карамель горчит

      Когда за окном ужасная погода, единственное, что радует глаз Юнги, — это начинающая модель, которую ему приводят на очередную съемку.  Чимин невозможно милый, избегает зрительного контакта, когда говорит, что ему приятно познакомиться. Его щеки розовеют, когда он смущенно просит позаботиться о себе. А когда фотограф случайно задевает карамельную кожу, поправляя растрепанный воротник шелковой пижамы, — неловко задерживает дыхание. Приходит осознание, что дело не в отсутствие опыта в модельных съемках. Чимин сам по себе такой. Он воплощение наивности. Он видит мир через розовые очки, не замечая острых сколов. Его наивность, доверчивость — все это было словно приглашение к игре. И фотограф использует это в своих целях, когда будет делать первый ход.        Юнги не имеет привычки пробовать свой товар, но уверен, что эффект от Чимина будет, безусловно, лучше любой дури, которую его люди толкают по ночам. И он говорит «желаю». Потому что исполняются только желания. Но с каждым кадром, с каждой беспечной улыбкой Чимина его желание становилось все сильнее, превращаясь в мучительную ноющую боль.

И он начинает варить карамель, выбирая кастрюлю с толстым дном.

      Сначала он говорил о простых вещах: общие интересы, мимолетные комплименты, легкое сочувствие. Каждая фраза была словно капля воды, добавляемая в раскалённую кастрюлю, медленно растворяющаяся и повышающая температуру доверия. Он знал, как использовать паузы, молчание, чтобы усилить эффект своих слов, как дать сиропу загустеть, стать более насыщенным. И когда Чимин начинает видеть в нем друга, спасителя, единственного, кто его понимает, Юнги делает первый ход.

Он не мешает карамель ложкой, потому что она может засахариться.

      — Фотографы в наше время так много зарабатывают, хён?        Чимин, с горящими глазами и неуемной энергией рассматривающий комнаты его дома, был причиной его тайного ликования. Каждый смех Чимина, каждое его слово было для него победой, подтверждением успеха его плана. Каждый взгляд полного доверия, каждый вопрос, задаваемый с непониманием, лишь подогревал внутренний интерес Юнги. Ликование от осознания того, что он обошел простодушие, вело к сладкому самодовольству, как будто он располагал тайным знанием, которое всегда ускользало от других. Все знали о «неожиданном» выселении Чимина из квартиры, никто не подозревал о истинных причинах. Кроме Юнги, конечно же. Поэтому сейчас он врет.        Еще раз.       — Это наследство от бабушки. — в его голосе слышится холодный блеск, который скрывается за маской учтивой улыбки.        Потому что Чимину не стоит знать о грязных методах его заработка. Ему вообще не стоит ничего знать о Юнги. Кроме того, что он просто милый коллега с работы, который всегда придет на помощь. Даже если эта помощь ему бы не понадобилась, не попадись он в объектив фотографа. Это знание будет слишком опасным, слишком разрушительным для Чимина. Карамель от правды будет горчить.

Термометром контролирует увеличивающуюся температуру карамели.

      Юнги сидел в кресле, подперев подбородок рукой, и смотрел на танцующий в камине огонь. В голове его царил порядок, словно на шахматной доске, где каждая фигура занимала свое место. Всё шло по плану. Каждый шаг, каждый поворот судьбы был предвиден и учтен.  Он посвятил несколько месяцев своему плану, строил его, кропотливо взвешивая каждое решение, анализируя возможные исходы. И теперь, когда все складывалось так, как Юнги задумал, чувствовал удовлетворение, граничащее с гордостью.        Юнги был уверен в своей победе, потому что верил в силу планирования. И пока огонь продолжал танцевать, он продолжал наблюдать за ним, завороженный своим собственным отражением в его пламени.       С улыбкой наблюдает за тем, как наивный Чимин с чистыми глазами и добротой в душе пленен иллюзией, которую Юнги сам для него сплел. Он верит в наивные мечты, не подозревая, что связывает свою судьбу с тем, кто был лишь кукловодом в театре его надежд. Плавится под его прикосновениями, требуя все внимания к себе. Стонет его имя, умоляя о большем. Юнги ловит его взгляды, полные ожидания, и смеется про себя, пока он строит планы, основанные на пустом воздухе. Это игра, где Юнги превращает его жизнь в сказку, а Чимин — единственный зритель, не догадывающийся о настоящем сюжете.       Его бесконечная вера в добро, его слепая доверчивость, его нежелание видеть реальность такой, какая она есть — все это начинало выводить Юнги из себя. Его розовые очки, сквозь которые он видел мир, казались ему отвратительными. Как можно быть таким слепым, таким доверчивым в этом мире, полном обмана и предательства? Юнги хотел стереть эту наивность с лица, стереть эту беззащитную улыбку, разбить его розовые мечты о любви. Заставить Чимина увидеть мир во всей его жестокости. Показать ему, как все устроено на самом деле. Ради Чимина, конечно же.

Нужно снять кастрюлю с огня, чтобы не передержать карамель.

      Но он не успевает.       Намджун стоит перед ним, вцепившись в папку с отчетами, словно это единственное, что удерживает его на грани спокойствия, пытается донести до него истинное состояние дел. Сорванные поставки, как шары из стекла, разбиваются о твердые реалии, но Юнги не беспокоится об этом. «Я все контролирую, мы найдем решение», — повторяет Юнги, как молитву, не замечая как реальность стучится в двери.        — Иногда надежда утопает в океане самонадеянности. — отчеканивает Ким, мрачно окидывая взглядом главу.       Все это время истинный враг находился рядом, и он теперь смеялся над Юнги, надевая маску верности. Он потерял контроль там, где меньше всего ожидал. Поэтому сообщение с именем предателя все-таки оставляет свою трещину в его системе. Он снимает пистолет с предохранителя и целится прямо в цель.

«Ким Намджун»

      Не замечает, как в дом врываются его люди, которые окружают их вдвоем. Юнги пытается выбить хоть какие-то оправдания, но Намджун сидящий как призрак, в сером кресле гостиной, упрямо молчит. Его молчание было не просто отсутствием слов — это была крепость, выстроенная из уверенности и внутренней силы. Стальные взгляды следили за каждой его реакцией, но в его глазах не было ни страха, ни угрызений совести. «Готов к любому исходу сегодняшнего вечера», — уверенно думает Юнги. И за своей уверенностью не видит очевидного. Он почти нажимает на курок, но плечом ощущает прикосновение дрожащей руки.       — Юнги, что происходит? — Чимин трясётся, ничего не понимает. Мин физически ощущает, как за спиной стучит чужое сердце, угрожая вырваться на свободу, пугаясь того, что увидело. Слышит, как мечутся чужие мысли, словно сорвавшиеся с цепи птицы. Перед Чимином был незнакомый человек, и сердце разрывалось между любовью и страхом. Чимин не знал обманов, его мечты были пестрее красок, чем реальность, и в этом чудесном неведении заключалась его непреложная прелесть. Он верил, что каждый человек, встретившийся на его пути, имеет добрую душу и благие намерения. Юнги морщится, дергая плечом, скидывая навязчивые касания. 

Карамель все еще на огне. Темнеет с каждой минутой все больше. Теперь она будет горчить. 

      В мрачной гостиной, где тени танцевали на стенах, охранники, облаченные в черные униформы, внезапно замерли. Их высокие фигуры, когда-то источавшие уверенность и силу, теперь казались бесцветными. Каждый из них, словно марионетка, по воле неведомого хозяина, склонил голову перед другим человеком. Юнги цепляет взглядом ухмылку Намджуна — единственное проявление эмоций за этот вечер. Намджун подает голос.       — Наконец-то мы с Вами познакомились, Господин Пак. — пришла очередь Кима склонить голову.        Тишина наполнила пространство, нарушаемая лишь тихим шорохом униформ охранников, когда они приготавливали оружие. Каждый из них, словно статуя из бронзы, приятно ощущал холодный металл пистолета в своем кулаке, направленного на лицо собственного хозяина. Не было ни радости, ни восстания. Только подчинение и неизменная решимость. Юнги находит в себе силы обернуться на Чимина, в конце концов замечая, что стоит на мушке у всех людей в доме. Пак стоит, расправив плечи. В глазах нет больше детской доверчивости, как и хотел Юнги, — только уверенность и стойкость. Чимин прекрасно знал: на этой сцене он не просто жертва обстоятельств, а главный актер, единственный, кто управляет своей судьбой в мрачных стенах гостиной.       — Опусти пистолет и склони голову, хён. — улыбается, без капли привычной наивности, и Юнги начинает что-то понимать. — Ты единственный до сих пор проявляешь неуважение к новому главе черного рынка Кореи.

Карамель всегда горчила.

      А наивным был Юнги, который не замечал этого и думал, что все контролирует.