Красный с примесью белого

Лань Роу морщится, оглядывая уже осточертевшие и такие до тошноты привычные, белые стены. Всё так красиво, идеально. Она это ненавидела. Посмотрела на свою идеально чистую кожу и сглотнула комок в горле. На руках не было привычных ранок, порезов, расчёсанных до мяса и крови. Не было сбитых костяшек, которые обычно были красными от битья об стену, которую она могла бить минутами или даже часами. За место привычного тела, маленькое тело, ручки и ножки. За место каштановых волос, чёрные волосы. Вместо любимых джинсов и футболки, непонятные, белые и свободные одеяния. Халат чуть замедлял действия. На голове, белая лента, завязанная на затылке. Лань Роу смотрит на себя и сглатывает, поджимая губы и судорожно сжимая маленькие ручки, пытаясь не впасть в истерику. Тут чужое. Всё чужое. Люди, близкие, общество, мир, окружение, принципы, устои, традиции, медицина, да можно всё перечислять. Лань Роу треплет свои волосы, рвано вдыхая и выдыхая. Чёрт, чёрт, чёрт. Даже своё отражение чужое. Абсолютно, всё чуждое. Так это было ещё не самое блядь страшное. Ещё страшнее было осознать, что она попала в недавно прочитанную новеллу, так ещё и в придачу попала в омегаварс какой-то в качестве побочного персонажа. А именно сестра двух нефритов, кого в каноне и в помине не было. Лань Роу медленно села на край кровати, пытаясь успокоиться. Это не просто плохо, а ужасно. Она не супер-пупер сильная с комплексом героя, а самая настоящая трусиха. Как она сюжет изменит? Да и будет ли он вообще, учитывая что эта вселенная с омегаварсом? Она современный человек с двадцать первого века с переломанной психикой, иногда суицидальными мыслями и кучей психологических травм с расшатанными нервами и треморром рук в придачу. Какое перемещение в новеллу, с таким-то багажом болячек? Нет, при жизни это произведение ей нравилось, даже очень, но оказаться здесь вживую ей никогда не хотелось. Нет, Вэй Усяню конечно хотелось помочь, но где гарантия, что её не убьёт какой-нибудь дух, призрак, нечисть, демон во время первой ночной охоты? Или не помрёт во время сожжения облачных глубин? Или сможет жить под давлением и внимательными взглядами множества людей из ордена, в том числе со старейшинами? И это было страшно. Она тревожник, заморачивающийся по любой мелочи, даже самой незначительной, а тут хлобысь и мало того что закинуло в роман, так ещё и в изменённую структуру мира, если вообще не в параллельную вселенную. Смеяться или плакать? Она обойдётся. Главное решить, что делать со своим вторичным полом, скрыть его и... Потом дальше посмотрим что делать. Плюс был в том, что ей не нужно было отыгрывать роль и притворяться тем, кем она не была, ведь истинной владелицей тела была она сама, что было хорошо. Слава богу не было системы и не нужно было притворяться, так что это уже хорошо. У Лань Роу два брата, мама, папа и дядя. Старшим был Лань Сичень и Лань Ванцзы. Лань Сичень был улыбчивым и добрым. Лань Роу никогда не видела его хмурым, злым или растроенным. Он был что-то вроде позитивной батарейки. Вступится то за неё, то за Лань Ванцзы, спросит о самочувствии, обеспокоенно сверкая глазками, то перед старейшинами выгородит. Несмотря на это, гнев всё же присутствовал в нём и проявлялся только в глазах и улыбке, которая приводила обидчиков в дрожь и дикий, звериный ужас. Лань Сичень - старший, а старшие должны защищать младших. Это он ещё давно понял, принял и уяснил. Ещё на очередном разговоре с матерью, которая настоятельно рекомендовала быть осторожным в клане Лань и надеяться на себя, присматривать за младшими. Лань Ванцзы был чем-то похож на Лань Сиченя, но чуть более игрив, любопытен и любознателен. С отцом Лань Ванцзы старался лишний раз не пересекаться, впрочем как и его брат с сестрой. Дети вообще старались избегать отца и не попадаться ему на глаза, а если и попадались, то Лань Ванцзы и Лань Роу отпускали головы, а Лань Сичень стоял впереди, загораживая и пряча за своей спиной. Лань Сичень избегал отца по наставлению матери, а Лань Роу и Лань Ванцзы избегали его с падачи матери и брата. Впрочем, Лань Му сам не был заинтересован в воспитании детей, слишком увлечённый своим кланом и женой. К детям он никак не относился, лишь смотрел холодно и равнодушно, особенно на Лань Ванцзы и Лань Роу. Детям Лань также не позволялось часто видеть мать, лишь раз в неделю-полторы, что расстраивало и огорчало всех троих. Но это было лучше, чем ничего. В остальном ими занимался дядя - Лань Цижень. Был строгим, требовательным, но более мягким и добрым к ним. Он учил братьев и сестру грамоте, разным техникам, медитациям и конечно же... ...правилам. Лань Ванцзы изначально не горел желанием изучать эти правила и Лань Роу была полностью солидарна с братом. Серьёзно, кому они нужны? Но с другой стороны, послушание, покладистость и следование правил - единственный способ избежать боли и наказаний. Лань Роу вздрагивает, вспоминая свист кнута, когда наказывали учеников или множество правил, которые заставят переписывать. Лань Роу, Лань Ванцзы и Лань Сичень жмутся к матери, тихо мурлыкая и сидя по разные стороны от неё. Лань Роу отстранённо думает, что её теория оказалась правдой и прижавшись сбоку, затихает. В груди будто узел завязался и хотелось взвыть. Девочка подавила позорный скулёж, не позволяя ему вырваться из груди. Лань Роу прикрывает глаза, вспоминая свою родную мать из родного мира. Тёмные, чёрные волосы, карие глаза, изредко небольшая улыбка и высокий, чуть визгливый голос. Да, иногда она была строгой, иногда жестокой, а иногда совсем другой: доброй и ласковой. Лань Роу чуть морщится и тихо чихает куда-то в сторону, ненадолго отстранившись от бока матери, а потом заново утыкается в складки одежд, пахнущие лавандой. Да, воспоминания о родителях всегда оставляли горько-сладкий привкус. Родители были не хорошими и не плохими. Переменчивые так сказать, эмоциональные качели любили устраивать. Но мать всё-таки Милана любила больше. Милана - это её старое имя, которое она не особо-то часто слышала. Обычно были оскорбления, по типу: "неблагодарный ребёнок", "ах ты...", "дрянная девчонка" и множество ещё обидных фраз, благодаря которым самооценка очень сильно пострадало, да и ментальное с психологическим здоровьем тоже если честно. - А-Роу, - позвала Лань Фэн, - поднимая дочку на руки и посадив её на колени, рядом с Лань Ванцзы и тыкаясь в макушку дочери. Лань Роу покраснела. Всё же такая забота была непривычна для неё. Её первая мама, Марина могла сначала ласково обращаться, а потом не с того, не с сего ударить из-за любой мелочи. Взяла что-то - пощёчина. Отвлекала - пощёчина. Могла ударить даже из-за плохого настроения, сорвавшись, но потом всегда извинялась, особенно было страшно, когда мать была выпившая. - А-Роу, - позвал уже Лань Сичень, пристроившись сбоку и уткнувшись в висок, а Лань Ванцзы прильнул с другого бока. Мать и братья потёрлись о девочку, помечая своим запахом, а Лань Фэн не смогла сдержать тихий смешок, глядя на смущённую дочку. - Какие у меня всё-таки очаровательные щенята, - проворковала женщина, целуя детей в макушки, получая в ответ тихое и довольное урчание. Лань Роу улыбнулась уголками губ, схватив братьев за руки и сжав их в своих. Мурлыканье из её груди усилилось. - Сичень, возьми сестру, - попросила Лань Фэн, кивнув на расслабленную девочку. Лань Сичень кивнул, взяв сестру на руки и ласково улыбнулся, чувствуя как нос сестры уткнулся ему в шею. Женщина тем временем, аккуратно положила младшего на кровать и кивнула старшему. Лань Сичень кивнул и положил сестру, рядом с братом, а сам улёгся рядом с сестрой, не переставая поглядывать на мурлыкающих младших. Вскоре подошла и сама Лань Фэн, с кучей одежды, разложив их вокруг своих детей, сделав что-то наподобие гнезда. Младшие мгновенно уснули, а Лань Сичень с полуприкрытыми глазами посмотрел на мать, которая приблизилась и провела рукой по чуть спутанным волосам Сиченя, коснувшись губами лба сына. - Отдыхай, не о чём не беспокойся, - пробормотала женщина, свернувшись клубком вокруг детей, а Лань Сичень прикрыл глаза, засыпая. Он не заметил красный след от укуса на шее матери, а зря... Лань Роу и её братьям по восемь лет, когда мать прячет их в шкафу с одеждой, а Лань Сичень судорожно прижимает их к себе, сглатывая комок в горле, а его тело дрожит трясёт. Лань Роу и Лань Ванцзы трутся о брата, помечая того запахом и пытаясь успокоить брата и унять свой собственный страх. Это работает, но ненадолго. Слышится крик матери, скулёж, а волосы от этого встают дыбом, а потом ещё и прибавляется скрип кровати и изредко звуки ударов. Лань Роу трясёт не по детски, когда она понимает, что происходит за этой дверью, крепче вцепившись в братьев и молясь, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Лань Сичень оседает, крепче сжимая младших в своих руках, а Лань Роу вдруг прикусывает запястье, давя всхлипы и скулёжи. Лань Ванцзы и Лань Сичень переглядываются. Младший плотно сжимает губы, а старший аккуратно берёт сестру за руку, а вторую кладёт на голову, но Лань Роу мотает головой, показывая что зубы не расцепит. Если она сейчас их расцепит, то разрыдается и их точно вычислят. Мать хоть и заперла шкаф, но если там культиватор, то тот с лёгкостью их услышит и может разбить его, навредив им, если не убить. Лань Роу сглатывает и жмурится, пытается отвлечься и вдруг слышит тихий, еле слышный скулёж Лань Ванцзы. Девочка чуть меняет положение и берёт брата за руку, поглаживая руку большим пальцем и гладит того по голове чистой рукой, а Лань Сичень берёт её за искусанную, окровавленную руку и в недовольстве поджимает губы. Прокусила и раздербанила. На запястье красовался глубокий укус, а две ранки, от клыков были кругловаты. Лань Сичень вздрагивает от очередного скулёжа матери и хватает рыпнувшихся на звук младших. Лань Сичень тихо рыкнул, а младшие вздрогнув, мгновенно затихают и притихают. Тот никогда на них не рычал, а Лань Сичень кидает на них извиняющий взгляд, молчаливо прося прощения. Лань Сичень понимал, что вылезать противопоказано. Он обещал матери защищать и оберегать их и не в коем случае не вылезать, как она и просила. Лань Роу вдруг принюхалась. - Запах альфы, отца и... - Лань Роу ещё раз принюхалась и побледнела, отведя взгляд, так и не посмев закончить предложение. - Кровь, причём много... - еле слышно выдохнул Лань Ванцзы, прикусив губу. - Мама, - тихо прошептал Лань Сичень, подпрыгнув от особенно громкого крика, прокусив собственное запястье. Он понятия не имел что там происходило и с одной стороны знать не хотел, а с другой стороны хотел выпрыгнуть, вскочить и броситься на помощь, но дело гиблое... Матушка на ключ заперла. Сейчас ничего нельзя было сделать, поделать и оставалось лишь надеяться, что этот кошмар скоро закончится и сидеть смирно в этом чёртовом шкафу. Дети просидели в шкафу долгое время, не смея лишний раз выдохнуть, вцепившись друг в друга, как утопающие за соломинку. Лишь спустя пару часов, послышался щелчок открывающегося замка, заставив напуганных детей поднять глаза, встретившись взглядом с перепуганным дядей, который тут же прижал их к себе, выпустив успокаивающие феромоны, но это не шибко помогло. Лань Роу чуть пришла в себя, учуяв странную вещь, которую раньше не замечала. Запах дяди. Запах безошибочно принадлежал бете, но в нём ощущался нотки запаха, принадлежащий омеге. Запах альф был тяжёлым, давящим и в некоторых моментах даже удушающим. Волосы на затылке встали дыбом, когда они услышали низкое рычание дяди, который резко развернулся и не жалея сил, дал пощёчину их озверевшему отцу, который явно был не в адеквате. Его рот был заляпан кровью, глаза расширены, из его горла выходило утробное рычание. Обычно равнодушное, презренное, но такое красивое лицо, казалось уродливым и мерзким, словно у тёмной твари. Лань Роу выглянула из спины дяди и впала в шок, увидев в каком состоянии была их мать. Тело украшали синяки и кровоподтёки, царапины, глаза полузакрыты, пустые, затуманенные и не моргающие. Одежда разорвана в клочья. Лань Роу медленно перевела взгляд на кусочки ткани, а вернее остатки от одежды. - Нет... - помотала головой Лань Роу, в неверии сделав шаг назад. Лань Сичень и Лань Ванцзы последовали за взглядом сестры, кинувшись к матери одновременно с сестрой, но их тут же схватили, силком выводя из комнаты. - Мама! - кричал в слезах Лань Ванцзы, пытаясь вырваться из чужой хватки, потянувшись к матери, а Лань Сичень кусался, рычал. Лань Роу лишь пусто смотрела на тело женщины, которая стала настоящей матерью для неё. Она позволила себя вывести и молча последовала за каким-то адептом, который держал крепко, на случай, если девочка попытается сбежать или вырваться. Братья же присмерели. Лань Сичень мрачно всё оглядывал, будто орден вмиг стал чужим, незнакомым и далёким. Глаза Лань Ванцзы были на мокром месте, хотя Лань Роу была тоже не в лучшем состоянии. Ребята были чуть взрослее своего возраста, осознав одну простую, но горькую вещь: матери они больше не увидят. Не будет тёплых объятий. Не будет поцелуев в макушку. Не будет такого родного и успокаивающего запаха лаванды. Не будет поддразниваний. Не будет передышки от чёртовых правил. Не будет нежных рук. Ничего из этого, больше ничего и никогда не будет. Лишь стены клана и правила. Лань Роу посмотрела на своё запястье, где в скором времени останется шрам на всю жизнь. Прокусанное насквозь запястье, будет постоянным напоминанием об этом проклятом дне. Лань Роу прикрыла глаза, устало потерев переносицу. Это из-за того что мать была омегой? - В этом замешан Лань Му, - холодно произнёс Лань Ванцзы, а Лань Роу вздрогнула. Голос Лань Ванцзы звучал неестественно, пропитанный не только холодом, но и ноткой презрения. Лань Сичень и Лань Роу молчали, мрачно посмотрев перед собой. Нет, свой вторичный пол нужно скрыть и посрать, что ложь в облачных глубинах запрещена. Лань Роу прикрыла глаза, опустив голову и спрятав глаза под чёлкой, вздрагивая. Перед глазами всплыл образ пустого взгляда матери, а в ушах стоял скулёж и вой. Она уже ненавидела этот мир.

***

Лань Роу ночами не спит, вспоминая тот проклятый день и тысячу раз на день проклинает Лань Му, которого отправили в насильное уединение. Лань Роу пьёт подавители, выдавая себя за бету, а омега внутри воет, скулит от боли, пока Лань Роу кусает губы, глотая слёзы. Больно, горько и страшно. Будто изнутри на кусочки рвут, дерут и разрывают на части. Хотелось выть, скулить. Подавлять свою сущность было невозможно тяжело. Почему она это скрывает? Лань Роу не знала сама. Всё она пила по приказу старейшин. Братьям повезло, они альфами оказались, а Лань Роу и остаётся только молчать и сглатывать очередной ком в горле. Правил было до невозможности много, от которых голова шла кругом, а перед глазами аж мелькали тысячи и миллионы фраз, слов, букв. Омега жмурится и глубокой ночью зарывается в подушку, впиваясь зубами в ткань, с силой вжимается в подушку и всхлипывает. Она скучала по теплу. Скучала по маме. Скучала по запаху лаванды и не знала что делать. Если раньше, с горем пополам она могла принять себя, то сейчас это было невозможно. Из шрамов только укус от собственных зубов, а нетронутые, чистые участки кожи бесили и вызывали раздражение, чуть ли не бешенство. Чем дальше, тем хуже. Скрывать свою сущность, скрывать эмоции, прятаться, скрывать внутри всё, абсолютно всё. Не спать ночами, просыпаясь в беззвучной истерике и животным страхом того, что грядёт что-то страшное, что-то неизменное. Кто-нибудь, вытащите её из этого ада, под названием Гусу. С мамой и братьями было безопасно, спокойно, будто не знаешь тревог, а сейчас остаётся только метаться в своих мыслях, давить эмоции и сдерживать днём очередную истерику. Лишь шатаешься, выдавливаешь улыбку и повторяешь заученную фразу: "Всё хорошо". И в прошлой жизни тоже было "всё хорошо". Всё хорошо, даже когда руки сбиты и изрезанны до мяса, когда режешь, режешь и не можешь остановиться. Всё хорошо, даже когда родители ругаются, срывают на тебе злость, только из-за того, что под горячую руку попался. Всё хорошо, когда над тобой издеваются одногруппники, разрывают тебе тетради с лекциями, смеются и орут матом, чтобы заткнулась. Сейчас нужно молчать, чтобы не заставлять других волноваться. Всё хорошо, всё, хорошо. У Лань Роу трясущиеся руки, повышанная тревожность, переломанная к чертям психика, кошмары и вой запертой омеги внутри. Лань Роу сильнее утыкается в подушку, давя свой крик и вимается так сильно, будто хочет чтобы задохнулась наконец-то. Она ощущает себя зверем, запертым и мечущимся по ржавой, покрашенной золотом в клетке. Он мечется взад-вперёд, но выбраться не может и лишь ударяется о прутья клетки, причиняя себе вред. Дядю волновать не нужно, нельзя. Он итак всеми силами пытается всё успеть и разрывается между ними и орденом. Единственное, что она может сделать - следовать правилам, не отвлекать и радовать. Быть тихой, краткой, послушной, внимательной и делать то, что всегда получалось всегда... Заботиться о семье: братьях и дяде. Лань Сичень всегда тепло улыбается, чуть щурясь. Спрашивает как дела, как день прошёл и для Лань Роу это дороже сокровища. Лань Сичень никогда не лгал и был добр. Не только к семье, но и окружающим людям. К адептам, старейшинам, старшим, младшим, чужим и своим. Хотя, насчёт старейшин она поторопилась. Он их терпеть не мог. Его улыбка была словно кинжал, в глазах было что-то тёмное, страшное и голодное. Будто хотел разорвать их своими зубами. Лань Роу мотает головой, пытаясь придти в себя, гадая, а не приснилось ли ей это. От недосыпа всякое может почудиться, а он был у неё на постоянной основе. Младший брат, Лань Ванцзы тоже старейшин не любил. Характер у него стал всё более закрытым, холодным, а лицо стало будто высеченным из нефритового камня. Дядя его не всегда понимал, в отличие от неё и Лань Сиченя. Будь то смягчённый взгляд или лёгкое поддёргивание губ, которое может показать как нежность, так и раздражение. Он был гордостью Лань Циженя и это был единственный поступок, который она и Лань Сичень не могли простить дяде. Послушание, правила, послушание. Однако, Лань Ванцзы тоже умел заботиться. Не умел утешать словами, но зато показывал дйствиями. К примеру на ночной охоте прикроет спину или поможет дойти до комнаты после приёма лекарств, от которых голова шла кругом, ноги подкашивались, а в голове было предательски пусто, в то время как глаза затуманенные глаза полузакрыты и тянуло в сон. А если старейшины дали слишком много, то братья уже вели её вдвоём, полубессознательную, нереагирующую и практически спящую. После этого, братья её зажимали между собой, успокаивающе урча и предлагая малодушное облегчение. Лань Роу в такие моменты могла спокойно поспать, пусть и ненадолго, пока они держали её дрожащие руки в своих. Лань Роу не любила облачные глубины, братья ненавидели их и презирали старейшин. Если бы Лань Роу это услышала бы, то подумала бы, что ей показалось. От недосыпа может почудится всякое. Лань Роу устало зевает, потирая заспанные глаза и автоматически кланяется старшим, ученикам, прибывших и одаривает обеспокоенных братьев привычной успокаивающей улыбкой. Она кивает братьям и привычным движением прячет трясущиеся руки в длинные рукава белого одеяния. Девушка жмурится, задерживая дыхание. Запахов было слишком много и это ещё её нюх притуплен из-за подавителей. Кошмар... А потом вновь всё будет по новой: учёба, правила, лекарства, а ночью кошмары и слёзы. Лишь количество учеников увеличилось, а вместе с ними и головная боль. Лань Роу проводит рукой по лицу, а потом вдруг чётко и ясно улавливает запах мяты и дождя. Это на миг ошеломляет, но потом Лань Роу вдыхает запах полной грудью, тревога улеглась и успокоилась, уйдя в подкорки подсознания, а из горла вырываетсы мурлыканье. Впервые, после смерти матери. Лань Сичень заинтересованно прищурил глаза, с лёгким удивлением поглядывая на сестру. Он никогда не видел подобной реакции сестры на что-то, а потом принюхивается следом, улавливая два запаха. Лань Роу крутит головой и натыкается взглядом на юношу в красных одеяниях, с чёрными, цвета вороного крыла волосами и голубыми глазами. Лань Роу сглотнула, ощущая во рту вмиг скопившуюся слюну, мельком глядя на брата, чей взгляд был устремлён на юношу в фиолетовых одеяниях, а взгляд такой дикий, что живо приводит Лань Роу в чувства и она даже пугается на мгновение. У неё такой же взгляд? Юноша в фиолетовых одеяниях тоже был альфой, судя по запаху и пах чем-то морзким и запах был тёрпким. Все приезжие юноши отличались своей красотой, хотя и в Гусу Лань нельзя сказать, что юноши и ученики были уродливы. Тут было множество красивых людей, что женщин, что мужчин. Перед глазами вдруг встал образ человека в чёрном ханьфу с красными узорами, который часто посещал её во снах. Его лицо было скрыто тенью, он был измученным, блеедным и худым. Если так посмотреть, то этот юноша похож на этого мужчину, только тот был старше и судя по нездоровой худобе из сна, повидал многое, а жизнь хорошо его поколотила. Лань Роу опустила взгляд, покусывая губу, ощущая знакомую и такую привычную боль в груди, когда вспоминала загадочного и измученного мужчину из снов. Почему он так выглядит? Он плохо о себе заботится? Где его семья? Когда он в последний раз ел? Из мыслей её выдернул голос юноши в фиолетовых одеяниях, а навождение рассеялось. - Не вздумай злить учителя Ланя, старика Лань Циженя. Он строг и не терпит нарушителей, - говорит юноша в фиолетовых одеяниях своему другу. Лань Роу и Лань Сичень весело переглядываются. Глаза девушки весело сверкают, а Лань Сичень не может скрыть улыбку. Да уж, про дядю много что могут сказать. Но большая часть - правда и это глупо отрицать. Однако, взгляд Лань Сиченя вновь становится напряжённым и диким. Он чуть сдвигается, загораживая Лань Роу плечом, не сводя взгляда с юноши в фиолетовых одеяниях. Лань Роу удивлённо смотрит на брата, хлопнув глазами. Чего это он? Лань Роу жмурится, когда боль пронзает виски и тихо стонет. Твою же ж меть. Почему так в голову стреляет и давит? Будто она что-то забыла. - Лань Роу! - обеспокоенно зовёт Лань Сичень, положив руку ей на плечо и аккуратно придерживая, чтобы не упала. - А? Что? - растерянно отзвается девушка, приоткрывая глаза, смотря на обеспокоенное лицо брата. Издалека, приглядывается Лань Ванцзы, смотря взволнованным взглядом на сестру и движется к ним, ловко избегая столкновений и подхватывает её под другую руку. Братья ведут сестру подальше, выпуская феромоны и отпугивая остальных учеников от себя и сестры, стараясь загородить её от чужих взглядов. А Лань Роу почему-то ощущает чей-то взгляд за своей спиной. Её здоровье становилось всё хуже и хуже. Постоянные головные боли, постоянные мысли или вообще полное их отсутствие. Будто находишься в каком-то вакууме или пространстве. Будто ты здесь, а вроде и нет. Братья же стали вести себя странно. Нет, они и раньше были слишком защитными, но сейчас это будто увеличилось в десятки раз, приводя в ступор и растерянность. Да что с ними такое? Учеников они отгоняли, не позволяя приблизиться на метр, а на старейшин они смотрели не с презрением, а отвращением. Отдельной темой стал прилипала по имени Вэй Усянь. Тот альфа в красных одеяниях был весёлым, игривым, озорным и всячески нарушал правило. Был тем ещё нарушителем спокойствия, но почему-то стало... лучше? Лет Роу лишь улыбалась и качала головой. Странно было то, что омежья сущность будто вырывалась рядом с ним, рот мгновенно наполнялся слюной, а изо рта вырывалось мурлыканье. Хотелось прижаться, уткнуться в шею и увидеть свою метку на нежной коже. Потом всё началось по новой. Избегание, потом вновь общение и опять избегание. Лань Роу глубоко вздохнула, скатившись по стене. - Господи, дайте мне сил, - прошептала Лань Роу, не зная что делать с этими дурацкими эмоциями. Это симпатия? Любовь? Господи, о чём она думает, а? Какая любовь? Какая симпатия тут может быть? Ладно, симпатия может быть, но не любовь. Эти чувства были новыми и непонятными для неё. Бабочек в животе не было, но была ужасная тоска и тяга по отношению к альфе. Хотелось рычать, выть, скулить, плакать, будто битой шавке. Лань Роу вздохнула и направилась на улицу, тут же наткнувшись взглядом на Вэй Усяня, распивающего Улыбку Императора на крыше. Лань Роу хлопнула себя по лбу, одним прыжком оказавшись рядом с альфой и присела рядышком. - Тебя же накажут, если увидят, - с укором покачала головой Лань Роу, не понимая почему альфа так беспечен. - На самом деле, я хотел кое о чём с тобой поговорить, - Вэй Усянь сглотнул, поставив вино в сторону. Он повернулся к ней всем телом, сглотнув и взял её руки в свои, чуть сжав. Мягко провёл большими пальцами по рукам и поцеловал одну из её рук. Он больше не мог молчать. Его тянуло к этой хрупкой омеге и подавлять свои защитные инстинкты он больше не мог. С самого первого дня прибытия, Вэй Усянь не мог выкинуть эту спокойную и необычную девушку из головы. Его беспокоила эта бледность, мешки под глазами, дрожащие руки. Всё говорили и чуяли в ней бету, но он ощущал скрытый, более мягкий запах, который перебивали медикаменты. Вэй Усянь морщится, вспоминая горький запах лекарств, который сейчас был слабым и еле заметным. Он запомнил. Подавители запаха. Специальные отвары, при помощи которых можно перебить запах или притупить и можно с лёгкостью перепутать омегу или альфу с бетой. Вэй Усянь жмурится и сокращает расстояние, медленно целуя девушку в губы, ожидая реакцию и удивлённо распахивает глаза, когда чувствует, как губы Лань Роу чуть приоткрываются. Вэй Усянь прикрыл глаза и положил руку ей на голову, слегка надавив и склонил голову набок, углубив поцелуй. Из груди Лань Роу вырвалось мурлыканье, а Вэй Усянь довольно рыкнул, прежде чем отстраниться и облизнуться. Омега довольно посмотрела на своего альфу и уткнулась ему в шею, а Вэй Усянь подхватил девушку на руки, устроив свои руки на её талии. На следующий день, про отношения альфы и омеги знало всё Гусу Лань. Лань Цижень хватался за сердце, не понимая как его племянница могла вступить в отношения с Вэй Усянем, Лань Сичень был рад за сестру, а Лань Ванцзы с прищуром смотрел на них. Вэй Усянь был... прилипчивым. Хотя сейчас он скорее стал липучкой и стал... территориальным. Любил усаживать на колени, утыкаться в шею и ложить руки на талию. Лань Роу же была счастлива, впервые за долгое время ощущая покой и умиротворение. Правила он так и продолжал нарушать, но теперь его внимание было по большей части направлено на омегу. Ещё Вэй Усянь узнал о своей возлюбленной одну вещь. Ей очень нравился его запах. Достаточно просто выпустить немного феромонов и Лань Роу мгновенно обмякает. Даже спать нормально могла. Что не говори, но Усянь был очарован своей маленькой омегой. Очарован её хрупкостью, внешностью, характером, всем. Впервые влюбился и навсегда пропал, как говориться.

***

Лань Роу хмурится, ощущая как дёргается в раздражении глаз на неродивого Цзинь Цзысюаня. Нет, она могла понять молодого альфу. В конце концов, кому понравится когда тебя хотят выдать замуж за неизвестного тебе человека? Вот именно, что никому, но Вэй Усянь много хорошего говорил о своей сестре и слышать такое в сторону хрупкой омеги было не очень приятно. Цзинь Цзысюань был не обязан конечно любить Цзян Янли, но чёрт побери, это не давало ему право оскорблять деву Цзян. Прибавить ещё к этому то, что Цзян Янли - дочь главы ордена и госпожи пристани лотоса, а не какая-то там простушка. А всё началось с рассказа основателя клана Лань - монаха Лань Ань. Так как Цзинь Цзысюань был помолвлен с подачи своей матери, то поспешил высказать своё недовольство. Глупый поступок или нет - непонятно, а если Вэй Усянь сейчас влезет в драку, то всё опять полетит на её бедного альфу, на которого и так летят все шишки и тумаки. Это бесило и раздражало. - Молодой господин Цзинь, вы хоть раз видели молодую госпожу Цзян? - спросила Лань Роу. В ответ получила мотание головой. - Знаете ли вы хоть что-то о Цзян Янли? - продолжила Лань Роу и скривилась, когда почувствовала, как тот выпустил феромоны. Чёрт, он раздражён. Давит. Вэй Усянь рыкнул, пряча Лань Роу за спину, а девушка вжалась в его спину, пытаясь придти в себя. Вскоре, пришло раздражение. Неет, рот она не закроет. Размечтался. - Вэй Усянь, не вздумай. Будут проблемы, - сквозь зубы произнесла Лань Роу. - Она... - начал Цзинь Цзысюаня, а Лань Роу глубоко вздохнула и вышла из спины Вэй Усяня, перебив его. Это уже не в какие ворота. - Молодой господин Цзинь Цзинь. Дева Цзян - первенец главы ордена и хозяйки пристани лотоса, - прищурилась Лань Роу, подавив желание схватиться за голову. - Но... - Дева Цзян не ниже вас по статусу, молодой господин Цзинь. Цзян Янли - госпожа и уж точно не тот человек, которого стоит обижать и путать с кем попало, - продолжила Лань Роу, не давая и слова вставить, а потом добавила, - Если вы чем-то недовольны, то будьте добры молчать или поговорить с родителем. Осанка Лань Роу была идеально ровной, а взгляд холодным. Сразу вспоминалось своё прошлое. Лань Роу потянула Вэй Усяня за руку, направившись циньши и положила руку альфе на лоб, Омега облегчённо выдохнула. После бездонного омута, Вэй Усянь два дня пролежал в лихорадке, без сознания. К счастью, потом температура спала и тот снова пришёл в себя. - Да как этот павлин только смел! Мало того, что шицзе оскорбил, так ещё и тебя припугнуть хотел. Ну, я ему потом устрою! - тихо рычал Вэй Усянь, клацнув зубами. Вэй Усянь был из тех, кто за семью разорвёт на кусочки любого. На оскорбления в свою сторону, он реагировал слабо, а вот если оскорбить кого-то из семьи, вот тогда обидчику будет не до смеха. Лань Роу усадила его на кровать и пискнула от испуга, когда Вэй Усянь потянул её за собой, уткнувшись ей в шею. Он чуть потёрся о неё, вдыхая такой любимый и родной запах, чуть приоткрыв рот и опаляя кожу своим дыханием. Лань Роу улыбнулась, целуя альфу в макушку и поглаживая его спину. Сквозь ткань ощущались неровности, а улыбка сползла с губ. Омега не знала от чего столько шрамов, но лезть - было затеей не хорошей. Вэй Усянь в любом случае промочит, отмахнёться и улыбнётся. Будто так и надо, а боль и шрамы - это норма. Омега не знала, что за неприязнь у дяди к Вэй Усяню, но факт остается фактом. Тот был с Вэй Усянем намного строже и девушке это не нравилось. Нет, дядя конечно со всеми строг, но с Вэй Усянем особенно. Только из-за того, что он " нарушитель спокойствия". Иногда, альфа несерьёзно спрашивал, почему все шишки летят на него. Лань Роу в такие моменты видела в его обычно горящих глазах горечь, которую тот тут же скрывал под фасадом веселья. Лань Роу поцеловала Вэй Усяня в макушку и взяла его лицо в свои, покрывая его лицо маленькими поцелуями. - Красивый, умный, талантливый, справедливый, находчивый, решительный, - шептала омега, целуя в лоб, нос, щёки, подбородок, губы, выпуская немного своих феромонов, получая в ответ счастливую улыбку и горящий взгляд. Губы Вэй Усяня переместились к уху и альфа резко сменил положение, подминая омегу под себя и поцеловал в шею, ощущая как под губами участился пульс. Он поднял взгляд на омегу, наблюдая за её реакцией и увидел предвкушающий взгляд. С меткой они решили подождать немного, но сегодняшняя ситуация взбесила альфу, пусть он и пытался скрыть это. Клыки чесались, во рту пересохло. Хочу укусить. Хочу пометить. Хочу оставить запах. Хочу защищать. Хочу оберегать. Хочу заботиться. Вэй Усянь резко сократил расстояние и укусил заскулившую омегу в шею, переплетая их пальцы, не позволяя вырваться. Держал крепко, но нежно. Чуть усилил давление на шею, прикусив кожу и почувствовал слабый, металлический и чуть сладковатый привкус. Он осторожно вынул клыки и облизнул место укуса, слизывая капельки крови, удовлетворённо урча. Звук больше похожий на что-то между мурлыканьем и рычанием. Голосовые связки альф более грубые и мурлыкать они не умеют, но зато умеют урчать. - Моя, - довольно урчит альфа, не переставая вылизывать свою метку на шее пары. Руки бродили по девичьему телу. Моя. Моя. Моя. Слезать альфа не спешил и лишь сильнее жался, выцеловывая всё тело омеги, стараясь дать и получить как можно больше тепла. Где-то на затворке сознания мелькнула мысль о Цзян Чене, который наверняка ждал его, но тут же как-то забылась. Лицо Вэй Усяня исказилось, а из горла вырвалось рычание. Этот павлин... Как он смел так отзываться о шицзе и уж тем более пытаться припугнуть его омегу? Руки Вэй Усяня сжались в кулаки, комкая простыни. - Перестань, слышишь? - Лань Роу ласково погладила альфу по голове. - Всё же хорошо. Ничего не случилось. - Ещё как случилось, - рыкнул Вэй Усянь, а Лань Роу вздрогнула. Альфа уткнулся девушке в грудь, мысленно костеря себя. Знает же, что она боится вспыльчивых людей. - Прости, я не... - голос альфы звучал приглушённо. - Ничего страшного, я понимаю. Ты зол из-за ситуации с этим человеком. Не стоит так костерить себя, - вздохнула Лань Роу. Вэй Усянь вздохнул, поглаживал её бок, что-то пробурчав, а Лань Роу не могла не улыбнуться. - Я тебя обожаю. Ты это знаешь? - наклонила голову набок омега, обхватив ногами бёдра Вэй Усяня. Тепло и уютно. Вэй Усянь перевернулся, отказавшись снизу и направил голову омеги к своей шее. - Я один такой на свете. Цени, люби и не отпускай, - самовольно улыбнулся Вэй Усянь. - Это я и планировала делать, - хихикнула девушка, игриво куснув альфу в челюсть. - Ну держись, - лукаво усмехнулся Вэй Усянь, накинувшись на омегу и начиная её шекотать. Комнату наполнил девичий смех, который не умолкал до тех пор, пока альфа не перестал её шекотать. - Усянь, я сдаюсь. Сдаюсь. Прекрати, пожалуйста, - выдавила сквозь смех Лань Роу, а альфа пакостно улыбнулся. Всегда работает. Щекотка - самое действенное оружие против Лань Роу. Тело было слишком чувствительным, из-за чего и была такая небольшая слабость. Однако, как бы Лань Роу не старалась, Вэй Усянь в тот же день подрался с Цзинь Цзысюанем, прям до крови и сломанных костей. Были слышны рычание и вой на весь орден, а крови пролилось не мало. Вэй Усяня с наследником Цзян забрали, а Лань Роу расстроилась, осознав что теперь её альфе придётся уехать раньше положенного.