À elle

      -1-       Они праздновали. Наконец, Парижская неделя подошла к концу. Завтра с утра в Нью-Йорк, а сегодня несколько часов свободного вечера. Все работники «Подиума» были здесь, в ресторане отеля. Вкусно ужинали, пили вино, шутили, обсуждали, много смеялись.       - За Миранду! – подняла бокал в тосте Энди. Не то чтобы Энди ее не хватало, но было немного неправильно, что здесь все, кроме самой главной из них. Той, чьим личным успехом в большинстве случаев они были обязаны высоким оценкам и радушию приемов в разных модных домах. Без нее ничего этого не было бы. - Найджел, а где она?       - Отдыхает. Зачем она тебе? – он явно не хотел говорить об этом. Его можно было понять, но…       - В номере?       - Нет, Энди, - он все же повернул к ней голову. – Так зачем она тебе? Уже соскучилась?       Девушка улыбнулась на очередную шутку.       - Нет, но да. Это моя работа, ты же знаешь.       Найджел наградил ее долгим непонятным взглядом, а потом вздохнул.       - Я покажу тебе ее, если пообещаешь не показываться ей на глаза.       Энди согласилась с радостью. Ей действительно было любопытно, куда исчезла женщина, на долю которой выпало за последнюю неделю столько переживаний. Особенно, когда она поняла, что ни в номере, ни вообще в отеле ее нет, любопытство стало только сильнее. В Париже она была впервые и радостно предвкушала поход или даже поездку с Найджелом куда-то. Такси быстро довезло их до старого здания, на первом этаже которого была непримечательная вывеска.       - Кафешка? Ты шутишь?? – Энди остановилась на тротуаре, выйдя из автомобиля. – Куда ты меня привез?       Найджел только улыбнулся и поманил ее следовать за собой, тут же приложил пальцы к губам, напоминая о необходимости тишины. Внутри было очень уютно и темно. На каждом столике, накрытом обычной белой скатертью, стояли свечи и маленькие светильники, которые не отвлекали посетителей от живой музыки. Старой французской музыки.       Энди огляделась, заправляя прядь волос за ухо. Неужели Миранда здесь? Словно отвечая на ее вопрос, Найджел наклонился к ней и пальцем указал на один из столиков. За ним и правда была Миранда. Она расслабленно сидела за столом, подперев щеку рукой, закрыв глаза и покачивая головой в такт музыке.       - Что она делает?.. – растерянно прошептала Энди.       - Как что? Мечтает. Где же предаваться мечтам, дорогая, как ни в Париже!       - Мечтает? Миранда?       Это было вообще за гранью. Удивительнее даже самого факта ее нахождения в подобном заведении. Пока она пыталась понять, что происходит, женщина, которая пела, подошла к Миранде, положила руку той на плечо, и Миранда в ответ подняла голову, кажется, даже не открывая глаз, а потом… подошедшая женщина наклонилась и коротко поцеловала Миранду в подставленные губы.        Энди замерла, а Найджел, весело хмыкнув и взяв ее за локоть, потянул к выходу.       - Идем, Шесть, нам уже очень пора уходить.              Уже в машине по дороге к отелю, Найджел вздохнул.       - Ну? Спрашивай. Ты же вот-вот лопнешь, - он хохотнул.       - Что, черт возьми, это было, Найджел?! – Энди почти зашипела. – Она… она поцеловала ее!       - И что с того? – мужчина продолжал веселиться.       - Как что с того?! Это же Миранда! Господи, это же Миранда, Найджел!       - Да. И что?       - Она же замужем! Она… она… - возмущению, удивлению и досаде не было предела.       Машина остановилась, Найджел вышел и подал руку Энди.       - Послушай, Энди… Я показал тебе это только потому, что верю тебе. И она верит. Только мы вдвоем знаем, где она сейчас. Это ее маленький ритуал – побыть одной в конце этой недели. Это только ее пара часов, единственные, пожалуй, за весь год. Наверное, даже если бы Стивен приехал, она все равно бы ускользнула туда, чтобы посидеть и помечтать. Там сейчас даже не Миранда в привычном нам смысле этого слова, а просто… она.       - Это я могу понять, но та женщина! – Энди, казалось, потеряла способность моргать.       - А… а что, собственно. Она порой так выглядит, что и я бы ее поцеловал, не будь она Мирандой Пристли. Может, она и не знает, кого, собственно, поцеловала.       - Да… конечно… не знала, что она позволила бы целовать себя женщине.       Найджел остановился и хитро посмотрел на нее.       - А теперь, когда знаешь, тоже попробуешь?       Энди сердито толкнула его в плечо. На этом и закончилось их маленькое путешествие. Они вернулись в ресторан к остальным и продолжили праздновать. Только Энди все никак не могла забыть расслабленную, мечтающую Миранду, позволяющую поцеловать себя! Кем была та женщина? А Миранда вообще вернется сегодня в отель? Или вернется не одна?       В растерянности она поднялась в номер и присела на стул у двери. Она очень хотела услышать, когда Миранда вернется. Ей зачем-то это надо было.       Чуть больше, чем через пару часов она услышала спокойные шаги по коридору – Миранда вернулась. Энди вскочила и, плохо соображая, вышла в коридор.       - Миранда?       Женщина обернулась. В глазах не было и тени мечтательности, лишь собранность, цепкость, внимание.       - Ну, говорите, - она стояла и выжидательно смотрела на ассистентку.       - Миранда, я… я…       - Что с Вами? – она шагнула к ней, а Энди все никак не могла ничего придумать, не знала, что сказать, как задержать ее подольше. – Что-то случилось?       - Нет, я…       - Андреа? – в голосе появилась тревога. Женщина подошла еще на пару шагов и сжала плечо Энди. – Вам плохо?       А Энди ничего не могла сказать. Она только растерянно смотрела на невозможно красивую женщину, которая сегодня позволила поцеловать себя. Она смотрела на ее губы, которые целовала какая-то женщина, перевела взгляд на ее глаза, такие голубые, встревоженные… и совсем ничего не могла сказать. Она дышала, но воздуха отчаянно не хватало, она горела как в лихорадке, от которой жгло глаза, и, может быть, поэтому текли непрошенные слезы.       - Андреа! – женщина коснулась ладонью, затянутой в тонкую перчатку, щеки, потом лба, а потом сердито стянула перчатку и прикоснулась снова. – Что случилось, Андреа? Скажите мне.       Наконец, напряжение спало, и она смогла опустить голову.       - Простите меня, Миранда. Ничего. Ничего не случилось. Я просто… просто…       - Устали, - закончила Миранда вместо нее и отступила.              Она вернулась в номер. Дверь приглушенно щелкнула замком. Привалившись к ней спиной, прижалась к ней затылком и закрыла глаза, вспоминая. На этот раз все было иначе.       Она была такой… она была… Она. Была.       Миранда, невидяще прижала ладонь к губам, чтобы не произнести, что просилось.       Она открыла глаза, чтобы перестать видеть то, что рисовала ей безжалостная память.       Пальцы царапнули губы, опаляя глаза, мысли, чувства воспоминанием ее зубов на них. Скользнули по шее, вызывая дрожь от воспоминаний ее губ, скользящих невыносимо нежно и сильно одновременно, прижимаясь к ней так, чтобы ее тело не смело забывать. Она уронила сумку, медленно стянула оставшуюся перчатку, полетевшую куда-то на пол. Во власти воспоминаний она стряхнула с плеч пальто, расстегнула на груди платье, неизменно черное, прерывисто дыша, словно делала это снова для нее, почти видя тлеющий взгляд невероятного цвета глаз на себе.       Из последних сил она оттолкнулась от двери, щелкнув защелкой напоследок, чтобы никто – никто – не посмел нарушить не-одиночество ее вечера. В номере было темно, и было так легко представить, нет почувствовать, что это ее пальцы обхватили ее запястье и тянут. Платье стекло с бедер, она перешагнула ткань, оставляя на ковре туфли, и замерла, изо всех сил желая почувствовать, нет, вспомнить ее руки сейчас на ее талии. Это они снимают с нее белье, освобождая грудь, обхватывают по очереди каждое бедро, сжимают в кольце пальцев, стягивая чулки.       Она обхватывает себя, обнимает себя ее руками, медленно и поглощенно. Она видит и чувствует ее. Она слышит ее голос, поющий только ей, уговаривающий ее, пленяющий. Она не подчиниться, нет. Только сегодня. Только сейчас.       Она сжимает руками грудь, позволяя себе чуть громче выдохнуть, скользит пальцами вверх к шее, чувствуя под кончиками биение сердца - отчаянной птицы, застрявшей где-то в груди. Нога сгибается, поднимается, давая возможность бедрам потереться друг об друга. Дыхание срывается, она шагает в душ под струи воды, смывая предательскую влагу с ее тела. Как бы ей ни хотелось пахнуть ее теплом, ее духами, ее простынью, ее шампунем, запах которого стекал в ее ноздри с упрямых темных волос, она должна очнуться.       Пальцы дрожат. И она снова закрывает глаза, хотя в темном помещении это необязательно, пальцы предают ее, вновь скользя по животу вверх, растягивая гель в тонкую пленку по груди, по соскам, которые сжимаются уже от ожидания прикосновения, грудь тяжелеет в ладони… также как в ее… ладонь поднимается выше, к основанию шеи, обводя ногтями, вновь напоминая зубы. Вода льется на лицо, заставляя запрокинуть голову и широко открыть рот, чтобы вдохнуть, пока левая рука погружается в гладкость другой влаги между бедер. Ноги сводит от желания сжаться или сжать… ее талию.       Она ничего не понимает, и открытые глаза во мраке ванной комнаты все равно видят желанный силуэт, пока пальцы немилосердно сжимают чувствительные складки кожи, губы хватают воздух, а пальцы второй руки, будто не своей, продолжают почти болезненно сжимать грудь. Голова запрокидывается, рука скользит быстрее, неожиданно соскальзывая внутрь, и тело охватывает и разрывает острым, почти болезненным, удовольствием. Бедра сжимаются, не позволяя руке – своей? – выскользнуть. Она кусает губу. Колени слабеют, и она скользит по холодному кафелю на пол… неожиданно оставаясь в одиночестве номера отеля одной парижской ночи. Голос, только что шепчущий рядом, исчез, оставив только капли льющейся воды. Вода, смешиваясь с влагой, струйками, молча стекала по ее ногам. С лица она тоже смывала влагу, оставляя на губах соленый вкус собственной обреченности.       И дело было не в одиночестве. За парой стенок сейчас, скорее всего, лила горькие слезы отверженности ее юная ассистентка, раздевающая ее глазами уже который месяц. Лучше бы дело действительно было в одиночестве, а не в этой мучительно-сладкой, пьяняще-невозможной тайне. Прижавшись горящей от возбуждения и смущения щекой к кафелю стены, она позволила себе посидеть еще пару минут.              -2-       Работа стремительно неслась дальше, и мерой ей были все новые выпуски, как всегда каждый совершеннее предыдущего. На меньшее она была не согласна. Роскошный рождественский, а потом отчеты, доклады, бюджеты – ругань. Интрига, уступки, хитрость – для каждого нового номера. Это ее работа, ее образ жизни. И темное неистовство Парижа осталось в Париже, уже в третий раз. Разум остыл, сердце успокоилось, и тело снова принадлежало ей.       Она должна была получить новые фотографии, нужно было вовремя составить предложение с примерами моделей для модных домов, чтобы договоры вновь были заключены лишь с Подиумом. Это, скорее всего, так и будет, но выпускать контроль не следует. Слухи о расширении влияния молодого Холта уже царапали слух, раздражая безвкусицей. Холт! Она выдохнула, вновь отталкивая даже мысли о нем. Город готовился к весне – оживающие деревья, вечно-зеленые газоны, гастроли… сердце пропустило удар. Гастроли из Франции. И на афише – она. Ей захотелось в тревоге оглянуться – не видит ли кто-то еще. Та, кого она прятала даже от себя. О которой запрещала себе думать. И предательство тела было лишь вопросом времени, по груди и животу уже побежали струйки огня, а мозг лихорадочно искал лазейку в расписании, чтобы встретиться сегодня. Сейчас.       - Рой, мне надо успеть кое-куда.       И он, конечно, везет ее, мчит легко и стремительно к маленькому клубу. Она выдохнула и вышла из машины. Она должна была ее увидеть. Если она здесь, в Нью-Йорке, она должна увидеть ее прямо сейчас. Но все эти встречающиеся люди были не теми, незнакомыми, что-то обсуждающими. Войдя в зал, она оглянулась, не в силах унять внутреннюю спешку, торопливость – она должна была быть где-то здесь. Ведь если она будет петь, ей нужно проверить все инструменты, аппаратуру. Люди расставляли, поправляли стулья, столы, скатерти, кто-то носил вазы с цветами, другие – светильники, мыли полы на сцене, расставляли высокие стулья, микрофон… Но никого похожего. Расстроенная, она повернулась к двери, цепляясь за тот самый взгляд. И все разом исчезло. Это именно ее темные, цвета ее погибели, волосы, это ее дерзкие глаза, ее порывистые движения. Она стояла и смотрела на нее, хранящая в себе темное пламя, что так сильно желанно ею, в темном кожаном костюме. Миранда по привычке мазнула взглядом по одежде, подавив желание поднять глаза к небу – это что, дань байкерству в юности.       Мгновение закончилось, ее кто-то позвал, и она пошла. Прошла мимо Миранды, лишь немного склонив в ее сторону голову, лишь слегка задев пальцами рукав ее плаща, потревожив серебристые пряди парой фраз... Миранда отвернулась, пряча лицо, охваченное волной разочарования и гнева. Кто она ей, в конце концов, чтобы вот так назначать встречу? Походя! Без приветствия и хотя бы элементарного уважения. Здесь, в Нью-Йорке, она не привыкла к такому обращению!       Она придет.       На улице было нечем дышать, и успокоиться удалось лишь в салоне автомобиля. Темном, прохладном, тихом. Где никто не видел румянца. И улыбки. Неожиданная, незапланированная роскошь подарка.              Эскизы не годились. Ни один. Она листала альбом, перекидывая страницы, потом позвала помощницу и велела перенести предпоказ – нечего ждать и тянуть, Холту ни к чему лишнее время, тут все равно ничего не исправить. Девочка выучено улыбнулась и едва ли не побежала выполнять поручение. Миранда взглянула ей вслед поверх очков и подавила вздох – юбка едва доходила до середины бедра. Чье-то внимание она привлекает? А, да, верно...       Пробка на дороге оттягивала визит, лишая ее запаса времени, который она пыталась себе выкроить. Поэтому пришлось выйти – уже недалеко, в том, что остальные кинутся за ней, сомнений не было. Ей неожиданно было приятно пройтись, шаг торопился, а в груди что-то теплело обещанием.       Да, лифт маленький. В этом старом здании действительно очень узкие лифты, лестничные проемы и двери… девочка в нерешительности замирает, и приходится подавить стон раздражения – это все время! Быстрый кивок, и она встает рядом… встает и решает, видимо, что позволение стоять так близко к ней в лифте приближает и ее лично, потому рассказывает что-то о вчерашнем вечере. Голова сама собой отворачивается настолько, насколько это вообще возможно. Уйдет уже, наконец, эта ее провинциальная непосредственность или нет?       - Миранда! - Холт кидается встречать практически к дверям. – Вы видели эскизы?       Голос дрожит, а глаза выпрашивают. Миранда здесь только потому, что должна быть везде, где намечается хоть какой-то всплеск модной активности.       - Да… - тянет она с ответом. Объяснять ему, что просмотр – последняя надежда улучшить впечатление, не ее обязанность.       Модели были, в лучшем случае, посредственными. Избитые, стандартные мотивы, даже не классические, не принято приятные, а всего лишь – ширпотреб. Ее дочери рисовали для своих кукол более интересные варианты. Одна мысль не покидала весь показ: разве Найджел не видел? Почему она сейчас тратит свое время на «это».       И, конечно, красное платье. Она надеялась, что перепутала и не так поняла, очень надеялась… нет, все верно. Это платье для нее… только и остается, что поджать губы. Точки расставлены, мнения высказаны. И прощание не более, чем дань вежливости. Раздражение от впустую потраченного времени заставляет пальцы порывисто одернуть полу плаща по пути к машине. Ей надо спешить.       - Я уже звонила в Пастис, - быстро отчитывалась ассистентка. Она медлит у автомобильной двери.       - И, Андреа, сегодня я прошу Вас доставить мне Книгу. Эмили даст Вам ключ, - теперь пора ехать. Девочка не забыла про смену одежды, сегодня это важно. Что ж, за хорошую работу должно быть поощрение, в конце концов. Пусть увидит дом.              Она длинным, почти тягучим движением закрывает дверь за ее спиной, пропуская внутрь. А у нее нет ни сил, ни желания, ни времени рассматривать обстановку. Все, что ей хочется видеть, сейчас направляется к ней неторопливо, уверенно, подкрадывается плавно и неотвратимо. Она отступает, но женщина делает шаг чуть больше и ловит ее за пояс. Руки проскальзывают по лакированной поверхности за спину, вытягивают рубашку, чтобы кончиками пальцев коснуться поясницы. Миранда сглатывает. Она делает еще шаг и встает так близко, что длинные волосы челки шевелятся от ее дыхания, Миранда опускает голову навстречу, соглашаясь, принимая условия игры, она хочет скорее погрузиться в море прикосновений, вновь быть в обволакивающем мареве ее запаха. Ей не нравятся ее духи, но она хочет их, хочет не хотеть быть спрошенной, не хотеть контролировать, управлять… Она, эта ловкая француженка, справится с этим, как всегда. Как справляется сейчас с ее красным ремнем, рывком вырывая его из петель, заставляя ее тело податься к ней в руки, словно лишенное замка на ее одежде. И Миранда приоткрывает губы, глядя в эти глаза… ее лица касаются упругие, непослушные, упрямые губы, они чего-то хотят от нее, когда закрывают ей рот, лишая дыхания, замыкая мир Миранды на себе. Ловкие руки ласково проводят по спине вверх и ногтями – вниз, забираясь кончиками под ткань брюк, обводят талию и быстро расстегивают пуговицы, тут же скользя на бедра, дергая шелк белья.       Ее толкают вглубь комнаты, не прекращая поцелуя, не выпуская ее из плена, пока пусть и призрачного, очерченного лишь кончиками пальцев и зубами, которые легко прикусывают ее подбородок. Еще шаг, она удерживается на ногах, схватившись за ее плечи, когда она, это темное искушение, опускается перед ней на колени… чтобы оставить ее в расстегнутой рубашке и тонком, ничего не скрывающем шелке белья. Глаза, смотрящие на нее снизу, едва ли не светятся почти дьявольским пламенем, губы почти улыбаются, усмехаясь, предвкушая падение своей добычи. Миранда видит свою неровно поднимающуюся грудь в полураспахнутой рубашке, видит ее… пальцы касаются ее волос, лица, губ, нежнее, чем необходимо, и та движением головы стряхивает ее руки.       Уверенные руки опутывают ее голени, колени, бедра… столько недосказанности, незаконченности в ее движениях, которая разжигает настоящий пожар внутри. Дыхание становится тяжелым, стоять становится все труднее, и, поднявшись, женщина поддерживает ее спину, наклоняя… Миранда опускается спиной на кровать… быстрые ладони обводят ее шею, плотно, жарко… скользят по плечам, по груди и щелкают застежкой на груди, убирая последнюю преграду между ними. И все тает во мраке порочного наслаждения. Она не восхищается, не упивается ее телом, как все редко допущенные любовники. Она, эта молчаливая тьма, заползшая в ее грудь, использует его по назначению. Тело, созданное для наслаждения, должно приносить его – француженка это отлично знает. Она искусно обращалась с ней, вырывая тихие стоны, вдохи и длинные шумные выдохи. Она гладила и ласкала кожу живота, пока губы терзали жаждущую прикосновений грудь, сжимая, покусывая и невесомо извиняясь кончиком языка. Но стоило только Миранде обхватить голову, зарываясь пальцами в темные волосы, пальцы скользнули вверх и прижали ее руки к кровати, требуя подчинения, а зубы прихватили кожу под грудью, очерчивая границы. Миранда выгнулась, подставляя грудь под ласку, запрокидывая голову и теряясь в жжении жажды по всему телу.       Морок ее рук по телу становился все гуще, и прикосновения, казалось, приносили боль, когда, наконец, губы коснулись там… Миранда громко выдохнула, а нога тут же поднялась на плечо любовницы, вызывая у той довольное урчание, что сделало прикосновения губ к влажной коже нестерпимо горячими. Сквозь зубы Миранда вдохнула… она должна была удержаться. Удержаться от приближающегося, неотвратимого конца. Она попыталась уклониться от прикосновений безжалостного языка, но руки крепко держали ее бедра. Горячие губы, влага языка, кончик носа… Миранда сжалась в последней попытке оттянуть, но новое прикосновение, такое сильное, толкнуло ее за грань. Пальцы мгновенно нашли ее голову, прижимая к себе, тело скрутило судорогой, заставляя подняться с подушек. Волна, еще одна и еще… осевшая мурашками на кожи бедер, живота, груди, шеи… с приглушенным стоном она упала обратно на подушку.       - Ma agréable surprise… (Мой приятный подарок) - шепчет она, когда Миранда шевельнулась. Француженка аккуратно перекладывает ее пряди волос, вдыхает их аромат, щурится, улыбаясь.       Миранда не отвечает, она чувствует тепло рядом и хочет остаться чуть дольше, но, увы, она проснулась, и ей надо идти. Вместо этого она скользит рукой по простыне и переплетает свои пальцы с ее. Чужие пальцы вздрагивают, но позволяют ей это сделать. Ладонь на ощупь твердая, уверенная и немного напряженная. Миранда сжимает ее пальцы – ее личная благодарность, садиться на постели, откидывает с себя одеяло и поднимается. Ей пора.              Смена одежды как никогда кстати. Но от гнева забытого мужа ее ничто не спасет. Он ждал ее в ресторане, сказал, что им надо кое-что обсудить. Что такого он хотел ей сообщить, что нельзя было сказать дома за ужином? А она должна была присутствовать на сьемках обложки… она поворачивает голову к окну автомобиля и закрывает глаза, позволяя ночному освещению города вспышками ложиться на ее лицо, сейчас такое довольное и расслабленное. Еще несколько минут тишины и неподвижности – времени, когда тело впитывает все, до единого, ее прикосновения.       Муж и слышать ничего не хотел, буквально с порога обвинив ее в том, что работа для нее важнее его. Ей хотелось пожать плечами, но, к счастью, ему не нужен был ответ. Он кричал на нее, обвинял, упрекал… столько сотрясаемых воздух слов, ни единого действия.       А она просто молча стряхивает ее руки с лица, и Миранда понимает все без слов.       - Ты меня даже не слушаешь!       - Ну а что ты от меня хочешь? Что я должна была сделать? Встать и уйти посреди сьемок фото для обложки?       Он что-то еще говорит, но потом вдруг все прекращается – на лестнице ассистентка, и Миранда замирает в шоке. Мало того, что она видит ее сейчас, так она еще и знает… знает, что съемка обложки перенесена на завтра… девчонка убегает прежде, чем она может что-то сказать. Но завтра она все равно придет на работу и получит свое предупреждение.       Вечер размывается работой и скандалом. А прикосновения забываются в череде повседневных обязанностей. И уже совсем ночью приходит предательски-сладкая мысль о том, что гастроли вряд ли на один день…              Она сидит в своем черном атласном халате. Нога на ноге, локоть на спинке стула. Короткие темные волосы неровной челкой закрывают половину лица, которое и так повернуто к окну.       - Мне предложили здесь хорошую работу. Хочешь?       Миранда завязала пояс узлом и провела ладонью по рукаву молочно-белой кофты, потом обвела руками бедра в черном карандаше, разглаживая и собирая несуществующие соринки.       - Нет.       Француженка хмыкнула что-то на своем языке, но не удержалась и посмотрела на Миранду.       - О, действительно?       -Да. Ты нужна мне в Париже. Ты ничего не знаешь обо мне, так оно и останется.       Миранда забрала со стула свой короткий плащ и сумку и все же ответила на взгляд француженки. Взгляд потемневших глаз, из которых блещут молнии ярости.       - Если хочешь работать в Нью-Йорке – это твое дело. Но мне ты нужна там, не здесь. Здесь моя жизнь и моя работа, а ты… Забудь об этом.       - Va-t'en (Убирайся), - тихо проговорила она и отвернулась.       Миранда ушла.              -3-       Больше они не виделись. Ни тьмы, ни искушения, ни восхитительного перевоплощения тела под ее руками. Миранда вздохнула, на мгновение замирая и наблюдая, как вода смывает с рук мыло. Она не один год встречается с ней после недели моды, не один раз уезжала без каких-либо гарантий или обещаний вернуться. У них был только один вечер в год, не два как сейчас… почему сейчас эта женщина не казалась уже такой эпизодической в ее жизни? Почему прикосновения к себе с мыслями о ней злили? Почему ей казалось, что она что-то потеряла, что-то упускает? Что ей давала та женщина? Что она могла дать за пару часов такого, что не позволяло впадать в состояние странного бесчувствия. Но именно это и происходило. Ее раздражали прикосновения мужа, не приносили удовольствия свои. Не то, чтобы это было незнакомой проблемой с неизвестным решением, но ни о чьих чужих и речи быть не могло. Нет, ей хотелось ее рук. Рук, которые ничего не спрашивали, каким-то образом зная или угадывая все правильно. Ей хотелось молчаливого принятия, знания и согласия с ее условиями. Только вот для чего это нужно той француженке? Той смелой, яркой, неистовой соблазнительнице… приручившей тело самой Миранды.       Работа шла своим чередом, и за летом неотвратимо приближалась осень с Парижской неделей моды. Много мероприятий, много волнений, дел, подготовки. Новые люди, которых надо было взять с собой.       Все чаще в памяти всплывали те несколько фраз, которые были брошены напоследок. Возможно, сейчас она бы их не произнесла. Или произнесла иначе.        Встречи, показы, приемы, банкеты, снова показы и снова встречи. Разговоры, договоренности, комплименты и приятные напоминания. Новые лица, старые друзья, и посреди всего этого, каждый вечер все острее она чувствовала… ее. Она была где-то здесь, рядом.        Телефонный звонок застал ее за подготовкой к ужину в ресторане.       - Я не приеду, — она опустилась на диван. — Ты и сама все прекрасно понимаешь, — она закрыла глаза, на мгновение представив, что теперь начнется. — Я больше не хочу этого терпеть, да и ты устала, — она вздохнула и опустила взгляд. — Я скажу нашим адвокатам, пусть готовят проекты договоров… — она слушала низкий, хрипловатый голос человека, которому не просто далось решение, тем не менее он не оставил его ей, заведя себе любовницу на стороне, а принял сам. — Я ничего не возьму, все приобретенное остается тебе. Тебе и детям. Заберу только свою машину… — она не могла вымолвить ни слова. Это не было удивительным, не сказать, что неожиданным, но все же неприятным. — Ты меня слышишь?..       - Да…       Так и простились. Гудки в трубке, ком в горле и красные от непролитых слез очередного проигрыша глаза. Она действительно хотела, чтобы у нее и ее девочек была семья. Она все сделала правильно, и даже выбрала на этот раз правильного мужчину. И сама же все сломала. Машинально она поправила полы своего халата, все еще сидя на диване и рассеянно думая о рассадке гостей – какой-то глупости, мелочи... которую необходимо было сделать… чтобы все было идеально.       - А вот и Вы…        В комнату вошла ассистентка, бессменная Андреа. Она была с ней здесь в прошлом году, поехала и на этот раз. Стала увереннее, спокойнее. Но все также краснела перед ней как и год назад… Нет, сейчас она побежит на свидание с редкостным мерзавцем, но это ее дело. Каждый должен совершить свои ошибки, и эта небольшая среди прочих.       - Нам надо поправить план… рассадки… гостей… — а вот голос не слушается, да и мысли все еще расползаются. Девочка передает ей папку с планом, да толку-то, можно только посмотреть. Поменять местами два лица, и пусть идет — пусть поставит в известность официанта и поваров, чтобы знали поправки, кому, куда и какие блюда приносить.       - Мне так жаль, Миранда… — она переводит на нее взгляд, надеясь не услышать продолжения, одного взгляда как на умирающее существо вполне достаточно. — Могу я сделать для Вас что-то еще?       - Свою работу, - она протягивает папку, не глядя на нее, и добавляет, чтобы быть понятой наверняка. — Это все.       Девочка уходит, и остается одна горечь жизни, которую она сама выбрала. Да, среди этого роскошного номера, бесконечных цветов, дорогих ковров, подарков… не было человека, который бы ее… что? любил? ждал? Миранда выпрямила спину, расправила плечи и поднялась — да. Но у нее была эта роскошь, эти подарки и еще множество дел, которые кроме нее не сделает никто. Потому что никому не под силу делать то, что она делает.              Наконец, она здесь. Музыка как всегда приятная. Официантка, приветливо поздоровавшись, налила ей бокал вина, который она подняла и прижала к щеке, в такт покачивая головой. Ей нравилась эта музыка, ей нравилось быть здесь. И ей нравился этот голос. Она открыла глаза, с удовольствием встречая такой же как и голос, густой и насыщенный взгляд.       Все было как обычно, и Миранда снова оказалась с ней в той же самой небольшой квартире над маленькой кафешкой. Только вот в этот раз пальцы подрагивали от напряжения, когда все такие же уверенные руки потянули ее вглубь комнаты, неторопливо снимая с нее пальто, оставляя в черном платье, том самом, с глубоким вырезом… Ее уронили на кровать, все как обычно, и ее француженка, по которой она скучала, без которой превращалась в бездушную, автоматическую фигуру на доске моды и политики, опустилась на нее одним длинным движением… как вдруг!       Резкое движение руки женщины к груди, и Миранда сдавленно ахнула, ощутив острый кончик… ножа, с силой уперевшегося ей между ребер. Она не могла пошевелиться, только смотреть в ее глаза, сияющие обидой и гневом, непониманием и абсолютной силой, властью над ней. Руки расслабились под ее натиском. Она верила, что та сможет это сделать. Она действительно не знала, кто Миранда, да даже если бы знала, вряд ли это остановило такую как она. Нож сильнее надавил на кожу, причиняя боль и заражая страхом.       - Какого черта ты здесь? Что это вообще значит?! Я все забыла, как ты и сказала!       Дышать было сложно, и, тем не менее, Миранда вдохнула и, вспоминая мотив, тихо, только ей, запела.       - À deux pas d′ici, j'habite. Peut-être est-ce ailleurs… Je ne reconnais plus ma vie, parfois je me fais peur, - голос звучал неуверенно, она не рассчитывала петь, и уж тем более профессиональной певице. Француженка пораженно отпрянула, и острый нож не так сильно врезался в кожу. - Je vis dans un monde, qui n′existe pas. Sans toi je ne suis plus tout à fait moi… - Миранда осторожно коснулась ее лица, едва удерживая дыхание, чтобы петь, чтобы сдержать рвавшееся отчаяние. – À deux pas d'ici, j'ai égaré ce que j′étais… Mon nom ne me dit rien ni, la photo sur mes papiers… On peut bien m'appeler… un tel ou un tel… sans toi, peu importe qui m'appelle… Я живу в двух шагах отсюда, может быть в другом месте. Я больше не узнаю свою жизнь, иногда мне страшно. Я живу в мире, который не существует. Без тебя я сам не свой. В двух шагах отсюда я потерял то, кем я был. Можно называть меня так или иначе. Без тебя не важно, как меня зовут.              Женщина сместилась выше и, упираясь локтем в подушку у головы Миранды, опустила голову, прижимаясь к ее носу - своим, к ее лбу – своим, мешая их дыхания, помогая ей выводить переливы мелодии.       - Comment dit-on bonjour, - она вдохнула, - je ne sais plus… Le parfum des beaux jours, je le sens plus. Comment fait-on l′amour, si j'avais su. J′ai tout oublié, quand tu m'as oublié, - женщина провела пальцами по губам Миранды, словно хотела почувствовать ими слова, которые, и это было невероятно, срывались с них… - Les mots doux de velours, je les crie plus. Et le sens de l′humour, je l'ai perdu, - француженка наклонилась еще ближе, касаясь губами губ Миранды, продолжая тихо петь с ней. – Comment faire l'amour si j′avais su. J′ai tout oublié, quand tu m'as oublié.        Как сказать «добрый день»? Я уже не знаю. Запах солнечных дней, я его не чувствую больше. Как заниматься любовью? Если бы я знал. Я забыл все с тех пор, как ты забыла меня. Сладкие бархатные слова, я их больше не кричу. И чувство юмора я потерял. Как заниматься любовью? Если бы я знал. Я забыл все с тех пор, как ты забыла меня.       Миранда замолчала, чувствуя напряжение в тех нескольких мгновениях, что находились между ними. Пальцы одной руки скользнули по щеке женщины, а вторая притянула ее к себе за талию. Француженка опустилась на нее и, наконец, поцеловала. Поцеловала именно так, как хотелось Миранде, как умела только она, не спрашивая разрешения, сильно и долго… сжимая ее губы, прихватывая их зубами, заставляя вздрагивать. Поцелуй все длился, становясь то нежным, то вновь властным, пальцы певицы обхватили ее лицо, и Миранда, наконец, выдохнула, поверив, что та все еще с ней. В тот же момент она почувствовала на щеке капнувшую слезинку… француженка не удержала ее. Коротко, ласково скрепив ее губы поцелуем, она, отстранилась, напряженно глядя в ее глаза в полумраке комнаты. Нож с приглушенным звуком стукнулся о ковер.       - Ты любишь целоваться… - прошептала Миранда, собирая с губ влагу.       - Люблю… - она, наконец, закрыла глаза и опустила голову, устроив ее на груди Миранды, прижимаясь лицом к ее шее. И Миранда обняла ее, наклоняя свою голову, целуя ее волосы, смешивая темные пряди с серебристыми.       Это их четвертая встреча в Париже. Они знают друг друга часов двенадцать, от силы… нет, четыре года. В тишине комнаты, в тепле объятий им обеим хотелось только одного – чтобы вечер никогда не заканчивался.       - Как тебя зовут?..       - Миранда.