Жёлтый след

Белоликая луна озаряла тротуар. Прохладный осенний ветер, завихряясь носил опавшие кленовые листья. Высокий мужчина в длинном угольно-черном плаще с высоким воротником и вышитым на спине величавым фенексом, одиноко шел по пустынной улице. Тишина. Он возвращался работы, заключающейся в сжигании тысяч томов шедевров мировой литературы.. Всё как в тот самый день, когда он встретил того странного юношу по имени Хен, так бесцеремонно лишившего Блэйда его навязанной улыбки пожарника... До этой встречи, мужчина знал, без единой толики сомнения, что выступает за правое дело. Он печально смотрел из-под ресниц на землю: мыски его лакированных туфель с шелестом вздымали сухую листву. Больше гордости не вызывали ни плащ, с тлеющей в собственном пламени и взывающей пронзительным криком о помощи, волшебной птицей и нашивкой на левом плече «451», ни пристижная работа на страже счастливого неведения граждан, даже свое прокопченое и пропахшее керосином лицо, в зеркале прихожей вызывало лишь ненависть... Мысли Блэйда походили на тревожный калейдоскоп: они сменяли друг друга с огромной скоростью. Он думал то о внезапно пропавшем мальчишке: он надеялся, что Дань Хена не отправили на принудительное лечение, а он просто переехал вместе с семьей в другой город. То об ужасе своей профессии, то о тайнике в вителяции...        Вдруг в голове все закружились в навязчивом лихорадочном хороводе вокруг тайника, и, неожиданно для себя, пожарник прибавил шаг, будто боясь, что кто-то посторонний мог первее зайти в дом и обнаружил бы то, что могло подорвать всю его жизнь.       Но неожиданно замер. Нет, это не возможно. Он достал из кармана сигарету. Из когда-то любимой зажигалки, с извивающийся черной пятнистой саламандрой, которая хищно высовывала свой ярко-оранжевый язык, прыснули отвратительные до тошнаты искры, и бумажная трубка на одном конце начала медленно тлеть. Эту губительную привычку он перенял от своих коллег. Среди пожарников это было своеобразной традицией: чтобы работать с огнем, нужно пустить его не только в свою душу, но и тело.       Так Блэйд стоял, пока ничтожно малый огонек не дошел до бычка. Стоял и смотрел в темные безжизненные окна квартиры, в которой совершенно недавно жил тот самый человек. Когда-то, оттуда доносились веселые голоса и в окнах мелькали темные силуэты. Он не мог все это время выкинуть его из головы, отчётливо помнил и его походку, и то, с каким увлечением этот рассудительный юноша рассказывал о том, о сём, его голос, непослушные коротко подстриженные темные волосы...       «Хватит! Нельзя так стоять! Надо срочно убираться с этой улицы!»       Мужчина резко тряхнул головой и вновь потупил взгляд и... Смутился? Почему?       «Нет! Нет! Это не правильно!»        Он ссутулился, и продолжил путь, стараясь сконцентрироваться на думах об предстоящем ужине.

***

Железная дверь поддалась не сразу. Руки, как на зло, плясали безудержную нервную чечётку. Спустя полминуты Блэйд вошёл и плотно ее захлопнул. Щёлкнул выключатель. Однокомнатная квартира в холодном искусственом свете казалась безжизненной и одинокой. В ней не было ни уюта, ни тепла. Казалось, пожарник – домушник, и если он пройдет глубже в комнату, то обнаружит тело настоящего хозяина – старика, оборвавшего все связи с детьми, внуками... Но Блэйд – и есть тот самый хозяин, стоявший в прихожей, совершенно живой, и от чего же тогда все было так?       Он снял верхнюю одежду и уличную обувь, и прошел в комнату, чтобы надеть домашнюю одежду.       В спальне большой, из темного дуба, гардероб. Он стоит у стены на против входа. Телевизор повешен в ближайшем левом углу от него. Там же и раскладной стол. С правой стороны от двери находится двухместная кровать. Она осталась от предыдущих жильцов. Почему они ее оставили, он не имел понятия. Но спать на ней было удобно и, соответственно, менять ее он не собирался. Рядом с ней, чуть ближе к двери лежит стопка пестрых эротических журналов. Сейчас пожарник имел большее желание сжигать их, а не книги. С лева от кровати небольшая тумбочка. Обои светлые, с серыми вензелями. Местами с отклеяными краями. Раньше этого почему-то не замечал.       На кухне те же обои, на полу плитка. Блэйд подошёл к раковине и помыл руки средством для мытья посуды под сильной струей горячей воды, и направился к холодильнику с морозильником в дальнем углу. Он оказался полупустым: в нем была только тарелка с нарезанной колбасой и сыром, у которого, от сыра было одно название, пачка сливочного масла, размораживающаяся третий день куриная тушка, майонез и пара банок пива. Он особо не голоден, поэтому взял три куска колбасы и положил их в рот. спустя мгновение они растаяли, не оставив не малейшего вкуса. Он посмотрел на настенные часы: «Полвосьмого. А спать хочется так, будто часов одиннадцать.»

***

Уснуть получилось только после девяти. Около десяти минут он пытался уснуть: то переворачивался с бока на бок, то тупо смотрел в скучный однотонный потолок. Все его мысли обволакивали все тот же рассудительный и сосредоточенный вид, все то же движение кадыка вверх-вниз во время увлеченной речи, все те же волосы... «Так! Надо отвлечься.» Только эта одна реплика пробилась сквозь плотный поток воспоминаний. Пожарник сел в кровати. Открыл ящик прикроватной тумбы и в ворохе хлама нащупал твердый переплет. Аккуратно достал это, в такое время, сокровище. «М. А. Булгаков «Собачье сердце»» – гласила обложка крупными красивыми буквами. До конца ему оставалось всего тридцать страниц, и он планировал дочитать их за этот вечер.

***

Просторный кабинет. За окном глубокая ночь. В воздухе витают плотные разводы сигаретного дыма. возле окна стоит стол, на нем большой хрустальный графин с коньяком, две рюмки на тонких стройных ножках, наполовину опустошенное блюдце с нарезанным тонкими дольками лимоном и пепельница с большим количеством пепла и затушенных бычков. Блэйд и Дань Хен сидят за ним.       –Шицзунь,– неожиданно начал юноша. Его голос был громким и резким от переполняющих его эмоций и алкогольного дурмана – как же я вам благодарен! Я не когда не забуду как Вы меня приютили, когда я был голодным студентом! Как же я вам безмерно благодарен! Вы бы знали! Вы для меня большее, чем просто учитель... Можно я Вас поцелую?       В ответ Блейд промычал что-то невнятное, но было понятно что он не против.       Дань Хен потянулся через весь стол, на что мужчина подставил ему свою щеку. Но вдруг его подопечный обхватил голову своими изящными ладонями и отчаянно вцепился в чужой рот. Блэйд не оказал никакого сопротивления, а напротив, хотел было захватить своего Дан Хена в цепкие объятия, но тут он отстранился. Он выглядел так, будто забыл сделать нечто важное, как будто с чем-то поторапился. Хен поднялся из-за стола, подошёл к двери и закрыл ее плотнее. Внезапно перед лицом пожарника появился тот, со слабым румянцем, лик и почувствовал непривычную тяжесть на своих бедрах. Тут тепло начало разливаться, бурлить по всему телу и завихряться в районе ушей, лица, плеч.

***

Утро. Сквозь занавески в большую полупустую комнату пробирася солнечные лучи. Мужчина щурил глаза от раздражающего света.       «Сон...» – безрадостно констатировал голос в голове.       Он смотрел в потолок. Вставать не хотелось. Блэйд вспоминал все подробности сна, дорисовавал разные варианты сюжета и развязок. В некоторых местах была полная чушь и дурновкусие, но ему нравилось.       «Определенно, сейчас одуванчик оставил бы жёлтый след на моем подбородке».