Ослепленный

«Солнце сияло, опыляя лицо. Это не могло быть правдой, в прогнившей от сырости и плесени темнице, что не видела даже проскользнувший луч, само Солнце снизошло, испепеляя грязь своей яркостью. И в душе Оч-кана взросла надежда. Пропитанному ненавистью духу, обозленному на народ свой, в огне он увидел исцеление мира от страха, который несли драконы. Оч-кан надел маску на лицо свое, дабы скрыть звериные узоры и не стыдиться за грязь своего происхождения перед светом Шбаланке. И помогал Оч-кан во всех делах и начинаниях Шбаланке. После торжествующего убийства Шиукоатля получило Солнце отношение и власть, которое оно заслуживало по праву своему. Да, возрадовался Оч-кан тому, что свет даровал свободу людям и драконы больше не подвластны в делах Натлана. Дух его пел, а душа испытывала дерзновение к воле архонта. И согретый теплом лика Шбаланке позабыл он про ненависть к своему народу, единственные помыслы были о творении дел, порученных Царем Пламени.» Гравюра, украшавшая стены покоев Оч-кана, каждый вечер перед сном наполняла его душу счастьем, воспоминание о своем спасении было самым приятным после восхождения Шбаланке на трон. Проснувшись, когда еще птицы не начали петь, а сверчки уже устали исполнять свою ночную трель, Оч-кан с головой погрузился в подготовку к главному празднику этого года — Дню освобождения. Организация легла на его плечи, но он был только рад этой ноше. Оказавшись на кухне, где уже начали появляться сонные работники, стремящиеся набраться сил для выполнения своей работы, Оч-кан, ослеплённый любовью, был полон энергии. Повара встрепенулись при виде мудреца, начальник кухни оторвался от дел своих, вытер руки полотенцем и подошел отчитываться перед Оч-каном. – Святой мудрец, мы приступили к работе. – У вас всё есть в достатке? Сегодня на празднование ожидается много людей, и было бы непочтительно к владыке солнца, если бы кто-то из них остался без еды. – Вы спрашивали это вчера, у нас полный склад еды, не думаю, что у нас возникнут трудности. Всё было заготовлено еще за неделю, а сам план проведения вынашивался полгода, всё должно быть идеально. Оч-кан должен показать пример, как правильно проводить торжество в честь Солнца. На месте проведения только началась сборка мебели. Они работали медленно, неправильно, пришлось Оч-кану присоединиться к сборке. Закручивая третью лавочку для гостей, он проверил ее на устой устойчивость и прочность, попробовав вырвать ножки. Посмотрев на небо, где огненый шар приближался к зениту. Они двигались быстрее его плана, но время прошло не замеченным. Когда Оч-кан проверил запас горючего для факелов и установку музыкантов, начало вечереть. Дела утомили его тело, но дух хотел увидеть, как Солнце будет счастье за этот праздник, это давало сил. Кахон начал свой бой и к к его ритму присоединились мелодии других. Подняв чашу с вином, Шбаланке начал первое слово. – Дорогие мои братья и сестры, очень рад, что мы все собрались, завтра я сольюсь с первозданным пламенем. Это будет плата за победу, которую мы отмечаем сейчас, и будущую победу над бездной, которую будут отмечать наши потомки. В этот момент земля сменилась небом, а в груди острая боль. Сердце, подобно турсуку, который перепоили погребальным маслом, разорвалось, и горечь, как масло, пролилось в душу. Выйдя из-за стола, Оч-кан почувствовал, как давление на его голову немного ослабло. Он решил прогуляться в темноте, успокоиться, но мысли продолжали кружиться, не давая ему вздохнуть полной грудью. Казалось, выход из отчаяния был невозможен, пока не осознал, остался только один вариант. Ноги сами понесли его домой. Вбежав в помещение, он перевернул столик у входа, затем сундук и разбросал вещи. Оч-кан наконец нашел то, что искал, — свёрток белого шелка. Он хотел подарить его после сегодняшнего праздника, но теперь оставалось только надеяться, это станет подарком для мудреца. Музыканты и гости пели песни, не попадая в ноты. Танцы и игры разошлись в полную силу, в этот момент никто не был несчастен. Праздник жизни, предзанаминующию смерть. Оч-кан присоединился к пиру, не выпуская свёрток из рук. Шбаланке, казалось, не волновал завтрашний день, его волосы зажглись, сделав выпад в сторону Юпанки. – Пытаешься победить, ослепив своего соперника. Юпанки отворачивается от удара, заносит кулак, целясь подреберье. – Ты просто завидуешь, что у тебя такого нет, хочешь, расскажу секрет? Шбаланке посмеивается, хватает руку оппонента во время попытки освободить и делает удар в стопу. Юпанки, потеряв равновесие, ухватился за Шбаланке, чтобы утащить его за собой. Они упали на землю, гогоча, как дети после шалости. – Если это убийство Шиукоатля, то это уже не сработает, эх, мне никогда не жарить еду на волосах. Он заходится в смехе. – Я думаю, если победишь в сражении за гнозис, можешь получить оружие по ослеплению врагов. Мудрец подрывается помочь Солнцу подняться. – А мне протянуть товарищескую лапу. Сказал Юпанки с продолжающимся озорством, его рот был искривлен в саркастичной улыбке. Его продолжили игнорировать. – Почему меня ящерицы меня недолюбливают, что я делаю не так? Лианке. Оно закатывает свои драконьи глаза. Оч-кан поворачивается к лицу Шбаланке. – Если вы свободны, мы можем отойти поговорить. Тихо произносит, остальные не должны были услышать. – Да, конечно. Шбаланке направился подальше от любопытных ушей в темноту. Оч-кан последовал за ним, музыка постепенно становилась всё тише. Солнце остановился. Его свет озарял темноту ночи так, что можно было видеть. Оглядевшись, рядом никого не было, начал говорить. – Это из-за Юпанки? Не серчай, сам знаешь, он так не считает, просто шутит, не смешно. Оч-кан никогда не обижался на правду, да и будет самой счастливой ящерицей, если план сработает. Мудрец склонился пред ним на колени. Брови стоявшего взмыли в удивление. Прислонился к бедру Солнца. «Сейчас или никогда» произносил Оч-кан на грани слышимости. Пытаясь собраться силами исполнить свой план, он сильнее жмется к солнцу, слёзы начали собираться в уголках глаз. – Эй, ты чего, давай вставай. Шбаланке пытался поднять Мудреца за плечи, но тщетно. Оч-кан вытащил свёрток ткани, избавившись от неё, взору открылся полностью золотой фламберг, его острие не видело крови и не притупилось от бытовых задач. Оч-кан вкладывает в руку кинжал, крепко зажимая ладонь Шбаланке в кулак, оперся о предплечье головой. – Я не смогу жить без вас, это будет агония, осознать, что вас больше нет. Проявите милость, убей меня, пока не ушел. Под конец голос охрип от слёз, влага покрыла его лицо, и даже маска стала мокрой, его трясло. – Пожалуйста… Убей меня… Всхлипы становились все отчетливей, а тело всё сильнее прижимается к кинжалу. Надежда на успокоение души всё таяла, как тьма при свете свечки. – Молю… – Я не собираюсь тебя убивать, если хочешь, делай это сам. Швырнув фламберг за пределы видимости. По телу Оч-кана прошёл гул, подняв глаза, в которых отражалась злость, в голову ударили, но боли нет, может, этого и не было. Хотелось закрыться, как он мог подумать, что достоин смерти во свете, как же он глуп. – Давай вставай, тебе умыться надо перед возвращением. На следующий день Солнце погасло, тепло и свет, которые оно даровало, ушли вместе.