I want to taste your eternal love!

      Натаниэль — мастер своего дела.       Он профессионал.       Думал он до того самого момента, как произошло следующее...       Он узнал о существовании другого вида «людей». Хоть и «людьми» их можно было назвать с натяжкой. Они ведь даже не живые.       И это значительно подпортило впечатление Натаниэля. О самом себе и о своём профессионализме.       Работа наемника — расправляться с целями быстро и хладнокровно, без грязи и каких бы то ни было следов, что поможет полиции тебя вычислить. И он всё это умел на высшем уровне. Его для этого и вырастили. Его вырастили для убийств.       Он всегда знал только это. Хоть и впоследствии смог выбраться в люди и изучить другие стороны самого себя в этом мире.       Но он всё так же оставался наемником. Он всё так же был профессионалом.       Разнообразное оружие — от обыкновенных ножей до сложно устроенных винтовок. Всегда ласково и нежно ложись к нему в руки. И Натаниэль всегда знал, как с ними обращаться. Аккуратен и быстр. Хладнокровен и изящен. Этим он даже в каком-то смысле гордился. Не каждому дано, так ведь?       Вот только если бы в ту злополучную ночь ему не пришёл тот самый ни чем не примечательный заказ. Если бы только он не взялся за него, посчитав до ужаса простым. Если бы он не выследил жертву и в конечном итоге не был бы произведён выстрел в голову.       Возможно, ничего и не изменилось бы.       И вот если бы он в ту же злополучную ночь не решился бы расслабиться после работы и зайти в небольшой клуб. Он, возможно, никогда бы и не оказался в этой безвыходной ситуации.

***

      Снова ночь. Снова в глаза рябят яркие клубные огни помещения. Там в стаканах плескается алкогольная жидкость и стоит смердящий запах табака. Привычная атмосфера для таких заведений. Уже привычная и для него.       Натаниэль проходит мимо шумных компаний, сидящих за липкими столами, приближаясь к покрытому лаком столу. Чёрное одеяние спадает и развивается при лёгкой походке. Он направляется прямо к барной стойке, с краю присаживаясь на свободный барный стул, по пути на периферийном зрении высматривая свою «жертву» сегодняшнего вечера.       — Вам как обычно?       Бармен за стойкой подошел к нему уже с привычной фразой на свой игривый манер. Натаниэль видит, как тот уже собирается готовить его обычный напиток. Он, правда, не собирался записываться в список «постоянных клиентов» но раз уж так вышло, то почему бы и нет?       — Конечно. — Скользкая улыбка расплывается на лице и тут же пропадает, как только его лик скрывается от чужих глаз.       Он все еще следит за толпой. Некоторых людей узнаёт по наитию, других же видит впервые. Но это и вправду его мало волнует. Его не интересуют другие. Ему нужен только один, конкретный.       Но ни в толпе на танцполе, ни за лакированными столиками и даже на стуле за барной стойкой. Отыскать его все еще не может.       Скрывается, зараза.       Хоть и понимает, что в конечном итоге все равно будет обнаружен.       А пока Натаниэль деловито, медленно потягивает обжигающий горло напиток, намеренно напуская на себя скуку. Хоть отчасти это и является правдой. Без него тут совсем не весело.       Песня за песней. Человек за человеком. А на танцполе происходит толкучка из людей, где теперь даже не продохнуть. Напиток почти заканчивается, только подтаявшие кубики льда сталкиваются друг с другом на дне стакана.       В какой-то момент он даже перестаёт следить за происходящим. В глазах яркие огни в образе мерцающих звезд. Пока уши закладывает очередная песня. Но даже так ему всё же удаётся уловить постукивание по звонкому стеклу бокала где-то с левой стороны от него.       В медленном переводе взгляда он натыкается на чужую подтянутую фигуру.       Юноша, по виду которому где-то чуть за двадцать. Светлые растрёпанные волосы с белой рубашкой на плечах и в чёрных брюках. Одеяние, словно у настоящего дьявола. Или это просто так смотрится на чужой фигуре? Стоит на приподнятых носочках, опираясь корпусом об стойку, где допивает остатки красного вина. Расслаблен и на вид ни в чем не заинтересован.       Но он то знает правду.       Читает чужой язык тела и следит за легким метанием взгляда, который парень бросает на людей в толпе.       И он знает, что незамеченным его тоже не оставили.       Просто, как обычно, игнорируют.       В размеренной походке парень отступает от барной стойки и движется сквозь толпу. Натаниэль знает, что там находится запасной выход. Он знает, что дверь там всегда открыта. И он знает, что совсем недавно через неё вышла длинноногая красавица в красном платье.       Натаниэль ещё немного играется с совсем уж растаявшими кубиками в стакане и когда понимает, что пора, поднимается из-за стойки, бросая на неё деньги за напиток, и уходит следом за тот же запасной выход. Он ведь совсем не хочет его упустить, как это было всего пару месяцев назад.       Одни и те же ошибки он взял в привычку не повторять.       Погода не то чтобы плоха, но развивающийся легкий морозный ветер, что пробирается под одежду, как-то слишком резко остужает температуру тела, что успело согреться в духоте клуба. Яркий свет лишь на мгновение освещает покрытый густой тьмой переулок и тут же гаснет, оставляя лишь тусклое освещение луны. Натаниэль слышит, как защелкивается щеколда двери, и устремляет взгляд вперёд, сразу же переводя его чуть вправо, как только замечает чужие движения.       Сквозь мглу разглядеть хоть что-либо можно слабо, но у него это получается. И представившееся его взору зрелище для него очень занимательно.       Тот самый небольшой юноша стоит чуть позади недавно вышедшей блондинки, почти вплотную. Голова девушки откинута на бок, а колени как-то неестественно подогнулись. Совсем уж упасть ей не даёт только чужая рука, придерживающая за талию, пока другая рука обхватывает чужое запястье в надёжном захвате и отведена в сторону. Но Натаниэля привлекают только стекающие капли крови. Струйки бегут по чужой длиной бледной шее прямо из того места, где парень впивается в неё своими совсем нечеловеческими зубами, разрывая плоть там, где после наверняка останутся небольшие ранки.       Натаниэль понимает, что девушка находится в бессознательном состоянии, но прерывать данную ситуацию и не подумывает.       Просто не имеет право.       Из всего этого ему остается только наблюдать.       Всматривается в то, как чужие острые клыки отрываются от плоти. Как чужой рот теперь покрыт вязкой кровью и как влажный язык скользит по обнажённой шее, собирая стекающие остатки.       Всё ещё наблюдает за тем, как парень отодвигается от бессознательного тела, аккуратно придерживая девушку и опуская её на землю, где та теперь опирается спиной о прохладную бетонную стену. Он замирает на мгновение в раздумьях и стягивает с себя чёрное пальто, которое тут же оказывается на хрупких лебединых плечах девушки. Слегка поправляет его, закутывает в него по лучше.       И наконец-то теперь все чужое внимание обращено к нему!       Да. Именно этого он всё время и ждал. Уж очень долго эти голодные в своей жажде глаза не покидали его мыслей.       Парень внимательно его изучает, пока языком проводит по губам, собирая остатки свежей крови. Лёгкая краснота зрачков постепенно спадает, и цвет становится привычно карим, с теми самыми зелеными крапинками, которые он так любит иногда разглядывать.       Натаниэль подходит ближе, и парень делает уверенный шаг навстречу.       — Ты же знаешь. — Он подходит ещё ближе и кладет свою ладонь на чужую слегка красноватую щеку. — Одно твоё желание, и я достану для тебя столько крови, сколько захочешь.       Большой палец на щеке движется вниз, к губам с алым оттенком. Собирает в уголке небольшие остатки крови и размазывает их по устам, делая их ещё краснее, чем до этого. Чужая рука тянется вверх и слегка обхватывает его за запястье.       Пальцы его совсем холодные.       — Мне не нужны чертовы горы трупов под ногами, Нат. — Слова немного приглушены.       — У меня есть своя собственная. — По не воле бросает взгляд на бессознательную девушку. — И тогда тебе не придется таскаться по переулкам, вылавливая неосмотрительных блудных душ.       — Вот только есть одно такое маленькое неудобство. — Парень высовывает кончик языка меж губ и скользит им по прижатому пальцу, слизывая немного загустевшую кровь. — Твоя кровь мне так противна. А ты сам мне всё ещё до одури омерзителен.       Легкий грохот смеха выходит из его горла и приближается ещё ближе, пока не впивается глазами в чужие. Вроде бы видит в них только безразличие, но где-то на дне находит кое-что еще.       — Ну и умеешь же ты ранить словами в самое сердце! Но именно поэтому ты мне и нравишься, Аарон.       Приближается ещё ближе, пока его дыхание не касается чужой кожи и пока не чувствуется металлический привкус крови на собственном языке.       Чужие губы, мягкие и такие холодные, тем не менее отвечают ему со всей горящей страстью. Дыхание начинает сбиваться, пока чужого он и вовсе не ощущает. Он никогда не видел, как чужая грудная клетка вздымается в подобии на обычное человеческое дыхание. Ему приходится отстраниться, чтобы не присоединиться к бессознательному телу у бетонной стены. Совсем малая жертва для того, чтобы повторять это раз за разом.       И Аарон всё равно выглядит как законченная чертовка с этими своими растрепанными волосами и блестящими из-за оставшейся слюны губами. Зрелище, на которое Нат никогда не насмотрится.       — Не мели этой чуши. — Аарон отступает на шаг, и он машинально следует за движением. — Всё же именно ты был тем, кто при первой встрече пустил мне пулю в лоб.       Они шагают по переулку дальше, пока не выходят из него, попадая на мигающую дорожку из блеклых фонарных столбов.       — И я считаю, что это был мой самый лучший выстрел за всю мою карьеру.       На это Аарон отвечает ему цоканьем языка с закатанными в верх глазами и бормочущим: «Да кто бы говорил».       — Расскажешь, где же ты решил остановиться на сей раз?       — А ты разве об этом ещё не знаешь? Теряешь хватку, наёмник.       — Я мог бы. Но мне больше интересно вытаскивать эту информацию из твоих уст.       Дорожка из фонарей заканчивается, и за поворотом они выходят в уже давно знакомый ему район. Здесь тихо, и слышна только поступь их размеренных шагов. Ему нравится это мирное время. Оно довольно расслабляющее. Особенно тогда, когда проводишь его в приятной компании. Пусть из них двоих, возможно, только он так и считает.       — В мотеле неподалёку от центра города. Там полно народу, где можно затеряться и где никто не заметит маленькой пропажи.       В мыслях Натаниэль уже прокручивает все находящиеся поблизости от центра мотели, которые только знает. Останавливаясь лишь на парочке из них, чья цена немного ниже среднего.       — Просто моя квартира свободна, но, а я всегда рад твоему визиту. К тому же ты даже знаешь, где находится запасной ключ. — Он тянет губы в ухмылку и в покачивающейся походке задевает чужое плечо.       — Да, знаю. Но только потому, что ты сам мне сказал. — Аарон отходит подальше и пересекает дорогу по переходу, даже не обращая внимания на цвет светофора. — И не то, чтобы мне вообще когда-либо хотелось снова зайти в твой дом. Наверняка с самого порога меня поджидает какая-нибудь из твоих ловушек. А я умирать пока как-то не тороплюсь.       — Да ладно тебе, Аарон, ты бессмертен! К тому же я итак перепробовал на тебе все методы и ловушки, которые только знаю. Даже те, которые я не использовал раньше! Но ни одна из них так и не сработала.       Убить нечисть не так-то просто. Все способы, которые обязательно сработали бы на человеке, были бесполезны. Аарон снова возвращался к жизни раз за разом. Стоило только лишь прилечь на пару минут, и регенерация в миг излечивала все его раны, возвращая конечности с выпавшими органами на свои места. Собственно, так он и излечился от своей первой пули в лоб, когда Натаниэль спустил курок, а после преспокойно ушёл расслабляться в клубе.       Мёртвые ведь не оживают.       «Самоуверенный наглец», как выразился сам Аарон, когда Натаниэль во все глаза таращился на него, сидящего за соседним столиком в том же клубе. Такого живого. Будто пуля никогда и не проходила насквозь чужой головушки.       Так и началась его маленькая охота на «нечисть» длинною в пару лет.       Раз за разом чужая жизнь должна была оборваться. Ключевое — должна была.       Естественно, ни о каком заказе речи больше не шло. Это было дело принципа. На кону было его мастерство и профессионализм. И как только все самые смертельные для «человека» способы убийства были опробованы, он углубился во все легенды, мифы и прочую мистику на грани "фантастики" которую раньше считал полнейшей фигнёй. Впрочем, он не был так далек от правды. Единственное, что было истиной, так это само существование этого «существа». Но ему, к сожалению, совсем не были страшны такие неудобства, как солнечный свет и наточенные острием колья. И каким бы смешным это не казалось, но он бегал за Аароном со святой водой в руках, увешанный крестами и ожерельями из чеснока. Это поистине было просто смехотворно. Но вариантов у него было немного. Он, черт побери, даже раздобыл эти свинцовые пули, которые даже в мифах использовались для «оборотней» но и те не возымели должного эффекта.       Всё сводилось к обезвоживанию. Или для «вампиров» это, скорее сказать, было голодом.       Натаниэль удерживал этого засранца месяцами в своей квартире. Но даже так это не было столь эффективным методом. Вампир почти никак не видоизменялся, лишь уставал быстрее и подолгу спал, пока тот в конечном итоге всё же не сбежал.       И будет правдой сказать, что Натаниэль впал в уныние и в свою первую «великую депрессию». Было просто поистине невероятно, что в этом мире существовало нечто подобное. Ни убить, ни заморить голодом. Это существо могло только впасть в глубокую спячку, но это требовало огромного количества времени и действовало только до первой капли крови.       Что ж, на этом можно было бы поставить крест и идти себе дальше, просто позабыв о странном «беспорядке» ходящем среди людей. Но что-то и здесь пошло не так. Возможно, дело сыграло привязанность или его же неудовлетворенное любопытство. Но теперь он выискивал Аарона не ради убийства, а ради чего-то другого. Более глубокого. Возможно, чувственного. Но Натаниэль с чувствами не в ладах и совсем их не понимает. Да и не особо этого жаждет. Ему просто хочется быть рядом, просто хочется узнать, что из себя представляет чужая личность. И он просто, наверное, немного влюблён.       Да, он думает, что смог бы назвать это любовью. Своей маленькой больной влюбленностью в бессмертное «существо» которое он самолично ни раз пытался убить.       Ну что сказать? Дурное воспитание.       — Что ж, в твоих словах и вправду есть доля истины. Но я и сам не имею ни малейшего понятия, что я такое. Уродился я таким или же у меня была какая-либо «жизнь» до какого-то «обращения» я совсем не помню. И узнавать это, если честно, пока не горю никаким желанием. А я, между прочим, живу не один век.       Аарон скользит во тьме. Ведь та для него всегда была намного привычнее и роднее. Оно накрывало своим одеянием, скрывая от глаз чужих. Таких любопытных и зачастую обращённых к нему с отвращением. Его не то чтобы что-то такое когда-либо заботило. Он вообще всегда был довольно безразличен к обществу, в которое не вписывался. Или же просто никогда не имел такого понятия, как «чувства». Слишком, на его взгляд, всё было обычным и предсказуем.       Вот снова новое место, новые люди, передвижение по темноте, ведь так было намного легче питаться. И вновь по кругу. Новые знакомства. Ещё один взгляд, полный отвращения, перемешанного со страхом, текущего по артериям и полностью портивший вкус чужой крови. И вот снова новое место. Новые люди. И так по кругу.       Пока он в конечном итоге не спотыкается об здоровенный камень по имени Натаниэль. Всего-то обычный человек, немного, возможно, двинутый и совершивший один маленький просчёт на его счет. С кем не бывает? Ну, было весело немного поиграть в «кошки-мышки» пару лет. Это и вправду освежило его однообразие жизни. Но всё ведь в конечном итоге заканчивается.       Хотя у Натаниэля на этот счёт были совершенно другие планы. Он просто решил вписать себя в его «тихую бессмертную жизнь». Возможно, принести немного хаоса, ощутить взгляд, не наполненный отвращением, и просто чуждое его существованию тепло. Не буквальное. Конечно, нет. Но наконец-то ощутить то, что он считал для себя небывалым.       Натаниэль и вправду просто большая заноза в его «тихой бессмертной жизни». В целом он вроде как и не особо противиться. Наверняка, дело дурных привычек.       — Мне не особо то и интересно, кем ты «был». Мне интересно, кто ты «сейчас». О вопросе сути своей природы оставь больным ученым. Я уже достаточно изучил то, что мне было интересно. — Натаниэль тянет чужой рукав рубашки и ведёт за собой по темноте, даже не ощущая должного сопротивления. Решает, что этой ночью ему позволено немного больше. — Так ты всё ещё голоден?       Аарон поддаётся чужой тяге и следует за ним. Уже предполагает, куда они направляются, но сопротивляться как-то не хочется. Он чувствует себя слишком уставшим и немного ленивым. Ну конечно, это ведь была первая его трапеза за пару месяцев, пока он перемещался на новое место. Ему слишком сложно двигаться. Он сейчас всё ещё немного голоден.       Если бы Аарон был «человеком» то люди назвали бы это «нездоровым питанием». Ест всегда мало и довольно редко. Просто не нравятся ему мысли о чужом убийстве и всё тут. Он ведь итак в тихую выслеживает и вырубает жертву, пользуясь чужой беспомощностью ради собственной выгоды. Иногда идёт на крайности и подворовывает запасы донорской крови из городских больниц. Но и это не самый выгодный для него способ. Кровь там не самая свежая и довольно холодная, а ему просто не повезло быть немного привередливым в еде.       Аарон обращает внимание на то, как чужие пальцы, ранее обхватывающие его рукав, спустились ниже и теперь переплетаются с его ледяными. Его пальцы почти обжигают. И он всегда задавался вопросом: как Натаниэлю было на это все равно?       Он видел, и не раз, как безразлично и отвращено Натаниэль смотрел на собственноручно убитых им людей. На точно таких же трупов, как он. Таких же холодных. Таких же безжизненных.       Так и в чем же было отличие?       Пожалуй, он задаст этот вопрос только через пару — тройку лет.       А сейчас он просто следует за своим путеводителем во тьме.       — Да. Сейчас я и вправду немного голоден.

***

      Тихий щелчок замка и неспешно кружащиеся по полу шаги.       Раз, два и три.       Раз, два...       И три.       В зеркале всего на мгновение отражается силуэт двух мужчин, кружащихся в каком-то подобии танца среди стен просторного коридора квартиры. Но он тут же пропадает, стоит им пойти дальше, за его пределы. И это тоже очень занимательная маленькая деталька. Вампир вполне себе отражается в зеркале, а не, как писалось в сказаньях, «невидим».       Им верить вообще не стоит.       Аарон легко поспевает за чужим кружащим шагом, а Натаниэль что-то напевает себе там под нос. Пока на его лице отображается ликование.       — Чего ты на меня так смотришь?       Спрашивает, когда они переступают порог чужой просторной спальни и оказываются совсем близко к подножью кровати. Натаниэль смещает руки и опускает их чуть ниже чужой талии.       — Да так, просто радуюсь тому, что ты снова оказался в моих руках. — Натаниэль перехватывает чужую ногу под бедром и приподнимает, пока Аарон не оказывается расположенным на белых простынях кровати. — Ну и к тому же я и сам немного голоден.       Аарон от слов только хмурится, сильнее вглядываясь в слишком холодный цвет глаз, что смотрит на него с сокровенным желанием и жадностью. Почему-то только взгляд «этого» человека заставляет не активный желудок переворачиваться, а все его нутро сжиматься. Странные и доселе не изведанные чувства. В них хочется затеряться. В них хочется тонуть, не пытаясь даже и помыслить всплыть.       Темные рыжие пряди касаются его лба, когда над ним склоняется лицо напротив. И ему бы, наверное, было от этого довольно щекотно, если бы его сенсорная депривация осязания не была б притуплена. Но ему на это по большему счету плевать. Он всё ещё ощущает мягкость чужих губ. Таких горячих. Он и сам, наверное, скоро сгорит до талого. Нат об этом точно позаботиться.       Натаниэль же с неохотой отстраняется от чужих и слегка уже истерзанных губ, довольствуясь своей маленькой работой. Не хватает только немного цвета для завершения.       Он подкатывает рукав своей тёмного оттенка красного рубашки, обнажая разгоряченную кожу, запах которой Аарон сразу же вдыхает. Пьянящий во всех смыслах аромат кружит его голову. В запахе и вкусе крови можно многое узнать о человеке. И с этими знаниями Аарону всегда было намного легче выбирать себе жертву. Но Натаниэль сам пришёл к нему в руки, и в его запахе он улавливает подавляющую силу. Соблазн был велик с самого начала. Устоять никогда не было лёгкой задачей, особенно тогда, когда ему открыто так предлагали.       Он ощущает, как кровь циркулирует по артериям, когда чужая рука приближается ещё ближе, и это откровенно начинает сводить с ума. Вся эта жажда одного лишь прикосновения. Аарон чувствует бешеный пульс в чужом сердце и как спирается итак прерывистое дыхание. Слишком чувствительный к окружающему миру. Чувствительный и сейчас. По отношению к одному лишь человеку.       Аарон ведёт холодными губами по внутренней стороне предплечья и слегка лижет языком. Задевает не заметные с первого взгляда родинки и поднимается ещё немного выше, где запах намного слаще и сильнее. Натаниэль же смиренно ждет, поглаживая ладонью чужую щеку и заправляя выбившиеся прядки волос обратно за ухо. Наблюдает за тем, как чужие глаза смотрят на его лик снизу вверх, и не перестаёт восхищаться. Ему нравится, как расслабленно выглядят черты лица и как до жадного в него впивается чужой взгляд. Ему нравится, как бледные мокрые губы смыкаются в последнем лёгком поцелуе и приоткрываются для демонстрации белых, до жути острых клыков.       Как хорошо, что он никогда не боялся уколов.       Аарон держит чужую руку в крепкой и надёжной хватке, авось, чтоб не дёрнулся и чтоб он не повредил своими клыками какие-нибудь там соединения. Поднимает взгляд вверх ещё раз, но никаких видимых изменений там не находит. Лишь волнение с предвкушением от долгого ожидания. Забавно даже. Кто-то реально хочет, чтоб его укусили и высосали какой-никакой но всё же объем крови. Нет, ну точно смех и грех в одном лице.       Опускает глаза обратно и впивается своими клыками прямо в кожу. Разрывает плоть, и на язык льются первые капли крови. Сладкие. Такие дурманящие. Он был без ума уже от запаха, а о вкусе даже и говорить не стоит. Делает неспешные глотки и в наслаждении утопает с головой. Языком, как лезвием кинжала, слизывает стекающие драгоценные капли. Размазывает и оставляет потертые следы. В еде он всегда был немного небрежен. Кровь притупляет рефлексы, усыпляет бдительность и, возможно, заставляет немного забыться.       Натаниэль тянет его за волосы, отрывая от открытых ран, обильно сейчас истекающих кровью. Аарон наблюдает за тем, как струйки бегут вниз по руке, пока его голову всё сильнее прижимают к мягким подушкам, и языком своим в последний раз мажет, в отчаянии пытаясь дотянуться. Ощутить этот вкус на своём языке снова. Снова сойти с ума.       Нат же за этим наблюдает. Смотрит за тем, как ранее бледная кожа розовеет, немного даже сказать краснеет. Как ранее отдающее ледяным холодом тело ощущается теплее. И как тёмный оттенок карей с зелёным ободком радужки алеет, совсем заменяя собой привычный цвет глаз. Ну прям загляденье то какое.       Всё ещё касается чужой тёплой щеки своей ладонью и проводит большим пальцем прямо под глазом, пока Аарон наблюдает только за смещением стекающих струек крови из-за движений руки. Словно зачарованный. Впрочем, Натаниэль и сам очарован новым преображением. Чужие губы, испачканные его собственной кровью, так и подрагивают в открытом желании большего. Натаниэль хочет припасть к ним вновь. Попробовать эту теплую плоть.       — И долго ты пялиться будешь?       Аарон хрипит так, будто не говорил столетиями. Смотрит в нетерпеливом ожидании прямиком в глаза голубого цвета. И если бы это было правдой, то Натаниэль бы решил, что его пытаются загипнотизировать. Но это очередной вымысел, а правда здесь только в том, что Аарон просто немного раздражен.       — Столько, сколько захочу.       — Скотина.       Больше слов не произнести. Не тогда, когда губы поддаются навстречу и сминаются под чужим напором. Язык скользит по деснам, пока слюна перемешивается с кровью. Аарон кусается. Он вообще очень это дело любит. Особенно, когда, оттягивая нижнюю губу, открываются всё новые и новые ранки. Выпить бы до дна.       Натаниэль, отстраняясь напоследок, легко целует в окровавленные губы и смещает их ближе к шее. Двумя руками расстегивает чужую рубашку и заливает ту кровью из раны на руке. Аарон протестующе бурчит, обвиняя в пустой трате. Нат же уверяет, что он получит намного больше, чем те жалкие крохотные остатки на рубашке. Да и к тому же простыни давно уже находятся в маленьком кровавом беспорядке. И ему это нравится намного сильнее. Он ползёт поцелуями дальше по открывшейся коже и с силой впивается в плоть. Съесть бы все до последнего кусочка.       Кожа всё больше покрывается тёмными пятнами с небольшими кровоподтеками, но никого из них это не волнует. Точнее, волнует только трепыхающую от этого зрелища душеньку Натаниэля. Такие раны ведь всё равно в скором времени затянутся. Вот ведь дарование то какое. Аарон на это сверху только фыркает что-то через нос. Пока Нат всё ниже губами спускается прямо к грудной клетке, где в грохочущем ритме должно биться чужое сердце.       Но его ведь нет.       Вот ведь бессердечный какой.       Опускает руку на чужую талию и ведет ею ниже, пальцами, только пробегаясь по поджатому, слегка подрагивающему животу. Другая же упирается об матрас чуть левее от чужой головы. У Аарона в голове дурман. Запах сладостной крови окружает его. Она пачкает его лицо, когда стекшие капли чуть касаются его щеки. И ведь всего-то стоит повернуть голову, как на языке окажется желанный вкус. Но его сейчас снова целуют. Глубоко и долго. До удушающего прям. И в целом ему ничего не стоит немного подождать и насладиться другими ласками тела.       А оно у него теперь почти человеческое. Такое же разгоряченное, пока кожа больше не бледнее костей, отбеленных солнцем пустыни. Кровь медленно течет по его телу, наполняя его энергией и заставляя двигаться. В целом Аарон никогда не понимал сути своей природы, вплоть до того, как устроен. Он лишь как-то по инерции знал, какие потребности ему нужны для существования. И если бы не потребность в крови, то весь быт его жизни составлял бы тысячелетия сна. Скорее даже сказать больше, чем пара тысяч лет. И пусть его образ подобен человеческому, убить его всё ещё нельзя. Натаниэль пытался, когда брал его на прицел во время трапезы.       Губы отстраняются с резким чмокающим звуком, и Натаниэль расплывается в своей этой глуповатой улыбочке. По краям острит, но в целом мягкая. Смешно тебе, придурок? Но Аарон отвлекается, когда перед его носом снова манят окровавленной рукой.       — Вылежишь для меня? А то не хочется тебя запачкать.       И что ж, Аарон не соврет, если скажет, что ему совсем не стыдно. Полностью высунувшийся язык проходится по коже, от которой приятно пахнет каким-то дорогим одеколоном и лишь только слегка отдает солоноватым привкусом пота. Натаниэль же другой рукой приглаживает его волосы, убирая спадающие на глаза прядки назад. Аарон небрежно вылизывает почти всё дочиста, оставляя только мало заметные загустевшие кровавые разводы у самых ранок.       Натаниэль на это удовлетворенно мычит, подтирая большим пальцем остатки у уголка губ, целомудренно целуя, пока рука опускается на приподнятое колено и начинает спускаться намного ниже по бедру, доходя до самого паха. Из-за бушующей в теле крови Аарон ощущает прикосновения намного ярче, чем прежде, и из-за этого он слегка вздрагивает, когда чужая рука продолжает с ним играться. Она горячая и кожа под одеждой тоже горит. От этого в глазах немного плывёт. От этого соображать становиться труднее.       Испачканная рубашка немного сползает, скользя по плечам и открывая больше пространства бледной кожи, по которому Натаниэль слегка проводит губами и задевает своими зубами. Он приподнимает чужие бёдра в своей крепкой хватке и тяжело вздыхает, когда этим действием задевает собственное возбуждение. Аарону почему-то всегда нравились эти звуки. Хриплые и задушенные от исходящего удовольствия. Они всегда такие настоящие. Такие честные.       Он сам, руками своими тянется к чужим крепким плечам и самыми подушечками пальцев ощущает заложенную в них силу. Проводит вдоль и движется вниз, к пуговицам рубашки, намереваясь их расстегнуть. А то Нат уже горит весь. Жарко ему, поди.       Натаниэль застывает в одном положении. Замирает и не двигается, пока чужие руки скользят по его телу. Пока красные глаза так сосредоточено взирают на него. Пока умелые длинные пальцы легко вытаскивают из петелек пуговку за пуговкой. Пока он и впрямь не начинает задыхаться от глубоких вдохов и от рук, пробегающих по его телу, задевающих старые шрамы.       Аарон же ощущает, как грудная клетка под руками тяжело вздымается и как набатом стучит чужое сердце. Эти звуки ему тоже нравятся. Заставляют ощутить жизнь. Заставляют почувствовать что-то живое рядом с собой. Заставляют щеки потеплеть.       — А я думал, что никогда не смогу увидеть смущение на твоём личике. — Натаниэль гортанно смеется, когда Аарон пихает его в грудь.       — А ты перестань дышать на меня, как верзила.       — Увы, не могу. Слишком уж возбуждаешь меня. — Ещё одной долей поцелуев проходится по горячему лицу.       — Вшивая псина.       Жара такая мерзкая. Липкая и неприятная. А под Натом довольно жарко. Именно поэтому, как только чужая рубашка отправляется куда-то за пределы видимости, он с силой надавливает на чужую грудь, отталкивая и переворачивая их, меняясь местами. Натаниэль порой этому даже удивлялся. Аарон на вид был не то чтобы слабым, но и не подумаешь, что в нём на самом деле столько силы. В первый раз для него это закончилось вывихнутой рукой. В этот же раз все заканчивается тем, что Аарон спокойно усаживается верхом на его бедрах.       — Удобно устроился? — Губы растягиваются в ухмылку, но Аарон пальцами прихватывает и с силой щипает его за сосок, из-за чего с губ срывается судорожный вздох и лёгкое шипение.       — Вполне.       Наклоняется и впивается в чужие губы, в очередной раз прикусывая их до крови. Водит ногтями по торсу и снова слышит эти судорожные горячие вздохи. Наклоняется ещё ниже, проезжаясь своей задницей по чужому паху, и целует где-то под челюстью. Сверху на это отвечают сдавленным стоном и усиленной хваткой на талии.       Какие же люди на самом деле нетерпеливые.       Нат руками тянется к чужим штанам, намереваясь снять, но их перехватывают на полпути и отводят обратно. Он смотрит непонимающим взглядом вверх и в ответ получает только болезненный укус на верхней губе.       — Я сам.       Натаниэль спокойной подчиняется чужой указке и только и делает, что наблюдает за звонко расстегивающейся ширинкой. Приподнимает руку, пальцами проводя по выемке на собственных кровоточащих губах, и ухмыляется.       — Ты на мне так живого места не оставишь.       Ему не отвечают, и решают просто игнорировать. Нат к этому привык. Не привык он только к чужим обнаженным бедрам. Таким бледным и изящным. Хочется сжать их до красных линий и синих пятен, даже если надолго эти следы не задержатся. Хочется проверить: мягкие или же крепкие они на ощупь? Хочется впиться в них зубами, пробуя на вкус чужое тело. Аарона ему, в принципе, всегда просто хочется.       Очень-очень сильно.       Аарону на чужих бедрах удобно. Ерзает так и сяк и стягивает с чужих ног штаны. Горячо так сразу становится. Ведёт пальчиками по животу, короткими ноготками выемку пупка подпирает и добирается до резинки нижнего белья. Чужое дыхание от этих действий сразу же сбивается. Он нагибается и ведет дорожку из мокрых поцелуев, останавливаясь где-то на солнечном сплетении. Приподнимается немного и тянет резинку вниз, обнажая чужой пах.       Натаниэль свои руки на чужих ляжках сжимает сильнее. До ломоты и хруста суставов собственных пальцев. До тихо срывающегося стона с чужих губ. До потери координации, когда чужие пальцы надавливают на головку члена и ведут круговыми движениями по ней.       Чертово проклятие срывается с губ.       Как и тяжёлый грубый стон, когда ладонь полностью обхватывает всю длину и в мерном движении надрачивает вверх и вниз. Аарон слишком сосредоточенно пялится на свои же действия. Слишком увлечен. Натаниэлю от этого даже лестно становится.       И очень приятно.       Но честно будет признать, что он не был столь уж терпеливым. Он всегда желал большего.       — Если ты так продолжишь, то я закончу только от твоего развратного вида и пальцев на члене. — Нат хрипловато смеется, пока ведет руками выше и срывается на стон от давления чужих пальцев. — Некрасиво так вообще-то людей перебивать.       Аарон от его речей только хмурится. Но тому, видимо, так же надоело топтаться на одном месте. Именно поэтому он делает последние резкие движения по всей длине, собирая стекающую вязкую влажность на пальцах, и приподнимается на коленях, одновременно заводя руку за спину.       — Постой-постой! — Нат перехватывает чужую руку, пока другой всё ещё придерживает за бедра. — Я, конечно, понимаю, ты зверек необычный, регенерация и все дела. Но мне хотелось бы, чтобы это было удобным, как минимум нам обоим. Так что позволь растянуть тебя по "людски". Да и я к тому же существенно подготовился.       — Надо же вам, людям, все усложнять. — Но руки все равно опускает и расслабляется под чужим внимательным взглядом. Нат на это только кривит линию губ и мажет ими по чужой шее. Тянется руками к полкам под кроватью, отодвигая и доставая флакон со смазкой, которую тут же выдавливает себе на пальцы. Аарон принюхивается, шевеля кончиком носа, и смешно гримасничает.       — Ваниль? Нет, ты сейчас серьёзно?       — Серьезнее некуда, но могу в следующий раз взять с клубникой. — Невинно хлопает глазками, пока растирает смазку между пальцами, а другую руку смещает с бедер на ягодицы.       — Ты слишком самоуверен для того, кто ни раз проебывался.       — Я предпочитаю верить в лучшее.       Прикладывает липкие пальцы ко входу и растирает тугие мышцы, попутно проходясь мокрыми поцелуями по изгибу плеча. Аарон для удобства выгибается в спине и прячет лицо в чужой шее, чувствуя аромат взмокшей кожи и вкус текущей крови. Не то чтобы он ни разу не пробовал такой вид развлечений у людей. Но в долговечной памяти все ощущения размываются, и когда пальцы инородно вторгаются в него, это заставляет невольно сжать зубы.       — Ты же знаешь, ты можешь кусать. У тебя есть на это разрешение. — Шепчет в чужой загривок и свободной рукой поглаживает чуть ниже поясницы.       — А ты прям этого только и жаждешь.       В целом от предложения он все равно не отказывается.       Подбирается руками выше, закрепляя чужую голову в надёжной хватке. Размашисто проводит языком по шее и медленно вводит острые клыки под кожу. На язык сразу льется кровь, как вино из дубовой бочки двадцатилетней выдержки. Так же опьяняюще хороша на вкус. Подскочивший адреналин, подавляющая сила и томный привкус крепкого алкоголя — просто маринад этого тела. И возможно, из-за этого время для него теряет всякий смысл, который попросту скатывается в небытие.       Именно поэтому он и не сразу замечает, как чужие, покрытые мелкими шрамами пальцы заменяются влажной головкой члена, что упирается в растянутое колечко мышц. Аарон, скорее уже по инерции, сам двигает тазом, насаживаясь чуть ли не с ходу прямиком на всю длину. Дискомфорта он не чувствует, но и других особых ощущений не ощущается. Зато определенно чувствует, как чужое тело под ним в миг сжимается от удовольствия, а запах крови — сластиться от возбуждения. И ему это определено скорее нравится, чем нет.       Нат издает глубокие хриплые стоны, когда Аарон сам начинает двигаться вверх и вниз, то меняя углы, то скорость, с которой он теперь трахает себя его членом. Нат делает быстрые короткие вдохи и под стать им подмахивает бедрами навстречу. По небольшой комнате теперь раздается эхо грязных шлепков и вульгарных звуков чужого голоса, которые только сильнее хотят довести до желанного экстаза.       Тремор бьет по всему разгоряченному телу, пока под кожей распространяется зуд. Нат зубами впивается в теплую плоть, разрывая ее до подтеков крови и оставляя темные метки. Мнимое доказательство чего-то что он бы хотел присвоить себе. Слышит тихие легкие стоны, что выдыхают прямо в его кожу. И это то, что заставляет его нутро плясать от ликования. Он знает, что он с ним делает. Он понимает, что заставляет того испытывать. И губы все же расползаются в грязную ухмылочку.       Аарон же во всем этом просто теряется. Его сознание в легком тумане из-за жара, который заставляет его тело медленно плавится, а зрение плыть. Ведет языком размашисто по всей шее, и чужая рука медленно отстраняет его от нее, заставляя приподнять голову и заглянуть в глаза напротив. У Натаниэля расширенные черные зрачки и посиневшие губы. Но даже так, тот все еще концентрирует все внимание прямо на нем. Будто в мире и вправду больше не на что смотреть.       — Я понимаю, что ты без ума от меня. — Нат грохочет низким тембром голоса и медленно вздыхает, когда Аарон слегка замедляет свои движения, оставаясь сидеть на твердом животе. — И умереть во время секса с тобой было бы просто прекрасно, но мне хотелось бы продлить эти чувства ещё как минимум на пару десятков лет.       — Извини. — Тихо отзывается в ответ Аарон. Он и вправду потерялся во всем этом, отпуская последние нити контроля над собой.       Нат лишь довольно мычит и притягивает чужие губы ближе. Вылизывает и покусывает их в переборчивом ритме, пока руки безвольно гуляют по чужому телу, спускаясь все ниже. Аарон же вновь наращивает скорость, делая размашистые толчки с большей амплитудой движений. Он чувствует, что другой уже на пределе, и действует более интенсивно, меняя углы наклона и выцеловывая чужие ключицы.       Нат одной рукой обхватывает чужие бедра посильнее, пока второй сжимает чужой член и надрачивает в такт быстрым толчкам. Аарон от прикосновений только слегка дергается, но основного темпа не сбавляет.       Кровать поскрипывает, грязные звуки увеличивают тональность, а охрененный оргазм наступает быстро, в долгом и томном ожидании. Натаниэль прижимает чужое тело еще ближе к себе, пытаясь почувствовать его каждой клеточкой своего тела, пока Аарон зубами этими своими острыми снова дырявит чужие губы, наполняя рты очередным металлическим привкусом.       Над ухом раздается только одно глубокое дыхание, и Аарон разделяет это мгновение покоя, слушая только чужой темп быстрых ударов сердца. Это успокаивает, смиряет и заземляет. Это кажется слишком хорошим.       Нат откидывается назад на мягкие подушки, утягивая за собой и Аарона, медленно поглаживая того по спине. Он просто хрипло усмехается, улыбаясь потолку, прежде чем закрыть глаза и просто впитывать все происходящее.       Он только что трахнул Аарона.       Или Аарон трахнул себя на нем.       Оба утверждения верны.       Они лежат так еще какое-то время, пока Аарон все же не приходит в движение, слегка на нем ерзая и приподнимаясь на локтях. Его тело теперь лишь слегка теплое, что помогает остудить его собственный горящий жар, но его глаза все так же поблескивают ярким алым оттенком.       — Давай, отпускай меня, а то сперма внутри уже начинает меня раздражать.       — Но я совсем не могу пошевелиться. Даже мизинчиком. Да и мне так хорошо с тобой лежится. — Натаниэль корчит страдальческую мину, пока осматривает его и не подмечает кое-какую не состыковку. — А это нормально, что ты...?       Нат указывает испачканной в уже почти засохшей смазке рукой на чужой член и чистое пространство вокруг него. Аарон перемещает глаза в указанном направлении, но тут же возвращает их обратно, отвечая на не до заданный вопрос.       — Мое тело не способно вырабатывать никакие жидкости. Только перемещать поглощенную мною кровь, что просто обеспечивает меня энергией. — Он теперь полностью перемещается в положение сидя и начинает медленно слезать с него. — Так что, отвечая на твой вопрос: да, это нормально. И даже немного приятно.       Нат остается валяться на грязных простынях, пока Аарон, уже слезший с него, разминает затекшие в одном положении конечности и наблюдает за его спокойным перемещением по квартире. Давит улыбку, когда чужая макушка снова появляется в дверном проеме, спрашивая о том: где же находится эта чертова ванная?       Слегка посмеиваясь, он все же указывает на правильное направление. И когда Аарон снова скрывается в коридоре, он, наконец, обращает внимание на собственное тело. Тут и там размазанные пятна крови и кучка мелких ранок от двух острых клыков. Красота и безобразие.       — Не удивлен, что ты хотел съесть меня досыта.       Прикрывая глаза и разминая уставшие конечности, Нат лишь надеется, что пока он будет в душе, Аарон в тихую не сбежит, прихватив с собой его шмотки. Ведь чужая белая рубашка безвозвратно испорчена.       Как минимум не сразу.       Но даже так, он его ведь все равно найдет.

***

      Вуали дыма окутывали в своих мягких объятиях покрасневшее на морозе лицо. Сигарета тлеет, а после остается валяться на земле жалким тлеющим бычком, который наскоро потушат носком ботинка и отправятся дальше по сколотым ступеням вверх.       Здание перед ним не то чтобы особо его приветствовало, да и он сам не горел желанием открывать большие тяжелые деревянные двери внутрь собора. Но он сейчас здесь по особой причине. И он не из тех, кто упускает такие возможности.       При входе его сразу же встречают пустые скамьи, сопровождающие на пути к алтарю статуи и иконы. Вместо окон — изысканные витражи, а потолок украшен живописной росписью со старинными картинами.       Не место, а просто рай для богохульников!       В целом его сейчас совсем не интересует интерьер помещения. Быстрым взглядом пробегается по всей округе, пока не находит одиноко сидящую на скамье фигуру под не заженным паникадило, из-за чего разглядеть силуэт и вправду удавалось с трудом. Натаниэль подходит в близь, даже не стараясь церемонится с тихой походкой и приставляет к чужой макушке пистолет.       — Угадай кто? — Тянет губы в нахальной улыбке, когда видит, что фигура перед ним совершенно не шелохнулась. — Соскучился?       — По моим догадкам, ты должен был явиться ещё пару месяцев назад. Что же тебя так задержало?       — Да там история такая "наискучнейшая" что в сон клонит. Да и к тому же Луизиана? Я ожидал тебя в порту уже на полпути в другую страну. Теряешь хватку, «нечисть». — В голосе сквозит нотка иронии и простой забавы.       — Тогда бы я боялся, что вообще тебя не дождусь. — В хрипловатом усталостью вздохе слышится улыбка. — Так и из-за чего ты здесь?       Натаниэль обходит фигуру с краю скамьи, не убирая пистолета с головы, чье дуло теперь упирается промеж карих глаз. Аарон совершенно не изменился. Всё такой же бледный, красивый и мертвый. Только в одеянии священника тот смотрится несколько несуразно. Но только если знать подлинность этого «человека».       — Пришел убить тебя.       Смотрит прямо в глаза. Или на чужие губы? Опускает дуло пистолета чуть ниже, проводя им по бледным устам, не замечая сокращающегося меж ними расстояния.       — Тогда я жду выстрел на поражение.       Аарон так легко являет ему свою улыбку, что больше и не сдержаться. Поддается вперед, накрывая чужие уста, отводя оружие куда подальше. Целует мокро, со страстью и укусами. Ему отвечают со всей взаимностью, наполняя рот металлическим притоком крови. Отстраняясь, Нат убирает выпавшие прядки волос за ухо, но рука так и остается неподвижной на холодной щеке.       — Но серьезно, «Собор Святого Людовика»? В Новом Орлеане? Не знаю даже, сколько раз я перепроверял информацию, но не спорю, форма священника тебе к лицу.       — Этот храм строился при мне. И, признаюсь, раньше здесь было все менее вычурно. — Он стирает языком остатки разводов крови и прижимается ближе к руке. — Но в этом месте можно немного отдохнуть.       Натаниэль мажет большим пальцем под глазом. Чья радужка даже на каплю не изменила своего карего цвета.       — Насколько ты сейчас голоден? — Нат наблюдает, как чужие веки на какое-то время прикрываются и вновь открываются, когда вместо спокойного задушенного безразличия проявляется вся потаенная жажда.       Довольство проявляется в резком оскале и прищуре глаз. Как же он скучал за этими ощущениями.       — Даже и не представляешь.