Colette

      Улица Святой Екатерины в Бордо, как всегда, кишела спешно идущими французами. Это был главный торговый центр города, оживлёнными толпами здесь было никого не удивить. Сигналы машин перемешивались с бесконечным гулом народа, рекламная музыка с магазинов сливалась в единую какофонию. На домах висели пёстрые вывески, загораживая собой даже окна. На пешеходных участках в ряд стояли уличные торговцы: кто-то раскинул несколько чемоданов, в которых блестела бижутерия; рядом расположился продавец антиквариата, а ещё дальше торговали сервизом.       Мадлен любила Бордо. Не считая центров со скоплениями людей, в остальном это был небольшой город со своими причудами. Здесь активно развивалась новая мода вслед за Парижем, происходил культурный «бум».       Она неспешно прогуливалась вдоль парка, изредка поправляя свой серый брючный костюм. Бордовая сумочка отлично дополняла её образ, а солнцезащитные очки придавали загадочности. Женщина остановилась возле лавочки и достала миниатюрное зеркальце. Подкрасив тёмно-красной помадой губы и поправив причёску, Мадлен двинулась дальше.       Прохладный ветер игриво трепал её тёмно-русые волосы и пробирался сквозь одежду. В такой жаркий августовский день это было именно то, что нужно.       Завернув за угол, женщина продолжила свой неспешный, но уверенный путь. В десять утра, не считая людных районов, она не встретила почти ни единой души. И вот, спустя десять минут, женщина пришла туда, куда надо. — Доброе утро, мисс Бенуа. Мы вас ожидали, — со сдержанной улыбкой поздоровался официант. — Присаживайтесь. Вам как обычно? — Доброе утро, Роберто, — ответила Мадлен, снимая очки. — Да, пожалуйста.       Юноша вежливо отодвинул женщине стул и, поклонившись, удалился. Её столик находился в тени, которую образовывала живая изгородь. С другой стороны на ней росли маленькие белые цветы. На улице, рядом с заведением, располагались ещё несколько столиков. Неподалёку сидел пожилой мужчина и попивал чай, ещё левее — две девушки — вероятно, подруги — которые курили и медленно доедали десерты. Внутри кафе тоже сидели люди, однако Мадлен не могла их разглядеть из-за коричневого стекла. Усевшись поудобнее, женщина достала из кармана портсигар, а из сумки — газету. Закидывая ногу на ногу, она подожгла сигарету. Жирные заголовки моментально бросались в глаза, не давая сосредоточиться на тексте. Как только женщина прочла одну колонку, перед ней на столик аккуратно положили меню. — Доброе утро, Колетт, — с улыбкой произнесла Бенуа, отрываясь от газеты. — Не знала, что ты сегодня работаешь.       Перед ней стояла молоденькая официантка. Худощавого телосложения, с белоснежной кожей. Её личико было немного вытянуто, скулы подчёркивали природную худобу. Чёрные тонкие волосы, достающие ей до лопаток, были заплетены в неприметный конский хвост. На носу с небольшой горбинкой виднелись веснушки. Девушка мгновенно зарделась, прижимая круглый поднос к телу. — Доброе утро, мисс Бенуа, — растерянно ответила она, заправляя прядь волос за смешно торчащие уши. — Вам понадобится пепельница? — Благодарю, — кивнула женщина, делая затяжку. — Сегодня я не первая? Как так? — Мы сами удивились, — Колетт неловко переминалась с ноги на ногу. — Открылись только час назад, а уже поток людей. Не представляю, что будет под вечер. Хотелось бы уйти домой вовремя. — Думаю, вас спасёт ваше местоположение, — Мадлен встряхнула газету, переворачивая лист. — Не многие знают, что здесь открылась новая точка.       Колетт машинально посмотрела на вывеску, сверкающую над входом в заведение: «Amour féminin». Коллеги иногда рассказывали, как владельцу пришла в голову идея назвать свою сеть именно так. Но каждый раз… Колетт её забывала. Да и работала она здесь только два месяца. — Ну что? Будешь гипнотизировать пепельницу, чтобы она сама ко мне пришла? — Ой, простите! — официантка, вынырнув из мыслей, снова покраснела. — Сейчас!       Бенуа ухмыльнулась. Сделав ещё затяжку, женщина погрузилась в чтение. Однако… буквы начали плыть, а мысли заполонили собой всё пространство в голове. И всему виной Колетт. Эта юная официантка почти сразу запомнила Мадлен, когда та стала сюда ходить. Была вежлива и учтива и, самое главное, не надевала масок. Она была искренна, действительно хотела угодить постоянному клиенту. Образ чистой, нетронутой пороками души… зацепил Мадлен. Казалось бы, в ней не было ничего особенного. Не было какой-то искры во внешности, поведении, характере. И всё же… по-настоящему человеческое отношение к себе чем-то завлекло, подкупило. Каждый раз, приходя сюда, Бенуа думала, работает ли сегодня Колетт? А какой фартук сегодня наденет Колетт: чёрный или серый? Что сегодня Колетт предложит первее: её кофе или пепельницу? — Вот, прошу, — мягко сказала Колетт, ставя перед Бенуа пепельницу, чашку кофе и свежий круассан с банановым кремом. — Желаете ли чего-то ещё? — Оу, — Мадлен опешила, не ожидая, что её застанут врасплох. — Нет, пока что ничего.       Колетт кивнула. Развернувшись, чтобы уйти, девушка почувствовала на своей руке прикосновение. — Колетт, постойте, — суетливо проговорила Бенуа, тут же убирая ладонь. — Мне интересно, сколько вам лет?       Официантка смущённо заулыбалась. Почему-то жесты внимания, направленные на неё от мисс Бенуа, всегда вызывали в груди какой-то трепет. Такое знакомое чувство, сравнимое с объятиями матери. Колетт снова поправила прядь и распрямила плечи. — Мне семнадцать, мисс, — ответила девушка голосом тише, чем обычно. — Планирую поступать в университет.       «Меньше, чем моих сигарет», — подумала Мадлен, ухмыляясь. Она потушила сигарету о пепельницу и выкинула в неё окурок. Газету женщина сложила пополам и отложила на край круглого столика. Аромат кофе, как всегда, был бесподобен. — В университет? — заинтересованно спросила Бенуа, сделав глоток. — И на кого? — На факультет гуманитарных наук. По направлению искусства, — поделилась Колетт, изредка оглядываясь на посетителей. — Меня очень привлекает эта… тематика. — Это прекрасно, когда женщина получает образование, — одобрила Бенуа, зажигая вторую сигарету. — В моё время о такой роскоши могли мечтать только богатые. И то не воспринимали всерьёз.       Колетт зарделась. Она не знала, почему слова одобрения этой женщины так ей нравились. Она сделала шаг в сторону, ближе в тень. Солнце потихоньку вставало всё выше, освещая собой большую часть стены. — Благодарю, мисс, — Колетт вытерла потеющие ладошки о фартук. — Это поступление очень важно для меня.       Когда официантка сделала шаг ближе, чтобы солнце не светило ей в глаза, Мадлен подумала, что для неё самой ничего не изменилось. Колетт сама излучала свет, порой ослепляющий. И даже если она будет стоять в тени, то солнцезащитные очки всё равно не спасут. Она везде будет светить.       Шагая домой, Мадлен вспоминала свою юность. Послевоенное время, тяжёлое, нестабильное положение. Среди попыток восстановления жизни в привычное русло Мадлен просто… выживала. Ещё маленькой девочкой она осознала, насколько мир жесток и беспощаден. «Где мои семнадцать лет?» — задала риторический вопрос Бенуа где-то внутри себя, поправляя очки. Года, когда Франция теряла свои колонии, были отчаянными. Приходилось налаживать всю инфраструктуру чуть ли не заново. Давно ли Алжир стал независимым, спросите вы? Для Бенуа — недавно. А с тех пор прошло уже двенадцать лет.

***

— Колетт, принеси, пожалуйста, вазу, — сходу попросила официантку женщина, подойдя к столику, — небольшую.       У неё в руках был букет среднего размера, состоящий из белоснежных калл. Один только вид этих благородных и красивых цветов завораживал. Колетт, ставя их в прозрачную вазу, невольно залюбовалась ими. «Они такие красивые… как и сама мисс Бенуа», — пронеслось в голове. Однако, вслед за этим, в груди что-то кольнуло. Откуда у неё они? Ей их подарил какой-то мужчина? — Спасибо. Я буду как обычно, — сказала Мадлен, присаживаясь на стул.       Сегодня женщина оделась по-летнему: струящееся лёгкое платье апельсинового оттенка, достающее ей до колен, закрытые туфли на маленьком каблуке и роскошная широкопольная шляпа чёрного цвета с красной лентой. На лице, практически без морщин, были те же очки, как и всегда. Соломенная сумочка, висящая на плече, придавала образу простоту и незамысловатость. В любом образе, в котором ни была эта женщина, она всегда в итоге выглядела богато и со вкусом. Мудрость лет, отражённая в её походке, придавала ей веса в обществе.       Через несколько минут на столике стояло кофе, пепельница и круассан с банановым кремом. Колетт осмелилась немного поправить цветок, покосившийся из вазы. — Нравятся? — поинтересовалась Мадлен, выпуская в небо дымовые колечки. — Они очаровательны, мисс, — призналась девушка, вздыхая. — Вам их кто-то подарил? — Ох, ну что ты, — отмахнулась Бенуа. — Я их купила сама, пока шла сюда.       Колетт удивлённо захлопала ресницами. Она посмотрела на женщину. — Впервые вижу, мисс, — заправляя за ухо волосы, говорила Колетт, — чтобы женщины сами покупали себе цветы. Вы удивительны.       Спустя час Бенуа начала собираться. Попросив счёт, женщина встала и зажгла очередную сигарету. Колетт подошла незамедлительно. — Вот, — она поставила на столик бумажный стаканчик и выписку, — вам всё понравилось? — Как и всегда, — ответила женщина и положила в стаканчик крупную купюру. — Много чаевых за день получаешь обычно? — С вами — много, — покраснев, сказала Колетт, — другие посетители меня почти не замечают. — Что ж, я рада, что являюсь спонсором твоего утреннего счастья, — с ухмылкой сказала Мадлен.       И пусть она сказала это в плане чаевых, Колетт так и хотелось ей ответить: «Вы не представляете, насколько». Без разницы, сколько она ей оставляла после утренней трапезы. Главное, что она сюда приходила. — Стойте, мисс, — очнулась Колетт, — а цветы? — О, каллы, — Бенуа смахнула волосы за спину, — а это вам, мисс Де Голль. Приятного дня.       Девушка ещё долго смотрела вслед удаляющейся фигуре. Её походка была грациозна и легка. Такая, словно человек шёл по мягкому и дорогому ковру. Колетт полной грудью вдохнула аромат, исходящий от цветов. День, когда мисс Бенуа приходила в «Amour féminin», был прожит не зря.

***

— Знаете, Колетт, — начала Бенуа, медленно попивая кофе. — Вы любите концерты? — Концерты? — озадаченно переспросила официантка, натирая соседний столик. — Конечно, мисс. Если меня примут в Университет Бордо, то это будет частью моей учёбы. — Если вы хотите билет в наш Большой театр, — Мадлен потушила сигарету в пепельнице и начала рыться в сумочке, — то я вас приглашаю, Колетт.        Девушка выпрямилась. Мадлен протянула ей билет на выступление симфонического оркестра. Официантка схватилась за голову. — Что вы, мисс Бенуа, я… — Вы идёте со мной, или нет? — спокойно, но требовательно спросила женщина, снимая очки. От взгляда её голубых голодных глаз по спине пробежали мурашки. — Завтра, в восемь вечера. — Не знаю, как отблагодарить вас за это, — от такого Колетт присела на стул напротив. — Мне правда нечего сказать. Для меня это большая честь. — Твоей лучшей благодарностью станет твоё «да», милая моя, — Бенуа откусила круассан, от чего некоторая часть крема полезла наружу. — Составьте мне компанию.       Колетт пребывала в шоке весь остаток дня. Она не могла даже помыслить о том, чтобы мисс Бенуа пригласила её в такое место. «Билеты наверняка стоили очень дорого», — размышляла она по пути домой, раскручивая бумагу в руках. Это был не только шанс культурно просветиться, но и провести время с Бенуа вне работы. Немыслимое везение. — Пап, я дома, — крикнула девушка, поспешно снимая обувь в прихожей.       На ходу скидывая сумки и одежду, Колетт прошла в гостиную. Ей никто не ответил, хотя свет в доме горел. Пройдя чуть дальше, девушка обнаружила, что дверь в комнате родителей приоткрыта. — Я дома, — повторила Колетт, осторожно входя.       Отец, сгорбившись, сидел на краю кровати возле матери. Она тяжело дышала с закрытыми глазами. Обернувшись на голос, мужчина от удивления приоткрыл рот. — Колетт? Не слышал, как ты пришла, — тихим, усталым голосом проговорил мужчина. — Посиди с мамой, я поставлю чайник.       Девушка кивнула. Когда отец ушёл, она заняла его место. Морщинистая, сухая рука матери оказалась в её ладонях. — Привет, мам. Как ты? — нежно спросила официантка, поглаживая кожу. — Врач сегодня приходил?       Женщина тяжело прокашлялась. Её хрип стучал о рёбра, принося неимоверную боль. Она, не открывая глаз, заговорила: — Мa chère, — едва совладая с голосом, бурчала она, — всё хорошо. Я… поправлюсь.       После этого она вновь разразилась в ужасном кашле. Пот проступил на её лбу, Колетт приложила к нему холодную тряпицу, вымоченную в тазу. Она тяжело смотрела на увядающую мать. Тяжелее было только отцу, который ушёл с работы ради неё. Колетт практически содержала их семью. Но мизерная зарплата официантки едва покрывала их расходы. Денег на лекарство не было.       Колетт встала раньше солнца. Сегодня она не работала, поэтому можно было посвятить день себе. В частности уходу и подбору одежды. Вечером они с мисс Бенуа должны были пойти на концерт. Дабы никаких претензий не возникло, Колетт начала драить и полировать квартиру. Заодно она сбегала в магазин, сделала жаркое и поменяла матери постельное белье. Так, в житейских заботах, время клонилось к вечеру. Девушка украдкой выдавила крем для лица, который она одолжила у матери. Рассматривая себе в зеркале, Колетт тренировалась улыбаться. И стоило ей только подумать о мисс Бенуа, как лицо смущённо искривлялось. Навыками макияжа Колетт не владела, поэтому постаралась повторить то, что было на обложках потрёпанных модных журналов. Самую нарядную одежду, которая только у неё была, она надела под свитер и просторные брюки. Было неудобно, жарко. Но если домочадцы увидят её в таком виде, возникнут вопросы. На которые, если честно, отвечать совсем не хотелось! Скрыв макияж капюшоном, девушка, обувшись, тихо вышла из квартиры.       По пути Колетт зашла в общественный туалет и быстро переоделась. Под свитером пряталось простое, слегка блестящее платье, облегающее её тонкую фигуру. Подол шёл наискосок: от бедра и до колена. Рукава доходили ей до локтя. На ногах были полупрозрачные белые колготки, прямо в цвет молочного платья. Достав из сумки босоножки, девушка заменила их, убирая потёртые кроссовки. Быстро расчесавшись, Колетт попыталась разбросать волосы по плечам. На всякий случай подправив макияж, Де Голль поспешила на встречу. — Волнуешься? — шепнула на ухо Бенуа.       События так закружились, что Колетт не успела сообразить, как она встретила мисс Бенуа. Тут же, в огромной толпе, они дошли до театра и сели в зал на места. Девушка мяла подол платья. — Немного, — призналась Колетт, покраснев. — Никогда не была на таких мероприятиях. — О, это весьма увлекательно, — Мадлен, достав из сумочки зеркало и помаду, начала подкрашивать губы. — Особенно занимательно считать раскрытые рты людей, которые успели заснуть во время представления. Клянусь, однажды я насчитала целых семь!       Занавес открылся. На сцене уже сидели музыканты. Когда вышел дирижёр и взмахнул палочкой, по театру полилась музыка. Первые полчаса Колетт не могла оторваться. Обстановка, атмосфера, вся важность мероприятия, искусство!.. Всё окружало её в данный момент, от чего у девушки приятно закружилась голова. Воистину, здесь творилось чудо.       Мадлен удобнее откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Эта музыка убаюкивала, уносила женщину в свой поток мыслей, заставляя забыть о реальности. Звучания скрипок, виолончелей, духовых… Приносили образы, сюжеты, отдельные картинки. Вдруг, Колетт немного дёрнула ногой и задела ногу Бенуа. Приоткрыв глаз, женщина увидела, что Де Голль это абсолютно не заметила. Она была поглощена искусством. «Нам ничего не светит… — размышляла Мадлен, рисуя портреты недалёкого будущего, — в целом, это неважно. Может быть, однажды…». — Это было просто потрясающе, мисс! — воодушевлённо говорила Колетт, как только они покинули зал после концерта. — Музыканты так играли, аж дух захватывало. Однажды я тоже хотела научиться играть на каком-нибудь инструменте, но…       Девушка осеклась. Мадлен, зевнув, вопросительно посмотрела на собеседницу. — Вам не хватало средств на обучение? — деликатно спросила женщина. — Да, — честно ответила Колетт, заправляя волосы за ухо. — Да и сейчас не особо хватает. Мама болеет, а отец не работает, ухаживает за ней… — Это что же, ты одна за всех работаешь? — удивилась Бенуа, медленным шагом следуя в сторону сквера. — М-м-м, — Колетт замялась. Не эту тему она хотела обсуждать с мисс Бенуа, совсем не эту. — Да. Но нам хватает на жизнь, а если я выучусь, то буду зарабатывать ещё больше. Я уверена в этом. — Что ж, раз так, — Мадлен медленно кивнула, — не хочешь присесть? Луна сегодня должна быть особенно красива.       Они сели в отдалении. Разговор полился плавно. Поначалу Колетт испытывала неловкость, отвыкнуть от официального стиля общения было сложно. Но мисс Бенуа не давила и спокойно реагировала, если Колетт продолжала общаться, как будто они сидели в кафе. Мимо прошёл мужчина с похабной улыбочкой, направленной на Колетт. Девушка сжалась, обхватила себя руками. Стало неприятно. Достав из сумки свитер, Колетт поскорее натянула его поверх платья. — Мужчины… — с отвращением протянула Мадлен, закуривая сигарету. — Во все времена и возраста одинаковые. Одно непотребство на уме. — Прямо-таки все? — с грустью в голосе спросила Колетт, вздыхая. — Мой отец совсем не такой, например. — Да, бывают исключения. К сожалению, не всем так повезло, — со странной улыбкой ответила Бенуа, сделав затяжку. — Моего отца волновали только деньги. Мог откупиться от всех и вся любой суммой. Позор и стыд семьи он тоже отмывал только деньгами. — Позор? О каком позоре вы говорите, мисс?       Осознав, что лезет совсем не в своё дело, Колетт тут же исправила себя. — Простите, мисс Бенуа, я совсем не хотела лезть в ваши дела семьи. Простите меня за бестактность. — Что ты, это вовсе не тайна, — успокоила девушку Мадлен, выдохнув столп дыма. — И лучше, если я тебе расскажу об этом. Знание — это оружие. С ним ты можешь победить кого угодно. — Благодарю за доверие, мисс, — Колетт зарделась, чувствуя предвкушение. — Я буду внимательна. — Наша семья не бедствовала, — начала Мадлен, зажигая уже вторую сигарету, — и на эти деньги мой отец всю молодость провёл в борделях. А оттуда в семью привёл проститутку, выдав её за… — Бенуа помахала рукой в воздухе, — за что-то образованное и достойное. Да, моя мать действительно оказалась умной. Она сумела обольстить богатого мужчину, сделать так, чтобы он забрал её в семью и обеспечивал. Однако началась война. Суматоха, разруха, а мой отец, запёршись в особняке, лежал и делал детей. После родов мать скончалась. А когда война закончилась, нашёл себе новую потаскуху, от которой так же поимел несколько детей.       Колетт кожей чувствовала боль, сквозившую из слов мисс Бенуа. Пусть она не вдавалась в подробности, а описывала всё фактами — от этого было ещё больнее. Девушка придвинулась ближе. — Чтобы никто не узнал, на каких женщинах он жениться, всем платил взятки. Образованием моим занималась исключительно тётя, а потом, когда я пошла в школу, заявил, что мне это не нужно. Что девушке не стоит тратить своё время на образование. Сколько боёв было!..       Мадлен усмехнулась. По рассказам это всё было так давно. А по ощущениям — только вчера. — В общем… Я всё-таки добилась того, чтобы меня отвели в школу. Долог и тернист был этот путь, и я ни о чём не жалею. Я не хотела закончить как моя мать. И вот, если я здесь, значит, это всё было действительно не зря.       После этих слов женщина ненадолго замолчала. На тёмном небе понемногу начали проявляться звёзды. Из-за облаков, томно бегущих, выглянула неполная луна. Колетт залюбовалась ею, вспоминая, когда вообще последний раз вот так спокойно смотрела в небо. Тёплый воздух наполнял её легкие. Шелест листвы успокаивал. — Мужчины — это животные в обличие людей, — задумчиво продолжила Мадлен, тоже подняв голову к небу. — Никогда не знаешь, какое именно. Будь то трусливая крыса, шарящаяся по теням, или же хищник, готовый напасть в любой момент на нечто хрупкое и беззащитное. А если таких хищников оказывается в одном месте несколько, а жертва — всего лишь одна, хуже этого быть не может. Не сбежать, не спрятаться. А что ты можешь им сделать? В один миг вся твоя жизнь проносится перед глазами. А окружающие, поджав хвосты, удирают со всех ног подальше, лишь бы не попасться под руку. Отвратительные твари. Все до единого.       Колетт пребывала в ступоре. О чём говорила мисс Бенуа? Жертва, несколько мужчин, в одном месте… — Мисс Бенуа, — от осознания внутри что-то торкнуло, от чего девушка неожиданно схватила женщину за запястье, — неужели, вас?.. — Ш-ш-ш, — Мадлен прислонила палец к губам, — пусть это останется между нами.       Повисла тишина. Тягучая, необъяснимая, тяжёлая. Колетт никогда не думала, что мисс Бенуа откроется ей с такой стороны. Со стороны девушки, которая просто боялась. И которой никто не помог. Которая, несмотря на преграды, поднялась с колен и продолжила идти в будущее, не оборачиваясь на прошлое. Которая смогла. — Я восхищаюсь вами, мисс Бенуа, — только и сказала Колетт, до сих пор не разжимая руки женщины. — Вы — пример для меня.       Мадлен улыбнулась. Загадочно, немного с прищуром. Затянувшись, Бенуа выбросила сигарету в мусорное ведро. — Просто Мадлен, милая, — похлопав ладонью Колетт, сказала женщина. — Спасибо, что выслушала. Для меня это было действительно важно.       Домой они шли в комфортном молчании. Каждая думала о своём, переваривала весь вечер. Мадлен проводила Колетт до подъезда. — До скорой встречи, Колетт. Увидимся завтра. — До свидания, мисс… Точнее, Мадлен, — с долей смущения ответила девушка. — Спокойной ночи!

***

      К великому удивлению Колетт, мисс Бенуа не пришла на следующий день. И на следующий. И через три дня. Август подходил к концу, девушка волновалась по поводу многих вещей: зарплаты, здоровья матери, поступления… А теперь к этим заботам прибавилось и отсутствие постоянного посетителя. Мадлен не появлялась в кафе неделю. — Мисс Бенуа, мы уже начали волноваться, — сказал Роберто, как только увидел женщину. — Неотложные дела? — Работа, работа, и ещё раз работа, — с улыбкой ответила Мадлен. — Мне как обычно и ещё малиновое парфе. — Сию минуту, мисс.       Официант удалился. Не успела Бенуа присесть за столик, на улицу тот час выбежала Колетт. Волосы на её голове растрепались, а руки, ещё мокрые, скорее вытирались о фартук. — Мисс Бенуа, — облегчённо произнесла девушка. — Вы здесь. Я начинала переживать. Доброе утро. — Доброе, Колетт, — Мадлен, покачав головой, наконец опустилась на стул. — Появились дела. Возможно, скоро уезду в командировку. На сколько, не знаю, вероятно, на год. — На год? Так долго? — слишком расстроенно произнесла Колетт, присаживаясь на противоположный стул. — Далеко? — Не думаю, да и не знаю точно на сколько. Постараюсь прилететь как можно скорее, — пообещала Мадлен, копаясь в сумочке. — Причиной, почему я не приходила, был… Особенный заказ. На его выполнение потребовалось время.       Колетт, пытаясь отогнать негативные мысли, сосредоточилась на разговоре. Но она же сможет писать ей письма? Сможет же?.. — Поскольку я заинтересована в твоей безопасности, — начала Мадлен, доставая из сумочки прямоугольную деревянную коробочку, — то решила преподнести тебе подарок. Со вкусом, изящное лекарство от бед. Пожалуйста, прими. Когда меня не будет рядом, я уверена: он тебя защитит.       Девушка пододвинула к себе коробочку тёмно-зелёного цвета. Осторожно приподняв крышечку, Де Голль ахнула. Завёрнутый в рисовую бумагу, на дне красовался стилет. Серебряный, с украшенной камнями ручкой. В комплекте шли ножны с кожаной застёжкой. Колетт подняла на женщину круглые огромные глаза. — Его изготавливал умелый мастер, мой хороший друг. В его качестве можешь не сомневаться. Ты ещё юный, не до конца распустившийся цветок, которому нужна опора и поддержка. Используй его с умом, дорогая.       Колетт хотела верить, что однажды она скажет нечто большее в ответ, нежели бесконечные благодарности и извинения. Может быть, однажды она вырастет в такую же сильную духом женщину, как мисс Бенуа. Может быть, однажды она что-то изменит. Может быть, однажды…