Вовремя уйти.

Кто бы мог подумать, что игра на выживание может так изменить жизнь? Вроде и очевидно, что пережив такое, все перевернется вверх дном, но одно дело, когда ты видишь горы трупов, кровь, слезы и отчаяние, а другое – встречаешь человека, без которого уже не можешь жить, без которого тяжело открывать глаза, тяжело дышать, очень тяжело в принципе. К такому тянет, эмоционально и физически, хочется его слушать, обнимать, долго-долго рассматривать, целовать в мягкой кровати, смотреть в обнимку фильм и много чего такого. И когда Нам Гю стал таким приторным? Он и сам не понимал, но после встречи с этим человеком, что-то в нем изменилось. Изменилось и перевернулось, сдавило, где то в голове, до тошноты, до дрожи. И правда, Танос был слишком интересным, слишком выделяющимся на фоне остальных. И почему им довелось познакомиться именно в условиях "либо ты, либо тебя"? Ведь если бы они, к примеру, познакомились в клубе, где Нам Гю работал барменом, или на концерте, может быть, все было бы совсем по-другому. Но он не в том положении, чтобы жаловаться, нет. Спасибо и за то, что они вообще познакомились, да ещё и по такому поводу. Из-за того, что какой то скамер призывал всех вложиться в крипту, какая глупость то. Конечно, когда деньги очень нужны, ты начинаешь верить и в крипту, и в лотереи, даже в ставки, но все это лохотрон, и дураку понятно. Итак, Нам Гю все таки, нашел одну общую тему с Таносом, именно так они и начали общаться, узнавать друг друга лучше. Именно тогда темноволосый будто сломался, сломался напополам и больше никогда не станет прежним. Практически с самого начала стал гладить, коротко, пытаться выловить момент, чтоб схватить за рукав или приобнять. Боже, наверное, это выглядело так глупо. Возможно, Таносу было неприятно, хоть он и не подавал толком виду, и все же. Мысли путались, давили на голову, сдавливали комом в горле. Тяжело, очень тяжело, тем более в такой ситуации. Первая игра была первым ударом по самоуверенности. Всё ещё не успели зайти на павильон под открытым небом, как Танос уже стал катить яйца к какой то девушке. Нам Гю так перекосило, что уже и было неважно на игры, на деньги, был важен только он. Но когда девушка буквально погибла первой, на лице Нам Гю появилась улыбка, да такая злорадственная, что аж в груди приятно покалывало. Нам Гю был искренне рад, что она мертва. Под этим же состоянием аффекта он и прошел первую игру, а с Таносом они вышли вместе. Вместе они сели на кровать двести тридцатого и стали рассказывать свои впечатления. Нам Гю невзначай положил голову на плечо Таноса и расслабился, прикрыв глаза и обняв того: —Ты правда так любишь липнуть к людям?, — внезапный вопрос ставит в ступор, заставляет почти отпрыгнуть. —Нет, вообще нет.. Просто в таких условиях.., — слова тяжело связать, никак не получается закончить предложение, но крепкая рука хватает того за шею и прижимает к себе. Нам Гю вздыхает и вновь закрывает глаза: —Okay, bro если надо то липни,— Говорит Танос и прижимается щекой к голове парня. Боже, хоть бы это продолжалось вечно, спасибо, что он вообще не оттолкнул, не послал куда подальше, как тогда, в подростковые годы, в школе. Тогда в Нам Гю все перевернулось ещё больше, ведь теперь можно трогать ещё больше, можно не стесняться, ведь добро уже дано. Можно было, наконец, выдохнуть и расслабиться. —Если мы выйдем, то пойдем в клуб и напьемся по самые гланды,— на выдохе сказал Нам Гю и посмотрел на Таноса. —Было б круто, — Танос посмотрел куда-то вверх, будто представив, и расплылся в довольной улыбке. Весь остальной вечер они просидели практически в тишине, но было так хорошо, так спокойно. Затем ночь, и спалось так хорошо, что Нам Гю проснулся довольно бодрый и как только открылись туалеты, пошел и причесался. Расчёски у него, конечно, не было, но пальцы, то есть, и, рассмотрев себя в зеркале, вернулся почти вприпрыжку, но снова. Снова разочарование, ведь Танос опять катит к какой-то девушке, опять лыбится во все 32 и Нам Гю, скрипя зубами, подходит и с ходу же подкалывает её. Но она не промах, начинает подкалывать в ответ, а Нам Гю почти перекашивает от злости, но Танос его останавливает и они идут на вторую игру, в группах. Черт. Группа как на расстрел. Сам Нам Гю, Танос, та девчонка, какой то плакса и ещё какой-то неизвестный Нам Гю парень. Нам Гю практически скрипел зубами, но когда они с Танос стали рядом, Нам Гю слегка отлегло, и он стал проще относиться ко всему. Прошли быстро, только на плаксу пришлось поорать, но вцелом все гладко. И снова они весь вечер сидели вместе, но теперь этот плакса тёрся все время рядом, так Танос ему и не запрещал, и как же это бесило. Уже третий, а может четвертый укол ревности, причем в самую болючую точку тела, что аж челюсть сводит, становится тошно и плохо. Нам Гю вел себя отстраненно, опустил голову и был весь в своих мыслях. Танос заметил это сразу, сначала будто бы и не замечал, но сидят вместе на своей кровати, приобнял темноволосого за плечо и прижал к себе, совсем тихо прошептав: —Чего тихий такой, а?, — Танос перебирает пальцами его волосы на затылке и слегка сжимает, оттягивает. Волосы Нам Гю так пленят, хочется трогать без остановки. Нам Гю покрывается мурашками. —Так много людей погибло, — процедил сквозь зубы Нам Гю и сразу потер пальцами переносицу, поняв какую херню сморозил. —Да ну, тебе вроде плевать было, — Танос снова шепчет и второго снова обдает мурашками. "Господи, и почему Танос так сексуально шепчет?" Нам Гю что-то невнятно говорит и уходит умыться. Нужно расслабиться, прийти в себя, господи хоть что-нибудь сделать. И тогда пришла идея, тупая, но идея. Он заперся в кабинке, попутно понаблюдав за тем, чтоб все вышли. Затем прижался спиной к кабинке туалета и слегка спустил штаны. Поднял футболку и закусив её зубами, стал резко толкаться в кулак, закрывая глаза и пытаясь не издавать не звука. "Танос, какая же ты тварь. Мучаешь меня, ещё и катишь яйца к каждому проходящему мимо. И каким образом я вообще запал на тебя, мудак." Пару толчков и Нам Гю изливается себе в руку, тяжело дышит и расслабляется. Боже, хоть бы не бегать так каждые пол часа. Нам Гю пару минут ещё стоит в одной позе, потом приводит себя в порядок и возвращается обратно. Под бок к Таносу, обнять бы его покрепче, схватится за его крепкую спину, укусить как можно сильнее, вдохнуть его запах и забрать к себе. Нам Гю уже ведёт, наверное, он стал одержимым, одержимым настолько, что сейчас это вообще не играет ему на руку. Нам Гю садится к Таносу и положив руку на плечо двести тридцатого, кладет на неё же свою голову и тяжело вздыхает. Вечер проходит более менее, затем ночь и третья игра. Эти комнаты Нам Гю запомнит ой как надолго. Первые пару раундов Танос всегда хватает Нам Гю в охапку, ещё и тряпку хватает, там уж от числа как повезет. Но как только из динамиков слышится цифра "2", Танос без раздумий берет за руку Намгю, даже не берет - хватает и тянет в комнату. Нам Гю бежит с ним будто в тумане и как только дверь захлопывается, Танос вжимает Нам Гю в стену и влипает губами в его губы. В голове что-то взрывается и Нам Гю, обхватив руками, плечи Таноса, вжимает его в себя и отвечает на поцелуй. На фоне выстрелы, целые очереди выстрелов, крики, стоны, мольбы, а пощаде. А они, так нагло стоят и целуются, напрочь забыв обо всем, о том, в каких они сейчас условиях, о том, что они знакомы только три дня. Это больше не имеет никакого значения, только они, эта комната и мокрые поцелуи. Танос неохотно отлипает от Нам Гю и утыкается головой ему в плечо: —Uhh, fuck dude.. ты целоваться совсем не умеешь, — Танос говорит на одном вдохе и закрывает глаза. Нам Гю смеётся и легонько бьёт в плечо: —Еще смеешь насмехаться надо мной, Танос.. Двести тридцатый поднимает голову и улыбается, так искренне, что аж выть хочется. Ещё один короткий, совсем нежный поцелуй, и они выходят из комнаты и проходят в главный зал. Кажется, сегодня что-то полностью сломалось, теперь они вместе, навеки, и никто не встанет между ними. Нам Гю думал о том, что вполне мог убить всех тех, с кем Танос говорил, но на его радость они все погибли на 3 игре. "Хоть руки в крови пачкать не придется". В тот же вечер они ушли, ушли все те, кто остались живы. Большинство проголосовало про окончание игр, и теперь они на свободе. Вместе. Они договорились встретиться у дома Таноса, там и увиделись впервые после игр. Обнялись так, будто столетиями друг друга не видели, а потом, зайдя домой к Таносу, с ходу стали целоваться, да так горячо, что током в висках отбивало. Танос то и дело пытался стянуть с себя футболку, но из-за непрерывных, почти диких поцелуях, не мог это сделать. Тогда Нам Гю отстранился и усадив фиолетоволосого на кровать, помог ему снять футболку и сел к нему на колени. У Таноса срывает крышу, полностью накрывает возбуждения, больше не может держаться, когда разум мутнеет окончательно. Схватив Нам Гю, валит его на кровать и, заглаживая его грудь, второй рукой задирает футболку, а после снимает и откидывает в сторону. Тепло, нет, даже жар тела мешаются с прохладой спальни. Больше ничего им не помешает. Танос целует того в губы, затем в щеку, в подбородок и ниже, медленно опускаясь сначала к груди, а после и к штанам. Целует в пах и услышал довольный, тихий вздох, улыбается и сжимает его бедра сквозь ткань штанов. Нам Гю кажется, что он умер, ведь не может же так везти. Сейчас парень мечты целует его в пах и руками уже тянется к ширинке, ещё и смотрит ему в глаза так нежно, боже. Танос зубами расстёгивает ширинку и стягивает джинсы, благо ремня не было, так бы ещё и с ним пришлось возиться. Сжимая одной рукой его внутреннюю часть бедра, второй же стягивает почти одним движением мешающие боксеры и наконец припадает губами к тому, чего желал три дня. Да, конечно Танос сразу заметил сто двадцать четвертого, заметил его красивые длинные пальцы, металлические кольца, черные волосы и глаза, такие глубокие, в которых хотелось утонуть. И Таносу очень нравилось видеть, как тот злится из-за неправильного произношения имени или от постоянного флирта к другим, но двести тридцатому был интересен только Нам Гю. С ним в голову лезли такие странные, запретные мысли, что Таноса так даже травка не вставляла. Принимать он перестал давно, уже пережил все ломки, срывы, но этот Нам Гю, он был как наркотик. Им не насытится, не напиться, хочется ещё больше, ещё, ещё. Танос гладит, сжимает и щипает его бедро, пока пытается вобрать в рот всю длину, при это не удавится, но он бы даже был рад. взяв второму рукой у основания, начинает медленно надрачивать, водить рукой, очень нежно, вкладывая все свои чувства. Смотря на такое разнеженное лицо Нам Гю, Танос понимал, насколько он хочет его любить, любить так каждый день, до обморока, до слез. Как хочет видеть, как второго трясет от удовольствия, как он умоляет того вжать в кровать, как у него размывается взгляд от ласк. Нам Гю весь дрожит от такого вида (хотя это кому ещё больше повезло с видом), ему хочется скулить от возбуждения и таких пошлых хлюпающих звуков. Он запускает руки в фиолетовые волосы и гладит, слегка оттягивает их и наоборот, надавливает. Нам Гю хватает ненадолго и он, не успев ничего не сказать, изливается Таносу в рот. Второй отрастняется и сплюнув в салфетку, расставляет его ноги и достает смазку. Капает на пальцы и растирает, дабы согреть. Покрутив одним пальцем, входит в кольцо мышц на одну фалангу и получив нежный стон, целует Нам Гю в шею и входит во все три фаланги, медленно и нежно, ждёт пока привыкнет. Нам Гю становится так жарко, пряжки волос липнут на лоб, но Танос их заботливо убирает и продолжает целовать, но черноволосый похоже превратился в овощ, ничего не может сделать, лишь тихо стонет и сжимает плечо Таноса. Это его второй день рождение, самый лучший день в жизни. Танос вводит второй палец и уже на полную начинает растягивать, делает все так аккуратно, как только может, ведь самое худшее, что он может сделать, так это навредить, сделать больно его сокровищу, а этого он не хочет, поэтому так терпеливо, как только позволяет возбуждение, он продолжает его растягивать. Получив одобрительный кивок, он быстро надевает резинку и пристроившись ко входу, целует Нам Гю в губы: —Точно готов?, — спрашивает тихо, боясь разрушить интимную обстановку. —Войди в меня уже.., — Нам Гю будто задыхается через каждое слово, хватает руками Таноса за спину и прижимает к себе. Скрещивает ноги на его пояснице и подталкивает внутрь. Танос почти мурчит и входит, все так же медленно, делая аккуратные толчки и поглаживая свободной рукой бедро Нам Гю. Сам же парень, почувствовав наполненность внутри, теряет рассудок и царапая спину Таноса, вжимается губами в его губы и уже в который раз благодарит бога за все, что сейчас происходит. Войдя полностью, Танос делает аккуратные толчки и слушая довольные стоны, понимает, что все делает правильно и продолжает делать толчки, но чуть быстрее и резче. Нам Гю стонет, сначала тихо, но вскоре почти срывается на крик, благо они не в маленькой квартире черноволосого, а в гигантском особняке Таноса, только они одни, никто их не услышит, фиолетововолосый припадает губами к уху Нам Гю и шепчет нежности, называет его так нежно, гладит где только можно и толкается так правильно, а когда задевает простату, так Нам Гю и вовсе готов терять сознание. Вскоре толчки становятся все более грубее, настойчивее, ноги трясутся, а по спине бегут табунами мурашки. Разрядка не заставляет долго ждать и Нам Гю изливается на свой живот, пока Танос делает ещё пару толчков и выходит, стягивает резинку и валится рядом на спину, тяжело вздыхает. Нам Гю, мокрый и довольный, жмется к Таносу, а тот обнимает его и поглаживает по спине: —Идем в душ?,— мурлычет на ушко и кратко целует в губы. Нам Гю едва буквы может связать, поэтому лишь кивает и просится на руки. Танос хихикает и приобняв его, прижимает к себе и несёт в ванную. Недолгие посиделки, отмывания и вот Нам Гю уже лежит в штанах хозяина и наблюдает как второй натягивает пижамные шорты, затем прыгает в кровать и обнимая Нам Гю, кратко целует и укладывает его на себя. Теперь им ничего не угрожает, ведь повезло же вовремя свалить, не потерять друг друга на одной из игр, так теперь еще и лежать на одной кровати после такого веселого вечера. Танос наконец нашел свое счастье, которое мирно сопело на его груди.