Нахуй альф!

Рядом с Юнги Чимина немного ведет. Рядом с Юнги Чимин немного тупеет. Поэтому, когда Юнги что-то говорит, Чимин берет в привычку поддакивать, даже когда ему выходит это боком. Например, как сейчас: — Все альфы долбоебы! — Да! — Ненавижу альф! — Да! — Нахуй альф! — Да! — А ты разве не? У Чимина перед глазами проясняется, он краснеет и добавляет: — Ну, кроме меня, да? — Да! И они чокаются соджу, не удосужившись даже разлить по рюмкам. Толстое стекло на бутылках встречается с глухим лязгом, из горлышек выплескивается по нескольку капель, но ни Чимин, ни Юнги на это не обращают внимания, присасываясь к алкоголю. Они распили на двоих уже бутылок… шесть. Если посмотреть на пьяную шеренгу пустой тары, которую покосило, покривило и местами пороняло так же, как и самих алкоголиков. Так что очередная порция соджу залетает как родненькая, как чистая ключевая из горного родника. — Нет, Чимини, ну ты ответь, кто этих ебланов рожает? А? — спрашивает Юнги. Он ставит свою бутылку на низкий столик и заваливается в бок. Устраивается головой на бедре Чимина, вошкается, переворачивается на спину и пялит поплывшим взглядом в потолок. — Я, конечно, согласен, что выгляжу хорошо. Так? — Так. — Но не шестнадцатилетним сосунком же… Чимин? — Не сосунком. — Вот! Ну и скажи, с какого хера взрослый я должен был беречь свою жопу для какой-то папкиной корзиночки, а? — Не должен, хен. — Что вообще за ебучая дискриминация? Рано поебался — шлюха, рано не поебался — перестарок, мало поебался — неопытный, много поебался — снова шлюха. Дал на первом свидании — опять шлюха, не дал на первом свидании — ханжа. — Да. — Что да, Чимин? — Ебучая дискриминация, хен. И ты не шлюха. — Так конечно, я на первом не даю. Юнги хрюкает от смеха и даже слегка плюется проспиртованной слюной. От этого ржет еще громче, на этот раз закрывая рот ладонью и переворачиваясь на бок, чтобы не подавиться ко всему прочему. — Хен, ну гондон тебе попался, бывает. — Гондон. — Это потому что вкус у тебя хуйня. — Хуйня. — Что, даже драться не будешь? — удивленно спрашивает Чимин. Его начатая бутылка тоже покоится на столике, а сам он откинулся немного назад, оперевшись на руки. — Да что драться, если правда. Как с первого все пошло по пизде, так и продолжается. Юнги вздыхает, подтягивает к себе ноги и обнимает Чиминову согнутую коленку. — Хен, ты же не будешь плакать? — Нет, а вот блевать, кажется, да. Притащишь тазик? Я не доползу. Чимин сгружает Юнги с себя на пол, но за тазиком не идет, а достает его из-под стола, подвигая ближе. Приподняться Юнги точно сможет сам, а Чимину надо сходить за водой. Не первый раз у них такая пьянка, не первый раз Юнги не рассчитывает дозу. И если Чимина в такой ситуации начинает шатать из стороны в сторону, в башке рождаются ахуеть какие интересные предложения, а из жопы прет энтузиазм, то Юнги предпочитает просто блевать. Никаких с ним приключений. — Хен, у меня останешься? — спрашивает Чимин, ставя рядом с ним стакан с холодной водой. — Да. — Тогда пойду пока кровать расстелю. — М-м-м… Мычание — знак того, что все совсем хреново, так что Чимин разворачивается и по зигзагу направляется в спальню, зацепив плечом только один дверной проем.

***

У Юнги есть несколько правил. Во-первых, не держать ему волосы, пока его тошнит. Не сидеть рядом, не гладить по спине и не быть молчаливым наблюдателем. Это не помогает, а только добавляет неловкости. Во-вторых, обязательно менять постельное белье, если он остается в гостях. Даже если Чимин поспал на нем буквально одну ночь. Должно быть только чистое и пахнущее свежим порошком. В-третьих, два одеяла. Но тут и объяснять не имеет смысла. Юнги любитель укутаться с головой, замотаться шаурмой и ни с кем не делиться. Чимин понимает, не осуждает и перестилает простыни, заодно прислушиваясь. Звуки рвоты, естественно, не слишком приятные и далеки от любимой музыки, пусть Чимин и меломан. Но следом за ними обычно Юнги начинает его звать, чтобы помог оттащить бренное тело в ванную и раздел. Когда у них дошло до такого доверия? Года полтора назад, наверное. Хреновое времечко было, и самый хреновый парень у Юнги, который в один прекрасный день решил, что изнасилования в отношениях быть не может, все обоюдно априори. Чимин тогда самолично объяснил, насколько тот не прав. А Юнги пригрозил написать заявление, если его напишут на Чимина. А за что… там прям на лице было написано. Потому что за хена и двор бьем промеж глаз и по яйцам раз, чтобы и снизу, и сверху информация дошла. Чимин тогда забрал Юнги к себе и у них случилась первая полноценная попойка. Без тазика, но с унитазом, до которого хена пришлось тащить. Зато Чимин тогда в его глазах наконец-то вырос и пусть остался ласковым «Чимини», зато уже не «мелкий, держи на мороженку», которым Юнги грешил постоянно. Притом не издеваясь, а вполне себе серьезно. И плевать, что Чимин альфа. Плевать, что с восемнадцати работает тренером в тренажерке, плевать, что шире в плечах, массивней в бедрах, да и в целом просить на мороженку впору у него самого. Юнги к этому относился иначе. Застрял где-то в далеком прошлом. Где квартиры на одной лестничной клетке. Где ревущий Чимин вслепую ползет по ступеням, потому что во дворе хуйнули песком в глаза, и где Юнги, старше на четыре года, идет разъебывать обидчиков Чиминовыми пластиковыми лопатками. Юнги у Чимина был любимым хеном с детства, а вот любимым омегой стал полтора года назад. И хрен пойми, что там так подействовало: первый раз, когда защищать пришлось самого Юнги, когда охмелевший Чимин вдруг приметил его красоту, или когда впервые раздел, чтобы запихнуть в душ. Возможно, это все сыграло злую шутку в совокупности. И теперь стройные ноги, молочные бедра и небольшая, но округлая задница преследуют Чимина и во снах, и наяву. Жаль, что не даются. Хотя Чимин и не просил. Он по стандартам не вписывается. Характер спокойный, мордашка мимишная, голос нежный, а еще воспитание… Чимин не то что бы правильный. Не то что бы хранит свой бутончик для того самого, просто предпочитает отношения разовому перепиху. И отношения у него были. Потому что омежки к нему записываются на тренировки в нехуевую такую очередь. Все дни расписаны под завязку. Так что Чимин то с одной полгода повстречается, то с другой восемь месяцев, вплоть до сожительства. А с первой так и вовсе целый год был. Ярко, красиво, но по закону подлости недолговечно. Да и каблук немного Чимин, в чем отдает себе полный отчет. Потому что привык к такому, насмотрелся. Его родителям уже по пятьдесят, отец на папу влюбленными глазами смотрит, а папа из него веревки вьет. И счастливы же оба. Здорово все у них. Отец неоднократно повторял: «Когда слушаешь своего омегу, жить спокойнее, сынок». И это не значило, что отец у него бесхребетная инфузория туфелька без мозгов и права голоса, абсолютно точно нет. И проблемы, как правило, решает он. А вот что для семьи лучше, знает папа. И как-то складно у них все получается. Чимин с омегами выбирает такое же поведение. Но то ли влюбляется не в тех, то ли все же где-то дает осечки. Потому что природная омежья хитрость у его любовников со временем перерастает в капризность и эгоистичность. Когда им все, а Чимину ничего. И чувства угасают. Чимин не любит скандалы. Не любит американские горки и эмоциональные качели, его укачивает. И он, естественно, понимает, что какие-то конфликты и недопонимания будут в любых отношениях, но ему не нравится решать вопросы на повышенных тонах и через обвинения. Какой в этом смысл? Он разве маленький мальчик, которого нужно отчитывать? Он мечтатель и любитель полетать в облаках, пока не окрикнут? Вроде нет. Но по прошествии определенного времени начинаются истерики. Частенько, кстати, из-за ревности. Вокруг Чимина действительно много омег. И тех, кто купил абонемент с персональными тренировками, и тех, кто просто глазеет, пока упражняется самостоятельно. Но это работа. Настолько работа, что Чимин даже не флиртует и не заигрывает, когда в отношениях. Да, может говорить мягко, да, может пошутить и улыбнуться. Но это буквально адекватная коммуникация и контакт с людьми. Чимин же не футболистов для сборной тренирует, чтобы хмурить брови, орать и свистеть в свисток. Его заработок напрямую зависит от отношения к клиентам. Так что быть дружелюбным в его интересах. На дружелюбии все заканчивается, но его парни почему-то считают иначе. Каждый из них, включая последнего. И с ним Чимин честно пытался все наладить, но ничерта не вышло. Завершающая неделя оказалась совсем мозговыносящей, и вот уже месяц Чимин переводит дух и отдыхает. А теперь и Юнги его догнал. Со своим очередным гондоном, которых хен выбирает по образу и подобию. Выстрой в ряд — хрен друг от друга отличишь, мерзотность для них с одного принтера печаталась. Нет бы кого нормального найти. Были же ухажеры, но нет: неинтересные, скучные, нудные, не такие, не сякие… Короче, не мудаки и не пидрилы. Не формат. И Чимин, очевидно, тоже. На этой грустно-печальной мысли из гостиной слышится его имя, и, еще разок вздохнув, Чимин выходит из спальни. Кровать к тому времени заправлена, второе одеяло найдено, осталось только сгрузить во все это великолепие пьяную тушку. Пьяную, но обязательно мытую. — Как ты, хен? — В следующий раз четвертую отбирай, не идет она мне… не усваивается. Юнги собирает себя в кучу, берет тазик за ручки и с помощью Чимина поднимается, а затем, придерживаемый за плечи, осторожно идет на выход. Убирает за собой Юнги тоже сам, пусть и под контролем. Штормит его сильнее, чем Чимина, покачивает, как на корабле в непогоду, но до туалета они добираются без происшествий. Рвота выливается в унитаз, благополучно смывается, забрызгивается освежителем и провожается словами: — Изнутри я, конечно, отвратительный… — Все мы изнутри такие. — Да ну, ты то еще солнышко, — отмахивается Юнги. — Мне пукнуть? Юнги разражается смехом и хочет треснуть Чимина тазиком, но вовремя вспоминает, что тот еще грязный, и просто отвечает: — Не сейчас, иначе опять вывернет. Тазик Чимин в итоге забирает, отставляет в сторону, а Юнги помогает выбраться из футболки и расстегнуть пуговку джинсов. Стягивает их с бедер, придерживает Юнги, чтобы он переступил и не споткнулся, а трусы уже оставляет на его совести и выходит из уборной. Видел он там все и даже больше, но как-то… некомфортно. Смотреть-то заебись, а вот светить натянутой ширинкой — нет. Так что от греха подальше Чимин ретируется, чтобы пока пособирать пустые бутылки и пачки из-под закусок.

***

В чем плюс Юнги? У него нет похмелья. Может быть дерьмовое настроение, может быть жажда, но чтобы головная боль, тошнота или слабость — такого не встречалось. Поэтому утром в свои руки все берет Юнги. И водичку, и таблеточку, и мокрую тряпочку. Всовывает, вливает, на лоб кладет, а потом по спутанным волосам поглаживает — и все для Чимина. — На четвертую у нас обоих, видимо, аллергия. — Есть такое. — Надо друг за другом следить. — Ага. — Ты такой смешной, когда поддакиваешь. Чимин немного вымученно улыбается и щурит опухшие глаза. — Что поделать, если ты прав. — Раньше ты всегда спорил. — Раньше я и штаны с глазами на жопе носил. — Они были восхитительными, — с издевательским смешком выдает Юнги. — Они у матери где-то лежат, могу забрать. Хочешь? Я как раз задницу накачал, будет на тебя смотреть, вылупившись. — А давай. И в таком виде на работу, — ржет Юнги. И заваливается рядом на кровать, перестав сидеть на краешке, как у койки смертельно больного. — Я вроде в карты не проигрывал. — А без них слабо? Чимин приоткрывает глаза чуть шире, оценивающе смотря на Юнги. Игривый хен — сговорчивый хен, готовый на всякие авантюры. Чимин лыбится и спрашивает: — Если я пойду позориться, то ты что? — А я что? — переспрашивает. — Ну, допустим… три месяца без ебланов. — Хей, нет, это слишком. Согласен на пару недель. — Два месяца. — Три недели. — Полтора месяца. — Чимини, если ты у мамы монах, то я на целибат не подписывался. — Что за булыжник в мой огород? Чимин аж приподнимается на локтях. Ну, окей, бывают у него перерывы, но не до такой же степени! — Ой, ладно-ладно, не кипишуй. Просто тебе нормально потерпеть, а я не любитель ходить одиноким и неебаным. Для здоровья вредно. — Так я тебе ЗОЖ вести не запрещаю, только мудаков. — А где я тебе не мудаков найду? Чимин садится и склоняет голову к плечу, смотрит максимально недовольно и осуждающе. Потому что искать не надо, их предостаточно, хену бы глаза раскрыть и перестать выделываться. — Не смотри на меня так. Я не люблю ботаников. — А Чонсу? — Дрыщ. — Минхо? — Душнила. — Хонджун? — Бомж. — Уджи? — … скорпион. — Я? — Ты? — Не скорпион. Юнги приподнимает брови и смотрит на Чимина вопросительно, потом непонимающе, затем с сомнением и, наконец, с оценкой. — Да ну, хуйня, — заключает. — Я? — Не ты, а твое предложение. — Почему? Не ботаник, не душнила, не дрыщ, не бомж и даже не скорпион. — Ты весы. — Ага, буду уравновешивать. Юнги прищуривается и пихает Чимина в бок: — Ты чего это удумал, а? — Хен, ну ты сам подумай. Образование есть, карьера какая-никакая тоже имеется, зарплата вполне внушительная. Квартира своя. Лицом хорош, телом еще лучше. Воспитан, обаятелен, харизматичен, с юмором дружу. Что тебе не так? — Ты… Чимини. — Это минус? — Это факт, и это почти инцест. — Инцест — это когда из одного члена вышли или в одну дырку вошли. А нас всю жизнь не только стенка, но и лестничная площадка разделяла, так что не придумывай, — фыркает Чимин, а после садится и свешивает ноги с кровати. Таблетка успела подействовать, головная боль стихла, пора подниматься. — Я вообще серьезно. Ты мне нравишься не как хен, а как омега. Не то что бы я там страдаю от неразделенной любви, не чувствуй ответственность или вину, но ты правда мне симпатичен, очень. Так что имей в виду: если разрешишь, я бы за тобой поухаживал. — Тебе прям нужно официально, да? — С подписями и клятвами, ага, — Чимин подмигивает и, спрыгнув с высокой кровати, улыбается. — Пойдем завтракать, хен. На сытый желудок думается лучше.

***

— В рубрике эксперименты… — с этими словами Юнги оказывается рядом с Чимином в зале. — Хен? Что ты тут делаешь? — Пришел проверить твои штаны. Чимин закатывает глаза, отлипает от стены и поворачивается задом. Да, они все-таки договорились, да, Чимин все-таки съездил к матери, и да, все-таки напялил штаны с глазами на жопе. Где были его мозги и чувство вкуса в шестнадцать — большой вопрос. Где была его мышечная масса — тоже непонятно. Чимин был уверен, что всегда являлся крепеньким альфой. Не слишком высоким, не слишком широкоплечим, но худощавым его язык не поворачивался назвать. Но сейчас, в ранее свободных штанах, а ныне буквально легинсах, Чимин несколько недоумевает. Он знал, что ткань обтянет его зад, но не как вторая кожа! В общем, воображаемый стыд в реальности возвелся в сотую степень, заставив Чимина краснеть и повязать на пояс спортивную кофту. Что не лишало его внимания, а наоборот, привлекало. — Я уже вообще не рад, что сам предложил это. Хен, на утро я все еще был пьян, почему ты меня не остановил?! — Ты был довольно убедительным, а кто я такой, чтобы спорить с альфой? — Фу-фу-фу, хен. Где твоя сила и независимость? Юнги расплывается в смешливой улыбке, поправляет повязку на лбу и жмет плечами. — Я вообще-то сам не понял, как согласился. И, хм… Он засовывает руки в карманы спортивных штанов, окидывает взглядом тренажеры. — Это все странно, так что я предпочитаю играть. Не совсем понимаю, как себя вести, если уйти в серьезность. И сними кофту, твой позор должны видеть все. — Не должны, моя жопа выглядит так, будто Губке Бобу запихали в зад шланг с водой и закупорили все дырки. Глаза «навыкат» еще никогда в жизни не были так реальны. — Снимай, у нас сделка. — Если хочешь мной полюбоваться, то могу снять вообще все. Только не здесь. Чимин играет бровями. Чимин пытается Юнги смутить, но такое может произойти только где-то в параллельной вселенной. Поэтому кофту действительно приходится развязать. Уговор дороже денег. И, плюс, у них сегодня вечером свидание, на которое Юнги согласился. Единственное, Чимин не ожидал, что хен заявится к нему на работу. Редко когда Юнги проявлял интерес к гантелям и беговым дорожкам. В основном делал зарядку, максимум раз в неделю мог десять раз присесть. Чисто для виду. А тут вот собственной персоной в царстве железа и мышц. Еще и не бесплатно, потому что Чимина не предупреждал и провести по дружбе не просил. — Ты надолго или правда только удостовериться в моей честности? — Я на месяц, буду приходить в твои смены. — Носить это месяц я не стану, мы так не договаривались. Юнги отмахивается и снова осматривается вокруг. — Мне не интересны твои штаны, мне интересен ты. Никогда не видел тебя в амплуа тренера. То есть взрослым, самодостаточным альфой, который работает, а не шутит со мной шутки, бухущий в очко. — Хен… а говорил, что не можешь серьезно. — А еще я говорил про эксперимент. Все, Пак Чимин, работай. Не отвлекать не обещаю.

***

Чимину казалось, что Юнги придет разок, ну пусть два, и его природная лень победит. Но хен пиздец какой настырный. Мало того, что прется через полгорода, потому что зал Чимина на другой стороне, так еще и у себя на работе сменами поменялся, чтобы быть в одном графике. Для Чимина это в целом не проблема. Юнги ему не мешает, хоть и были сомнения. Ходит себе по залу, тыкает в тренажеры, иногда проверяет их на работоспособность, а после пристраивается где-то у стеночки и залипает в телефон, изредка поднимая глаза и осматриваясь. Что особенного он хочет увидеть, Чимин не знает, но спустя пару недель Юнги говорит: — Знаешь, я понимаю твоих бывших. У Юнги замерзшие пальцы без перчаток, но этими пальцами он обнимает стакан с холодным американо, извращенец. — В каком это смысле? — интересуется Чимин и лезет в карманы, чтобы протянуть Юнги свои дутые варежки. — Я про их ревность, скандалы и истерики. — Хен, ты что… — Я? Юнги по смешному вытягивает лицо, а после фыркает. — Лет в девятнадцать я бы, возможно, и пиздел, что ты там кому-то слишком широко улыбнулся, а кого-то облапал за ляжки, но сейчас я больше уверен в себе. Так что переживать надо тебе, Чимини. — Я не трогаю никого за ляжки без надобности, только удостоверяюсь, чтобы никто себе ноги или спину не переломал. И почему я должен переживать? Я тебе кофе, вообще-то, покупаю. Каждый день. А ты там что? В офисе лапаешь кого-то? А ну отдай стакан! Чимин понижает голос, делая его угрожающим, и играючи тянет руки, чтобы отобрать напиток. Юнги расширяет глаза и тут же отскакивает в сторону, не позволяя забрать самое дорогое, а после и вовсе припускает по аллее, правда, через десять метров тормозит, сообщая: — Дыхалка ни к черту… А догнавший его Чимин смеется и приобнимает за талию, притискивая ближе к себе. Их отношения не слишком поменялись. Да, они начали больше времени проводить вместе, выбираться на прогулки, вкусняшки теперь оплачивает не Юнги, а Чимин, и иногда расстояние между ними сокращается, но дальше как-то не идет. Не потому что не хочется. Просто Юнги выглядит немного нервным. Прячет это все за шутками, которых стало раз в десять больше обычного, что, собственно, его и палит безжалостно. — Хен, ты ведешь себя как нищий в брендовом магазине, у которого спросили: «Вам помочь с выбором»? — Ты сейчас сравнил себя с Bvlgari? Чимин прикидывает и тянет: — Ну… допустим, со Swarovski… — Блестящий снаружи, беспонтовый внутри? — подкалывает Юнги. — Мы же определились, что изнутри мы все отвратительные, — парирует Чимин и смотрит на хена с мягкой улыбкой. — Я вроде говорил, чтобы ты не брал на себя ответственность. Если я тебе никак, то просто скажи. — Я просто жду, когда на меня снизойдет озарение, Чимини. Юнги вздыхает и прикладывается щекой к его плечу, елозит по ворсу пальто. — Озарение в плане чувств? Этого может и не произойти. — Но у тебя же да. Чимин задумывается на мгновение и тянет Юнги к лавке, садится сам, а хена усаживает к себе на колени, чтобы не морозил жопу в конце ноября. — Слушай, у меня не было чего-то такого яркого. Чтобы сердце галопом и сердечки в глазах. Просто в какой-то момент я осознал, что ты омега, а не бесполое существо: то ли друг, то ли брат. А омег я люблю, так что пазл удачно сложился. Я наконец-то оценил твою внешность, понял, что ты красив, а сверху наложилось мое прекрасное к тебе отношение, которое строилось и укреплялось годами. Вот и все. Мне не падал кирпич на голову, и я не преисполнился в познании. — То есть ты не готов петь мне серенады под окном, целовать песок, по которому я ходил, и смотреть на меня преданным щеночком? — М, пожалуй, нет. — Так скучно? — Так по-настоящему. Теперь очередь Юнги, кривляясь, фырчать: — Фу-фу-фу. Но потом он перестает шутить и становится задумчивым.

***

— Как насчет течки, Чимин? — Ого, так сразу, мы же даже не целовались… Юнги закатывает глаза, потом этими глазами смотрит на гантельку в своей руке и показательно ее взвешивает. — Понял, переобулся. У тебя или у меня? — переходит на деловой тон Чимин, хотя все еще улыбается. — У тебя. И не удивляйся. Твой запах меня всегда успокаивал, и чем его больше, тем комфортнее. — Что, даже простыни не заставишь менять? Юнги цокает, но кивает. — Не заставлю. Ты же блядей сейчас домой не водишь. И вот так Чимин узнает, что простыни менялись не из-за щепетильности к гигиене, а потому что Юнги отказывался спать там, где могли валяться другие омеги. Ну и к кому озарение пришло раньше?

***

Сумка с небольшим набором вещей лежит в углу комнаты. Чимин по привычке достает второе одеяло, пока в душе шумит вода. Течка у Юнги уже на пороге, но пока не постучалась, так что на подготовку есть еще день-два. Но хен пожелал приехать заранее, а не мчаться потом на такси с мокрой задницей. Подход разумный, Чимин ничего не имеет против. Ни против подхода, ни против Юнги, который, искупавшись, заходит в комнату нагишом. Абсолютно голый, но сухой, без единой капельки воды, разве что с влажными волосами. — Ты не взял сменное белье? — Я предпочитаю тест-драйв перед покупкой, Чимини. Вдруг агрегат окажется негодным. — Ты стыд с первой же простудой, что ли, вычихал? Юнги хмыкает и спокойным шагом приближается к кровати, забирается на нее, а после слишком нарочито тянет краешек одеяла, бестолково прижимая его к груди и делая большие глаза: — Ой, ой, ой, не смотри, я не одет! — выдает противным визгом, а затем откидывает от себя ткань и разваливается на спине. — Если ты думал, что в отношениях я стану краснеть, бледнеть и мямлить, то ты плохо меня знаешь. — Я не думал, просто… Юнги заставляет его замолчать одним тяжелым вздохом. — Слушай, я не прям какой-то деревянный, я не против теплых объятий, прогулок за руку или там совместных ужинов, даже со свечками. Со мной можно в романтику, но не в постели, ладно? Секс — это классно, но это бытовуха. Я не буду зажиматься и прятаться, аки девственница. Если тебя не возбуждает моя холодность к подобного рода играм, то, м… это проблема. — У нас нет проблем, хен. Абсолютно никаких, тебе незачем злиться. И тем более защищаться. — Ты уверен? — Абсолютно. Чимин расплывается в улыбке, но все же немного нервно проводит рукой по волосам, зачесывая пряди. Это не его первый раз, очень сильно не первый. Просто секс обычно — это нечто яркое. И да, интимное. Страстное. А Юнги слишком механический. Вряд ли это его нормальное поведение, потому что хен любит секс, всегда любил, и Чимин об этом знает. Так что, скорее всего, это все та же неловкость, все то же смущение, которое Юнги пытается скрыть. Нахрена? Непонятно. — Знаешь, я бы мог повести себя как мудак, — сообщает Чимин, прекращая тупить и забираясь на кровать к Юнги. — И как же? — Например, сказать, что я тоже хочу принять душ. И свинтить, бросив тебя тут одного. Немножко поломать всю твою нарочитую решимость, на которую ты настраивался. Сколько тебе, кстати, потребовалось времени? Чимин спрашивает прямо, но делает голос мягким. Без смешинок, без издевки. Он подбирается к Юнги максимально близко, ложится рядом на бок и кладет горячую ладонь на его живот. Юнги делает отрывистый вдох, ладонь Чимина проваливается в образовавшуюся впалость. — Час, может, больше… — Юнги выдыхает, мышцы приходят в движение, и живот становится вновь привычно плоским, а не втянутым. — С момента, как приехал. — Мог бы сыграть развратнее и позвать меня в душ. Я бы обрадовался. — Серьезно? — Конечно, — Чимин опускает ладонь чуть ниже, поглаживает подушечками пальцев гладкий лобок, почесывает его короткими ногтями, — Я тот самый редфлаг, который на сообщение «я в душ» скажет «и без меня?» — Ты что, конченый? — Я могу еще фотку попросить. — Ты меня сейчас вообще не возбуждаешь. Юнги морщится. А Чимин хмыкает: — Потому что я тебя смешу. Юнги фыркает и закатывает глаза: — Ну ты дурной? — Не-а, я лапочка. И я тебя сейчас поцелую, хочешь? Вопрос риторический. На него ответ Чимину не нужен, не сейчас. Юнги может закрываться сколько ему угодно, может переживать, может даже быть неуверенным, но они и так слишком долго ходят за ручку без единого продвижения. И если бы Юнги был девственником, то Чимин бы еще год так походил, а может быть и два. Но проблема тут не в готовности, а в хеновых тараканах, заполонивших его голову. Губы у Юнги теплые, мягкие и аккуратные, нижняя чуточку пухлее, и на ней Чимин концентрируется, игриво лизнув языком, а после припадая в поцелуе. Не в горячем и страстном, сначала осторожном. Не прям дорамном, но близко к нему. Дает Юнги пару секунд на осмысление ситуации и углубляет. Юнги не кусается, не отдергивается. Только глаза не закрывает. Чимин видит, так как сам тоже нет. Короткие частые реснички хена подрагивают, а зрачок медленно расширяется, поглощая большую часть радужки. Нравится. Отлично. Чимин хмыкает в поцелуй и прикрывает веки — он увидел все, что ему было нужно, дальше дело техники и взаимного желания, а то, что оно взаимное, сомневаться теперь не приходится.

***

Кожа у Юнги молочная, на контрасте со смуглой Чиминовой. А еще немного прохладная из-за смены температур горячего душа и более низкой в комнате. Но с каждой минутой, с каждым касанием она подогревается, становясь сначала привычно теплой, а после даже горячей, как закипающее молоко. Чимин пробует ее губами и языком, старается не пропустить ни сантиметра. А следом оглаживает руками. Знакомится с Юнги не только зрительно, но еще и осязательно. Хен все-таки красивый, очень. В нем нет изящности, но довольно много плавности. Рельеф мышц отчетливо виден под кожей, но они не бугрятся, а проступают красивыми изгибами. Юнги не для ярких кричащих спортивных журналов, он для картин. Для холстов, заполняющихся мягкой кистью мазок за мазком. Сейчас Чимину жаль, что он не умеет рисовать. Однако он может касаться. Он может целовать и может восхищаться. Про себя, а чуть позже и вслух. Когда Юнги уже достаточно разнежен, чтобы не выпускать колючки и наконец начать воспринимать Чимина как любовника. Юнги горячий. И уже не только телом, но еще и взглядом. Чимин видит его — жаждущий, горящий, и выдыхает со стоном только от этого. От понимания, насколько с Юнги будет хорошо. И, черт, он ни капли не ошибается. А еще понимает, что стыд и смущение действительно нахуй не нужны. Единственное, с чем он не согласен, что секс с хеном — это бытовуха, хотя, если у них такая бытовуха будет всегда, то никакого кризиса в их отношениях не предвидится никогда. — Если я скажу, что когда омега в постели шлюха — это здорово, ты меня придушишь? Чимин толкается по самые яйца и давит ладонью Юнги на поясницу. Тот прогибается сильнее, позвоночник изгибается дугой вовнутрь, лопатки сходятся. В ярком свете люстры Чимин видит, как поблескивает молочная кожа, став влажной от пота. Она теперь похожа на перламутр, на драгоценность. — Если малыша возбуждают грязные словечки, дерзай, — бросает Юнги. Он оборачивается и смотрит через плечо, кривит губы в улыбке, а потом распахивает их в стоне, когда Чимин толкается. — Хен, ну дай мне хоть немного порулить ситуацией… Юнги выплевывает хриплый смешок, а после описывает задницей круг, не снимаясь с члена, подается назад самостоятельно, насаживается. — Руки на бедра тогда положи обе, горе-водитель. Не дорос еще одной рулить. Чимин хочет закатить глаза и даже попробовать играючи надуться, но ему слишком хорошо, чтобы шутить и паясничать. В Юнги жарко, в Юнги узко, и просто охуительно, чтобы поддерживать разговор. Чимин делает несколько глубоких толчков, удерживая Юнги, как тот и сказал, а после выходит и переворачивает хена на спину. Подхватывает за ноги, закидывает их себе на плечи и снова входит. Чимину не хочется заканчивать все слишком быстро, ему хочется растянуть, хочется подольше, будто это единственный шанс, а потом конфету могут отнять. Поэтому Чимин прикидывает, сколько еще поз они могут сменить, прежде чем его яйца начнут угрожающе сигнализировать о скором взрыве. Одну. Но дело не в Чимине. Дело в Юнги. Который на очередном стоне просит поменяться местами. Укладывает Чимина на спину, а сам взбирается верхом, седлает и, опустившись на член до основания, блаженно выдыхает. — В течку наиграешься, а сейчас я хочу кончить. А кончаю я всегда сверху, — припечатывает. А потом, приподнявшись, со шлепком опускается. Один раз, второй, третий. Опирается ладонями на грудь Чимина и скачет так, будто не самый ленивый в мире котяра, а заядлый спортсмен, для которого пятьсот приседаний пустяки. Его не высохшие волосы закручиваются в легкие волны и падают на лицо. Розовые аккуратные губы больше не смыкаются, выпуская из себя стоны. — Чимини… — выдыхает Юнги с надрывом, обозначая свой скорый финал. И Чимин, уперевшись пятками в матрас, резко толкается вверх, двигаясь Юнги навстречу. Ускоряет темп, углубляет проникновения, и, когда слышит надломленный вскрик и ощущает плотно обхватившие его член стеночки, вяжет Юнги узлом, сладко кончая глубоко внутри.

***

— Юнги-я… — шепчет Чимин немногим погодя. — Папочкой тебе не стать, расслабься. — Нет? — Не в ближайшие девять месяцев точно. Я на противозачаточных. Чимин выдыхает и расслабляется. Тянет Юнги на себя, укладывает щекой на грудь и поглаживает по голове. — Хорошо, а то я запереживал. В смысле, если ты хочешь детей, то все нормально, я не против. Просто стоило договориться заранее, а у меня маленько башню снесло. — Я всегда осторожен. И ты бы не сунул в меня хер без гондона, если бы я не знал, насколько ты хороший мальчик, вовремя сдающий анализы. — Хен… — Да ладно, это правильно. Уважаю и разделяю. Просто не могу не постебаться. — Говнюк ты… — Может быть, но стонал ты подо мной красиво, — важно заявляет и целует Чимина рядом с соском, — Опровергнешь? — Нет, хен. Чимин улыбается сыто и довольно. Он не против поддакивать и дальше, если Юнги согласится остаться с ним не на одну течку, а в целом. — Юнги-я? — М? — А тебе нравится моя квартира? — Не-а. — Совсем? — Шкаф слишком мал, мое барахло туда не влезет. Еще нужен второй стол, чтобы поместились мои мониторы. В ванной не хватает мыла с дозатором в виде кошачьей лапки, это пиздец как поднимает мне настроение с утра, и… Юнги приподнимается на локте, смотрит на Чимина и задумчиво прикладывает палец к нижней губе, слегка ее оттягивая. — … еще маленького пуделя. — Какого пуделя? Тебе нравятся мягкие игрушки? — Нет, мне нравится Холли из приюта, которого я присмотрел на прошлой неделе и решил забрать к себе. — Оу… — тянет задумчиво Чимин, а после хмыкает, — ты обманул меня, хен. — Когда это? — Когда сказал, что папочкой мне не стать. Потому что я очевидно стану. Мы оба. — Окей… Только без коляски для животных, это для отчаянных. — Но с милыми комбинезончиками, — безапелляционно заявляет Чимин. — И забавными стрижками, — Юнги соглашается, а после ложится обратно на Чимина и крепко обнимает. — Хочешь, покажу фотки? У меня есть, он пиздец какой очаровашка. Чимин, естественно, не против. Чимин, естественно, за. Чимин узнает, что Холли действительно очаровашка, а как известно, питомцы все в своих хозяев…