tnx, death

      Кто-то настойчиво трясёт Намгю за плечо.       — Эй, Намсу, — слышит он низкий голос сквозь пелену поверхностного сна. — Open your eyes, dude. Ты кое-что мне должен. Кое-что очень важное.       Намгю вслепую двигает ногой, пытаясь лягнуть говорящего в ответ, и глубже зарывается в тонкое одеяло.       — Меня зовут Намгю, ты придурок, Танос.       Танос.       Танос, тело которого нелепо развалилось на кафельном полу с рукой, прижатой к распоротому горлу. Танос, из шеи которого Намгю одним резким движением выдернул вилку и, кажется, заколол ею кого-то из крестиков во время бойни в туалете. Танос, у которого он без раздумий забрал подвеску с разноцветными таблетками.       Нет. Этого просто не может быть.       Танос погиб, и Намгю своими глазами видел его труп — жалкий мешок с органами, такой маленький на фоне тёмно-красной лужи крови.       Как же много было крови. Она стекала с тел, смешиваясь, сливаясь, образуя расплывчатые формы на светло-зелёной плитке.       Намгю прерывисто выдыхает, чувствуя, как живот скручивает судорогой, а на лбу и над верхней губой выступает холодный пот.       Танос погиб — это ясно как день. Возможно, не будь Намгю рядом в тот самый момент, он смог бы поверить в другой исход. Но он был там и, когда всё закончилось, ещё раз удостоверился, что Субон больше не шевелится и не дышит. Что его сердце больше не бьётся.       Нет, Намгю. Прекрати нести всякую чушь!       Это всего лишь эффект от двойной дозы — плюс общий накопительный. Всего лишь приход. И сильный стресс.       Разве ты раньше не ловил глюков?       Никакого Таноса здесь нет, Намгю, и ты это прекрасно знаешь. Гадёныш вылетел из игры самым дурацким образом. Оставил тебя из-за того, что не мог удержать свой болтливый язык за зубами. Из-за пустых разборок с малышом Минсу. Из-за этого урода 333.       Да, их обоих стоило бы прикончить. Как ту сучку с пирсингом.       Намгю крепче жмурит глаза и тычется носом в одеяло, трясясь от страха и резко усилившегося жара.       Да у него температура! В этом всё дело. Ему показалось. Привиделось. А Танос…       Твою мать, какого хрена он просто взял и умер, а? Они столько прошли вместе (ни одной царапины, после трёх-то игр!), а он решил, что лучше сдохнуть на полу общественного туалета, после чего до конца жизни преследовать Намгю в самых ужасных снах.       Вот придурок!       — А знаешь, — продолжает говорить нечто голосом Таноса, отвлекая Намгю от лихорадочных размышлений, — я всегда знал, как тебя зовут. Запомнил с первого раза.       Намгю молчит, вжимаясь в матрас. Одежда и волосы липнут к взмокшему телу, но он не шевелится и почти не дышит.       Может, если замолкнуть и притвориться спящим, этому скоро надоест и он свалит. Исчезнет, отстанет, растворится в воздухе — как и полагается всем бредовым идеям.       Однако то, что подняло Намгю среди ночи, вдруг начинает злиться.       — Oh c’mon! — уже громче говорит оно, мастерски копируя интонации Таноса. — Вставай, козёл! Не заставляй меня поднимать тебя силой!       Вслед словам на Намгю обрушивается шутливый, но крепкий удар кулаком по спине. А сразу после — унизительный пинок под зад. Кстати, тоже весьма ощутимый.       Почти как по-настоящему.       — Ай, ну больно же! Что ты творишь, идиот?!       Ему наконец приходится поднять веки и перевернуться набок, уставившись на источник пугающего звука.       Тут же из темноты вырастают металлические каркасы множества кроватей, залитых золотистым свечением, которое исходит от заполненной деньгами свиньи. В ногах — отброшенный комок одеяла, а выше…       До боли знакомое лицо — всё в бурых пятнах подсохшей крови и улыбающееся так не к месту.       — Hello, bro! — небрежно здоровается Танос, немного приподнимая кисть в приветственном жесте.       Краем глаза Намгю успевает заметить отблеск серебряных колец, линию татуировки и ярко накрашенные ногти — все до одного тоже перепачканные кровью.       Господи. Это и правда он.       По-паучьи отползая назад, Намгю набирает грудью воздух и выпускает из неё сорванный крик:       — Что… что за херня?!        Танос, нечеловечески быстро оказавшись рядом, нависает сверху и с силой нажимает указательным пальцем на его дрожащие губы.       — Тшшш! — шипит он, нахмурившись. — Разбудишь остальных. Подумают ещё, что ты псих. Видишь, ворочается? Проснётся и завтра пустит слух, будто ты крышей поехал. Оно тебе надо, huh?       — А разве… — Намгю прерывается, чтобы глотнуть воздуха, и продолжает, с трудом выталкивая из себя слова: — Разве они все тебя не видят?       Танос медленно качает головой, не отрывая от него немигающего взгляда.       — Сколько бы я ни пытался докричаться до кого-либо другого, меня услышал только ты, — говорит он, всё ещё находясь непозволительно близко. — Ну, и ещё она.       Его палец наконец перемещается с лица Намгю, указывая в направлении самой верхней койки, где, словно стрёмный древний идол, восседала гадалка — игрок под номером 044. Старуха не спала: поднимая сложенные руки, она беззвучно молилась и задирала голову, будто в экстазе.       Всё это выглядело едва ли не страшнее, чем сидящий перед Намгю Танос — разговаривающий, свободно двигающийся и, кажется, чувствующий себя ровно так же, как обычно.       — Да забей на неё, — говорит он, слегка отстраняясь. — Важно другое.       Намгю отодвигается ещё дальше и кивает — с таким видом, будто Таносу удалось с первой попытки убедить его, что весь этот кошмар происходит на самом деле.       Ну нет уж. Ни за что.       Намгю всё ещё сомневается в том, что реально, а что — плод его больного воображения или сна, спровоцированного отходняком.       Он не верит Таносу, ни единому слову.       Но всё равно кивает и отодвигается, ведь причина в другом: ещё секунда этого странного контакта, который веет одновременно теплом и холодом, и Намгю точно сойдёт с ума. Или пойдёт вслед за Таносом на тот свет.       Что ж, он ведь именно этого и добивается, верно?       Словно прочитав его мысли, Субон скрещивает ноги, усаживаясь поудобнее, и смеётся — так расслабленно, будто вовсе не умирал от потери крови несколько часов назад.       — Don’t worry, man. Я не причиню тебе вреда.       Несмотря на абсурдность ситуации, Намгю давится воздухом от возмущения и автоматически потирает ушибленный участок спины.       — Ты только что пиздил меня, как ненормальный!       — Не так уж сильно, — ухмыляется Танос. — Спорим, мне досталось больше? Look!       Он высоко поднимает голову — чёрт, прямо как та чокнутая гадалка, — чтобы Намгю смог разглядеть четыре красно-чёрных отверстия ровно под подбородком.       Намгю едва сдерживается, чтобы не протянуть руку и не потрогать это место рукой — а вдруг ощутит приятное тепло живого тела?       Ты что, с ума сошёл, Намгю? Не смей к нему приближаться. Что, если его кровь отравлена?       Танос тем временем поворачивает голову под другим углом, демонстрируя разодранные артерии на шее — чуть ниже линии, где заканчивается рост волос, совсем рядом с татуировкой.       Выглядит ужасающе, но это не убавляет желания Намгю коснуться его прямо там, где ещё сочится кровь.       — Теперь веришь мне?       — Но почему… — как можно спокойнее говорит Намгю. — Почему ты тогда можешь… ну, соприкасаться со мной и всё такое?       Танос беззаботно жмёт плечами.       — Would I know. Я, вообще-то, призрак-новичок, если ты не заметил.       Как он сказал? Призрак?       — Бред какой-то, — говорит Намгю, облизывая губы.       — Согласен. Но я здесь, и ты меня слышишь.       Вероятно, не только я, думает Намгю, бросая ещё один короткий взгляд в сторону кровати 044. Когда их с гадалкой глаза неожиданно сталкиваются, она резко перестаёт взывать к своим богам и неотрывно смотрит в ответ.       Выглядит она при этом по-настоящему напуганной. Словно ощутила дыхание смерти на своём лице.       Получается, Танос не лжёт. Он и правда тут, с ним. И даже нашёл свидетеля.       Отвлекаясь от гадалки, Намгю возвращает всё внимание Таносу, приглядываясь к разным деталям и отмечая броские отличия.       Зрачки у Таноса всё ещё шириной с бутылочное горлышко — и в приглушённом свете копилки под потолком блестят так же. Почти искрятся. Живые и настоящие.       Намгю хочется сказать об этом, но вместо этого он выдыхает нечто вроде нервной шутки:       — И что, ты даже там под кайфом?       Танос не смеётся. Вместо этого лишь оскорблённо изгибает брови, словно его задели за живое.       — Wha-a? Под кайфом? Ну уж нет, чувак. — он прикладывает руку к груди, как бы говоря от всего сердца. — Никогда не ощущал себя настолько чистым и трезвым, как сейчас. Спасибо, смерть.       Намгю сглатывает вязкую слюну, пытаясь упорядочить все шокирующие факты сегодняшней ночи, и ловит себя на мысли, что постепенно свыкается с присутствием Таноса. Снова.       О том, что это приносит с собой закономерную разъедающую боль, Намгю старается не думать.       — Ладно, — тяжело вздыхает он. — Допустим, ты… призрак.       — Yeah?       Намгю подключает все свои знания о привидениях, которые почерпнул из книг и американских фильмов, надеясь, что они помогут ему понять ситуацию лучше.       В конце концов, даже самое дремучее безумие можно объяснить логически, если постараться.       — И ты типа… умеешь летать, проходить сквозь стены и так далее? Ну, как по телеку.       Субон поджимает губы и склоняет голову на манер несмышлёного щенка — задумывается.       — Не знаю, — наконец произносит он. — I don’t think so.       — А ещё ты не полупрозрачный фантом и выглядишь, как обычный человек, — тоном знатока рассуждает Намгю. — И если я сейчас дам тебе подзатыльник, чего ты и заслуживаешь после всего, удар не пройдёт сквозь тебя.       Танос кивает, соглашаясь с ним. Он слегка меняет позу, теперь опираясь спиной на металлический поручень: сгибает ноги в коленях и кладёт на них руки ладонями вниз. Ни нервных подёргиваний в такт музыке, играющей только в его голове, ни резких взмахов конечностями, ни стеклянного взгляда в пустоту.       В самом деле — трезв как стёклышко.       Смотрит Танос теперь ровно на Намгю, а не через него, как обычно, и это действительно сбивает с толку. Будто после смерти он научился чему-то такому, о чём с живыми лучше молчать.       Намгю вдруг понимает, что ни разу не видел Таноса таким сосредоточенным и серьёзным, и ему нужно немного времени, чтобы смириться с этим и продолжить говорить:       — Призраки — это же вроде как неупокоенные души, — вспоминает он. — Что тебя тут держит? Хочешь увидеть, как умирает Мёнги? Знать, что бабло достанется не ему?       Или может, стыдливо мелькает у Намгю в мозгу, ты остался из-за меня?       Эти мысли обжигают расстроенные нервы, задевают самые чувствительные точки тела и разума. Собственные мысли ранят Намгю, и он не может противостоять им.       Танос направляет на него взгляд — острый, как лезвие ледоруба, внимательный и пронизывающий. Что? Почему он так делает?       Он что-то знает?       — Nope, — говорит Субон. — У меня тут кое-что осталось. И без этого я, типа, не могу быть free from all that shit.       Намгю уже знает ответ, но всё равно спрашивает, цепляя пальцами рукава своей толстовки:       — Да? — он не в состоянии смотреть Таносу в глаза. — И что же это?       — Крест, — говорит Субон. — Отдай мне его.       Вера в то, что перед Намгю беспомощный призрак, а не настоящий человек, придаёт ему некоторой уверенности. Он использует её, чтобы легкомысленно сказать:       — Какой крест?       — Тот, что лежит у тебя в кармане, Намгю, — объясняет Танос, быстро теряя терпение. — Ты уже вытащил несколько оттуда, да? Так и быть, I forgive you. Но придётся его вернуть.       — Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь.       Температура вокруг них вдруг резко понижается, и у Намгю, ощутившего это на физическом уровне, вдоль рук выступают мурашки размером с рисовое зерно. На место жара приходит озноб, дрожащими волнами ползущий вверх по позвоночнику.       Танос делает движение, на которое Намгю не успевает среагировать — на которое не смог бы среагировать ни один живой человек, — и оказывается сверху, вдавливая его в матрас. Он наваливается на Намгю всем своим тяжёлым и длинным телом, удерживая нумерованную толстовку мёртвой хваткой.       — Шутить со мной вздумал, да?!       Их лица теперь разделяют считанные сантиметры, и Намгю, мгновенно лишившийся дара речи, невпопад делает сразу два открытия.       Во-первых, Танос до сих пор дышит: рвано и прерывисто — возможно, просто по привычке. Во-вторых, он совсем не холодный.       — Что ты… — когда Намгю всё же решается прервать молчание, его тут же перебивают.       — C’mon, bro, не будь ослом! Крест — мой, я не могу без него уйти. Хочешь обречь меня на вечные муки? Хочешь наблюдать, как я страдаю?       В тоне его голоса, обычно развязном, фамильярном и слегка ленивом, звучит неподдельное отчаяние. И только сейчас Намгю замечает, как Танос напуган, и осознаёт свою неожиданную власть над ним.       Вернее, над его смертью.       Это даёт немного расслабиться.       — Если у тебя есть оболочка и ты знаешь, где он, почему бы тебе просто не залезть ко мне в карман и не забрать его самостоятельно? — спрашивает Намгю. — Очевидно, что ты сильнее меня.       Так же очевидно, как и то, что я не буду сопротивляться. Поэтому просто сделай это. Бери — и уходи побыстрее. Не заставляй меня мучиться, Субон. Только не снова.       И Намгю точно позволил бы Таносу забрать всё, что у него осталось, вплоть до дешёвых белых слипонов. Он бы ни секунды не сопротивлялся, если бы прямо сейчас Субон заломил ему руки, обездвижил, засыпал угрозами и запустил пальцы в его карман в поисках своей подвески.       Но отдать её добровольно?       — Я не могу, Намгю, — склонившись ещё ниже, говорит Танос. — Надо, чтобы ты отдал мне его сам, understand?       Намгю находит в себе силы поднять руки и перехватить ими цепкие ладони Субона.       — Почему я должен сделать это?       Он не надеется на ответ, но получает его слишком быстро — порывистый и жгучий.       — Потому что ты мой друг.       Какие-то струны души Намгю рвутся в тот момент — одна за другой лопаются со звоном и отдают вибрацией в грудную клетку, оставляя после себя глубокие нарывы.       Намгю, постоянно ощущавший себя шестёркой яркого и хаотичного лидера, покорно прятавшийся в тени его кислотного сияния и вышедший на свет только после его смерти, становится… значимым. Важным. Ключевым для Таноса.       Становится ему равным.       Карман, в котором спрятан их общий тайник, в разы тяжелеет.       Сможет ли Намгю так же легко проходить через игры и дожить до конца без чудотворной синтетики?       Сможет — если наконец смирится с тем фактом, что единственной вещью, которая питала его и придавала ему сил на протяжении трёх бесконечных дней, был сам Танос, а не его чёртов крест.       — Ладно, — говорит Намгю, догадавшись, что молчит слишком долго. — Я отдам его тебе.       Танос щурится, даже не собираясь вставать с него или отстраняться.       Это просто смешно. Особенно с учётом того, что из них двоих именно Намгю вечно нарушал чьё-либо личное пространство.       — И что ты хочешь взамен? — спрашивает Танос, испытывая его терпение.       — Да что я вообще могу просить у призрака?       Намгю лукавит, и, кажется, это сильно заметно. Даже для мёртвого.       — Говори уже, man.       Намгю поднимает к лицу руку, проходится пальцами по щеке и смущённо трёт нос ребром ладони.       — Просто… побудь тут со мной. Если хочешь. Если тебе не…       — Ладно, договорились, — Танос прерывает его неуверенный лепет. — Останусь до подъема.       Он укладывается на спину справа от Намгю — плечо к плечу, бедро к бедру — опускает голову на грудь и складывает руки в замок на животе. Поза такая, будто он собирается спать.       Намгю почему-то кажется уместным лечь слегка наискосок и устроить затылок на сгибе чужого твёрдого плеча — в месте, где рука Таноса соединяется с грудными мышцами.       Какое-то время они лежат вот так, просто чувствуя друг друга, и молчат, бездумно пялясь в верхний ярус кровати, заменяющий им потолок. Сломанные куклы в старой коробке, забытой на чердаке.       Пока они слушают звуки, которыми наполнено общежитие, Намгю безучастно обдумывает ситуацию.       Если верить Таносу (а он верит; верит так же отчаянно и безропотно, как и раньше), то сегодняшняя ночь станет для них последней.        Призраки, решившие проблемы прошлой жизни, всегда уходят восвояси — возвращаются домой, к истоку.       Где бы он ни был.       — Как думаешь, — говорит Намгю, разрезая тишину, как масло, — ты смог бы остаться подольше? Мне… мне было бы спокойнее, знай я, что ты поблизости.       Намгю чувствует, как Танос на мгновение задерживает дыхание, хотя оно, по большому счёту, ему и не нужно.       — Здесь… здесь всё иначе, — на удивление растерянно говорит он. — Я не смогу тебе объяснить.       Намгю почти уверен, но, уставившись на сверкающую серёжку-спираль в левом ухе Таноса, всё равно переспрашивает его:       — Ты в опасности?       И вот снова: Субон замирает, словно силой удерживая что-то внутри — что-то приносящее невыносимую боль.       — Я исчезну, если не смогу пройти через это правильно, — отвечает Танос, справившись с собой. — Исчезну навсегда, понимаешь? И если ты обманываешь меня…       Не дослушав, Намгю заряжает ему в ребро кулаком — впрочем, не так сильно, как стоило бы.       — Ты что, оглох? Я же сказал, что отдам твой крест, придурок! Я не вру!       Сунув руку в карман, Намгю стискивает украшение одеревеневшими пальцами, вытаскивает и роняет Таносу на грудь со слабым звоном.       Он хочет отвернуться, давая понять, что не будет больше терпеть подобных заявлений, но Танос выглядит таким расстроенным, а подбородок Намгю лежит на чужом плече чересчур удобно. А ещё это, возможно, их последние минуты вместе.       Их не стоит тратить на ребяческие ссоры.       Танос поднимает цепочку с крестом над собой, рассматривая мелкие детали в неверном свете. Так, будто ненавидит, боится и желает эту вещь больше всего на свете.       — Отдаёшь? — спрашивает Субон ещё более недоверчиво. — Тебе будет нелегко, you know?       — Я нарик в завязке… до недавнего времени, — сухо сообщает ему Намгю, не позволяя горечи проникнуть в его слова. — Короче, я знаю, что это такое.       — И ты готов переносить всё это снова ради меня? — спрашивает Танос, возвращая цепь на свою шею. — Почему?       — Потому что ты мой друг.       Он чуть двигает головой и видит часть чужого профиля: напряжённый рот, нижнюю челюсть и смазанные полосы крови на ней.       Глаза Таноса вне поля зрения Намгю, но он откуда-то точно знает, что они странно сощурены и блестят.       — Слушай, Намгю… Выиграй эти сраные игры. Убей тех ублюдков. Если нужно — убей вообще всех, — говорит он приглушённо и, откашлявшись, добавляет своим обычным голосом: — А как выберешься, слезай с этой дряни, okay?       Намгю не успевает ничего ответить, потому что слишком остро ощущает, как левая рука Таноса ложится на его предплечье, робко приобнимая.       Намгю поднимает лицо, и их взгляды наконец пересекаются, надолго приклеиваясь друг к другу. Глаза Субона и правда блестят, но не азартом или нездоровым возбуждением, как на той игре с огромной каруселью.       Его глаза влажные совсем по другой причине.       — Я буду скучать, bro, — надломленно говорит Танос, пытаясь улыбнуться.       Намгю, больше не в силах выносить этого, зарывается носом в мягкую ткань его зелёного комбинезона — цвета выпитой бутылки соджу. Старается дышать ровнее и реже, но сдержать собравшиеся на нижних веках слёзы уже не может.       — Не бойся, Намгю. Сегодня ночью с тобой ничего не случится. Rest well.       Его голос действует гипнотически: тело расслабляется, глаза закрываются сами собой, и мысли постепенно замедляют ход.       — Мы ведь ещё увидимся, да? — успевает пробубнить Намгю, прежде чем окончательно провалиться в сон.       Ответа Таноса он уже не слышит.