Треснутый калейдоскоп

      Нане семь лет. Её день рождение всегда приходится на осень, самую стабильную пору года из всех. Осень – дождливая пора года, которая бывает как прохладной, так и тёплой, и лишь иногда дожди начинают буянить, становясь громче и тяжелее. Нана ждёт подарка. Мама обещала ей что-то новое, и девочка теплит в грудишке надежду на то, что этим «новым» не окажется очередной паззл. Она сидит у окна и смотрит на заездные ворота, карауля момент, когда станет слышно автомобильный мотор и ворота начнут открываться. На улице лёгкий дождик. В дождливую погоду мама всегда покупает Нане сок без мякоти и рулет с варёной сгущёнкой – последний достать трудно, учитывая то, как цифры на жёлтых этикетках в магазинах сменяются на более высокую по счёту циферку. Мама говорила девочке не думать об этом, мол, жизнь так устроена. Но Нане семь лет, и она не до конца понимает, что мамины слова подразумевают.       Когда мама приехала и накрыла стол, она достала подарок. Это что-то необычное, то, что девочка видела впервые. С удивлённым вдохом, Нана аккуратно берёт незнакомую игрушку в руки, рассматривая то, как красиво и необычно она оформлена.       — Это калейдоскоп.– с улыбкой сказала мама. Затем, придвинувшись ближе к дочке, она любящим, ласковым голосом продолжила.— Видишь вот эту дырочку? Посмотрев в неё, ты увидишь различные узоры. Попробуй, тебе понравится.       Нана сделала так, как наставляла мама. Она ещё раз удивлённо вдохнула. Какие узоры! И такие многоцветные! Как японские зонтики, но намного, намного и ещё раз намного круче! Наблюдая за тем, как дочь восхищается и удивляется, мама усмехается, помогая ей дальше ознакомиться с подарком. А затем наступает праздничная трапеза. Положив подарок в комнату, Нана возвращается на кухню. За столом только мама. Папы нет.       — Мамочка, а где папа?       Мамины глаза слегка бегают, брови и уголки губ чуть дёрнулись. Нана не знает что это значит. Она думает, что маме просто неудобно из-за того, что папа уже которую неделю не с ними. Нана думает, что папа просто обижен и зол, потому не приходит.       — Папа очень сильно занят, солнышко. Но он просил передать своё поздравление тебе.       Нана кивает, нисколько не смущённая этим, и садится за стол, с счастьем лакомясь и рулетом, и тортиком, и пробуя сок. Дождик за окном всё ещё идёт.       Нане тринадцать лет. Зима – самая холодная пора года. Куча снега, длинные ночи, и короткие дни. А также поистине замечательный праздник, который знаменует уход старого года и приход нового. Мама учит Нану готовить то, что не нуждается в плите: бутерброды, кусочки яблок, чай – девочке нравится понемногу обучаться тому ремеслу, которым должна обладать даже самая непутёвая домохозяйка. Мама дома, потому что взяла отпуск, и девочка неимоверно рада тому, что может гораздо больше времени провести с любимым родителем. Единственный родитель, который жив. Нана сидит на диване, поглядывая время от времени в калейдоскоп. Краска на корпусе слегка стёрлась, но это нисколько не волнует девочку, ведь узоры внутри всё такие же, какими она их увидела в семь лет. Мама доваривает картофель. Стол накрыт.       — Готова праздновать Новый Год, милая?– спрашивает мама.       — Да!– твёрдо и ярко отвечает Нана, тут же вскакивая с дивана и садясь за стол. Мама накладывает на тарелку всего по чуть-чуть, и себе, и дочке. Но дочке она кладёт немного больше.       Наступает следующий год. Президент говорит по телевизору, а потом начинаются мультики и фильмы. Нана задумчиво поглядывает на маму. Та с интересом смотрит фильм «Иван Васильевич меняет профессию». Он идёт на совершенно другом языке, с японскими субтитрами, но мама на них практически не глазеет, наслаждясь кинокартиной. Нана задумывается о том, есть ли в Раю Новый Год, и крутят ли по телевизорам что-то праздничное.       Нане шестнадцать лет. Весна – пора расцветания, тепла, и любви. Говорят, что март и май являются «месяцами романтики». Но Нане не до этого. Она смотрит на мир сквозь серые призмы, заканчивает последний класс и думает о том, куда она поступит, и сможет ли не подвести свою маму. Вокруг войны, инфляция прогрессирует, так что базовый пакет продуктов либо дорожает, либо видоизменяется, т.к. прекращение импортов и санкции дают о себе знать. Нане шестнадцать, она подросток, но погрязает в политику и способна говорить об этом со взрослыми наравне, и никто не задаст ей вопрос: «Девочка, а ты достаточно взрослая для таких разговоров?». Нана любит говорить о политике, но делает это с осторожностью, потому что последние митинги оставили свой отпечаток. А может, она это делает из-за обещания, которое дала маме.       Нана ненавидит папиных родственников, полных лицемерия, эгоизма, и алчности. Она не помнит их, знает, что те никогда не приезжали, и даже сейчас девочка о них ничего знать не желает. Маминых слёз было достаточно для того, чтобы сложить паззл воедино. Нана на кухне, моет посуду, и слушает радио, что стоит неприглядно на подоконнике окна. Пока мама работает, она делает всё, лишь бы после смены мать могла отдохнуть. На трёх работах – вынуждена кормить семью, а факт потери кормильца ничего не дал. Нана считает власть главными лицемерами. Она мечтает сдать экзамены на отлично, поступить в колледж и уйти на подработки, чтобы накопить достаточно денег и сбежать в другую страну, где нету того дурдома, который есть здесь. Мама всячески нахваливала страны СНГ, и мечтала вернуться в одну конкретную. Быть может, там жизнь будет лучше?       «Лучше там, где нас нет»– мысленно заключала Нана, вспоминая что в любом государстве впринципе не может быть райских условий. Бесплатный сыр только в мышеловке. Закончив мытьё посуды, стрелки замирают на пяти вечера. Мама приехала домой. Она устало улыбается дочке, обнимает, благодаря, и даёт маффины – маленькие кексики со сгущёнкой внутри.       — Мама, но они же ведь дорогие!– удивлённо ахает дочь, беря пакет в руки. Целая пачка. Недавно приготовленные.       — Ничего страшного, солнышко, один раз позволить можно.– отвечает мама.— Давай пройдём на кухню. С чаем попьём.       Нана поставила чайник, сделала себе и матери чай, полакомилась маффинами. Неохотно, но трудно устоять от сладкого. Оно ощущается как желанный глоток свежего воздуха среди пыли и гари, которого хочется ещё, чаще. Но реальность другая, и позволить себе больше нельзя. Когда мама после какой-то важной бумажной волокиты укладывается спать на диван в спальне, Нана накрывает её одеялом и заворачивает маффины в пакет, пряча в шкафчик. Маме утром в «собойку» положит.       Нане двадцать один год. Лето – самая жаркая пора. Именно в неё люди любят купаться в прохладной водичке и лакомиться самыми разнообразными видами мороженого. Нана сидит на скамейке в парке, издалека наблюдая за ботаником. Он читает книгу, время от времени поправляя очки и захаплённо вчитываясь в текст. Нана смотрит на него влюблёнными глазами, но не может решиться подойти. Потому что знает что растеряется, занервничает, и со стороны будет выглядеть глупее глупышки. Она сидит, издалека смотря на него, переминая ладони на коленях, подобно кошке, и не знает куда себя деть. За несколько месяцев девушка исписала весь блокнот мыслями только о нём. И даже доклеянные страницы вскоре подойдут к концу. Нана боится что находится на грани между дандэре и яндэре, и не знает, что из этого ужаснее. К ботанику подходит какая-то девушка: красивая, стройная блондинка. Она усаживается рядом с ним, целует в щёку, а внутри у Наны что-то сжимается. Не может смотреть туда, лицезревать «любовную интрижку». Девушка достаёт телефон и заглядывает в свои заметки. На первом месте список покупок. Нана тут же заглядывает в кошелёк – деньги при ней. Она подрывается со скамейки и покидает парковую зону.       Смена президентского руля внезапно положительно повлияла на экономику страны. Нормализовались цены, наладились торговые отношения с другими государствами, и поправки в конституции грамотные. Культ личности возникает вокруг нового президента. Оно и понятно: человек поднял с колен то, что страдало от прошлого президента – такому человеку не грех и памятник поставить. Нана быстро купила в магазине нужные продукты и ушла домой. Прибравшись и выполнив домашние хлопоты, девушка села на кровать в спальне и писала новые строки в доклеинных страницах, посасывая чуть подтаявшее эскимо. Внутри чуть жарко, но ванна, спальня Наны и спальня матери единственные комнаты, где всегда прохладно или умеренно в плане температуры. Мама вернётся только ближе к ночи, и всё оставшееся время Нана предпочтёт побыть дома. У неё нет подруг, нет любимых мест, кроме дома. Домой она возвращалась всегда, даже если не хотелось, даже если знала что за этим последует. Дом – единственное место, в котором она чувствовала себя под защитой и живой.       Новые строки говорят о том, как выглядит эта блондинка, содержат новые мысли о ботанике, и хранят чувства, бьющиеся неспокойным потоком в груди. Она переживает за грань между дан- и яндэре, не хочет оказаться в страшной тарелке, утопая в вычурных линиях разных цветов и длин. Быть яндэре – безумие, ревность, агрессия. У Наны слишком другой характер, чтобы быть такой. Но она уже не уверена в твёрдости своих слов.       Нане двадцать три года. Работа в суширии рутинная, но с плюсами. Осень – идеальный сезон для особых суши в меню, посвящённым осенней тематике. Нана работает до вечера, но оставшиеся часы всегда проводит в компании с мамой. Ботаник тоже ходит в суширию, и всегда заказывает что-то лёгкое и стандартное в приготовлении, из топпинга всегда выбирая только сырный. Нана отдаёт его заказ быстрее других, стараясь не обмениваться парой слов. Её любовь приобрела безумные краски, воплощаемые самыми яркими снами, и по утрам она зарывается в подушку, разрываясь слезами от факта того, что с ней происходит и как глупо она ведёт себя для своих лет. Кружка чая восстанавливает, смягчает, и весь остаток дня Нану ничего не тревожит. Ровно до тех пор, пока её голова, конечно же, не очутится вновь на подушке. Нана так и не смогла разведать что-либо о личности этой загадочной блондинки, с которой пару раз ботаник заходил в суширию, но определённо уверена в том, что она достаточно состоятельная, раз одевается в самый дорогой шмот.       — Тупая сука...– злобно шепчет Нана под нос, впиваясь пальцами в матрас и хмурясь. Она представляет то, как убивает блондинку несколькими способами. Некоторые из них нечеловеческие, ужасные, и не встречались ни в одном фильме жанра хоррор. Как во снах Нана убивает эту мадам, сквозь сон черты её лица смягчаются, а уголки губ расплываются в лёгкой улыбке. Нана знает – она уже яндэре, но маме об этом говорить не станет. Пусть не переживает.       По наступлению следующего утра, девушка бросает взгляд на калейдоскоп, лежащий на верхушке комода. Краска полностью слетела, обнажив только чёрный корпус. На линзе появилось несколько трещинок, но виды изнутри не пострадали. Нана не помнит, отчего краски нет и как калейдоскоп потрескался, но она знает, что до старости он точно сохранится.       Нане двадцать семь лет. Зима лишена снега, и уже едва похожа на саму себя. Ей был положен тюремный срок в пять лет за попытку убийства, но отпустили спустя четыре за хорошее поведение. Теперь она сидит дома, крутится как может на различных подработках, и больше не может смотреть матери в глаза не без слёз. Она знает что мама её всё равно любит, знает что она была такой же, но Нана не может смотреть и говорить с ней как раньше. Нана называет себя убийцей, хотя то увечье, которая она причинила, едва было тяжёлым. О Нане говорят как о яндэре в реальной жизни, называют «красивой преступницей», а девушке от этого тошно.       «Придурки, я чуть не убила человека, а вы говорите хорошо обо мне»– с гримасой мыслила она, оставаясь наедине с собой в спальне и обнимая подушку-батон, как руками, так и ногами. Она видела пропущенные вызовы от бывших однокурсников, которые, видимо, следили за новостями и узнали что Нана уже как несколько месяцев назад вернулась. Нане всё равно на всех. Внутри неё бушует апатия. Апатия, которая исчезает лишь по отношении к матери. Потому что мама единственный человек, чью эмпатию она ценит, даже если не знает, как жить с произошедшим теперь.       Нане тридцать. Новая работа не такая приятная, как суширия, но деньги платят приличные. Нана так и не нашла себе молодого человека. Возможно, никто не хочет связываться с тюремщицей. Возможно, она просто не хотела искать себе другого, слишком разбитая и убитая собственными поступками и мыслями. Нана работает в другом городе, живёт на съёмном жилье, и старается хотя бы пару раз на день поддерживать связь с матерью. Нана живёт под одной крышей с очень боязливой девочкой из неблагополучной семьи. Разговаривая с ней, Нана даёт советы, показывает эмпатию. Возможно, эта девочка её первая подруга, или подобие подруги. Раскрепощённая, эта девочка кажется более живой и активной, чем можно было подумать.       Нана сидит на кухне и пьёт чай. В другой руке – треснутый калейдоскоп с красной ленточкой на корпусе. Женщина смотрит на дверь в комнату сожительницы. Когда та проснётся, она передаст ей свой калейдоскоп. Она решила, что, загубив свою жизнь, хотя бы сделает так, чтобы чья-то другая просияла дольше.       Нана ни капли не пожалеет об этом.