Я вам жопы прострелю

— Господин распорядитель, — вежливо обратился квадрат, — правильно ли я понял, что во время восстания мы ни в коем случае не должны ранить или убить игрока четыреста пятьдесят шесть? Распорядитель, стоявший напротив и державший в руках распечатанную фотографию четыреста пятьдесят шестого, к которой было приковано всё внимание квадрата и двух треугольников, вызванных в кабинет для получения приказа, невозмутимо кивнул. Треугольники, чуть скрывавшиеся за спиной командира, переглянулись. — Но, господин, позвольте узнать причину? Все солдаты — опытные стрелки, работающие на благо игр уже много лет. Почему они должны специально стараться промазать, дабы не попасть по этому человеку, когда он будет пытаться их убить?  Распорядитель свёл брови к переносице и поджал губы. Поразмышляв о чём-то пару секунд, он пристально посмотрел на сотрудников (одному из треугольников в тот момент показалось, что их маски внезапно исчезли или стали прозрачными, настолько точно распорядитель сумел поймать его взгляд), и, как бы невзначай пожав плечами, ответил: — Потому что если вы попадёте в четыреста пятьдесят шестого, то я вам жопы прострелю.  Из уст серьёзного мужчины средних лет в тёмно-сером строгом костюме с элегантно зачёсанными волосами, занимавшего такую высокопоставленную должность, это звучало немного забавно и нелепо. Только работникам было совсем не смешно. Треугольник бесшумно сглотнул, потеряв дар речи от страха (впрочем, подавать голос он всё равно не имел права), и коротко кивнул. До комнат с коллегой добирались в тишине, переваривая услышанное. Уже переодеваясь в помещении, которое по размерам было трудно сравнить даже с каморкой или гардеробной, треугольник думал. Думал и обалдевал от происходящего. Он работал на играх уже четвёртый год, но таким распорядителя видел впервые.  Странности треугольник заметил ещё во время второй игры (то, что  распорядитель вообще решил самостоятельно принять участие в играх, его не удивило: три года назад, когда сыграть решил один из создателей, он понял, что вся администрация здесь была немного… долбанутой). Но когда тот намеренно стал неудачно бросать волчок, заставляя изрядно понервничать не только других участников команды, но и всех сотрудников, треугольник, находившийся неподалёку, нервно сжал в руках автомат. «Да какого хера, босс», — обеспокоенно подумал он.  Целую минуту он, как и, вероятно, остальные треугольники, обливался холодным потом. Когда распорядитель наконец бросил несчастный волчок так, что тот начал крутиться, по помещению прошёлся неслышный для участников, однако явно ощутимый каждым сотрудником облегчённый выдох. Распорядитель, держа под ручку четыреста пятьдесят шестого, довольный, как кот, двинулся вперёд, приговаривая «раз, два», пока лица под чёрными масками то бледнели, то краснели.  В день, когда проводили третью игру, треугольника оставили дежурить в коридоре, так что лично отметить какие-либо странности в поведении босса он не смог, однако пару раз слышал, как коллеги перешёптывались о случившемся и упоминали, что «распорядитель на четыреста пятьдесят шестого смотрит, как на любовь всей своей жизни». Смеяться вслух никто себе не позволял, но ночью нервное хихиканье в подушку раздавалось за стенами по обе стороны спальни треугольника (возможно, ему всё же казалось, и это было эхо его собственных редких смешков). Однако после сегодняшнего приказа смеяться не хотелось. Треугольник тревожно ожидал начала дополнительной игры. Пока солдаты стояли перед входом в общежитие, дожидаясь звукового сигнала и открытия дверей, палец так и норовил дрогнуть и нажать на курок, но впервые за четыре года работы треугольнику нельзя было просто делать то, что входило в его прямые обязанности, — стрелять. «Не тронь четыреста пятьдесят шестого, не тронь четыреста пятьдесят шестого…», — как мантру повторял он. Остальные, треугольник уверен, были заняты тем же.  Когда игроки-мятежники начали приводить свой нехитрый план в исполнение, треугольник растерялся и замер на месте, как вкопанный. Приказ был один — не стрелять в игрока четыреста пятьдесят шесть, однако страх задеть его будто заблокировал в треугольнике умение пользоваться оружием в принципе. В эту минуту он заметил, как один из солдат, у которого прежде четыреста пятьдесят шестой попытался отжать автомат, прицелился в него. Треугольник только успел обречённо подумать: «нет!», и в ту же секунду сквозь голову солдата прошла пуля.  «Блять», — пронеслось в мыслях треугольника. Он перевел взгляд чуть в сторону и заметил распорядителя в форме игрока с оружием в руках. «Уволен», — про себя добавил треугольник его голосом. Ему захотелось самому отдать несчастный автомат четыреста пятьдесят шестому и сдаться с поднятыми над головой трясущимися от нервов руками. Однако тогда его настигла бы участь того солдата, о чём определённо говорил не менее убийственный, чем пули, пристальный взгляд распорядителя, устремлённый в его сторону. Мда, а на четыреста пятьдесят шестого, по слухам, он смотрел совсем по-другому.  В ходе перестрелки треугольник поймал пулю в плечо и неуклюже повалился на пол, прижав ладонь к месту ранения. Было, конечно, больно, но он обрадовался, когда осознал, что может не выполнять свои обязанности по уважительной причине. Воспользовавшись суматохой, треугольник отполз куда-то за кровати и прикинулся убитым, чтобы его уж точно никто не вздумал трогать. В минуту, когда неизвестный снимал с него автомат и шарил по карманам в поисках магазинов, он думал только об одном.  «Завтра уволюсь из этой конторы нахрен».