нокаут

— Я думал, ты завязал с этим. Что привело тебя обратно? — Слухи, Дженс, слухи, — Серхио довольно скалится в ответ, поправляя галстук на шее. — Пришел посмотреть на местную звёздочку. Да и ты сам знаешь, мало кто по-настоящему уходит отсюда. Дженсон лишь кивает, поджимая губы. Отсюда не значило с ринга, отсюда значило из мира боев без правил. Чеко всегда казалось, что человек, который ломал сопернику нос или видел, как тот сплёвывает лишние зубы, уже не сможет продолжать жить как раньше. Большинство из его старых знакомых в том или ином виде остались связанными с этим — кто-то открывал свой клуб, кто-то становился менеджером, спонсором или наставником молодых бойцов. Кому-то повезло выйти из круга насилия — Серхио всегда вспоминал Хайме Альгерсуари, его большие, по-детски наивные голубые глаза и дрожащие колени. Хайме было не место на ринге, он был слишком молод и неопытен, и ему повезло, что он смог уйти целым и относительно невредимым. Но чаще Чеко видел искалеченные лица, тела, периодически жизни. Сам Чеко тоже надеялся уйти безвозвратно — даже спустя почти десять лет, в его душе все еще теплилась надежда заняться бизнесом как следует, обзавестись семьёй и жить спокойно; но жизнь раскинула его карты с ехидным смешком, до Мексики донеслось имя свежей крови, о которой с восторгом заговорили все — и вот Серхио снова возвращается в холодную Европу, о которой предпочёл бы забыть как о страшном сне. Конечно, уже в роли спонсора, а не бойца, но все же. — Сто восемьдесят один сантиметр, семьдесят два кило, если тебе интересно, — усмехается Баттон. — Парень настоящая машина. — Не интересно, — врёт Чеко, сам толком не зная зачем. Дженсон толкает дверь, и Серхио обнаруживает, что за несколько лет его отсутствия ничего не изменилось: всё та же приглушённая атмосфера, звуки спарринга и густой тяжелый воздух. Серхио морщит нос — чувствительность аллергика все же дает о себе знать. С нескольких сторон раздаются удивлённо-радостные возгласы, напоминающие Серхио о том, что, вообще-то, когда-то его имя тоже звучало отовсюду. Чеко вежливо здоровается со всеми, кто подходит к нему, и даже милостиво оставляет пару автографов. Внимание должно быть приятным, но его глаза невольно шарят по залу, отыскивая объект его интереса. — Расслабься, Чеко, — Дженсон хлопает его по плечу со смешком. — Увидишь ещё своего Ферстаппена. Он должен быть чуть позже, у него сегодня бой с каким-то бедолагой. — Отлично, — вздыхает Серхио. Посмотреть на Макса в действии как раз входило в его планы. Он занимает время тем, что болтает с Дженсоном и ещё с парой старых знакомых, и уже чувствует, как сдаёт его социальная батарейка, но как раз в это время от самого входа прокатывается волной, от шёпота до оглушающего рёва, короткое, но звучное имя нидерландца. Происходит от латинского “величайший”, мелькает в голове у Серхио, и, сам не зная почему, он чувствует волнение, которого не испытывал уже давно. Все тренирующиеся сразу бросают свои занятия, и какому-то зазевавшемуся бедняге прилетает смачный удар в челюсть — но, кажется, ему плевать, как и тому, кто нанёс удар, потому что они оба пялятся на вошедшего с открытыми ртами. Вокруг Макса моментально собирается такая толпа, что Чеко не предпринимает попытки рассмотреть его поближе, отмечая только светлые короткие волосы и хищный птичий нос — но даже сквозь толпу кажется, что от него исходит какое-то величавое, притягивающее к себе золотистое сияние. В любом случае, Чеко не собирается оценивать его внешность, только навыки, правда? Внешность бойцов штука настолько мимолётная, что — Толпа немного рассасывается, Серхио удаётся поймать короткий взгляд светлых голубых глаз, и ему почему-то хочется съёжиться. Возможно, Макс даже смотрит на него, а куда-то сквозь него, но на сетчатке у Серхио все равно отпечатывается этот безэмоциональный взгляд и голубая-голубая радужка. Красивый, думает Чеко. Цвет глаз, конечно же. — Его тут очень, очень любят, — раздаётся где-то под ухом голос Баттона. — Тебе придётся очень постараться, чтобы завоевать его внимание. Чеко лишь фыркает на эту реплику. Кому здесь ещё придется постараться. Люди перетекают вслед за Максом, обступая ринг. Кажется, Ферстаппен перестаёт замечать что-либо, как только вступает на поле боя — его лицо принимает сосредоточенно-спокойный вид, а взгляд фокусируется на противнике, и Чеко не уверен, что этот парень вообще моргает. Наконец у него появляется возможность рассмотреть Ферстаппена, и, хотя внешность бойцов не важна, Серхио не может не отметить, что он действительно хорош собой. Макс сочетает в себе угловатые, острые черты с мягкими изгибами (наверное, под этой мягкостью скрываются сильные мускулы — Чеко мог бы проверить, окажись он рядом), его брови сурово сведены на переносице, а губы с родинкой… Нет, это Серхио оценивать абсолютно точно не следует. Наверное, какой-нибудь художник пришёл бы от него в восторг. Наверное, поклонницы бегают за ним толпами. Поклонники, очевидно, тоже. Серхио наблюдает за тем, как под кожей парня перекатываются мышцы, а на его лице блестят бисеринки пота, и у него резко пересыхает горло, а сидевший идеально галстук начинает давить на шею. Он обязательно спишет это на жару. По ходу поединка Чеко в полной мере осознаёт, за что Макса так обожают, настолько отточены и механичны его движения. Дженсон был прав, назвав Ферстаппена машиной — прекрасно зная все техники изнутри и снаружи, Серхио может подтвердить, что Макс не допускает буквально ни единой ошибки, как будто он безупречно запрограммирован на это. Как будто он был рождён для ринга, как бы Чеко не ненавидел подобные утверждения. Кажется, кто бы ни был его соперником, шансов у него в любом случае будет немного. Ферстаппен похож на хищника, загнавшего свою несчастную жертву в тупик — одно мгновение, и он набрасывается на неё, нанося сокрушительный удар без всякого сожаления. Серхио думает, сколько бойцов, должно быть, сломалось об него. Феноменально. Резкий голос рефери отсчитывает положенную десятку, пока Макс тяжело дышит, оглядывая толпу. Его тяжёлый взгляд исподлобья падает на Чеко, и Серхио кажется, что Макс вопросительно дёргает бровью — но через пару секунд он безразлично отворачивается, и Чеко наконец-то удаётся перевести дыхание. Почему-то ему хочется, чтобы Макс не отворачивался. — Нокаут! Толпа бойцов восторженно ревёт в ответ; многие скандируют имя Макса, и он торжествующе вскидывает забинтованные кулаки, а на его лице появляется довольный оскал победителя. В этот момент Серхио понимает, почему пресса прозвала Ферстаппена львом — что-то по-настоящему звериное есть во всей его широкой фигуре. Широкой, скорее, только в грудной клетке, потому что у Макса неожиданно тонкая для бойца талия. Это невозможно. Серхио очень старается не пялиться. — Так вот ты какой, парень, который посмел бросить вызов самому Льюису Хэмилтону, — тянет Чеко, склонив голову набок. Макс выдерживает взгляд и зеркалит позу Чеко. Он возвышается над Серхио почти на голову, и тому приходится держать спину настолько прямо, насколько ему вообще позволяют мышцы. — Так вот ты какой, Серджио Перес, — выплёвывает он ответ вместе с боксёрской капой. У Чеко даже не возникает мысль поправить произношение собственного имени, так правильно оно звучит из уст нидерландца. — Поглазеть пришёл, а? Ринг не отпускает? Серхио набирает воздух в лёгкие, чтобы осадить Ферстаппена, но осекается, когда Макс улыбается ему ослепительно яркой улыбкой, уже совсем не такой хищной, обнажая ровные ряды зубов, на вид острых, как бритва. Макс выглядит так, как будто может всадить эти зубки кому-нибудь в горло, если понадобится, но пока на его лице сияет улыбка, а на щеках появляются ямочки, от него веет лёгкой наивностью и даже чем-то похожим на дружелюбие, несмотря на ссадины на лице и разбитую в кровь губу. — Я здесь не затем, чтобы драться, Макс. Меня интересуешь конкретно ты. — О? — Макс кажется удивлённым, но польщённым. — И чем я заслужил такую честь? — Хочу увести тебя у Хорнера, — просто отвечает Серхио. — Предложить спонсорство, покровительство и все в этом духе. Ты перспективный боец, и мне нужны такие. — Интересный ты, — Макс смеётся, и вокруг его глаз рассыпаются морщинки. — Зачем мне менять что-то, если у меня все уже есть? — Во-первых, я готов предложить больше, — усмехается Чеко. — Во-вторых, Кристиан не боец… Нет-нет, не спорь, знаешь, когда он в последний раз выходил на ринг? — По-моему, ты просто хочешь насолить своему бывшему наставнику. Серхио закатывает глаза. Допустим, у них с Кристианом вышла некрасивая история несколько лет назад. Допустим, он выставил Серхио за дверь и тем самым приобрёл в его лице конкурента. Это совсем не означает, что Серхио делает что-то Кристиану назло — хотя, конечно, увести его самого сильного, подающего надежды бойца звучит очень заманчиво, с какой стороны ни посмотреть. — А если я пообещаю провести тебя в чемпионат по боксу и скажу, что ты возьмёшь титул в конце сезона? — Чемпионат? Титул? Удочка заброшена. В глазах Ферстаппена загорается неподдельный интерес, который он едва пытается скрыть. Конечно, Серхио понимает, насколько рискованно разбрасываться подобными обещаниями, тем более перед Максом — но он готов сделать всё, чтобы сдержать свое слово. — Я думаю, что с твоими навыками бессмысленно прожигать годы в подпольных боях, Макс, — Серхио легко прикасается к его плечу. — И такое красивое личико должно красоваться на официальных афишах, а не собирать на себя удары в подвалах, не находишь? Макс тяжело вздыхает, и его лицо заливает краска. — Хуйню-то не неси, Перес. — Зачем мне нести, как ты говоришь, хуйню? — Большой палец Серхио собирает капельки крови под губой Ферстаппена. — Совершенно искренне говорю. С тебя твои навыки, с меня деньги. Разве не честно? — Н-не… не знаю, — Макс прикусывает щеку изнутри. — Знаешь, Перес, я привык искать везде подвох. В чём твоя выгода? — Ладно. Да, подловил, — Чеко растягивает губы в абсолютно искренней улыбке. — Честь не позволяет мне насрать Кристиану под дверь, приходится использовать тебя. Макс хмыкает. — Забавно. Испытываешь мою верность, Перес? — Да, — Чеко пожимает плечами, подносит руку к лицу и слизывает кровь с пальца, не спуская глаз с Ферстаппена. Кажется, на лице Макса за пару секунд сменяются все мыслимые и немыслимые оттенки, и он давится воздухом. — М-мерзость, — выдыхает он, но всё ещё смотрит на Чеко широко раскрытыми глазами. Серхио считывает всё, что отражается в этих глазах, обрамлённых неприлично длинными ресницами. Тех самых глазах, контакт с которыми выдерживали далеко не все. Огромных и голубых-голубых. Чеко сдерживает внезапное желание потрепать Макса по коротким взлохмаченным волосам. — Если вдруг надумаешь, дай мне знать, — Чеко протягивает Максу собственную визитку. — И я гарантирую тебе, мы отлично сработаемся, Макс. — Даже не надейся, — Макс хмыкает и отправляет визитку в карман шорт. — Извращенец. Чеко не может сдержать улыбки, когда на его телефоне, лежащем у подушки, высвечивается уведомление с незнакомого номера. А потом ещё одно и ещё одно. “Так что ты говорил про чемпионат?” “Ой. жесть я быдло” “Привет, это Макс” Серхио удовлетворённо кивает самому себе. Начало положено. “Вот ты и попался, Ферстаппен.”