилась в мою жизнь. Это ты связала меня этими чёртовыми узами! Её глаза расширились, когда она почувствовала лёгкое покалывание на левой руке. Северус тоже почувствовал это — знакомый, почти болезненный сигнал. Связь между ними. Она напомнила о себе в самый неподходящий момент, как будто чтобы доказать его слова. — Ты… — прошептала она, её голос стал тише, но в нём всё ещё звучал вызов. Она чувствовала, как магия, связывающая их, нарастает, проходя сквозь его пальцы, крепко сжимающие её запястье. — Ты был моим проклятием с того самого дня, когда это случилось. Он стиснул её запястье ещё сильнее, словно пытаясь подавить эту связь. Его дыхание стало более частым, лицо приблизилось к её так, что их губы почти соприкасались. — Это ты, — прошипел он, глядя ей прямо в глаза, — это ты стала моим проклятием. С каждым чёртовым днём я ненавижу тебя всё больше. Её губы задрожали, но не от страха. Она знала, что он лжёт. — Ненавидишь? — её голос сорвался на шёпот. Она посмотрела на него, её глаза бросали ему вызов, словно требуя продолжить. — Скажи мне это в лицо. Скажи ещё раз, что ты меня ненавидишь. Его взгляд вспыхнул, и в этот момент всё вокруг будто перестало существовать. Их дыхание стало единым, они стояли так близко друг к другу, что невозможно было понять, где заканчивался один и начинался другой. — Я тебя… — его голос дрогнул, но он не закончил. Вместо этого он смотрел ей в глаза, видя в них всё: её злость, её упрямство, её боль. И ещё что-то, что он боялся признать. На мгновение всё вокруг замерло, словно время остановилось.В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием, эхом отдающимся от каменных стен. Но в этой тишине появилось что-то новое — едва уловимое ощущение, которое они оба не могли игнорировать. Вибрация. Сначала лёгкая, как дрожь в воздухе, но с каждой секундой она становилась сильнее, будто поднимаясь от их кожи, проникая глубже, в самое сердце их существа. Связь между ними оживала, словно обладала собственной волей. Северус чувствовал, как эта странная энергия проходит по его телу, словно ледяной поток смешивался с огнём. Его ладонь, сжимающая её запястье, внезапно стала местом, откуда эта магия будто начинала своё движение, разливаясь по венам. Християна тоже чувствовала это. Её левая рука, зажатая над головой, стала горячей, будто их магия — их проклятие — разогревалась, растекаясь по её телу. Она непроизвольно сжала кулак, а её дыхание стало резче, прерывистее. — Ты чувствуешь это? — выдохнула она, её голос сорвался на шёпот. Северус не ответил. Его взгляд был прикован к её лицу — румянец на щеках, лёгкий блеск пота на висках, её губы, приоткрытые от учащённого дыхания. Но он тоже чувствовал это. Вибрация усиливалась, становясь невыносимо острой. И с каждым её толчком что-то внутри него пробуждалось. Желание. Оно пришло внезапно, как удар молнии, пронизавший всё его существо. Он стиснул её запястье сильнее, пытаясь подавить это чувство, но оно только росло. Связь между ними питалась их эмоциями, их ненавистью, их раздражением — и превращала их в нечто другое. Християна увидела это в его глазах. Он пытался держаться, но она знала, что уже начала побеждать. И эта мысль подстёгнула её. Она прикусила губу, глядя прямо на него, и с вызовом прошептала: — Ну что, Снейп? Почему ты молчишь? Ты ведь хотел сказать мне, как я испортила твою жизнь. Ну давай же. Скажи мне. Он зарычал, тихо, низко, как зверь, загнанный в угол. — Ты хочешь, чтобы я это сказал? — прошипел он, склоняясь к её уху. Его голос дрожал, и не только от гнева. — Ты хочешь, чтобы я признал, что ты проклятие, которое я не могу выбросить из своей головы? Она усмехнулась, её грудь вздымалась от глубоких вдохов, а её зелёные глаза горели почти злорадством. — Да, — выдохнула она. Её голос был пропитан вызовом.— Скажи это. Скажи мне, что ненавидишь меня. Скажи мне, что я сделала твою жизнь адом. Северус ощутил, как ярость и желание переплелись внутри него в смертельный коктейль. Магия между ними продолжала нарастать, словно подталкивая их друг к другу. Его взгляд опустился на её губы, которые всё ещё приподнимались в дерзкой, раздражающей усмешке. — Ты… — начал он, но его голос оборвался. Вместо этого он резко потянулся ближе, так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Ты понятия не имеешь, что ты сделала со мной. Християна не отводила взгляд, её тело дрожало от смеси гнева и возбуждения. Она чувствовала, как магия нарастает в воздухе, тянет их друг к другу, словно невидимые руки заставляют их соединиться. — Я знаю, — ответила она, её голос звучал низко, почти хрипло. — И это тебя бесит больше всего, правда? Она улыбнулась чуть шире, и в эту секунду он не выдержал. Магия между ними вспыхнула сильнее, как взрыв, заставивший его толкнуть её спиной к стене ещё сильнее. Его лицо оказалось рядом с её, их дыхания переплелись, горячие, тяжёлые, полные подавленных слов. — Ты… — он остановился, но в его взгляде больше не было лишь гнева. Там было что-то гораздо глубже. Вибрация между ними становилась почти невыносимой. Её рука, прижатая к стене, едва шевельнулась, но он держал её крепко. Его вторая рука непроизвольно коснулась её талии, и он замер, чувствуя, как тепло её тела проникает сквозь ткань. — Я тебя ненавижу, — прошептал он наконец. Но в его голосе не было ни капли уверенности. Она прищурилась, её улыбка стала ещё дерзее. — Скажи это ещё раз, Снейп, — выдохнула она, её губы почти касались его. — И убедись, что ты сам в это веришь. Её слова продолжали звучать в его голове. «Скажи это ещё раз.» Этот вызов, этот дерзкий тон — всё в её голосе вызывало в Снейпе нестерпимое желание разорвать её слова, её взгляд, её саму. Но вместо того, чтобы ответить ей, он молча смотрел в её глаза. Его лицо было так близко, что он чувствовал тепло её кожи, видел, как её дыхание учащённо вздымало грудь. Магия между ними продолжала нарастать, словно разогревала воздух вокруг, делая его почти невыносимо плотным. Северус видел, как её взгляд менялся. Её зелёные глаза блестели от эмоций, она казалась одновременно разъярённой и… ждала. Она ждала, что он сделает первый шаг. И он сделал. Его губы столкнулись с её резко, почти грубо. Это не было ни нежно, ни мягко. Это был поцелуй, полный гнева и подавленных эмоций, которые годами копились внутри. Он не знал, что движет им: ненависть или нечто большее, но в тот момент это было неважно. Её губы были горячими, мягкими, но они не уступали. Она ответила ему с той же агрессией, толкаясь навстречу, как будто намеренно хотела доказать, что она не сдастся. Её губы прижимались к его так сильно, что он чувствовал, как она почти кусает его в ответ. Её вкус ошеломил его. Лёгкая сладость, смешанная с горечью, словно отражение её характера. Его рука, которая до этого сжимала её запястье, расслабилась, но всё равно удерживала её. А другая, которая касалась её талии, двигалась сама по себе, скользнув выше, к её спине, притягивая её ближе. Она вздрогнула, когда его пальцы надавили на её кожу через тонкую ткань рубашки, но не отстранилась. Наоборот, её свободная рука поднялась, схватив его за ворот мантии, и потянула его ещё ближе. Теперь между ними не было ни дюйма пространства. Северус чувствовал, как её тело прижимается к его, её грудь касалась его, вызывая ещё больший жар внутри. Каждое движение их губ было битвой, борьбой за контроль, за власть над этим моментом. Она была такая же упрямая в этом, как и в словах. Её зубы легонько задели его нижнюю губу, и он не смог сдержать низкий, хриплый звук, который вырвался из его горла. Это только подстегнуло её, и она ответила ещё более настойчиво, сжимая его мантию пальцами. Снейп потерялся в этом поцелуе. Это было нечто большее, чем он ожидал. Все его мысли о ненависти, о раздражении рассыпались, как пыль. Она была здесь, перед ним, горячая, дерзкая, непокорная. И в этот момент он хотел её больше, чем когда-либо хотел чего-то в своей жизни. Её дыхание стало громче, как и его. Он чувствовал, как её тело отзывается на каждый его жест, как её сердце бьётся так же бешено, как его собственное. Но в её движениях всё ещё оставалась та же непримиримость, та же борьба. Когда он наконец отстранился, чтобы перевести дух, его губы всё ещё горели, а глаза встретились с её. Она выглядела так, словно хотела его убить и в то же время продолжить. Её губы были припухшими, дыхание сбивалось, но она всё равно не отвела взгляд. — Что, — наконец прошептала она, её голос дрожал, но был полон вызова, — это всё, на что ты способен? Северус резко отпустил её, словно ошпарившись. Его руки дрожали, взгляд был непонимающим, и он сделал шаг назад, тяжело дыша, будто только что вырвался из плена собственного разума. Губы всё ещё горели от её вкуса, а тело пылало от близости, которой он давно избегал. Християна стояла перед ним, будто громом поражённая. Её сердце грохотало в груди, а звон в ушах затмил всё вокруг. Она качнулась, пытаясь удержаться на ногах, но в тот же момент её тело будто само потянулось вперёд, к нему. Она не могла сдержаться — что-то сильное, неконтролируемое тянуло её к этому человеку, который только что свёл её с ума. Северус заметил её колебание, и что-то в нём щёлкнуло. Он шагнул к ней, схватив её за плечи, и без предупреждения снова притянул к себе. Их губы встретились яростно, отчаянно, без всякой сдержанности. Она раскрыла рот, принимая его жадный поцелуй, отвечая с такой же страстью, будто от этого зависела её жизнь. Протяжный стон сорвался с её губ, когда его руки скользнули вниз, притягивая её ещё ближе. Она почувствовала, как его тело, сильное и горячее, прижалось к её собственному. Её спина ударилась о шкаф, но это было неважно. Сейчас всё, что имело значение, — это его губы, требовательные, властные, и руки, сжимающие её так, словно он боялся, что она исчезнет. — Мерлин… — прошептала она, но слова сорвались в очередной стон, когда его губы снова завладели её. Его запах был тёплым и притягательным, сочетая в себе мускат, свежесть бергамота и лёгкую горечь кожи. Этот аромат обволакивал, манил и будоражил, заставляя забыть обо всём вокруг, наполнял её разум, отнимая последние остатки контроля. Она прижалась к нему сильнее, её руки скользнули вверх, обвивая его шею. Пальцы зарылись в его волосы, удерживая его близко, слишком близко. Северус был ошеломлён. Он чувствовал, как она дрожит под его руками, как её дыхание сбивается, как её тело отвечает на каждый его жест. Это было сумасшествием. Её мягкость, её тепло, её желание. Она была реальной, слишком реальной. Его руки скользнули вверх, к её лицу. Он надавил пальцами на её подбородок, заставляя её поднять голову, и прикусил её губу, тут же зализав укус языком. Она тихо вскрикнула, а затем ещё громче застонала, когда он чуть сильнее надавил своим телом. Его губы переместились на её шею. Он оставлял горячую дорожку поцелуев, спускаясь вниз. Он сдвинул её рубашку с плеча, обнажая её кожу, которая пылала под его губами. Её грудь поднялась, когда она судорожно вдохнула, и он почувствовал, как ткань лифа подчёркивает её формы. Его пальцы скользнули вниз, сдвинув кружевной край, который почти ничего не скрывал. Северус замер на мгновение, прежде чем позволил себе больше. Его губы обхватили её сосок, язык ласкал нежную кожу, а её руки напряглись в его волосах, удерживая его там, где она хотела. — Северус… — выдохнула она, её голос сорвался на стон. Его имя из её уст звучало почти непристойно, вызывая в нём ещё больший жар. Он знал, что это безумие, знал, что должен остановиться, но в этот момент всё, что он мог чувствовать, — это её. Её вкус, её тепло, её безумную близость. Християна потянулась вверх, захватывая его губы новым поцелуем. Она целовала его жадно, требовательно, словно хотела стереть границы между ними. Её руки скользнули вверх, дергая за ворот мантии, а затем за сюртук, пытаясь добраться до его кожи. Северус зарычал сквозь поцелуй. Её зубы прикусили его нижнюю губу, вызвав в нём новый всплеск адреналина. Её движения были порывистыми, отчаянными, но ему это было плевать. Он чувствовал, как её тело вжимается в его, её руки на мгновение отрываются, чтобы снова потянуть за его одежду, срывая пуговицы с яростной небрежностью. Его бедра толкнулись вперёд, сжимая её в тисках своего тела. Она вскрикнула, но этот звук скорее походил на стон, полный удовольствия. Её собственные движения стали почти инстинктивными — она качнулась ему навстречу, ощущая, как их тела находят ритм, единый и неостановимый. — Чёрт возьми… — выдохнул он, отрываясь от её губ, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха. Но она не дала ему ни мгновения покоя. — Молчи, — прошептала она, её голос дрожал, но в нём была такая власть, что он подчинился. Её губы снова завладели его, жадные, требовательные. Она забыла обо всём. Забыла, где они находятся, забыла, что они должны были ненавидеть друг друга. Всё, что оставалось, — это он. Его руки, крепкие, уверенные, скользили по её телу, оставляя огненный след. Она чувствовала, как его пальцы прижимаются к её бёдрам, притягивая её ближе, ещё ближе. Северус был ошеломлён. Он не мог вспомнить, когда в последний раз позволял себе быть таким. Каждая её реакция, каждое прикосновение сжигали его изнутри. Его разум пытался воззвать к самообладанию, но её губы, её руки, её движение полностью подавляли его. Она снова дёрнула его мантию, и он услышал, как пуговицы сюртука с треском упали на пол. Её пальцы наконец нашли путь к его коже, горячей, напряжённой, и она провела ладонью по его груди. Её прикосновение было слишком реальным, слишком сильным, чтобы сдерживаться. Он прерывисто выдохнул, опустив голову к её шее. Его губы оставляли горячие поцелуи, иногда сменяющиеся лёгкими укусами, а затем зализывались языком. Её тело напрягалось от каждого его движения. — Чёртова женщина… — прошептал он ей в ухо, его голос был низким, хриплым. Християна не остановилась. Её руки теперь блуждали по его спине, её пальцы впивались в его кожу так, будто она боялась, что он исчезнет. — Я не могу… — выдохнула она, её голос был срывающимся и почти не слышимым. Но она не закончила. Её губы снова нашли его, горячие, требовательные, и всё, что она могла сделать, — это продолжать вливаться в этот момент, в это странное, но невыносимо сладкое безумие. Это было больше, чем похоть. Это было потребностью, глубокой, неосознаваемой, но такой сильной, что их тела сами знали, чего они хотят. И они не собирались останавливаться. Северус медленно провел пальцами по линии её талии, прежде чем уверенным движением стянул с неё брюки вместе с нижним бельём. Его пальцы скользнули ниже, касаясь её, исследуя нежную, разгорячённую кожу. Християна в это время лихорадочно возилась с его ширинкой, её руки дрожали от накатывающего волнения и желания. Северус уверенно подхватил её за бёдра, приподнял и притянул ближе, устраивая так, чтобы каждый их вздох сливался воедино. Християна закусила губу, её голова откинулась назад, и глубокий, гортанный стон сорвался с её уст, когда его губы и язык начали изучать нежную, чувствительную кожу её шеи. Затем он снова вернулся к её губам, но в его поцелуе не было ни капли мягкости. Это был поцелуй, пропитанный горечью, настойчивостью и непреодолимой зависимостью. Её руки опустились вниз, ловко помогая ему справиться со штанами. Она скользнула пальцами ниже, обхватила его твёрдую, напряжённую длину, проводя вдоль с медленной, изучающей уверенностью, вырывая у него из груди тихий стон. Между ними не прозвучало ни единого слова — тишина была необычной, почти ошеломляющей. Но никто из них не осмеливался нарушить её, боясь разрушить магию момента, разорвать эту невидимую нить притяжения. Северус крепче обхватил её за бёдра, приподнял с лёгкостью, словно она была создана для его рук, и, не отрывая взгляда, толкнулся вперёд, насаживая ее сразу на всю длину. Они замерли, словно весь мир вокруг исчез, оставив их наедине с этим моментом. У неё перехватило дыхание, и к глазам подступили слёзы — она никогда прежде не ощущала такой глубокой близости, такого полного единения. Закрыв глаза, она крепко обняла его за плечи, прижимаясь ближе, её тело содрогалось от тихих стонов, отражающих разливающуюся внутри неё волну удовольствия. Северус аккуратно держал её, начиная двигаться с медленной, уверенной поступью, прежде чем темп стал нарастать. Каждый его толчок становился всё более размашистым, настойчивым, безжалостно погружая её в бездну ощущений. Християна крепко обвила его шею руками, прижимая к себе и осыпая беспорядочными поцелуями его лицо и губы. Но всё изменилось в одно мгновение. Он чуть изменил угол, и её тело пронзила яркая вспышка удовольствия, заставив её запрокинуть голову назад. Звонкий удар о шкаф, стоящий за ней, стал почти незаметным на фоне её громкого, дрожащего стона. Она изо всех сил пыталась держать себя в руках, но это было невозможно. Каждое его движение разрушало её самообладание, каждое погружение заставляло её терять контроль. С её губ срывались звуки, отражающие всё, что творилось внутри — полное безумие, желание, невозможность остановиться. — Тише, девочка, тише, — прошептал Северус, его голос был низким, обволакивающим, но с ноткой холодной строгости. Он уверенно перехватил её бедра, подтягивая ближе и крепче. — Или ты действительно хочешь, чтобы весь замок узнал, чем мы тут занимаемся? Християна ощущала, как его слова разрывают её изнутри, смешивая желание с вызовом. Чёрт возьми, да, она хотела. Пусть их увидят, пусть узнают все, пусть хоть сам Дамблдор поймёт, что она принадлежит этому человеку — своему магическому партнеру, как бы неправильно это ни казалось. Её громкие стоны нарушали напряжённую тишину кабинета, эхом разлетаясь по каменным стенам. Северус зарычал тихо, раздражённо, и резко поднял руку, прикрывая её губы ладонью. — Тихо, — прошипел он, его взгляд полыхнул тёмным предупреждением. — Или я заставлю тебя замолчать другим способом. Дверь в кладовку оставалась приоткрытой, тонкая полоска света тянулась из кабинета в коридор. Любой, кто решил бы прогуляться по этому крылу, мог увидеть или услышать их. Этого напряжения было достаточно, чтобы разжечь в ней ещё большее волнение. Християна встретилась с его взглядом, её глаза сверкали ярким вызовом. Она пыталась что-то сказать, но его рука не позволяла звукам вырваться наружу. Однако он видел это по её лицу: она не боялась, она хотела, чтобы их застукали. Северус, напротив, был настороже, но это напряжение только усиливало его решимость. Он двигался глубже, сильнее, словно намереваясь доказать ей, что весь мир может исчезнуть, пока она принадлежит только ему. Северус слегка наклонился, подхватив её подбородок пальцами и приподняв её лицо так, чтобы их взгляды встретились. Его тёмные глаза, полные неукротимой страсти и чего-то необъяснимо глубокого, пронзали её, как заклинание. Глаза Християны блестели от слёз, смешанных с огнём желания, который словно подсвечивал её изнутри. Она смотрела на него, не отрываясь, ловя приоткрытыми губами его сбившееся дыхание. Её тело напрягалось, чувствуя, как наслаждение приближается, волной поднимаясь из самой глубины. Всё вокруг исчезало, стираясь в мягком свечении магии и их общего ритма. Северус видел, как её взгляд стал рассеянным, как она откинула голову, рвано выдыхая. В тот момент её тело содрогнулось, дрожа в его руках, и её губы разомкнулись, издав звук, который он не мог забыть. Её пальцы впились в его плечи, её ноги невольно сжались вокруг него, и он почувствовал, как она полностью отдалась волне удовольствия. Всё тело Християны горело, пальцы на ногах судорожно поджались, а в ушах стоял звон. Она потеряла связь с реальностью, её разум утонул в глубине эмоций, которые она не могла контролировать. На несколько мгновений она исчезла для мира, полностью погружённая в ощущение разливающегося внутри неё тепла. Северус наблюдал за этим моментом, чувствуя, как её реакция вызывает в нём финальный взрыв. Он нагнулся, поймав её губы в горячем, почти хищном поцелуе. Его толчки стали глубже, резче, пока он не достиг своего предела, уткнувшись лицом в её волосы. Его дыхание стало прерывистым, он прижался к ней всем телом, ощущая её тепло и собственное освобождение. Некоторое время они оставались неподвижны, как будто весь мир остановился вокруг них. Её дрожащие пальцы продолжали касаться его, а его дыхание сливалось с её в ритмичной, успокаивающей симфонии. Её тело всё ещё дрожало, каждая клеточка отказывалась возвращаться в суровую реальность. Оргазм оставил после себя глубокую пустоту, смешанную с теплом и лёгкой неуверенностью. Християна медленно положила голову на плечо Северуса, ощущая, как его руки всё ещё крепко удерживают её. Его дыхание было неровным, а её собственное постепенно замедлялось, словно пытаясь найти новый ритм. Его тело тесно прижимало её к шкафу с ингредиентами, и они оба словно застыли в этом моменте. Она не знала, сколько прошло времени — секунды или минуты. Всё вокруг потеряло значение. Потом его рука мягко скользнула по её волосам. Пальцы убрали выбившиеся пряди с её лица, и этот жест вернул её в реальность. Християна глубоко вздохнула, чувствуя, как в груди загорается странная смесь сожаления и решимости. Она аккуратно оттолкнулась от его плеч, её пальцы дрожали, но она старалась выглядеть собранной. Не поднимая взгляда, она нагнулась, чтобы поднять бельё и брюки. Её движения были быстрыми, словно она пыталась убежать от собственных мыслей. Она чувствовала остатки влажности, но сознательно отказалась от очищающих чар. Пусть этот след останется, как напоминание о том, что произошло. Её рука замерла на полпути, пальцы дрожали, а грудь сотрясала тяжёлая волна эмоций. Християна прикрыла глаза, словно пыталась закрыться от реальности, но эта реальность прожигала её до самого сердца. Собравшись, она быстро привела себя в порядок: аккуратным движением палочки поправила одежду, наложила чары, скрывающие следы поцелуев, и, забрав свою мантию, сделала шаг к двери. Но в последний момент она остановилась. Северус стоял неподвижно, словно изваяние, но его взгляд, тяжёлый и прожигающий, был прикован к ней. Напряжение, исходящее от него, казалось почти осязаемым, обволакивало комнату, как густой туман. — Так вот как ты решила закончить это? — его голос прорезал тишину, низкий, резкий, наполненный неприкрытой горечью. Християна замерла. Она не хотела поворачиваться, но его слова зацепили её, словно острые когти. Она медленно обернулась через плечо, их взгляды встретились. В его глазах была не только ярость — что-то более тёмное и болезненное, что она не могла игнорировать. — Закончить? — тихо переспросила она, её голос дрожал, но она быстро взяла себя в руки. — Это не конец, Снейп. Это никогда не было концом. Это только начало твоего мучения. Её слова пронзили его, как удар, но он не отвёл взгляда. На его лице на мгновение мелькнуло что-то — смесь боли и презрения. — Мучения? — прошипел он, делая шаг к ней. Его фигура казалась ещё выше, ещё мрачнее в полумраке кабинета. — Ты так уверена в своей власти надо мной, Брейдс? Думаешь, это ты управляешь ситуацией? Християна вскинула подбородок, её зелёные глаза сверкнули вызовом. — Не мне решать, кто здесь управляет, — твоя магия давно решила это за нас. Эти слова, как удар грома, зависли в воздухе. Она знала, что задела его за живое. Её сердце стучало, как сумасшедшее, но она выдержала его взгляд. Северус смотрел на неё, его губы сжались в тонкую линию, а челюсть напряглась. Он сделал ещё шаг, но остановился, как будто борьба внутри него была сильнее желания разорвать эту паузу. — Ты, — наконец произнёс он, его голос звучал словно шёпот, но в нём было больше силы, чем в крике, — ты сделала из меня проклятие для себя. И теперь ты хочешь, чтобы я ещё раз заплатил за это. Християна медленно повернулась, её пальцы едва заметно дрожали, но её лицо осталось твёрдым. — Проклятие или спасение, — тихо бросила она, — решай сам. Но меня это больше не касается. Она шагнула к двери, но задержалась на мгновение. Её взгляд снова пересёкся с его, и в этом последнем взгляде был вызов, боль и что-то ещё — невыраженное, но слишком сильное, чтобы игнорировать. — До встречи, Северус. Она вышла, закрыв за собой дверь. Запах её духов, лёгкий и обжигающий, остался в воздухе, словно тень её присутствия. В кабинете воцарилась тишина, но она не была пустой. Северус стоял неподвижно, его взгляд был прикован к двери, а рука медленно поднялась, чтобы стереть с лица что-то невидимое. — Она всегда оставляет после себя хаос, — пробормотал он, — но теперь она уходит первой. Но в его голосе не было упрёка. Только усталость и горечь, которые он не мог заглушить.