Ежевичные поцелуи по-новому

Сидя между чужих колен, Мегуми останавливается и переводит взгляд наверх, к невозмутимому лицу. Глаза тут же темнеют от раздражения, а Годжо это только сильнее заводит и веселит — он слишком жадный до эмоций своего парня. Фушигуро выпускает изо рта аккуратный член, увитый проступившими венами, и цепляется за ткань приспущенных брюк так сильно, что Сатору шипит сквозь сомкнутые губы, обхватывающие тонкую палочку. — Серьёзно? Ты и дальше будешь сосать леденец, пока твой член у меня во рту? Мегуми ещё сильнее сдавливает бёдра, продолжая стоять на коленях и пылать недовольством: Сатору всё это время то и дело вынимал изо рта чупа-чупс, оглядывал его, потом снова брал в рот и звонко чмокал, и как бы Фушигуро ни пытался менять техники, как бы умелыми ласками ни заставлял Годжо изредка ёрзать бёдрами по скамейке в подсобке Токийской магической школы, тот всё равно казался больше увлечённым грёбаной конфетой. Снова пристально вглядываясь в тёмно-фиолетовый шарик, Сатору игриво тянет: — Просто мне та-а-ак любопытно, что же окажется вкуснее? — О чём ты? — Мегуми не может долго на него злиться, никогда не мог, поэтому звучит мягче и поднимается, чтобы обнять, устроившись на коленях. Ощутив приятную тяжесть, Сатору бросает ленивый взгляд вниз и натыкается на явное возбуждение, различимое даже через плотную ткань ширинки. Его мысли хаотично сменяют одна другую, и он не хочет останавливать их поток. Свободной рукой он гладит Мегуми по лопаткам, неторопливо опускается ниже пиджака, задерживается на упругих ягодицах и, проведя средним пальцем по шву брюк на ложбинке, выдыхает: — Хочу попробовать. Что конкретно, не уточняет, но Фушигуро этого и не нужно. Он позволяет всё. Всегда и без раздумий. И потому тут же кивает, неотрывно глядя в ярко-голубые глаза, цвет которых видеть вблизи позволено ему одному. Легонько шлёпая по бедру, Сатору вынуждает Мегуми слезть, и просит: — Сними пиджак и брюки, сядь и подними ноги на скамейку. Фушигуро делает всё, что ему говорят: оставшись в одной белой сорочке, он опускается на нагретое сиденье и обнимает голые колени, прижавшись к стене. Сатору усмехается, замечая в глазах своего Мегуми замешательство: — Ты кого-то стесняешься? Шире. Тон Сатору уверенный, не терпящий возражений, и Фушигуро, возбуждаясь от прозвучавшего приказа, устраивает стопы по обе стороны от себя. Для такой позы скамейка узкая, пятки почти соскальзывают с края, и чтобы усидеть, приходится перенести вес на поясницу и раздвинуть ноги. — Ещё шире, — добавляет Сатору, и Мегуми слушается, как приручённый. Теперь он максимально открытый. Уязвимый и беззащитный. Это не вяжется с его серьёзной внешностью, напряжённым лицом, но именно этот контраст до иссушенного спёртого горла заводит Сатору. Его руки тянутся к пуговицам, чтобы освободить грудь Мегуми от рубашки, но замерев, большими пальцами он натягивает ткань на острых сосках. Заворожено наблюдает за проступающим розовым, припадает к нему губами, кусает и втягивает, оставляя серые следы поцелуев на белой ткани. После чего ныряет вниз и серьёзным тоном произносит, избавляясь от вечной забавы в своём голосе: — Только скажи, и я остановлюсь. Фушигуро кивает, неспособный отвечать из-за охватившего волнения и предвкушения, и тут же округляет глаза, когда Сатору впервые касается его языком. Там. Прежде они такое не пробовали. Годжо мажет языком по анусу, потом ещё раз, и ещё. Словно котёнок, лакающий из миски, но выглядит это ни хрена не мило. Выглядит так пошло, что Мегуми приходится бороться с дрожью, пробирающей до поджатых пальцев на ногах. Сатору продолжает неторопливые движения языком, но постепенно касания перестают быть едва ощутимыми и становятся напористыми. Годжо не отрывается от поалевшего кольца, выводит круги языком, а после неожиданно просовывает кончик внутрь, вырывая тем самым первый глубокий стон из чужого горла. — Ах-х-х, — Фушигуро упирается затылком в каменную стену подсобки, прикрывая глаза. Бережными движениями Сатору поглаживает чувствительную кожу ягодиц, но продолжает толкаться, наращивая скорость, и от его языка через глубь тела Мегуми расходятся две судороги: вдоль вздымающегося живота и подрагивающего члена. Фушигуро спешно хватается за свои голени и разводит, не давая ногам сомкнуться, и, не сдерживаясь, хрипло стонет, пока Годжо быстро трахает его языком. — Тише, не то сейчас все сбегутся, — влажными губами ухмыляется Сатору, отрываясь ненадолго, чтобы полюбоваться. Только ему известно, как умеет стонать самый угрюмый студент Токийского, и насколько он чувствительный — до вибрации в каждой клеточке сильного тела. — Твою же… — вспыхивает Мегуми, когда внезапно ощущает внизу нечто иное. Ведь теперь это не язык. — Ти-и-ише, я же попросил, — наглая улыбка красуется на лице Годжо, когда он осторожно толкает тот самый ягодный чупа-чупс в разработанный юрким языком вход. — Ты ненормальный, — выдыхает Фушигуро, облизывая пересохшие губы. — А потом ты его доешь? Сатору на мгновение приподнимается, чтобы оказаться лицом к лицу, и в приоткрытые губы лукаво шепчет: — С удовольствием. Он возвращается на место и глубже проталкивает леденец, наблюдая за тем, как шарик на палочке целиком исчезает внутри. Потом тянет его обратно, не торопясь и дразня, а затем снова нарочито медленно проталкивает внутрь.  Скользкие звуки сахарного проникновения наполняют подсобку, громко и развратно оседая на стенах. Ложбинка, испачканная до копчика, блестит от густой, липкой сладости, и Сатору теряет контроль. С безумным блеском в глазах он приникает губами к этим ягодным разводам, оставляя чупа-чупс внутри. Водит им по кругу, продвигает глубже, пока слизывает кисло-сладкий вкус ежевики, языком задевая белую палочку. — Сатору… — надрывно зовёт его Фушигуро, захлёбываясь своим же стоном.  Ещё двадцать минут назад он чувствовал себя виноватым, что после тренировки они слишком увлеклись друг другом в душе и сбежали с занятий, но все сожаления, терзавшие его, сейчас сменяются безудержным желанием раствориться в этом моменте. — М-м-м? — в ответ Сатору мычит, не в силах оторваться от самого вкусного десерта, который он когда-либо пробовал. — Пожалуйста, дай мне кончить, — выпрашивает Мегуми, нетерпеливо пододвигаясь навстречу. И Годжо, сам измученный болезненным возбуждением, не дразнит больше. Он толкает чупа-чупс чаще и быстрее, а губами обхватывает член Мегуми. Берёт его беззастенчиво, отчего душную тёмную подсобку заполняет очередной несдержанный стон. Колени затекают, поясница ноет, но Мегуми наплевать — он балансирует на грани, готовый вот-вот сорваться вниз. Как только умелый язык проходится по уздечке, щёки втягиваются, а чупа-чупс в очередной раз исчезает внутри, Фушигуро выгибается и кончает, зажмурив глаза и широко раскрыв рот. Оглушительный оргазм накрывает целиком, а Годжо принимает полностью и замирает, давая Мегуми отдышаться и прийти в себя. Аккуратно он вынимает леденец и бережно опускает ноги Фушигуро на пол, пока тот едва дышит. — Сумасшедший, — констатирует он севшим голосом, ощущая, как теперь Сатору усаживается на его бёдра. Наконец разомкнув глаза, Мегуми всё ещё мутным взглядом бродит по довольному лицу Годжо. Тот высовывает окрашенный в фиолетовый язык, демонстрируя игриво, что проглотил всё до единой капли, берёт в рот заметно уменьшившийся чупа-чупс и принимается сосать, в театральном удовольствии закатывая глаза. — Я сейчас сгорю со стыда, — пряча улыбку и отворачиваясь, проговаривает Фушигуро.  Но Сатору возвращает его лицо к себе, а после большим пальцем бесцеремонно толкается меж губ и, открыв пошире, кладёт туда леденец: — По-моему, ежевика отлично дополняет твой вкус. А ты как думаешь? Фушигуро заливается красноречивым румянцем и тянет ладони к талии Годжо, невольно смакуя ягодную терпкость. — Но знаешь что? — тише произносит Сатору, наклоняясь и почти касаясь губами кончика носа Мегуми. — Всё равно ты вкуснее любых конфет... Самый сладкий.