Кошмар

333-й бьет как крыса, мерзко, чертовски мерзко, потому что кровь брызгает повсюду, потому что жестокости нет предела, а использовать вилку в кулачном бою - нечестно. Все в крови и неясно чья она, но Нам Гю надеялся, что не его. И не Таноса. Нам Гю не может понять реальность это или сплошные галлюцинации, может просто наркотики подействовали не так как надо? Нет. Глубоко в душе он понимает, что это реально, что окровавленное тело - настоящее, что отвратительные люди вокруг - тоже. Он падает на пол, не успевает даже рассмотреть труп некогда близкого человека, но успевает сорвать крест и тут же завязать очередную драку, затем ещё и ещё одну, ощущая как по венам течет адреналин. А потом он сбегает, оставляя кровавую бойню позади хотя-бы на какое-то время и, казалось бы, она правда закончилась. Брюнет выдыхает и пытается привести себя в порядок, когда понимает, что в руке его все ещё тот заветный крест. И понимает, что обладатель этого креста мертв. Су Бон умер. Нам Гю пытается не думать, но садится на кровать, даже не понимая, что не на свою, что ползет на ту кровать где лежал Су Бон, лезет туда где совсем недавно они вдвоем упоролись и бесконечно смеялись, туда, где воспоминания берут верх над ним. Его голос дрожит когда он начинает говорить. — Танос, тупой ублюдок. — он теребит в руках крест, пока в груди зарождается до жути тяжёлое чувство пустоты, прожигающее, ужасное. — он обращался со мной как с чертовым идиотом. - слова звучат словно не из его уст, потому что сам Нам Гю не может разобрать что он говорит, а о чем думает. Все смешалось в его голове и мысли почти разрывали черепную коробку. Он не хотел оскорбить Таноса , не хотел думать о нем, но у него просто нет ничего кроме этого. Он не имеет представлений насчёт того что делать, когда твой товарищ, нет, почти любовник, умер на твоих глазах. Он даже оплакать его не мог. Нам Гю переубеждает себя всеми силами, пытается сделать вид, что Су Бон ужасен, что он совсем не сблизился с ним, что не влюбился вовсе и что плевал на всех кроме себя. но не может, потому что горячие, горькие на вкус слезы наворачиваются на его глазах и всю его голову поражает фиолетововолосый рэпер. Он съедает таблетку, просто чтобы забыться и окончательно добить кашу в голове. Все это слишком сильно зарывается в глубины своего сознания, понимание так неприятно бьёт в голову, что даже подшофе невозможно сбежать от мыслей. Брюнет скатывается вниз по стенке, спадая на твердую койку и сворачиваясь клубочком, сжимая чужое одеяло в руках. — Он просто взял и умер. Как вонючее животное. — Молвит тихо, совсем-совсем, настолько, что сам себя не слышит. Скупые слезы заглушают даже едва слышный голос, вообще все заглушают, потому что мир в миг существовать перестал. Его личный персональный мир рухнул. Капли скатываются по его щекам и падают на простынь, на его простынь, от чего та намокает, а губы поджимаются, предательски дрожа. Одна из рук сжоркеь крест, другая - одеяло, его одеяло, его крест. Его кровать, его запах, его кровь. Все в их совместном мире принадлежало Таносу. И Гю не понимает почему он плачет, почему ведёт себя как девчонка пяти лет, которую бросил парень? Почему так тяжело думать, почему нельзя вынуть свой мозг и раздавить, чтобы забыть все, начиная с жизни до игры, заканчивая нынешней? Чтобы ничего не было, вообще ничего и пу-сто-та. Но не в груди, нет. Только не в груди. Мужчина тонет в раздумьях, понемногу захлебываясь в пучине собственных мыслей и засыпает, громко сопя. Он заснул и не хочет просыпаться - единственное в чем тот уверен. Он проснется один, но с наркотой, проснется без плеча под рукой, но с ненавистью к другим игрокам, с едкой обидой на 333-го, но без того кто поддержит. А надо это ему? Нет. Но просыпается. Только не от очередного до жути ненавистного звука будильника, который уже в ушах стоит, а от чужих прикосновений и гулкого голоса. Он открывает слипшиеся толи от слез, толи от бурной ночки с наркотой, глаза и понимает, что его зовут по имени. Ему кажется - первое что думается Нам Гю. Но нет, оказывается нет. — Нам Су.. Эй, — грубые руки касаются вздрогнувшего тела и тело это тут же встаёт с места, принимая сидячее положение. Су Бон вздрогнул, чуть не отлетел от резкости такой, но видя чужое плачевное состояние лишь касается его плеча. Совершенно стеклянным взглядом, который выражает чистое непонимание, смотрит Нам Гю и не верит, потому что странно, потому что страшно до ужаса. Он видит Таноса, своего Таноса, но не видит рану, крови, вообще ничего. Хотя где-то сбоку шеи фиолетововолосого видит внушительную царапину. Это вообще как? Он типо в параллельную вселенную попал? Или с ума сошел? А может таблетки? Из мыслей вырвать его даётся не легко, но у товарища получилось. — boy, ты, типа, в порядке? — это так быстро выводит из мыслей, что взгляд обретает жизнь. Тон голоса Су Бона такой нежный-нежный, успокаивающий, что раствориться можно, расплавиться и стать вязкой жижей, пропитывающей кровать. — Я проснулся от всхлипов, думаю, ну может очередной нытик хлюпает лежит, смотрю, а ты тут имя мое повторяешь и дрожишь. This is not good I guess. — И взгляд голубых глаз единственное чего не хватало Нам Гю, чтобы прижать его к себе и обнять до безумия крепко. Брюнет сжимает его так, словно раздавит, так, словно не отпустит больше никуда и не отдаст никому, обнимает так, будто они не виделись тысячу лет. Нет, два тысячи. — Эй, эй, ты чего?! — слышится, казалось бы, возмущенный шепот, но он прекращается когда Субон чувствует, как товарищ утыкается лицом в его плечо и молчит, лишь тихо всхлипывая. — Что случилось? Ты струсил или типа того? Может таблетку дать? Будешь? — Нам Гю знает, что тот заботится, по своему, слегка глупо и напыщенно, но заботится. Второй раз голос Нам Гю едва подаёт голос и он звучит хрипче чем до этого, говорит буквально в нос, ощущая как накатывает дрёма. — Я думал ты мертв, что умер, думал. — и это все что он выдает, не сумев сформулировать речь. Но кажется его понимают и вот уже кладут руки на спину, аккуратно обнимая в ответ. — Не-а. Умирать не входит в мои планы, Нам Су, you know? — энтузиазма ему не занимать, но и ладно. Лучше так, лучше пусть болтает, пусть мелет чушь и пусть называет его имя неправильно, жадничает таблетки и злится, пусть они ссорятся и Гю в голове проклинает Таноса гораздо чаще чем говорит и показывает это. Но живой, живой и рядом, подставит плечо, подаст руку. Ну, вероятно подаст. .. Нам Гю засыпает на его кровати снова, потому что успел перебраться на нее окончательно и без задних мыслей засесть там, пока обнимал обладателя постели, который и против не был. Теперь брюнет засыпает обнимая не одеяло, а Таноса, теперь не сжимая крестик, а сжимая его футболку и утыкаясь любом куда-то в шею. Неудобно и спина болит, сказал бы ему Су Бон, если бы посмел открыть свой рот будучи в таком положении. Но молчит. И так проспали до утра, настоящего утра, в котором все снова как прежде и снова два упоротых парня могут заниматься сплошной ересью лишь с одним условием, условием жизни обоих.