wicked father

Веди меня, паломника, о великий Искупитель, по этой бесплодной земле. Бомгю что-то напевает себе под нос, когда кончики его пальцев касаются мягкой полупрозрачной ткани. Гимн, который он слышал бесчисленное количество раз со своего места на скамье, мелодия, которая не дает ему окончательно сбиться с пути. Я слаб, но Ты могуч— Как красиво, думается ему. Шифон, такой белый и чистый. Прозрачный, словно его намерение оголить свою душу этой ночью. —Обними меня своей сильной рукой. Он разглаживает ниспадающую рябь на материале, пока края не выровняются идеально, один над другим. Пока он не вернётся к первозданной форме. Прямо как Мать учила его. Бомгю заканчивает складывать прелестную вещицу в аккуратный свёрток, и в груди у него клокочет что-то, что начинает кружить голову. Он считает оставшиеся до поездки с семьёй Чхве дни и иногда даже не может заснуть от волнения. Сейчас, больше, чем когда-либо, он чувствует, как кончики его пальцев покалывает от предвкушения. Кай и его отец, билеты Бомгю из этого убогого места, будут здесь с минуты на минуту. Они заберут его на ночь в свою маленькую хижину, подальше от этого унылого города, в котором слишком много призраков. Слишком много пристальных взглядов. Мальчик счастливо улыбается, запихивая свой скандальный секрет поглубже в чемодан, пряча его под остальной одеждой. Это рискованно, он знает. Если бы мама когда-нибудь решила узнать о его планах, он, несомненно, оказался взаперти на целую вечность и никогда больше не увидел бы дневного света. Хотя, если подумать, этот дом уже и так был его тюрьмой. Если бы она знала о том, какую интрижку он прятал уже больше двух недель… Он получил бы не меньше сотни ударов плетью по икрам и рукам. Она бы била его деревянной линейкой, которая всегда лежит на холодильнике, пока его кожа не покраснела и не начала гореть. Так что да, страх, укоренившийся в нем, естественно, гложет его совесть. Но во всём этом есть и определенный трепет, учитывая, что он планирует делать в этом коротком платье. Платье, что не оставляет ни единого шанса воображению. Сегодня он наконец позволит Каю лишить себя девственности. Бомгю и этот милый мальчик, с которым они познакомились в церковном лагере, встречаются уже несколько месяцев. Однако они всё ещё не выходили за рамки отчаянного подросткового петтинга и вялых, неумелых минетов. Наконец Бомгю чувствует, что действительно готов. Так что, движимый чистым любопытством, он решил, что сегодня — именно эта ночь. К тому же Кай добрый... и милый... Но самое главное — Бомгю доверяет ему. Он знает, что младший и мухи не обидит, не говоря уж о нём самом. Бомгю хихикает от одной мысли, что настроен сделать такую невероятную шалость. Если бы мать узнала, она бы тотчас отправила его молиться к алтарю. Точно так же, как она наказала его в первый раз, застукав его, целующимся с мальчиком. — Никакого секса до свадьбы, Бомгю. Никогда. Похоть — это грязный, грязный грех. Ты должен хранить чистоту, если хочешь попасть в рай. Если бы твой покойный отец узнал об этом, ему бы было ужасно стыдно. Бомгю почти закатывает глаза на воспоминание. Ему уже исполнилось двадцать — он больше не наивный подросток, каким был раньше. —Хотя, не сказать, что он абсолютно презирает свою мать. Когда-то она любила его. До той поры, пока он не стал способен грешить, она наверняка дорожила им — по крайней мере, так думает Бомгю. Потому что даже перед бурей бывает время, когда над прерией проносятся нежные ветры. — Бомгю! Они здесь! — донёсся голос матери снизу. — Иду! — Бомгю кричит в ответ, прикусывая нижнюю губу от радости. Наконец-то он сможет сбежать отсюда, пускай и временно, если удастся побыть счастливым хоть на мгновение — это уже что-то значит. Бомгю застёгивает чемодан: его сердце колотится, когда он в последний раз окидывает комнату взглядом: всё там в порядке, всё на своём месте — так, как и требует его мать. Спускаясь по лестнице, он уже слышит негромкий гул разговоров, доносящийся из прихожей. Скорее всего, мать суетится из-за чего-то, скорее всего, её нарциссический перфекционизм проявляется в полной мере, когда она готовится к его отъезду. Но Бомгю всё равно. Прямо сейчас он на седьмом небе от счастья, думая лишь о том, что ждёт его в той маленькой хижине в лесу — свобода. Он весь буквально сгорает от нетерпения. Наконец спустившись, он тут же наткнулся на изучающий взгляд матери. — Ты уверен что взял всё, Бомгю? Ты ведь знаешь, как я не люблю, когда что-то забывают. — Да, мам, я готов, — Бомгю отвечает монотонно, стараясь сохранять свой голос ровным. Он должен скрывать восторг, что пронизывал каждую клеточку его тела. Женщина недоверчиво смотрит на сына, но он прекрасно знает — возразить она не сможет. Мать молча наблюдает, как Бомгю застёгивает лямки своих чёрных туфель Мэри Джейн, а затем подтягивает и поправляет белые носки с рюшками. Правильно; он выглядит правильно. — Не создавай проблем Отцу Чхве, Бомгю, — мать приближается к сыну, стряхивает пыль с его пастельно-жёлтого сарафана, заглядывая своими острыми кошачьими глазами прямо в душу, — Не забывай молиться. Она обхватывает лицо мальчика, чтобы оставить бездушный поцелуй на лбу, заставляя Бомгю поёжиться. Да, возможно, её губы были холодны, но её леденящее кровь предупреждение обожгло сильнее. Он заранее знал, что она собирается сказать: — Не греши. К сожалению, у Бомгю сегодня другие планы. — Я знаю, мам. Бог всегда в моём сердце. Тебе не нужно беспокоиться. Она бросает на сына взгляд, полный дурных предчувствий. — Отдай это Отцу Чхве, — говорит она, передавая ему корзинку полную фруктов. Бомгю чуть не роняет тяжёлый подарок из своих тонких ручек. Он был заполнен грушами, персиками, и самыми красивыми яблоками, которые только видел Бомгю. У него чуть ли не текут слюнки при взоре на их глянцевый блеск. — Убедись, что тщательно поблагодаришь его за поездку, ты меня понял? Бомгю уже не терпится уйти как можно скорее. — Да, Матушка. Он уже собирается выйти за дверь, когда чувствует, как мать в последний раз хватает его за запястье. Выражение её лица становится почти отчаянным. Напуганным. — Будь осторожен, сынок. Сегодня полнолуние. Ты ведь знаешь, что это значит, да? — В полнолуние все злые духи выходят из укрытий, — Бомгю повторяет это, как одну из десяти заповедей. Ходят слухи, что лунными ночами демоны похищают девственников для жертвоприношений. Очевидно, они используют слабости жертв, чтобы их сломить. Не то чтобы Бомгю верил в подобные вещи — просто такие сплетни здесь не в новинку. Женщина кивает. — Демоны любят пятнать людей. Помни, Бомгю: белый снег, в который кто-то наступил, уже никогда не станет белым снова. Мать всегда предостерегала его о том, что мужчины редко бывают невинными. Даже те, что клянутся в служении Богу. Волки в овечьей шкуре, постоянно бормотала она себе под нос. Это какое-то чудо, что она вообще отпустила его — не говоря уже о ночёвке в незнакомом месте с малознакомым парнем. Возможно, причина в том, что отец Кая когда-то был городским священником. Он оставил пост, когда Каю исполнилось десять. Прошло уже десять лет, но мать Бомгю так и не избавилась от привычки звать его «Отцом». Бомгю до сих пор теряется в догадках, почему тот вообще уволился.

♱

У отца Кая хорошая машина: Мустанг с откидным верхом. Блестящий и вишнёво-красный. Сердце Бомгю колотится от волнения, когда он подходит к ней. Кай на заднем сидении играет во что-то на своём телефоне. Он дарит Бомгю широкую ухмылку, глядя через закрытое окно. Бомгю усмехается в ответ, он чувствует, как в животе начинают порхать бабочки. Он такой красивый. Красивый и только его на целую неделю. — О, не это ли сама Леди Бомгю, — раздаётся глубокий голос. Обернувшись, Бомгю видит, как отец Кая выходит из машины. Для своего возраста он выглядит просто изумительно. Объективно привлекательно, к тому же. Бомгю всегда робеет, находясь рядом с ним. Не может избавиться от навязчивого любопытства — каким же этот «бывший священник» был в свои лучшие годы? Когда-то матери доводилось слышать его проповеди… Это даже заставляет Бомгю немного завидовать. Этот голос — мягко-повелительный, должно быть, звучит ещё более божественно, разносясь гулким эхо в стенах церкви. Восхищение подкатывает к горлу вопреки воле Бомгю. — Здравствуйте, мистер Чхве, — Бомгю вежливо здоровается в ответ. Мужчина улыбается — заметные ямочки на щеках делают его моложе, чем есть на самом деле. Бомгю никогда не видел лица добрее. — Я так рад, что ты едешь с нами, — говорит мужчина, забирая чемодан из рук Бомгю. Мальчик следит за напряжёнными венистыми руками, улавливая терпкий шлейф зрелого парфюма. — Тебе правда понравится та маленькая деревенская хижина. Я всегда беру с собой Кая, но ему быстро наскучивает слоняться там без дела в одиночку. Ты будешь компанией получше, чем его старичок. Эти слова вызывают у Бомгю улыбку, он пружинит на каблуках и легкомысленно прикусывает губу. Он наблюдает за тем, как отец Кая загружает его вещи в багажник. Чёрные, как смоль, волосы мистера Чхве отливают лёгкой синевой — точь-в-точь как черничные ягоды. Полуночная синева. — Ох, да... А это от моей мамы, — он внезапно вспоминает о корзинке с фруктами и застенчиво протягивает её мужчине. Перед тем как взять у Бомгю тяжёлый груз, мистер Чхве небрежно вытирает ладони о джинсы. — Как мило.. Ей не стоило беспокоиться. Обязательно поблагодари маму, когда вернёмся, договорились? Бомгю кивает. Мистер Чхве сияет, разглядывая корзинку. — Ну что, забирайся внутрь. Нас ждет долгий путь впереди. Сначала открыв дверь Бомгю, мужчина обходит машину со своей стороны: Бомгю подметил, как аккуратно Мистер Чхве закрыл за ним дверь, убедившись, что ни один из слоёв его жёлтого платья не зажало. — Привет, — нежно шепчет Кай, осторожно сжимая чужую руку. — Привет, — подавив смешок, шёпотом отвечает Бомгю. Мистер Чхве садится в машину и пристёгивает ремень. — Ладно, мальчики. Мы готовы? Кай и Бомгю обмениваются улыбками. — Да. — Тогда отправляемся.

♱

Дождь начался часа через два. Бомгю наблюдает, как капли барабанят по окну машины; вода каскадом стекает по запотевшему стеклу. Приглушённые звуки дождя и тихое сопение Кая. Бомгю давно не чувствовал такого умиротворения. По радио тихо играет музыка — «You Belong With Me» Тейлор Свифт. Мать Бомгю назвала бы такую музыку непристойной. Развращающей. Хорошо, что хоть сейчас её нет, и никто не дышит ему в затылок. Они проезжают мимо кладбища: надгробия там давно поросли мхом, а всё вокруг тонуло в высокой неухоженной траве. Отец Бомгю похоронен где-то здесь — он спит вечным сном на глубине шести футов с тех пор, как его сыну исполнилось семь. Мальчик отводит взгляд от мрачной картины за окном. Мистер Чхве в зеркале замечает мимолетный взгляд Бомгю. Мужчина ободряюще улыбается ему, на что Бомгю поджимает губы. — Мы почти на месте. Остался всего час. Станет понятно, когда вокруг всё внезапно начнёт цвести, — объясняет Мистер Чхве. Бомгю понимает, что тот имеет в виду. Чем дальше они уезжают от дома, средоточия его страданий, тем ярче становятся пейзажи за окном. Их родной город в основном состоит из грязных дорог и усталых лиц. По сути, это пыльное сборище призраков, такое же мрачное и унылое, как скучная воскресная газета. Но теперь вокруг них — море ярких цветов всевозможных оттенков и сочная, зелёная трава. Выглядит так, будто природа взяла тут всё под свой контроль. Пейзажи почти… психоделические. Бомгю снова, словно зачарованный, смотрит в окно. Красиво, просто прекрасно.

♱

Мистер Чхве паркует машину на грунтовой дорожке, примыкающей к хижине. Бомгю по пути задремал, но ухабистая дорога разбудила его. — Кай-я, — он с нежностью трясёт Кая за плечо, — Мы приехали. Первое, что замечает Бомгю, выйдя из машины, — запах. Пахнет соснами и чистым, свежим воздухом. Второе — деревья. Всё здесь окружено высокими деревьями, отчего это место кажется ещё более изолированным. «Хижина», на самом деле, оказалась намного больше, чем Бомгю ожидал. На деле, она выглядит, как современный дом, с высокими окнами и дорогим освещением. — Ладно, давайте располагаться. Кай, пожалуйста, помоги нашему гостю с вещами. Это так мило — то, как семья Чхве обращается с ним, словно он какой-то нежный цветок — настоящая леди в беде. Бомгю идёт, заложив руки за спину. Мелкие камешки поскрипывают под его лакированными ботинками, пока они приближаются к дому. Кажется, здесь уже давно не было дождя. Над головой — нежно-голубое небо, где лишь изредка проплывают пушистые, похожие на сахарную вату, облака. Идеально.

♱

Внутри всё оказывается ещё приятнее. Здесь намного просторней, вопреки ожиданиям. Уютно настолько, что Бомгю сразу же почувствовал себя как дома, несмотря на то, что никогда не был тут раньше. Бомгю медленно обходил гостиную, наблюдая, как солнечные лучи изящно просачиваются сквозь большие окна. Потолок довольно высокий — угловая А-образная кровля, обрамленная балками из красного дерева. Бомгю подмечает, как красиво на него падает свет из окна, рассыпаясь разноцветными бликами на его щеках. Мозаика с изображением жертвенного агнца. Он пристально смотрит в его глубокие голубые глаза. —Казалось, будто тот смотрел в ответ. Бомгю почувствовал, как его охватило внезапное беспокойство. Чем дольше он вглядывался, тем сильнее ощущал, будто сам становится частью этого витража. Он, не без усилий, заставляет себя отвести взгляд. Кай и его отец всё ещё выгружали из багажника вещи, поэтому Бомгю решил продолжить осматриваться. Он неспешно проходит мимо фотографий, его мягкий жёлтый сарафан шуршит над коленями. Один снимок особенно привлек внимание — семейный портрет Кая с родителями. Бомгю подходит ближе к кирпичному камину, где стоит золотая рамка. На ней нет пыли. Кто-то особенно бережно ухаживал за этой фотографией. Раньше Бомгю видел мать Кая только на фотографиях; Кай рассказывал ему, что она умерла от хронической болезни, когда он был совсем маленьким. Она была такой красивой, думает Бомгю. Настоящая белокурая богиня. Кай очень похож на неё. Наконец он подходит к раздвижным стеклянным дверям, ведущим во внутренний дворик. — Это место отлично подходит для наблюдения за звёздами, — внезапно сзади раздаётся голос мистера Чхве. Бомгю вздрагивает. Когда тот успел подобраться так близко? — Должно быть, ночью здесь очень красиво, сэр, — говорит Бомгю, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он переводит взгляд на деревянные перила, выходящие на поляну. — Так и есть, — говорит бодрым голосом старший, — А ещё здесь светлячки могут устроить настоящее представление. Светлячки? Это место не переставало удивлять своей волшебностью. — Ладно, пойду отнесу твои вещи наверх, — говорит мистер Чхве с широкой улыбкой, — Кай позже покажет тебе твою комнату, хорошо? Бомгю кивает. Как только мужчина скрывается из виду, Кай прижимает Бомгю к стене, и его нетерпеливые руки тут же обхватывают тонкую талию своего парня. — Хён, — говорит он. Его дыхание заметно сбилось, — Ты выглядишь прелестно... Как подсолнух. Бомгю краснеет, кокетливо отводя взгляд, и надувает губки. Ничего не поделать с тем, как Кай всегда говорит всё, что у него на уме. Они ещё даже не встречаются… По крайней мере, пока. — Спасибо, — смущённо отвечает Бомгю. Его реакция вызывает у Кая мелодичный смешок. На мгновение они замерли в объятиях, наслаждаясь друг другом. — Не могу дождаться, когда проведу с тобой эти выходные. Сердце Бомгю замирает. Он знает, что они начинали как друзья, но как же он хотел уже называть Кая своим парнем. Ведь Кай — его первая любовь. Он знает, что Кай тоже любит его, он не раз давал это понять. Он встаёт на носочки, чтобы обернуть свои руки вокруг шеи младшего. — И я. Спасибо, что привёз меня сюда, Кай-я. Ты даже не представляешь, как я сейчас счастлив. Кай ухмыльнулся, и от этого Бомгю накрыло волной воспоминаний — точно так же он улыбался, когда они впервые встретились. — Ещё бы, хён. Я же говорил, ты всегда можешь поехать с нами. Как только папа начнёт доверять мне свою драгоценную машину, может, мы сможем приезжать сюда вдвоём.. Я так сильно скучал по тебе… Внезапно Бомгю почувствовал резкий укол вины. Если бы не его мать... Кай, кажется, заметил, что что-то не так. — Ну, ну, ну, — воркует он, теребя Бомгю за щёки, — Всё в порядке. Как только я стану достойным человеком, я вырву тебя из этого гнезда. И тогда мы будем жить долго и счастливо, с благословениями наших родителей. Только я и мой Боми-хён. Где-то далеко-далеко от этого города. Он уже собирался поцеловать его, как вдруг— — Мальчики! — сверху раздаётся голос мистера Чхве, пугая парней. Кай мгновенно отстраняется. Лестница скрипела под тяжелыми шагами. В руках мужчина нёс две ракетки и воланчик. — Кто хочет поиграть в бадминтон?

♱

В небе сияет жаркое летнее солнце, вокруг мирно летают стрекозы. Бомгю отмахивается ракеткой от надоедливых комаров. Мистер Чхве упомянул, что ракеток раньше было три, но одна сломалась. Облом. Они по очереди играют друг против друга. Прямо сейчас, Бомгю против Кая. Бомгю, наверное, следовало надеть защитные шорты под низ. Хорошо, что мать выбрала для него достаточно длинное платье, чтобы считать его скромным. Но вот свободно прыгать в нём всё равно не получается. Внезапно Кай садится на траву. — Ты в порядке? — Бомгю кричит через всю поляну. — Да! — отвечает Кай, — Просто голова немного побаливает. Мистер Чхве с беспокойством смотрит на своего сына. — Перегрелся? — Нет, — говорит Кай, — Это началось ещё в машине. Это как... я чувствую, что она пульсирует. — В доме есть холодный лимонад. Бомгю, можешь, пожалуйста, принести ему стаканчик? — Мужчина указывает Бомгю на хижину, щурясь от солнца. Бомгю, нахмурившись, кивает и бросает ракетку в траву. Он заходит в дом, вытирая выступающий пот верхней частью юбки.

♱

Он роется в холодильнике и наконец находит высокий графин с лимонадом. Бомгю достаёт стакан и торопливо наполняет его лимонадом. Каю, наверное, не следовало заниматься физическими упражнениями на жаре... Он слышит, как позади внезапно открывается дверь, Бомгю вздрагивает. — Ох, Кай-я, погоди, я почти законч- — оборачивается Бомгю, но замирает, увидев на кухне не Кая, а его отца. — Это всего лишь я, Бомгю. Не нальёшь и мне? Мне кажется, будто я перегрелся. Бомгю сглатывает и кивает. Взрослые всегда вызывают у него лёгкую дрожь и нервозность. Он встаёт на цыпочки, чтобы взять второй стакан и, по какой-то странной причине, спиной чувствует, как взгляд мужчины прожигает его ноги насквозь. Бомгю ощущает мурашки пробежавшие по коже, но, наверное, это просто его тело пытается охладиться. Бомгю поворачивается и протягивает ему напиток. — Спасибо, Куколка, — мистер Чхве берёт стакан, и их пальцы на мгновение соприкасаются. Кожа старшего обжигающе горячая. Бомгю наблюдает за чужим кадыком, когда мужчина глотает холодную жидкость — всё это выглядит, как сцена из фильма. Взгляд Бомгю прикован к тому, как капельки пота медленно стекают по раскрасневшейся шее мужчины, исчезая под воротником его тёмно-синей поло… Внезапно, в горле у Бомгю пересохло. — Ха.. Освежает, — отец Кая наблюдает за ним с лёгкой усмешкой, — Будешь? Бомгю выходит из оцепенения. — Я.. я попробую немного позже, — запинаясь, еле выдавливает он. Он чувствует себя странно с тех пор, как приехал сюда. Может, это из-за жары? Или он заболел. — Ну, тогда жду тебя на улице. Мы ведь не хотим, чтобы наш Кай ждал, — заканчивает мистер Чхве, покидая кухню. Бомгю машинально замечает, как напрягаются лопатки мужчины, когда тот снова открывает дверь на задний двор. В животе неприятно ёкает.

♱

Когда они вернулись в дом, солнце уже село. Бомгю нетерпеливо переминается у двери ванной, ожидая, когда Кай, уже наконец, закончит принимать душ. Вскоре дверь распахивается, а в проёме появляется высокий парень с мокрыми волосами. Из комнаты валит пар. Кай улыбается, затаскивая Бомгю в свою спальню, и быстро запирает за ними дверь. Их губы сливаются в поцелуе почти мгновенно. Кай толкает Бомгю на кровать и забирается на него сверху. Звук влажных поцелуев скоро становится неприличным — их слюна смешивается на языке Бомгю. Большие руки Кая будто повсюду: в его волосах, на бёдрах, под юбкой, а Бомгю слишком молод и слишком податлив. Он чувствует, как его трусики быстро становятся влажными, и хватается за белую рубашку Кая, неосознанно потирая свои ноги друг о друга. Его клитор пульсирует в предвкушении, умоляя о ласке. — Ах, хён, — Кай тихо хнычет, его горячий язык кружит вокруг рта Бомгю. Бомгю чувствует, как твёрдый член Кая давит на его киску сквозь ткань спортивных штанов. Кай трётся о промежность Бомгю, будто хочет проникнуть в него сквозь одежду. Бомгю тихонько скулит, представляя, как огромный член его щеночка проникает глубоко внутрь. Он хочет этого.. Так сильно хочет, чтобы этот большой член оказался в нём. Кай заглушает стоны Бомгю своими губами, его хищные стоны вибрируют в чужом горле. Бомгю приподнимает юбку, выгибает спину и трётся о ногу Кая, как кошка в течке. Кай тихо стонет от этого и делает паузу, чтобы прошептать что-то Бомгю на ушко. — Я так сильно хотел тебя весь день, хён. Мы можем снова сделать эту штуку? — Какую штуку? — затаив дыхание, спрашивает Бомгю. Кай смотрит на него своими большими невинными глазами, но его слова... — Ну.. когда я трусь головкой о твою киску.. Она такая красивая, когда блестит от моей смазки, хён.. Обещаю, что не вставлю… обещаю, что не буду кончать внутрь. Хён, ну пожалуйста... Ну, собственно, насчёт этого— — Попозже, — говорит Бомгю, внезапно приходя в себя. Он легонько отталкивает Кая, спешно опуская юбку своего платья. Хоть кто-то должен быть благоразумным. — Твой папа сейчас готовит ужин. Давай после него, ладно? Кай надувает губы, но покорно слезает — он ведь хороший мальчик. Они ждут, пока стояк Кая спадёт, прежде чем спуститься вниз.

♱

Запах стоит такой восхитительный, что у Бомгю уже слюнки текут. Мистер Чхве приготовил стейки на гриле, спаржу и немного золотистого картофельного пюре. Бомгю улыбается. Это так отличается от того, что он обычно ест дома. Там, дома, были лишь он и мама. Она всегда заставляет его садиться напротив — что-то про симметрию… Кому вообще есть до этого дело? Они вроде и в одной комнате, но между ними — световые годы пустоты. Бомгю мечтал хотя бы о брате или сестре. О ком-то, кто мог бы сделать их разрушенную семью чуть более цельной. Сделать его не таким разбитым. — Налетайте, — призывает мистер Чхве. За столом естественно завязывается лёгкая беседа, и впервые за долгое время Бомгю по-настоящему счастлив. Обычно ему нельзя разговаривать за ужином. — Я пойду прилягу ненадолго, — закончив есть, тихо говорит Кай, слегка сжимая колено Бомгю под дубовым столом. — Лучше не стало? — спрашивает мистер Чхве, поднимая взгляд от своей тарелки. Он разрезает кровавый стейк до середины. Бомгю наблюдает, как красный сок растекается по белой керамической тарелке. Кай ободряюще улыбается. — Я в порядке, папа. Думаю, я просто немного устал. Бомгю тревожно провожает его взглядом, пока Кай не удаляется на кухне, а затем исчезает наверху. Внезапно атмосфера снова становится немного тяжёлой. — Эй, — мистер Чхве ласково зовет его с другого конца стола, — Не волнуйся о Кае. Позже я дам ему Адвил. Бомгю нерешительно кивает, играясь вилкой с картофельным пюре. — Как тебе у нас? Нравится? Бомгю поднимает голову. Вопрос звучит так мягко и ласково. Будто ему и правда не всё равно. — Здесь так хорошо. Я почти не хочу уезжать... — слова звучат печальней, чем Бомгю планировал. Смущение захлёстывает Бомгю подобно приливной волне. Мистер Чхве если и заметил это, то не подал вида. — Тебе всегда здесь рады, милый. Можешь проситься в любое время. Я знаю, что твоя мама немного… старомодна, — мужчина слегка смеётся, а затем комично округляет глаза. — Не хотел обидеть, если что. Бомгю ухмыляется, его ноги легкомысленно болтаются под столом. — Я не обижаюсь. Мне уже двадцать, а столько всего под запретом... Мистер Чхве откладывает вилку. — Я тебя понимаю. Никому не нравится быть чьей-то марионеткой. Я бы ещё понял, если бы ты был проблемным— что, кстати, очень далеко от истины. Твоей матери стоит это признать, что ты, на самом-то деле, хороший мальчик. Бомгю улыбается. Ему нравится отец Кая. — Сегодня полнолуние. Бомгю переводит взгляд туда же, куда смотрит мистер Чхве. И правда. Сегодня полнолуние. Луна ярко сияет высоко в небе, заливая комнату холодным светом. Бомгю наблюдает, как цветная мозаика рассеивает лунные лучи, рассыпая их радужными узорами по полу гостиной.

♱

Бомгю ставит посуду в раковину. — Просто оставь их там, я помою, — говорит мистер Чхве, его мускулистые руки по локоть в мыльной пене. — Большое вам спасибо, это было восхитительно, — Бомгю говорит с искренней благодарностью. — Конечно. Как я и говорил, не стесняйся. Мы ведь не чужие люди, — мистер Чхве улыбается. С его этими добрыми глазами и этой внушительной фигурой — он действительно выглядит как праведник. Взгляд Бомгю задерживается на фруктовой корзине на столе. Отец Кая проницателен и, кажется, способен читать его мысли. — Какой хочешь? Бери, я помою тебе. Бомгю колеблется. У него пересыхает во рту. А эти фрукты такие... яркие. Такие божественные. Он оценивает представленные варианты. Хотя с самого начала уже знал, что выберет. — Красное яблоко. Можно одно, пожалуйста. Мистер Чхве замирает, улыбаясь. — Хорошо. Очень хороший выбор, Бомгю. Первый кусочек на вкус как рай.

♱

Бомгю был наедине с собой в отведённой ему комнате, когда надел своё платье. Оно короткое и невероятно тонкое, его подол шелестит по бёдрам, словно призрачное прикосновение. Его мать никогда бы не допустила такой непристойности — на самом деле, если бы она увидела его прямо сейчас, она бы точно пришла в ярость. Тут же назвала бы его шлюхой и ещё Бог знает чем, хотя матери не подобает так обращаться с собственным ребёнком. Бомгю крутится перед зеркалом, восхищаясь тем, как красиво он выглядит. Каким свободным он себя чувствует. Платье элегантно подчёркивает его тонкую талию и изгиб спины. Не может быть, чтобы Кай не поддался искушению сразу же засунуть в него свой член… верно? Щёки Бомгю заливаются румянцем. Он не может поверить, что действительно собирается это сделать. Лишиться девственности в доме семьи Кая… это большое событие, в конце концов. Он поправляет мягкие длинные локоны своих светло-русых волос, когда замечает, что что-то выглядывает из-под кровати. Бомгю наклоняется с любопытством, вставая на четвереньки, чтобы достать это. Он вытаскивает толстую, покрытую пылью чёрную книгу. «Нечестивый Компендиум: Оккультные ритуалы проклятых» Бомгю чуть не роняет её, шок заставляет его сердце бешено колотиться. Такое богохульное название… Что подобная книга делает здесь? Ещё и в доме бывшего священника? Бомгю осторожно вертит её в руках. И тут он видит это — внутри заложена закладка. Дрожащими пальцами он раскрывают книгу на отмеченной странице. «Неестественное воскрешение» Бомгю смотрит на это с открытым ртом. Но прежде чем он успевает утонуть в своих мыслях, скрип в соседней комнате вырывает его из размышления. Он торопливо засовывает дьявольскую вещь обратно под кровать и вскакивает на ноги. Мать всегда говорила ему, чтобы он не совал свой нос в чужие дела. Это просто старый дом, думает Бомгю. Должно быть, книгу оставили прежние хозяева. Это не может принадлежать семье Чхве. Не может. Бомгю судорожно мотает головой. Он не должен забывать, зачем приехал сюда.

♱

Бомгю осторожно выглядывает в темный коридор — отец Кая, похоже, уже спит. После недавней находки это место кажется жутковатым. Но он не позволит этому отвлечь его — не тогда, когда планировал это неделями. Бомгю тихонько, на цыпочках, идёт по полу. Он подходит к комнате младшего и трижды громко стучит в дверь. — Заходи, — доносится изнутри слабый голос Кая. Вот я и здесь. Бомгю глубоко вдыхает и переступает порог. Его внутренности становятся мягкими, а клитор пульсирует между едва прикрытых бедер. Должно быть, вся его кровь прилила туда. А как иначе, если он сейчас вытворяет что-то настолько неприличное? За что мать повесила бы его, если бы когда-нибудь узнала? Он хмурится, видя, что свет уже выключен, а лицо Кая уткнулось в подушку. Бомгю подсаживается на кровать, наклоняясь вперед. — Кай-я, ты в порядке? — Прости, хён. Думаю, я лягу спать, — говорит Кай, зарываясь головой поглубже в наволочку, — Кажется... у меня температура. Бомгю начинает сильнее волноваться. — Температура? Мне позвать твоего папу? — Нет, он уже приходил и давал мне какие-то лекарства, — Кай звучит так жалобно, словно побитый щенок, — Мне так жаль, Бомгю хён. Я знаю, как сильно ты ждал этой поездки. Бомгю дует губы, ободряюще поглаживая Кая по спине. Он солгал бы, если бы сказал, что нисколько не разочарован. Но ничего страшного. Всегда есть следующий раз. Если он смог ждать двадцать лет, то пара недель — ерунда. — Всё в порядке, Хюка. Отдохни немного, ладно? — Ага. Спасибо, хён.

♱

Бомгю тихо прикрывает дверь спальни. Младший ни в чём не виноват, но Бомгю признает, что ему действительно немного грустно. Кай даже не взглянул на него. Бомгю скис и простоял в коридоре некоторое время. Сон не идёт. «А ещё здесь светлячки могут устроить настоящее представление» Внезапно слова мистера Чхве эхом раздаются в голове, словно манящая песня сирены. Наблюдение за звёздами. Бомгю улыбается своим мыслям и медленно спускается по лестнице. Может быть, его всё ещё ждёт что-то прекрасное.

♱

Бомгю тихо открывает дверь во внутренний дворик и выходит в темноту ночи. Звуки природы мгновенно наполняют его уши. Ветер. Шелест травы. Сверчки. Холодный воздух — бодрящий и сырой. Здесь пахнет пасторалью и покоем. Пахнет святостью. Бомгю подходит к краю террасы и облокачивается на деревянные перила. Он даже не потрудился переодеться, его маленькое белое платье свободно развевалось на прохладном ветру. Здесь немного морозно, но это не так уж плохо. Это летняя ночь, в конце концов. Бомгю смотрит в бескрайнее небо над головой. Он чувствует это: тяжёлое чувство, которое назревало у него в животе, наконец-то даёт о себе знать. Время, проведённое здесь, было поистине чудесным — Кай и его отец приняли его как родного. Но, возможно, неведение — это дар, которым ему не следовало пренебрегать. Хорошая семья, тёплая атмосфера. Это заставило его осознать, насколько неблагополучна его собственная семейная жизнь. Он провёл так много ночей, плача перед сном. Так много ночей скучал по нему. Потому что иногда всё, что действительно нужно мальчику, — это его отец. В былые времена в его сердце тлел камень — догорающий уголёк счастья. В доме было намного светлее, намного теплее. Праздники — веселее. Отец кружил Бомгю в объятиях после работы, а мать действительно улыбалась ему, не боясь, что Бомгю обидит Бога и навлечёт новую беду на их семью. Тогда он чувствовал, как их нежные прикосновения и ласковые взгляды питали тот маленький огонёк. Тогда он чувствовал себя любимым. Бомгю вздыхает. Это ужасно тоскливо, всё время чувствовать себя обузой. Как бы он хотел остаться здесь навсегда. — И что тогда ты делал бы? Бомгю резко оборачивается в панике, торопливо прижимая подол шифонового платья. Как долго он тут стоит… Ему хочется провалиться сквозь землю. Его по-детски розовые трусики наверняка были прекрасно видны на этом ветру. — М-мистер Чхве. Мужчина выжидающе смотрит на него, скрестив руки на груди. В его глазах мелькает веселье и неподдельный интерес. Ты в безопасности, напоминает себе Бомгю. Отец Кая не похож на его мать. Он другой. Он крутой папа. ...Но, тем не менее, раньше он был священником. После всего этого нельзя просто так потерять всю свою праведность. Если бы старший знал, что Бомгю, стоя на коленях, отсасывает его сыну каждый раз, когда они остаются наедине, его реакция вряд ли сильно отличалась бы от материнской. — Что, язык проглотил? — Н-не мог уснуть, потому вышел подышать свежим воздухом, — Бомгю запинается, внезапно чувствуя себя совершенно беззащитным, и крепче сжимает ткань. — Хм.. Как странно. И я здесь по той же причине, — говорит мистер Чхве с дурацкой ухмылкой, выходя на просторную террасу. Он подходит к Бомгю, тоже глядя на большой луг перед ними. — Что бы ты делал, если бы на тебя напал дикий медведь? Бомгю ахает, оглядываясь по сторонам. — Здесь водятся медведи? — Нет, — Мистер Чхве смеётся. В ушах раздаётся его приятный бас. — Но ты никогда не можешь быть уверен, что в тени не притаился зверь, — просто заявляет он, и в его мрачном тоне слышится что-то одинокое, — Они нападают, когда ты наиболее уязвим. Они молча стоят, наблюдая за звёздами. — Мама до сих пор зовёт вас Отцом, хотя вы уже много лет не поднимались на пьедестал, чтобы читать проповеди, — ни с того ни с сего выдаёт Бомгю, внезапно почувствовав желание поболтать. Отец Кая усмехается, запрокидывая голову к небу. — Забавно, да? Бомгю смотрит на него. Наблюдает, как отблеск лунного света красиво освещает его профиль. — Раньше я думал также. Но теперь я смотрю на это по-другому. Ангел может потерять свои крылья, но для тех, кого он когда-то спас, он всё равно останется ангелом. Искренний смех вырывается откуда-то из глубины старшего, заставляя Бомгю улыбнуться. — Ты действительно умный мальчишка, раз знаешь, как разговорить взрослых, — говорит он с дразнящей ухмылкой, — Но кто сказал, что я потерял свои крылья? Глаза Бомгю расширяются. — Конечно. Я лишь имел в виду ваше положение... Мистер Чхве просто усмехается. — Знаешь, я приходил в эти леса ещё мальчишкой. И понял одну вещь: что происходит здесь, остаётся здесь. Эти леса хранят твои секреты. Вместе с этими животными, что прячутся в этих лугах и деревьях. В его тоне слышится меланхоличная реминисценция. Что-то в этом щемит болью в груди Бомгю. — Когда Бет- когда мать Кая умерла, это сломило меня изнутри. Я приезжал сюда, чтобы отвлечься. Все воспоминания нашей маленькой счастливой семьи в этой хижине… теперь я могу переживать их только через красоту вокруг. Природа — удивительная вещь, Бомгю. Когда мы позволяем ей идти своим чередом, она оказывается сильнейшим целителем. Бомгю наблюдает, как светлячки кружат над травой. Крошечные, красивые фонарики. — Поэтому вы бросили проповедовать? — он не знает, откуда в нем взялась такая смелость, но сейчас Бомгю чувствует, что они действительно сближаются. Отец Кая некоторое время ничего не говорит, выражение его лица остаётся нечитаемым. — Да, Бомгю. Поэтому я ушёл. Не мог смотреть во все эти полные надежды лица людей, не тогда, когда ненавидел мир за то, что он забрал её. К тому же, я ужасный лжец. Теперь я смирился с этим, но воспоминания всё ещё горьки. Мистер Чхве внезапно поворачивается к нему с беспокойством. — Ты, наверное, замёрз, — сказал он, сняв свой пиджак. — О... нет, всё в поря- — Бомгю не успевает возразить, как тёплая ткань уже оказывается на его плечах. От неё пахнет виски и выдержанными сигарами. Лёгкий, отдалённый запах старых воспоминаний. —Запах Отца Чхве. — Как насчёт вина? Чтобы мы двое могли согреться. Бомгю думает о своей матери, которая ни за что на свете не позволила бы ему прикасаться к алкоголю. Но её здесь нет, так что похуй. — Думаю, это было бы прекрасно, спасибо. Отец Кая улыбается и исчезает в хижине. Бомгю дрожит, сильнее кутаясь в пиджак. Через несколько минут мужчина возвращается с двумя бокалами красного вина. — Твоё здоровье, — говорит он, чокаясь. Бомгю нерешительно опускает взгляд на свой напиток. Хотя он знает, что за ним никто не наблюдает, страх ошибиться въелся в него слишком глубоко. Он слишком повреждён. Если он согрешит, исчезнут ли оставшиеся крупицы его счастья? Что тогда у него останется? Совсем ничего. — Не бойся, я не стукач, — смеётся мистер Чхве, залпом опрокидывая свой бокал. Бомгю выдыхает. И правда. Это всего лишь глупый миф. Он тоже делает глоток, хихикая, когда вино стекает по подбородку. Он видит, как отец Кая наблюдает за сладкой жидкостью, стекающей по его губам. Наверное, они теперь вишнёво-красные.

♱

Они еще немного понаблюдали за звёздами: старший указывает на созвездия и рассказывает связанные с ними легенды. Знания, приходящие с годами, мелкие факты, собранные за десятилетия. Бомгю слушает с восхищением — алкоголь действительно начал согревать его изнутри. — Сегодня полнолуние, — говорит мистер Чхве, и его голос полон тоски, — Мне всегда было интересно, почему люди боятся таких прекрасных вещей. Он поворачивается к Бомгю. — Не против, если мы немного потанцуем? — П-потанцуем? — Бомгю запинается, слегка ошарашенный предложением. — Да. Мы с матерью Кая часто танцевали бальные танцы на этой террасе. Хочешь попробовать? Мужчина улыбается, но в его выражении проскальзывает что-то печальное. —Что-то пустое. Эмоция, хорошо знакомая Бомгю. Одиночество. У него не хватает духу отказать. Пришло время отплатить за доброту. — Тогда нам стоит поставить песню? Глаза мистера Чхве мгновенно загораются. — Безусловно.

♱

Из телефона мужчины разливаются первые ноты мелодии. Dancing bears, painted wings Things I almost remember Большая рука мистера Чхве опускается на талию Бомгю, от чего у младшего перехватывает дыхание. Нежная хватка мужчины такая крепкая и тёплая. А ткань платья Бомгю такая тонкая. Прикосновения кажутся электрическими. Он направляет руку Бомгю себе на плечо. — Шаг вправо, шаг влево, да, вот так, — мягко инструктирует он, и в его голосе столько терпения и доброты. Бомгю случайно наступает на ногу своему партнёру. — Упс, извините, — он смеётся, по-детски невинно. — Всё в порядке. Продолжаем, — с тёплой улыбкой отвечает мистер Чхве. Бомгю чувствует, как в заброшенной глубине его сердца всплывает что-то ностальгическое. Это снова тот тлеющий уголёк. Огонь. Другой мужчина разжигает его вновь. Вскоре он начинает кружить Бомгю, и мальчик беспокоится, что его белое платье показывает слишком многое. То, что отец Кая определённо не должен видеть. Но он чувствует себя так тепло и свободно, что это перестаёт иметь значение. Словно птица, наконец научившаяся летать. Someone holds me safe and warm Horses prance through a silver storm Figures dancing gracefully Across my memory Внезапно его поднимают за талию, как принцессу, и платье небрежно задирается. Мистер Чхве кружит его, и в его взгляде — тоска. Бомгю начинает хихикать. Он чувствует себя феей. Things my heart used to know, things it yearns to remember Наконец его ступни снова касаются земли. — Эта песня. Из твоего любимого фильма, да? Бомгю кивает. Хм. Это немного странно. Но он не помнит, чтобы когда-нибудь рассказывал отцу Кая о своем любимом фильме... Мелодия затихает, и звуки ночи вновь обволакивают их. — Спасибо... за это. — Это я должен благодарить, — медленно произносит Бомгю, утопая в глазах мужчины. Его собственный взгляд затуманен. Сцена, разворачивающаяся перед ним, настолько похожа на сон, что кажется, будто он наблюдает за собой со стороны. Взгляд мистера Чхве задерживается на нём, кажется, на целую вечность. Голова Бомгю тяжелеет, веки предательски слипаются. Мистер Чхве наконец нарушает тишину. — Может вернёмся внутрь? Здесь становится прохладно, — говорит он с улыбкой. Бомгю чувствует острую боль в груди. Он не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Тепло мгновенно исчезает, когда отец Кая убирает руки. Сердце скорбит о потере. — Я захвачу вино, — ошеломлённо произносит Бомгю, оборачиваясь, чтобы забрать бокалы. Он уже готов подойти обратно, но спотыкается на ровном месте, и остатки вина проливаются на белую рубашку мужчины. Бомгю в ужасе ахает. — Боже мой... Мне так жаль- — Шшш.. всё хорошо, — мистер Чхве успокаивает младшего, отлепляя ткань от груди. Он наблюдает, как растёт красное пятно, расползаясь по волокнам. — Взгляни, Бомгю. Тебе удалось поразить меня прямо в сердце. Бомгю поднимает глаза, встречаясь с чужим взглядом. Эти слова, должно быть, имеют более глубокое значение. Он знает, что это так. Может быть, это из-за алкоголя. Может быть, из-за этого леса. Но его мысли витают там, где их быть не должно. Отец Кая внезапно поднимает руку, чтобы нежно прикоснуться к его лицу. Его большой палец интимно поглаживает щёку мальчика. Бомгю перестает дышать. Палец опускается ниже, скользя по приоткрытым губам Бомгю. Это не невинное прикосновение. Совсем не невинное. Он не понимает, что им движет, но внезапно все запреты стали рушиться. — В-вы хотите, чтобы я вам помог? — Помог мне? — переспрашивает отец Кая, наклоняя голову с наивным видом. Но Бомгю не упускает то, как тот голодно оглядывает его тело с ног до головы. Он с трудом сглатывает. — Помог вам сменить рубашку. Мистер Чхве изучает его лицо. — Тогда нам придётся подняться наверх. В мою комнату. — Да, — Бомгю отвечает, задыхаясь, не отрывая взгляда от кровавого пятна, — Так нам и придётся поступить.

♱

Бомгю будто лунатит. Он не отдаёт отчёт своим шагам или движениям. Всё, что Бомгю осознаёт — он следует за Мистером Чхве, смотря на его широкую спину, пока они молча идут в спальню... Вверх по лестнице. Через коридор. Они проходят комнату Кая. Кай? Бомгю хмурит брови, сморщившись. Кто это вообще такой? Его голова начала пульсировать. Имя кажется таким знакомым, но он никак не может вспомнить... Не может привязать к нему лицо. Это его слегка беспокоит. Но к чёрту. В этот момент, ничего больше не имеет значения. Ничего, кроме Мистера Чхве и его заляпанной вином рубашки. Наконец, они оказались внутри просторной спальни. Огромная кровать под балдахином из роскошного бархата занимает центр комнаты. Сердце Бомгю выпрыгивает из груди. Он слышит его стук, будто заперт в эхо-камере. тудум-тудум-тудум.. Тело горит, лицо пылает. Не говоря уже о том, что он становился всё более и более влажным с каждым шагом, пока они шли вместе. Его грудь тяжело поднимается и опускается, а кровь приливает прямо к его пульсирующей киске. Он хнычет от того, как пульсирует его набухший клитор между ног. Адреналин. Желание. Он собирается сделать то, за что его мать убила бы его, с человеком, которому она доверяет, с тем, у кого она искала прощения. Как они вообще пришли к этому? Мистер Чхве не оборачивается, и Бомгю продолжает тоскливо пялиться на его затылок. Цвета полуночи. Цвета полуночи. Цвета полуночи. Бомгю с трудом сглатывает — язык кажется слишком большим для его рта. — Ч-что дальше? тудум-тудум-тудум-тудум-тудум— — ...Думаю, ты пришёл сюда, прекрасно зная, что произойдёт дальше. Внезапно мистер Чхве набрасывается на него, целуя так, что Бомгю забывает как дышать. Мужчина жадно хватает его за талию и притягивает к себе с такой силой, что почти отрывает от земли. Бомгю отвечает с таким же пылом, и их поцелуй становится глубже. Он чувствует, как сильные мозолистые руки мужчины скользят под его платье, поднимаясь всё выше, пока не начинают грубо мять упругую плоть его задницы. — Боже, ты так прекрасен, — говорит мистер Чхве между судорожными вздохами, их лица сталкиваются снова и снова в неутолимой жажде, — Такой милый ангелочек, которого я собираюсь сломать. Бомгю стонет, обвивая руками его плечи. Сломи меня, сломай, разрушь меня. Пока от меня ничего не останется. — Я хочу вас, хочу, чтобы вы меня трахнули, — выдыхает Бомгю, затаив дыхание, его полуприкрытые веки дрожат, а распухшие губы приоткрыты. Мистер Чхве останавливается на мгновение, одобрительно улыбаясь. — Хорошая девочка. Бомгю превращается в тряпичную куклу, когда его бросают на белую кровать. Прямо в центр, как на жертвоприношении. Он содрогается от удара, инстинктивно раздвигает ноги — приглашая дикого зверя, крадущегося к нему на четвереньках, прийти и вкусить нетронутый пир между его бёдер. Мистер Чхве забирается на него сверху, заключая парня в оковы своих широко распахнутых рук, словно наконец поймав добычу. Он почти сразу же нападает на шею Бомгю, покрывая незапятнанную кожу алыми пятнами. — Какие прекрасные светлые волосы, — говорит он между засосами, — С какого края рая ты свалился? Кому мне следует выразить почтение, когда ты понесёшь от меня? — М-мистер Чхве... — стонет Бомгю в отчаянии, его беззащитная шея мокрая и горит от раскалённой слюны. — Субин. Сегодня ты можешь звать меня просто Субин. Субин. Бомгю радостно приоткрывает рот в знак согласия. Звучит хорошо. Он хочет быть как можно ближе к этому мужчине. Пока они не станут делить одну тень. —Пока они не станут единым целым. Субин не утруждает себя снятием платья Бомгю, просто задирает его, обнажая нижнюю часть тела мальчика. — О, Бомгю, — он замирает, увидев красивые трусики мальчика: кружевные и невероятно изящные, с маленьким бантиком на поясе. Субин издает гортанный стон, поглаживая внутреннюю сторону молочно-белого бедра Бомгю вверх и вниз. Так, так близко. Бомгю нужно ближе. Субин оттягивает трусики Бомгю в сторону, обнажая его розовую и блестящую киску. Холодный воздух, обдувающий его вульву, ощущается как благословение. — Такой идеальный. Такой неиспорченный. Слова Субина устремляются прямо к набухшему клитору Бомгю, и тот дёргается от чувствительности. Субин стягивает трусики, и скользкая полоска соединяется с пухлыми, возбуждёнными половыми губками Бомгю. Мужчина наклоняется, чтобы понюхать её, его нос в нескольких дюймах от обнаженной киски. Он дует на неё. Бомгю хнычет. — Кай уже заходил так далеко? Кай? Голова Бомгю снова начинает болеть. — Кого я обманываю? — издевательски смеется Субин, — Я могу учуять твоё девственное тело за пятьдесят миль. Внезапно он захватывает ртом возбуждённый клитор Бомгю и сосёт его, словно пытаясь выдоить. Бомгю содрогается от невероятных ощущений, пальцами впиваясь в кожу головы Субина. Субин отрывается с громким чмоком. — Хотя ты мог бы быть менее шлюховатым... Я слышу, как ты сосёшь его член в другом конце дома. Вы, детки, не такие тихие, как думаете. Бомгю весь дрожит, его мозг слишком заторможен, чтобы уловить какие-либо непристойные слова мужчины.      . Язык Субина снова проникает меж его складок, впитывая сводящую с ума влагу. Бомгю неосознанно сжимает голову Субина бёдрами, удовольствие было непреодолимым. Он никогда не чувствовал себя так хорошо прежде. На самом деле ему так хорошо, что он начинает представлять себе их идиллическую совместную жизнь. Воспоминания начали проноситься перед глазами Бомгю. Звон церковного колокола. Бомгю стоит возле старого здания. Кого-то ждет. Но кого? Ах—Это время после обычного воскресного служения. Кто-то выходит из высоких парадных дверей. Одетый во всё чёрное, с чётками в руках. Священник. Это Субин. Он выглядит моложе, намного моложе. Может быть, ему чуть за двадцать? Субин тепло улыбается ему. Он обнимает его за талию, и Бомгю чувствует себя очень смущённым. Он чувствует себя счастливым. Они ужинают. Он пьёт красное вино. Субин рассказывает ему истории о том, как в детстве мечтал летать на самолётах. Как однажды он нашёл раненое животное на дороге, и это каким-то образом убедило его стать священником. Бомгю хмурит брови. Чьи это воспоминания? Смятение разбивается вдребезги, когда целомудренный поцелуй прижимается к его киске. В одно мгновение он возвращается обратно в спальню. — Я подготовлю тебя для твоего маленького бойфренда, — говорит Субин, его указательный палец скользит вниз от измученного клитора Бомгю прямо к его пульсирующему входу. Бомгю мяукает, выгибая спину на кровати, и зарывается головой в подушку. — Хотя я сомневаюсь, что ты вернёшься к нему после того, как я покажу тебе, насколько приятным может быть нечестивый секс. Мужчина начинает методично входить и выходить пальцем. Бомгю стонет — раньше у него там не было ничего, кроме его собственных двух пальцев. У Субина они больше, толще. Вскоре он добавляет второй палец, а затем и третий. — Думаю, ты готов к оплодотворению, — наконец говорит он, отстраняясь. Киска Бомгю скорбит о потере. — Как давно ты этого хотел? — затаив дыхание, спрашивает Бомгю, наблюдая, как мужчина расстёгивает свою залитую вином рубашку. Она была испорчена. Испорчена, точно так же, как сейчас собираются испортить его. — Как давно ты хотел меня? Субин останавливается, глядя прямо ему в глаза. Бомгю замечает внезапную искру, мелькнувшую в его радужках. — С тех пор, как он впервые увидел тебя. Он был слишком занят переживаниями о том, что никогда не сможет изменить, но Я, Я видел весь твой потенциал. Мужчина начинает расстёгивать ремень. — Я подумал, что ты самая красивая куколка на свете, и ужасно хотел заполучить тебя, Бомгю. А сегодня, сегодня ты просто сломил меня окончательно, надев это своё развратное платьице. Я хотел перегнуть тебя через те перила прямо здесь и сейчас и вытрахать из тебя мозги. Бомгю наблюдает, как большой член Субина выпрыгивает из нижнего белья, и его сердце учащённо бьётся в предвкушении. Субин начинает медленно водить головкой по набухшему, выступающему клитору Бомгю — капельки предэякулята делают скольжение более плавным. Бомгю снова начинает хныкать. Субин в последний раз скользит вверх-вниз между складочек младшего, прежде чем внезапно вогнать эту огромную штуковину в его влагалище. Бомгю начинает плакать от ощущений его растягивающейся дырочки. Это больно. — Прости. Будет немного жечь, — говорит Субин, продвигаясь ещё на дюйм, — Расслабься для меня. Бомгю зажмуривается. Ещё раз, кто это? Бомгю стонет, когда ещё один дюйм члена погружается в него. Он в поле. Он мгновенно узнаёт это место. Это луг перед хижиной. Вдалеке, на высокой зелёной траве, сидит ребенок. Он сидит к нему спиной. Бомгю наблюдает, как вокруг него лаванда колышется на ветру. Бомгю кричит от боли и удовольствия. Пульсирующий член Субина всё глубже проникает в его лоно. Теперь он внутри наполовину. Тот ребёнок. Кто он? — Ты такой чертовски узкий, Господи, — стонет Субин, позволяя стонущему месиву, в которое превратился Бомгю, прижаться к его плечу. Бомгю подходит ближе, его рука опускается на плечо маленького мальчика. Тот оборачивается. Глаза Бомгю расширяются в ужасе. — Мама, — радостно восклицает он, — Смотри, я сделал тебе венок! Кай. Субин врезается в него, погружаясь до основания. Иллюзия рушится. Нет, нет, нет, нет, нет. Он вспоминает. Он вспоминает всё. Что за херня происходит? Почему он трахается с отцом Кая? Бомгю начинает плакать. Субин замирает, вытирая слёзы мальчика. Что-то странное мелькает в его глазах. Узнавание. Он смотрит вниз, на то место, где они соединяются, и выражение его лица становится всё более озадаченным. — Б-Бомгю? Что происход- — Что? — Бомгю почти кричит, отталкивая Субина в грудь. Ему нужно бежать отсюда. Нужно найти Кая. Субин внезапно хватается за голову, рычит и зажмуривает глаза. — Уходи. Немедленно убирайся из моего тела. Бомгю так запутан. Что за пиздец происходит. — Перестань пытаться бороться со мной, ты, падший глупец, — это снова голос Субина. Но он... Он разговаривает сам с собой? Субин, наконец, снова смотрит на него с сожалением и печалью в глазах. — Бомгю, мне так жаль. Мне так чертовски жаль. Я солгал тебе. Причина, по которой я перестал проповедовать… я не рассказал до конца, — выпаливает он, слова сталкиваются друг с другом в дикой спешке, словно он борется со временем, — Я совершил ошибку. Я не знал, во что ввязываюсь, когда подписал это, клянусь... Что? — Я заключил с ним сделку, — объясняет Субин. Он вновь стонет от боли и хватается за голову, — Отдал ему единственное, что у меня осталось. Я марионетка, Бомгю. Глаза Бомгю расширились. Книга. — Что? Что ты ему отдал? — Бомгю успокаивающе обхватывает ладонями лицо Субина, заставляя мужчину посмотреть на него. Ему нужны ответы. — Ты имеешь в виду нашу сделку? Бомгю рьяно закивал, ощущая, как вся кровь отливает от его тела. Он не знает, готов ли услышать, что мистер Чхве отдал демону взамен. — Каждое полнолуние. Я позволяю ему… Я позволяю ему использовать моё тело в качестве носителя. А потом он заставляет меня забыть— Внезапно глаза Субина вспыхивают красным, выражение его лица меняется за долю секунды. Бомгю в ужасе замирает. — Этот придурок нарушил одно из условий нашего контракта. Вы продали мне свою душу, отец Чхве, и теперь я получу эту милую штучку, — говорит Субин—или это говорит демон? Грань между ними стирается, и Бомгю задаётся вопросом: являются ли они одним и тем же человеком, как Джекилл и Хайд, или же он столкнулся здесь с совершенно другим существом— Субин смеётся, изучая потрясённое выражение лица Бомгю. — Ты действительно думал, что Каю поплохело само по себе, ты, наивная маленькая сучка? — Больше нет нужды скрываться, — его губы ужасающе кривятся. Внезапно из ладоней мужчины вырастают когти длиннее его пальцев, вонзаясь в плоть Бомгю. Крик вырывается из горла Бомгю, пока кровь быстро стекает из его зияющих ран. Глаза Бомгю расширяются от ужаса, когда из спины Субина вырываются крылья, разрывая плоть и ткань. Они быстро раскрываются, такие огромные, что пробиваются сквозь полог и почти закрывают всю комнату. Бомгю будто парализовало, глядя на нависающие над ним чёрные перья. — Что, — говорит Субин, невинно склоняя голову набок, — Проглотил язык? Бомгю не может понять, что только что произошло. Это просто не может быть реальной жизнью. — Т-Т-Тебе это с рук не сойдет. Субин смеётся издевательски, его когти сильнее впиваются в плечи мальчика. Бомгю кричит. — И почему же, дорогой? — П-потому что ты так и не вернул её! Ты солгал! Ты не выполнил свою часть сделки. Субин на мгновение уставился на него, зачарованно приоткрыв рот. — Ха.. Ты провёл кое-какое расследование, не так ли? Что бы это ни было, оно наклоняется ближе к уху Бомгю и шепчет. — Идиот. Она точно вернётся. Ты ещё не понял? Ты — сосуд. Глаза Бомгю расширяются от ужаса. В потрясении от всей этой ситуации Бомгю не сразу осознал, что Субин так и не вышел из него. Мужчина вбивается в него, и сила его толчков усиливается из-за трансформации. Он больше не человек. Он — нечто высшее. Бомгю то приходит в себя, то теряет сознание с каждым толчком, которым Су- демон пронзает его. Он истекает кровью на простыни. Неужели он умрёт? А Кай? Увидит ли он его снова ещё хоть раз? Мне жаль, Мама. Ты была права. Рот Бомгю безвольно открыт, из горла вырываются безудержные стоны. Матрас под ними скрипит от невероятной силы толчков Субина. Нарастающее чувство удовольствия внутри его влагалища становится невыносимым. Яйца Субина ударяются о его киску с такой силой, что это начинает причинять гораздо больше боли, чем удар линейки по запястьям. Глаза Бомгю закатываются к затылку. По какой-то причине Бомгю хочется молить о пощаде. — О-отец- — Бомгю стонет отчаянно. — ...Порочный, — Субин стонет, продолжая проникать всё глубже и глубже в его сокращающуюся щель. — Ты пробуждаешь во мне что-то порочное, Бомгю, — говорит Субин, целуя мальчика в челюсть. Бомгю не уверен, какая версия Субина сейчас перед ним. Мужчина замирает, погружаясь по самое основание, что-то большое и круглое появляется у начала его члена. Бомгю кричит от напряжения, его собственное тело сотрясается от удовольствия и перевозбуждения, когда его до краёв наполняют горячей спермой. Внезапно Субин начинает плакать, нависая над ним. Младший чувствует, как горячие слёзы мужчины стекают по его шее. Мужчина всхлипывает, как ребёнок. Бомгю ускользает. Всё глубже, глубже, глубже. Он чувствует, как вытекает из собственной плоти. Иронично, что последние слова, которые он услышал, были «Я люблю тебя». —И тогда всё погрузилось во тьму.

♱

Бомгю просыпается в своей комнате от запаха блинчиков. В нём не осталось ни души — ни капли жизни. Он чувствует себя так, будто его вернули с того света. Что произошло после того, как он потерял сознание? Бомгю слишком напуган, чтобы помнить. Она... Неужели она завладела его телом? Он никогда не узнает, что произошло между Субином и его женой в те часы, когда он был без сознания. Всё, что он знает — что бы это ни было, это было противоестественно. Это было безбожно. Лучше бы оно того стоило. Стоило всей той травмы и боли, через которые ему пришлось пройти прошлой ночью. Бомгю поворачивает голову к открытому окну. То, как полупрозрачные белые занавески колышутся на лёгком утреннем ветерке, вызывает у него тошноту. Возможно, всего лишь возможно, это был всего лишь ужасный, отвратительный кошмар. Зажившие раны на его руках и груди определённо указывают на это. Но когда он встаёт и с высоты птичьего полёта видит разбитый бокал для вина, лежащий во внутреннем дворике — он понимает, что это не так. Он знает, что это правда произошло. Бомгю не знает, как это произошло, и не утверждает, что знает, как это вообще работает. Но опять же, в этом проклятом месте никогда не было ничего нормального. Бомгю медленно спускается, его рука скользит по прохладным дубовым перилам. Звуки весёлой болтовни Кая и Субина становятся громче по мере того, как он приближается к подножию лестницы. — Бомгю, конечно, ещё спит, — он слышит смех Кая, — Похоже, он устал от вчерашней поездки. И от бадминтона тоже. Бомгю останавливается на пороге кухни. Он напуган. Он чертовски напуган. Но он хочет знать. Нет — он должен знать. Должен узнать — забыл ли все Субин на самом деле. Когда Субин приветствует его тёплой улыбкой, а в его глазах нет и намёка о воспоминаниях прошлой ночи — что-то внутри Бомгю ломается. Как он смеет. Как он посмел уничтожить его и оставить одного со всеми этими адскими воспоминаниями? Было ли это вообще реально? Произошло ли это на самом деле? Если посреди леса падает дерево, но никто этого не видит — падало ли оно вообще? — Как спалось? — спрашивает Кай, обнимая Бомгю за талию, когда Субин скрывается из виду. Я трахался с твоим отцом. — Нормально, — врёт Бомгю, высвобождаясь из объятий Кая. Он не может вынести прикосновения прямо сейчас, не тогда, когда он чувствует себя таким грязным. Не тогда, когда тот, кто его отметил — дьявол. Его сердце сжимается при виде боли и растерянности в глазах парня. Чувство вины невыносимо. Он полностью испортил всё. Разрушил все шансы, которые у него когда-либо были с Каем. Его Каем — центром всей его вселенной. С парнем, которого он любит. С парнем, за которого хотел выйти замуж, которому хотел отдать и посвятить всю свою жизнь. Но уже слишком поздно. Если на снегу появились следы — если на него плюнули и облили кровью — он никогда не станет прежним. Кай заслуживает лучшего, чем то, во что превратился Бомгю за одну ночь.

♱

Во время поездки домой в машине царила тишина. Бомгю пытается поймать взгляд Субина в зеркале заднего вида, но тот, похоже, этого не замечает. Как ты мог? Как ты мог просто забыть всё, через что заставил меня пройти? Он с горечью сжимает руки в кулаки на коленях. Он чувствует себя настолько опустошённым, что не может даже заплакать. Почему у него такое чувство, что он снова оплакивает потерю своего отца? И почему, просто почему, он не может перестать думать об их последнем танце вместе? Его разум, должно быть, действительно сломлен. Единственный способ получить хоть какие-то ответы — это дождаться следующего полнолуния… Бомгю смотрит в окно, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Кая. Он слишком пуст внутри, чтобы чувствовать себя виноватым. Именно тогда, когда он видит белую птицу, взлетающую в бескрайнее голубое небо над ними — он вспоминает слова Субина. Те, что он рассказал ему во внутреннем дворике в ту богатую событиями, меланхоличную летнюю ночь под звёздами. Что бы здесь ни случилось — остаётся здесь. Он позволяет их греху впитаться в почву исчезающего леса позади них. И перед бурей бывает время, когда над прерией проносятся нежные ветры. —А после шторма земля остаётся бесплодной и холодной.