После смерти

      Он дождался. Наконец закончились мучения; эти восемнадцать лет были самые тяжкие за всю его жалкую жизнь.       Хитклиф умер. Умер счастливым, ведь он понимал, что скоро его наказание будет закончено, скоро он кончит платить за свои грехи, и наступит вечное счастье с ней...       Прошло всего пару минут с момента, как душа покинула тело и навсегда оставила его на Грозовом перевале, а вот она же на всех порах несётся туда, где начинается вечный покой рядом с единственной радостью его души. Она была там, и он твёрдо был в этом убеждён. Хитклиф бежал по полям до места, где они с его милой Кэти проводили дни детства вместе... и она была там. Она ждала его, терпеливо фантазируя их первую встречу, спустя столько лет разлуки.       Она ждала. Восемнадцать лет были мукой, ведь благодаря злостному обещанию самого Хитклифа, её душа не могла успокоиться до тех самых пор, пока тот сам не испустит дух свой, облегчая мирскую ношу. Она его ненавидела за это, и все восемнадцать лет терзала своим невидимым присутствием, но теперь.. теперь всё будет иначе.       И вот Кэти ждала, ждала в месте под деревом, где они всегда с её верным другом проводили кучу времени только вдвоём, и где закончилось их детство в один миг. Вдали повиднелся бегущий силуэт мужчины. Это был он.       Всего несколько футов, которые Хитклиф смог преодолеть за короткое время, и вот он напротив неё: его родной души, его красавицы, его единственной Кэти.       Ещё немного они просто стояли напротив друг друга. Не верилось, что это время наступило, и теперь им вечно суждено быть вместе, бок о бок, как в детстве. Вот неловкие, робкие и грубые пальцы мужчины потянулись к локону её волос, что так сильно выбивался из прически милой девы. Хитклиф накрутил его на свой палец, медленно переводя взгляд на личико своей любимой: оно было таким же, как и много лет назад. Как её глаза умели пленить его, заставить горы свернуть, только чтобы она ещё один раз посмотрела на него своими радостными глазками. Аккуратный носик, розоватые губы, здоровый румянец на девичьих щёчках.       Палец выпустил накрученный локон, заправляя его за ухо девушки, а рука остановилась на лице Кэтрин. Подушечками пальцев Хитклиф ощупывал контур лица своей милой, всё ещё не веря, что это она. И вдруг раздался высокий, нежный голос ангела, что стоял перед ним: —какой же ты всё‐таки тугодум, Хитклиф.       А затем последовал смех, хитрый задорный смех: это правда была она. Не веря своему счастью, Хитклиф правда забыл как дышать, замерев на некоторое время в осознании происходящего.       Кэтрин же видела его каждый день все эти восемнадцать лет и более не могла смотреть на него: тошнит уже так долго рассматривать дорогого. Она недовольно цокнула и взяла всё в свои руки. Смелый шаг к Хитклифу, гордая улыбка и тонкие, совсем хиплые ручки крепко обняли мужскую плоть, точнее душу. Они же мёртвые.       Он был неощутимым, но душа горела и очень даже неплохо согревала молодую леди. Она всё крепче сжимала его в своих объятьях, прижимаясь лицом к его груди. Горячая слезинка, одна единственная упала на его одежду. Руки сцепились на нём и более никогда не хотели его отпускать. На женские плечи легли его руки, тоже крепко сжимавшие Кэти, всё ещё не верующие происходящему. Один миг и все пошло как по щелчку пальцев: Один миг, и вот они уже вместе плакали. Один миг, и вот они изучали лица друг друга наощуп, всё ещё не веря в возможность воссоединения друг с другом. Один миг, и они оба со смехом упали на землю, обнимаясь и играясь. Один миг. Они долго целовались и ласкались, как мартовские коты. Теперь им никто не запрещал любить. —Хитклиф, ты дубина, самая настоящая дубина! Я тебя ненавижу,—произнесла Кэти, терясь носом о шею друга. —С чего это я дубина? И чего же ласкаешься, милая Кэти, как весенняя кошка, и въёшься вокруг души моей, раз я тебе так противен? —Ты мне не противен, Хитклиф. Но очень раздражаешь своей тупостью. Почему ты такой тугодум? Почему все должна делать я? —Я сам не знаю, Кэти. Если бы знал, то исправился бы. —Ну так исправляйся, дурак.       В один момент Хитклиф уже был над девушкой. Он целовал её лицо, шею, руки. Он терся сам как кошка, требуя ответной ласки. Грубый голос произнес над самым ухом Кэти заветные слова, что он так долго готовил, чтобы сказать их снова, спустя столько лет разлуки: —Кэти, моя дорогая, милая, добрая Кэти... я люблю тебя, хотя ты и сама об этом знаешь. Я хочу быть с тобой одним целым, одной душой. Хочу быть всегда под руку, хочу, чтобы мы вечность лежали вот так и ласкались. Ты единственная, кого я полюбил за всю свою жизнь. За это я тебя ненавижу.. и люблю, к сожалению. —Ты... ты глупый! Ты очень, очень глупый, глупый, ГЛУПЫЙ! Ты забрал мои слова с языка! Я это хотела сказать!       Кэти в шутку обиделась, скрестив руки на груди и продолжая обиженно лежать под Хитклифом. Тот в свою очередь рассмеялся, кротко поцеловав капризную девчонку в лоб. Утеревшись носом, он прижался лбом к ней и шёпотом произнёс: —Так скажи мне это. Скажи же! Я ждал вечность, чтобы услышать это лично от тебя, из твоих губ, твоим голосом; скажи как любишь меня, больше, чем мужа своего, больше Нэлли, больше всех. Скажи это, давай! —Хитклиф, ты болван! Но за это ты и любим моим сердцем. Каждый раз оно замирает рядом с тобой, каждый раз оно ноет, когда ты пропадаешь. Но теперь мы едины и не разлучимы. Хитклиф, ты любим мной. Я тебя люблю, ведь твоя душа и моя—совершенно одно и тоже. Мы едины... —...навеки вечные. Теперь две души, такие родные и счастливые всегда будут бок о бок бродить по этой земле, пугая местных своими призрачными шалостями. Теперь их никто не разлучит. Они соединены узами любви и ненависти, что они питают друг к другу, а значит, обречены навеки быть рядом. Кэти и Хитклиф ещё долго будут лежать на земле и ласкаться под грозовыми тучами. Это был рай, самый настоящий рай; теперь им ничто не мешает любить.