Остальное неважно

Сердце ужасно колотилось, мысли в голове бросались от одной к другой, дышать тяжело, а сигареты, которые должны были помочь, только усугубляли ситуацию. "Я же врач, я должна была его спасти", "Я убила его", "Это я виновата в его смерти"-проносилось в голове Арефьевой после свалишевгося, как снег на голову, а вернее вывалившегося из машины, избитого молодого человека. Как же сейчас не хватало сильных рук и объятий Рыкова. Но ждать их сейчас бессмысленно. Он не придет. И даже не позвонит. И она это прекрасно знала. Понимала, что обидела и очень сильно задела. Звонить сама не хотела, может, боялась-вдруг сбросит, пошлет, она даже не знала где он и с кем, думала, что звонком сделает себе только хуже; да и она же сильная, слишком взрослая, как всегда справится сама. Время ужасно долго тянулось, забирая с собой и без того редкие лучики солнца, так тщетно пытающихся пробиться сквозь тучи. Казалось, эти полтора часа, проведенные в одиночестве, были сутками. Голова раскалывалась, работать было практически невозможно, мышщы рук все еще пульсировали в ритме "27. 28. 29. 30....", воздуха стало не хватать настолько, что, несмотря на морозный февраль, окно в кабинете заведующей было открыто настежь. Немного восстановив дыхание, трясущимися то ли от холода, то ли от нервов руками достала очередную "запретную" сигарету из пачки и сделала такую необходимую сейчас затяжку. Для каждой последующей находила причину еще больше угнетать себя. И хотя где-то в глубине и проскакивала мысль, что она провела реанимацию, что по-другому бы ничего не могло произойти, все это все равно уходило на второй план, становясь тенью остальных обвинений самой себя же. "Если бы не я, он мог бы жить" "Я виновата в ссоре с Пашей" "Я не справилась" "Я ужасная жена" "Я ужасный человек" С каждой секундой глаза все больше жгли вырывающиеся наружу горячие, как будто режущие слезы. Дверь резко открылась без стука. Значило только одно - Рыков. Больше никто и никогда не имел права так врываться в кабинет заведующей. А у того сердце было не на месте. Чувствовал, что нужен. Хоть и злился, обижался, но переживал. Переживал так, что не мог совладать с внутренней треговой никак. Думал, может, захочет поговорить, извиниться, может, все переосмыслила. Хотя услышать от нее извинений, наверное, можно только либо во сне, либо в другой жизни. -Оль, я...-зайдя в кабинет и почувствовав дикий холод, видя трясущуюся жену напротив распахнутого окна, обида ушла куда-то далеко, сейчас даже не думал о ее извинениях. Не стал даже говорить и сигарете, которую та быстро затушила и выбросила на улицу,-Ты нормальная морозилку такую устраивать?-беззлобно, но воспитывающе проговорил, быстро подходя к ней. Не успев закрыть окно, брюнетка резко развернулась и уткнулась лицом ему в грудь, ногтями цепляясь за спину. -Паша...-с громким выдохом чуть вскрикнула и зарадыла. Сейчас уже не могла и не видела смысла себя сдерживать, как делала это буквально час назад перед Кулыгиным. Рядом с Рыковым наконец-то чувствовала себя защищенной и свободной. Может быть, в другой день она бы и прожила это спокойно, но сегодня, когда навалилось все, была не в силах реально оценивать происходящее, -Скажи, что я не виновата!-Он крепко обнял ее, и прижал к себе как можно сильнее, одной рукой поглаживая ее голову. Истерично плачущую жену видел крайне редко, практически никогда. Она не была из тех, кто показывал свои эмоции, но чувствовал ее всегда. Видел все по глазам, читал ее, как открытую книгу, как бы сильно она не шифровалась. Эти коды научился разгадывать только он. И сейчас понимал, что она винит себя далеко не в их ссоре. Есть что-то, что так сильно тревожит ее, кроме этого. -Оля, что бы там ни было, ты ни в чем не виновата,-он уткнулся губами в ее макушку, слушая каждый ее вздох,-Расскажи мне, что случилось?- посадил ее на кресло, а сам присел перед ней на корточки и крепко сжал ледяные руки, согревая их в своих. -Я не спасла его. Я не смогла, Паш...-прерывисто, жадно хватая воздух, она искала в его глазах понимания и поддержки. -Кого? Расскажи мне все с самого начала,-она положительно кивнула головой и нервно сглотнула ком. -К нам на подстанцию сегодня из какой-то машины подбросили парня. Просто выкинули. Весь избитый, в крови, состояния сопора, но живой. Из бригад никого не было, на вызовах все, мы одни с Лизой были. Я растерялась, как дура, не знала с чего начать. Кулыгин на связь вышел. Делали то, что он скажет. А я стою... Как будто никакого отношения к медицине не имею,-по щекам вновь скатились горячие слезы,-Лиза систему кое-как поставила, катетер вставить не могла. Тоже мне, люди с медицинским образованием. А потом в кому впал. Костя говорит интубировать, а у меня руки трясутся, сердце колотится. Сделала, качаю, а он ничего. Слышу приехал с Арашем, говорит, что все, констатирует время смерти, а у меня у самой земля из под ног ушла, как будто я вместе с ним умерла.-закрыла лицо руками, облокачиваясь на колени. Паша взял супругу за плечи и попытался посмотреть в ее глаза. -Ну, тише... Вы сделали все, что могли, все, что в ваших силах. Так бывает. Не все всегда зависит от нас. У всех врачей такое случается. А мы на скорой почти каждый день с этим сталкиваемся. Это жизнь, Оль. Вы молодцы. -Кулыгин также сказал... -Ну вот, видишь,-он немного улыбнулся,- Что еще тебе говорил? -Что ты гордиться мной будешь, если расскажу. -И тут то Кулыгин правду говорит, ты глянь... Я правда горжусь тобой, Оля. Ты не обязана помнить курсы меда. Но ты сделала все, что нужно. Справилась же? Справилась. Ты огромная молодец,-она уткнулась ему в плечо, тихо вздыхая. Стало спокойнее от того, что выговорилась, что он с ней. Держит за руки, греет, любит. Все еще сильно любит. -Прости меня за этот баллон. Я дура, Паш. Это все вообще неважно... -подняла на него глаза, видя в них прежнюю заботу и нежность, -Важно, что вы жизни спасаете, людей с того света достаете... Важно, что ты рядом сейчас... -Я рад, что мы к этому пришли. Ты тоже прости, что я так вот, хлопнув дверью... -Паша...-не дав ему договорить, взяла в обе руки его голову и накрыла его губы своими. Отдавала в нем всю любовь, все эмоции, накопившиеся за день. В его объятиях ощущала себя маленькой девочкой, которой не нужно скрывать свои проблемы. С ним чувствовала себя живой.