Не по плану

Февральское утро встречало морозной свежестью и бледным солнцем, лениво пробивающимся сквозь редкие облака. Двор академии был укрыт тонкой коркой льда, которая поблескивала под первыми лучами солнца. Воздух был настолько хрустящим, что, казалось, обжигал лёгкие, пробирая насквозь даже самых привычных к холодам. Алиса задержалась на последней ступеньке крыльца, лениво перебрасывая мятный леденец от одной щеки к другой. Щекам было холодно, пальцы мерзли, но это ощущение хоть немного пробуждало. Состояние, однако, оставляло желать лучшего - сгон веса, хоть и привычный ритуал перед соревнованиями, высасывал силы. К тому же, даже если рёбра больше не ныли с той же яростью, что раньше, тело всё равно помнило каждый удар. А гематома на боку, пусть уже и посветлевшая, словно шрам от былых боёв, по-прежнему отзывалась неприятным теплом. Но это была привычная боль - физическая. Алиса давно научилась её игнорировать. А вот моральная жгла сильнее февральского ветра. В груди давило, как будто она сама себя загнала в угол. Перед глазами снова всплывали сияющие глаза Юльки, когда та узнала, что Желтый о ней спрашивал. Казалось бы, пустяк, мелочь. Но почему тогда внутри всё так мерзко скручивалось? Она сжала зубами леденец, слыша, как он треснул во рту. Вранье уже не просто защищало её, а задевало тех, кто был ей дорог. Это не входило в её правила. От этого и в душе был беспорядок, такой же, как в её загнанных мыслях. Громкий скрип двери вывел её из оцепенения. Очередная партия спортсменов поспешила к автобусу, ловко перепрыгивая ступеньки. В воздухе витало напряжённое волнение - соревнования уже на носу, и для каждого, кто садился в автобус, это был свой маленький бой. Петрович, как всегда, шумел на всю академию, отчитывая кого-то из опоздавших: - Быстрее, черти полосатые! Я вам что сказал? На месте строем, а не как вольноотпущенники шляетесь! В автобусе было тепло, даже душно от смешения дыхания, зимних курток и характерного запаха спортивной экипировки. Двигатель урчал, пока водитель что-то бурчал себе под нос, проверяя маршрут. Снаружи мороз всё ещё цеплялся за стекла тонким инеем, но внутри уже витал другой холод - предсоревновательное напряжение. Алиса, закинув сумку на верхнюю полку, плюхнулась на ближайшее свободное место у окна. Лобовое стекло было покрыто испариной, сквозь которую улица Казани размывалась, становясь похожей на призрачный город. Она потерла виски и глубоко вздохнула. Всё было не так, как обычно. Перед стартом всегда бывало волнение, но сейчас оно смешивалось с какой-то вязкой, неприятной тягой в груди. Как будто что-то было не на своём месте. Может, от усталости. Может, от того, что вес уходил не так, как надо, и организм отвечал слабостью. - Чё сидишь, как на похоронах? - раздался голос сбоку. Алиса моргнула и повернула голову. Дима - один из парней из академии - известный Юлькин воздыхатель. - Готова вообще? - он кивнул в сторону тренера, который ходил по проходу между рядами, одаряя всех тяжелым взглядом. Фирсова хмыкнула, давя в себе волнение. Признаться кому-то, что ей страшно? Никогда в жизни. - Всегда готова.  Она сама не знала, в чём дело, но тело сегодня не ощущалось привычным. Вроде и сил хватало, и дыхание ровное, но что-то внутри будто не пускало её в обычный боевой настрой. - Да не парься, - усмехнулся Дима, хлопнув её по плечу. - Как выйдешь на татами, сразу всё включится. «Тебе меня учить?» - подумала Алиса, отвернувшись к окну автобуса. Фирсова коротко кивнула, но уверенности это не добавило. Створки автобуса закрылись с громким шипением, и машина медленно тронулась с места. Дворец спорта, по привычному, распахнул перед дней двери. Для Алисы это не первая практика, казалось бы, ощущения должны не измениться. Но внутри, в самом ядре, вилась непонятная тревога. Она сжала кулаки посильнее, и расправила плечи, пытаясь справится с наваждением. Оттягивая накрахмаленную форму, Фирсова изучала глазами возможных противников. Там ведь по весу и росту определяют – а не по поясу. Высматривала, нервно закусывая нижнюю губу. - Алиса! – перепонки словили знакомый тембр, и она обернулась. Женька Тян впереди, из под густых бровей рассматривал зал и сидящих за трибунами, немногочисленных, всё еще подходивших, зрителей. Двое за ним делали то же самое, но более въедливо. Все в черном – как один. Одинаково побриты, лишь черный ёжик проскакивает, отдавая начинающейся сединой. Лицо Фирсовой заметно смягчилось, и она подалась вперед, быстрее сокращая дистанцию между ними. Потянулась к нему сама, привыкшая к дружеской поддержке. Он то точно поймет. Тяжелый изучающий взгляд, сменяется на мягкую короткую улыбку. Сдержанную, но по-своему добрую. Он закидывает руку в воздух для рукопожатия, Алиса отвечает тем же, успев кивнуть пацанам сзади. - Чёт ты невеселая, слушай. – нахмурившись так, что морщинки стали отчетливее, сказал он. – Где настрой? Если веру потеряешь, считай уже проиграла. Она и сама это знала. Установка такая под кожу влезла, но сегодня всё было по другому. Недавние события, вынужденные обстоятельства и куча собственного вранья выбивали из колеи, нещадно выталкивая из головы привычный боевой дух. Алиса не нашлась, что ответить. Лишь грузно выдохнула, неуверенно и коротко кивнув. - Так, - Тян уверенно закинул руку на левое девичье плечо, а ладонью обхватил правое, стоя сзади, - вон видишь? Он указал пальцем на татами, понизив свой голос до шепота. Фирсова согласно хмыкнула, закусив верхнюю губу. - Ты сделаешь там каждую, быстро и четко. Жалости в этом деле быть не должно. – заметив ее легкую улыбку, он развернул ее в противоположную сторону, прямо на пустой пьедестал. – А потом запрыгнешь на самую середину, на место для первых, и голову наклонишь для медали. Другого варианта у меня нет. -он покрепче сжал ее плечо, слегка пихнув головой ее голову. – Я ж в тебя верю. Женька умел убеждать, потому что сам действительно верил в каждое сказанное слово. Внутри огненной дорожкой пронеслась уверенность, что аж в пальцах кольнуло. Сердце отстукивало, словно вот-вот вырвется. А на лице заиграла широкая девичья улыбка, что Тян облегченно улыбнулся. Алиса переместила свою руку, обняв друга. Прижалась к груди, ощутив приятные духи, совсем не резкие и не бьющие в нос до слез на глазах. - Спасибо, Жень, ты настоящий друг. Правда. Тян как-то резко отошел, громко прочистив горло. Принялся нервно поправлять полы кожаной коричневой куртки, зажав скулы. Алиса на это никак не отреагировала, успев лишь сложить руки на груди. - А то мы вес гоняли, как сумасшедшие. – решила вставить Алиса. – Думала, коньки откину точно. Тян отмолчался, обойдясь лишь скользнувшей по лицу улыбкой. Если уж говорить честно, то резало ему слух «друг» из ее уст. Фирсова девушка далеко не глупая, но в вопросах романтических тупая, как пробка. Иначе не назовешь. Как можно за столько лет не углядеть симпатию в свою сторону? Впрочем, Женя и не говорил открыто. Она ведь и испугаться может, окончательно прервав общение. А так, тихим сапом, оно вернее будет. Минуты две простояли молча, тупо оглядываясь по сторонам. Алиса то и дело посматривала на возможных соперниц, в голове сверяя рост и вес со своими параметрами. Но уже увереннее, со сдвинутыми бровями и острым взглядом. Достойных противников не разглядела – взгляд в основном не боевой. Не злые. Расслабленные больше. - А где подружка твоя? – вдруг спросил один из Женькиной компании, потянувшись вперед. – Тут она? Как гром среди ясного неба. Алиса медленно развернула голову и как следует обсмотрела автора вопроса. Кожанка черная, бритая голова и уж сильно вальяжно засунутые руки в карманы синих джинс. Видела его уже, но внимания сильно не заостряла. - А че такое? – заинтересованными глазами прошлась та, еле слышно усмехнувшись. – Есть че передать? Тот искусственно прокашлялся, чтобы оттянуть момент, под любопытным взором Жени, Алисы и еще одного мужчины из их компании. И пока Фирсова вскользь переглянусь с Женей, в голове здравая идея замигала. И она вполне бы могла вытеснить Желтого из Юлькиной головы. - Есть че спросить, - задирается Антон, проводив угрюмым взглядом проходящих зрителей, - так что? - Да здесь была, подожди, - быстро сориентировавшись, Алиса принялась проходится глазами по трибунам, ища знакомое лицо, - о, вон видишь, - девичья рука указала за дальний ряд, слегка прищурившись, - голова кудрявая крутится, понял? Сзади послышался мужской одобрительный возглас, но Фирсова застыла не поэтому. Затылок похолодел, столкнувшись с прямо смотрящими глазами Желтого. Он смотрел прямо на нее. Сидел расслабленно, совершенно не подходящий к атмосфере зала. Она медленно сделала шаг вперед, в упор разглядывая объект своего удивления из под бровей. Едва ли ей нравилось такое появление. Ну, с какой радости он то здесь? И Юля еще, севшая на ряд ниже, постоянно оглядывающаяся на него, крутящаяся. Такую кашу заварила, что внутри стыдливо крутится червяк негодования. Антон обогнул Алису, выйдя вперед и принялся внимательно следить за Абдулиной, которая сияла как начищенный пятак, оборачиваясь на отрешенного Желтого, стреляя глазками. Фирсова четко уловила посыл его заинтересованных глаз, и переглянулась с молчавшим Тяном, аккуратно кивнув на его друга. - Слышь, мы сюда не баб присматривать пришли, если че. – рявкнул Женя, одернув товарища в грубоватой форме. – Алису поддержать надо, так что свои хотелки на паузу поставь. Соврет, если скажет, что последняя фраза не отдалась приятным теплом в душе. В нее верят, не орут, не требуют. Просто верят, а это уже много значит. - Ладно, пойду, - хмыкнула Алиса, запрокинув в воздух кулак, - разминка у меня. Давайте, аккуратнее болейте, чтобы окна не треснули. Пацаны переглянулись, бесшумно посмеявшись. Даже потерявшийся Антон, натянул полуулыбку. И вместо ответного кулака, Тян выставил ладонь, с характерным и очень объясняющим выражением лица, мол, бей. И она бьет, заискрившись в душе. Смотря на довольную и расслабленную Алису, Цыган не выдерживает и говорит: - Слушай, не пойму, она с ним ходит что ли? – пихает тот Желтого. – Больно сильно лыбится. Тогда почему он ей позволяет такое творить? Проблем потом не огребем? Вадим, облизнул губы, поджав, что привычная ямочка показалась на щеке. Ему самому непонятно было, хотя и наблюдал за ними с самого начала. Подметил, как Тян ее уверенно за плечо ухватил, а Алиса, привычно резкая, даже не стала сопротивляться. Хотя, в ее стиле откинуть, отстранится, послать на худой конец. А она не стала. И улыбалась, правда что, слишком искренне, отставив свой волчий оскал. Оказывается, Алиса так умеет, подумал Вадим, еще раз глянув на то, как та бьет со всей силы по кулаку Тяна. - А мы разве заставляли ее таким заниматься? – после раздумий ответил Вадим в резкой форме, что Цыган опустил глаза в пол. – С нас спроса нет в этой ситуации, если по понятиям. Цыган согласно хмыкнул, распластавшись по стулу. Вообще не понимал, че сюда приперлись. То ли Желтого тренер его старый позвал, то ли тот сам захотел. Впрочем, вопросов не задавал. - А если не по понятиям? – не унимался мужчина, многозначительно поглядывая за тем, как Желтый наблюдает за разминкой. – Кореец этот от улицы далек. Чем они там занимаются? Спортом? И собак жрут в перерывах. Услышав последнее предложение, Вадим всё-таки отвлекся от Алисиных движений под бодрые выкрики Петровича, и медленно повернулся к другу, смастерив совсем не одобряющее выражение. Вскинул брови, вглядевшись в лицо Цыгана. Уловить пытался, чего он это так переживать начал. На ровном месте причем. - Вот если б мне такое Лапоть сказал, - после протяжного выдоха, нашелся Вадим, - я б как-то понял. По понятиям, если он с ней ходит, такого допустить не должен был. Так что, если будет спорный момент, ему предъявить по-хорошему стоит, раз бабу свою не держит, понял? Почему я тебе вообще должен такое объяснять? Справедливо. Как всегда правильно и по факту. Цыган успокоился окончательно, опрокинув голову на спинку стула. Но вот перед глазами кудрявая голова болталась, как тряпка на ветру. Туда-сюда. Мало того что возня на матах в ушах звенела, так еще и такие резкие движения. - Смотри, - толкнув локтем Желтого, мужчина кивает на Абдулину, - не та, которая за столом была в тот раз? Желтый лениво опускает глаза, неохотно переводит взгляд в сторону. Кудрявая девчонка... Юлька. Что-то знакомое мелькает в чертах, в улыбке - но не цепляет. Он видел таких десятки, если не сотни. Лёгкий флирт, взгляд из-под ресниц, прикушенная губа - всё по шаблону, всё по учебнику. Он устал от таких. От предсказуемости. От простоты. Алиса, скорее, вызывала любопытство. Такое любопытство, которое в голове набатом звенит. Само по себе. Вадим прекрасно помнил ее зияющее пятно огромного синяка на ребрах, и впадал в раздумья, как человек может так уверенно бить ногами-руками на разминке. Впрочем, после каждого действия она лицо кривила. Видимо, боль осталась. Притупилась, но никуда не делась. Когда начались бои между соперниками, в зале повисло напряжение и громкие частые свистки рефери гулом отдавались в перепонках каждого. Некоторые болельщики от витающего напряжения подпрыгивали со своих мест, и громко орали, размахивая руками. Схватки по правилам короткие, но посмотреть было на что. Четкие и жестокие удары в исполнении девушки с огненно-рыжими косичками по корпусу особенно произвели впечатление на Желтого. Он даже присвистнул разок после эпического нокаута в первой минуте, пихнув от неожиданности скучающего Цыгана локтем в ребра. - Не знаю, - скептически прошептал брюнет, - как по мне, лучше б девки гимнастикой занимались. Девчата они или кто, в конце концов. Настал черед Алисы. Впервые за долгое время, услышав свою фамилию, она ощутила неконтролируемое волнение. Она запрыгала на месте в надежде скинуть это наваждение, но внутри всё будто было не так как всегда. Еще бы… Столько событий выматывающих, думает она, и злобно ищет в рядах болельщиков Желтого. Виновник всех ее бед и начальник людей, которые не дружат с головой. Зубы вновь сжались. - Фирсова, - окликнул тренер, жестко хлопнув по девичьей спине, - на первых боях сильно себя не растрачивай, поняла меня? Первая соперница у тебя так себе, там вообще сильно даже стараться не придется - хилая девка. Выйдя на центр, она по обыкновению поклонилась татами, сопернице и судьям. Где то сбоку басом орет Тян, но едва ли она поворачивается на источник звука. Она любила такую атмосферу, но сегодня получить полное удовлетворение не вышло. По крайней мере сейчас. Зал гудел. Не громко, не как стадион, но равномерный гул толпы, будто царапая по коже, висел в воздухе. Скрип кроссовок по шершавому покрытию, зычный голос судьи, хриплый голосок комментатора у стола - всё перемешивалось с запахом пота, пыли и дешёвых сосисок из буфета в фойе. Высокие потолки дворца спорта собирали каждый звук и отдавали обратно с пустотой, будто это не спорт, а тень спорта, отражённая в гулком зеркале. Алиса стояла в углу татами, будто в клетке. На ней - красный пояс, кимоно немного великовато в плечах, но ей это только к лицу: строгая, собранная, вытянутая, будто стержень внутри натянут до звонкой нити. Косой - тугой, ни единой выбившейся пряди. Взгляд - стекло с острым краем. Против неё девочка с дрожащими руками и затравленным выражением лица. Кожа на лбу блестит - перегрелась. Дышит тяжело, словно её уже били. Сигнал. Первая атака - и всё становится ясно. Фирсова чужой страх нутром чует. Соперница дергается, бьёт по корпусу, но делает это так, словно заранее ждёт, что получит в ответ. И получает. Алиса резко сокращает дистанцию, и прямая - как линейкой отмеренная - ударяет в голову девочки. Та взвизгивает, делает шаг назад, пошатывается. Судья выкидывает палочки - два очка. Алиса даже не двигается, только челюсть чуть сильнее сжимает. Всё идёт по плану. Дальше - обратный. Девочка теряется окончательно, машет руками, будто отмахивается от пчёл. Алиса только подныривает - и снова резко, в живот. Хлопок - сочный, с выдохом из тела. Та сгибается, судья снова - два пальца вверх. Алиса отходит на место, как по механике. Не торжествует. Просто зафиксировала - четыре очка. Первая победа. Легкая. Настолько, что внутри - даже не азарт, а легкая пустота, как будто у первоклассницы леденец отобрала. Алиса поворачивает голову к тренеру. Серьезный Петрович стоит сзади, скрестив руки. Кивнул. Ни одного слова. Ни "молодец", ни "нормально". И не нужно. Алиса знает - это даже не разминка. Просто подарок от сетки. Дальше явно будет по сложнее и по кровавее. Во втором бою всё сразу иначе. Зал будто поменял цвет - свет кажется ярче, звуки жёстче. Соперница другая - у неё глаза не трусливые, а бешеные. С первой секунды идёт в бой. Алиса увернулась раз, второй - и не успела: сильный удар в корпус пробивает ей защиту. Боль. Острая, раскалённая, будто не рукой били, а вбили внутрь камень. Алиса спотыкается, не падает, но глаз дёргается. Сердце вдруг ускоряется не от адреналина - от страха. Реального. Того, что может проиграть. Но страх она берёт за горло, сжимая каждый палец на его значимости. Не показать. Не отступить. Дальше - как в тумане, на голых нервах. Она вытягивает бой, перехватывает, ловит момент, и всё-таки берёт его. Победа - но не победа, а выживание. На зубах. Сидит в углу, пока следующую пару объявляют. Спина в поту, сползает капля по позвоночнику. Под грудью - пульсирует больно, отзывается в ребре. Она считает в уме. Это середина. Только середина. Стиснула зубы, снова поднялась. В лицо ей кто-то кричит из зала - знакомый голос, может, Женька, может, просто неравнодушный человек. Всё мимо. Не до этого сейчас. Свет от верхних ламп бил в глаза, резкий, будто допросный, будто специально, чтобы добить тех, кто и так на последнем издыхании. В зале стоял постоянный гул - болельщики, судьи, тренеры, шорох бинтов, короткие выкрики. Всё это сливалось в один навязчивый шум, от которого хотелось спрятаться под одеяло. Алиса стояла в углу, у скамейки, где сохли мокрые от пота бинты. Под грудной клеткой ещё пульсировала боль - не ноющая, а та, что идёт в глубину и рождает тошноту. Она пыталась не показывать, как тяжело ей дышать, и будто бы даже справлялась, пока рядом не возникла Юля. - Алис, ты чего? - Абдулина проявляется тихим, обеспокоенным голосом, почти шёпотом, но всё равно пробирает, как иглой под ноготь. - На тебе нет лица, это из-за удара в корпус, да? Как же остро, как точно. Конечно, из-за этого, из-за удара, из-за этой тупой боли, из-за усталости, из-за того, что всё идёт не по плану. Но объяснять это Алиса не собиралась. - Нормально всё, - отрезала она, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно, но срывается на огрызок. Юля, как назло, не отступает. Склоняется ближе, трогает плечо, начинает сыпать предложениями: «Может, медиков позовём?», «Скажем Петровичу?», «Хочешь сняться с турнира?» - всё это доброе, искреннее, но не туда и не вовремя. Алисе не нужны сейчас жалость и внимание. Это как лезвие по голой коже - не ранит сильно, но бесит до бешенства. Надо было перед боем хоть подойти что ли, а не сидеть и Желтого окучивать, думает Фирсова. В голове у неё шумит - от боли, от яркого света, от шума трибун, от этих жалостливых глаз. Хочется рявкнуть, развернуться, уткнуться в стену, исчезнуть, лишь бы не стоять сейчас здесь, под этим софитом сочувствия. - Слушай, Юль, - сквозь зубы прошипела она, голос с хрипотцой, будто где-то внутри что-то сгорело, - вот сидишь ты на скамейке, Желтому глазки строишь, вот и строй их дальше! Чё ты ко мне лезешь-то?! Учить меня будешь, что ли? Молчание, резкое, звенящее, будто кто-то выключил звук в зале. Юля замерла. Лицо застыло - не сразу даже поняла, что получила не просто отповедь, а пощёчину. Глаза заморгали быстро-быстро, будто слёзы вот-вот набегут, но она держится. Рот чуть приоткрыт - дыхание то ли сбилось, то ли воздух стал вдруг слишком горячим. Фирсова не смотрела на неё. Она уже отвернулась, не выдержав сама себя. В голове крутилось только одно: «Чёрт… Чёрт же тебя подери, Желтый. Если б не ты и твои придурки — я бы сделала тут всех без лишних проблем. А теперь что?..» Но злость на Вадима не помогала. Никакая злость не помогала сейчас. Юля отошла, не сказав ни слова, её кеды глухо зашуршали по деревянному полу. Осталась тишина внутри - не снаружи, а именно внутри Алисы. Та, звенящая и тревожная, она была уже на грани, но ещё держалась. Алиса осталась одна. Вроде бы и сидит на той же скамейке, и шум вокруг не утих, и бойцы мелькают по залу, готовясь к своим поединкам, но всё будто приглушилось. Словно внутри включился глухой фильтр - голоса затихли, звуки стали далекими, как будто сквозь ватную стену. Она провела рукой по лицу, сбивая липкий пот со лба, и прикрыла глаза на секунду. Под веками - рябь от света, пульс в висках, и где-то на заднем плане - то самое лицо. Рыжая девчонка из Челнов. С высоко посаженным носом, острым взглядом, точёными движениями. В свое время Фирсова продула ей на юниорских сборах, заняв позорное второе место. А теперь ей принципиально важна победа, ни сколько место, а сколько желание отыграться. Пульсация под рёбрами давала о себе знать. Как напоминание: ты не железная. А зря - быть железной было бы куда удобнее. По центру ковра объявили новый бой. Кто-то аплодирует, кто-то свистит. Под куполом - гул, как в улье. Судьи переговариваются, хлопают папки, пишут в бумажки. Один из них краем глаза смотрит на Алису - будто оценивает, не сдаст ли бой, не дрогнет ли. Как будто он уже знает, кто ей противостоит. И Алиса знает. Но от этого становится только хуже. Где-то на другой стороне зала мелькнули знакомые движения. Рыжая разминается. Подпрыгивает на месте, встряхивает руками. Улыбается кому-то из своих, спокойная. Расслабленная. Или просто делает вид? — Фирсова, готовься. Следующий бой — твой. – коротко бросил Петрович, не оборачиваясь. Голос тренера прозвучал, как приговор. Или как команда к старту. Алиса медленно поднялась, будто тестируя своё тело - выдержит ли. Боль под грудью ощутимо откликнулась, но это было уже неважно. Хотя, важно, конечно, но сейчас было не до заботы о своем здоровье. Она шла на ковер. Лёгкая, как пружина. Тяжелая, как молот. Полная решимости, и готовая делать больно - прежде чем сделают больно ей. Скандирующие зрители повышали уровень тревожности, так больно бьющей по вискам Алисы. Это была финальная схватка, и если она в ней проиграет, то снова возьмет второе место - как не хочется, аж зубы сводит. Это будет как двойное поражение, очередное доказательство ее слабости перед той же соперницей. Рефери выставил между ними руку, после яркого и звонкого свистка. У Фирсовой от волнения впервые заложило уши. Рыжая двигалась резво, словно пружинка отскакивала от татами, уверенно прикрывая голову. Алиса попытала удачу - замахнулась в корпус. Мало того что мимо, так еще и в ребра стрельнуло от резкого движения. Дыхание сбилось, и она только держала оборону, пытаясь вовремя увернуться от бурных атак. - Проиграет. – уверенно и с насмешкой говорит Цыган, кивнув на бледную Алису. – Быстрее б уже продула и всё закончилось. Курить хочу. Желтый ловит себя на мысли, что не согласен. Рыжая соперница Алисы, конечно, впечатлила его, но и проигрыш Фирсовой он не представляет, хотя бы потому что характер в ней разглядел. Такие умрут, но победу зубами выдернут. Он еле видно усмехнулся – захотелось действительно посмотреть выстоит ли она, или она так, проходной человек, на пустом месте кичащийся принадлежностью к спорту. - Вряд ли. – глухо ответил Вадим, задержав взгляд на брюнетке. - Спорим? – заскучавший Цыган в миг становится бодрее, в секунду отлипнув от спинки нагретого стула. – Я думаю, рыжая ее сделает. Раунд заканчивается вничью. Алиса плетётся к краю татами, усталая, как после заплыва в ледяной воде. С плеч сползает судорожное напряжение, которое держалось последние минуты. Она машинально поправляет волосы - ладони красные, словно натёртые. Петрович встречает её взглядом, и в этом взгляде всё сразу: злость, разочарование, сдержанный крик. Он не повышает голос - пока, - но видно, как под кожей на скуле ходит желвак. - Бей в колено, - говорит тихо, но так, что мороз идёт по спине. Алиса моргает, как будто его слова не сразу доходят. Секунду просто смотрит на него - не понимает, не верит. - Соображай быстрее, мать твою, — резко добавляет он, теряя терпение. - У неё травма была. Бей туда. Не тяни. Голова будто начинает шуметь. Алиса чувствует, как с ног до макушки поднимается горячая волна - не злость, не страх, а что-то среднее, неоформленное. - Подождите... - выдыхает она, глядя в сторону, где соперница разминается у другой стороны татами. - Травма?.. А если... - Если она тебе еще раз зарядит в корпус - ляжешь, как мешок с дерьмом, - перебивает Петрович, хрипло и раздражённо. Он хватает её за локоть, сильно, с нажимом. - Сделай её. Не думай. Делай. Алиса отдёргивает руку, но не с вызовом - просто не хочет, чтобы её держали. Она впервые за всё время опускает голову и говорит почти шёпотом: - Я не смогу. Это нечестно. На его лице - презрение. Настоящее. Он тянет воздух через зубы, потом резко тыкает в неё пальцем: - Фирсова. Ещё раз услышу такую херню - вылетишь с треском. Спорт - не про честно. Это про результат. - мужчина подошел вплотную, практически не оставив между своим ртом и Алисиным ухом расстояния. - Вспомни о своих ребрах и делай выводы. - Какие..? - отступив, Фирсова недоверчиво покосилась. - Думай о себе. О будущем. Кроме тебя самой тебе никто не помощник. - напоследок указав глазами ей на ребра, он неспешно отошел назад, громко прокашлявшись. Впрочем, Виктор Петрович прекрасно понимал, что Фирсова со своим состоянием в дамки не выйдет. Уж очень в глаза бросались ее движения, усталые и не четкие. Алиса сглатывает. Спазм прокатывается по горлу и уходит куда-то в живот. Победа всегда казалась целью. Но сейчас она впервые всерьёз задумалась - какой ценой. Жалость к сопернице вынужденно отходит на десятое место, а вот фора, которую дал Петрович, лидирует. Сначала она обороняется. На автомате. Слабее, чем могла бы. Где-то мимо, где-то вяло. Тело просит закончить всё побыстрее, лишь бы не чувствовать больше этого внутреннего раздрая и ноющей боли под грудью. Моментами ей кажется, что если она расслабится на секунду, то свалится в обморок, как мешок с цементом. Ничего не выходит - сопернице отдают балл за правильное выполнение техники. Алиса в отчаянье, слушает бесконтрольные выкрики в свою сторону от тренера. И это не крики поддержки, а скорее ругательства на грани матерных слов. В последние секунды, когда кажется, что уже просто выдохлась, она наносит удар со всей силы - точно, по больному колену. Соперница оседает, лицо искажено болью, но она даже не кричит - стиснула зубы до бегающих венок. Судья вскидывает руку: победа за Алисой. Обычно в этот момент Алиса бы торжествовала - плечи расправлены в гордом тщеславии, голова высоко, а нос задран до небес. Сейчас дела обстояли по-другому. После поднятой руки в сторону Фирсовой, она глубоко опускает голову, плотно зажмурив глаза. Трибуны скандируют, а ей от самой себя тошно. - Ты молодец, девочка. – она утыкается ему в грудь, но уставшие руки в объятья не падают. Они висят по швам, совершенно мертво. – Пусть это будет тебе уроком, - Петрович покрепче прижал податливые плечи и перешел на сипение, - никогда не говори о своих слабостях. Тебе это ясно? Алиса удрученно кивает. Опустевшие к финалу трибуны скандируют, а она будто и не слышит, и не видит будто, как ей махает Женька или как тренер говорит ей что-то про встречу с важными людьми, которым он ее представит после награждения. Перед глазами картинка выглядит все искаженнее, звуки глуше, а тело непослушнее. Всё было ровно так, как и пророчил Женя. Она наклонила голову, и ее шеи коснулась лента, а на ней медаль за первое место жжет грудь своей нечестностью. Уставшие глаза без тени радости смотрят сквозь довольную толпу знакомых ей людей. Под грудью так же ноет, и теперь кажется, что происходящее перед ней под серой дымкой. Алиса щурит глаза, пытается сфокусироваться, но вместо этого лишь пошатывается, еле держа равновесие. Выдохлась. Второе место пустовало - соперницу увезли люди в халатах прямо с татами. Награждение окончено, и Фирсова тут же снимает с себя медаль, всучив Петровичу. Ему нужнее и важнее, Алисе - уже без разницы. Не считает, что это заслуженная победа, скорее, вынужденная. И медаль для нее теперь пластмассовая и совершенно не приносит гордости. Тихо пробираясь через толпу, она никого не хочет видеть. Ей ужасно душно, но она списывает это на непроветренное помещение. Пытаясь спастись от неприятного состояния, Алиса мчит в туалетную комнату - прижаться к холодному кафелю сейчас единственное решение, которое приходит в голову. Она раз за разом окатывает себя холодной водой с красных ладоней, но перед глазами мутнеет. Конечности словно немеют, но она вновь списывает все на усталость и на удары, прилетавшие неоднократно. В дверь настырно и громко стучат, дергая за ручку: - Фирсова, а ну выходи! – рявкает тренер, вновь ударив по двери. – Тебя просят для фотографии! Какая нахрен фотография, думает Алиса, смотря на себя в отражении заляпанного зеркала. Волосы торчат в разные стороны, от тугой косы не осталось и следа, цвет лица бледный, глаза запавшие. Куда уж, только на паспорт фотографироваться. Очередной затяжной стук слышится как из под воды, и Алиса мгновенно теряется, отшатнувшись назад. Тошнота подкатывает с новой силой, подкрепляясь жаром по всему телу. Перед глазами мажет, словно густыми красками в мутной воде расплывается крупными разводами. Всё что она успевает – дойти до двери, открыть ее и рухнуть в руки тренера, повиснув безжизненной массой. Сначала Петрович бьет ее по щекам - реакция нулевая. Бывали такие случаи в его практике, и даже у Алисы это не впервые. Когда спортсмен заведомо ослаблен из-за определенных обстоятельств, в случае Фирсовой отбитые ребра, сгонка веса и недосып, удивляться такому не приходится. Ситуация понятная, но делать что-то необходимо. Обратиться к местным медикам, которые присутствуют на соревнованиях? Нет, нельзя. Зачем сборной спортсменка, которая отключается после боя? Такая не нужна никому, и Петрович это как никто понимает. Он возвращает Алису в туалетную комнату, как только слышатся шарканья чуть поодаль, посадив ее на пол. И про себя молится, чтобы это не были люди из федерации или еще какие любопытные личности. Молитвы были услышаны – Вадим следовал на выход, поправляя шапку на голове, а сзади него плелся Цыган, с не подпаленной сигаретой во рту. Решение, конечно, всплывает махом. Ему Виктор Петрович доверять может. И Вадим, завидев тренера, сам подходит к нему, протягивая ладонь. - Поздравляю с первым местом. Победа ученицы в первую очередь победа тренера. – кивая, проговорит Желтый. – Спасибо за приглашение. Виктор Петрович наспех хмыкнул, и прокашлялся, оборачиваясь по сторонам. Ему сейчас не до обменов любезностями, но безусловно, приятно ему было. - Тут такое дело, просьба у меня к тебе. – издалека начал тот, понизив голос до шепота. – У тебя есть больничка проверенная? Желтый заметно напрягся, а за ним и Цыган, молча слушающий и наблюдающий. Он лишь кротко кивнул, вспомнив по сестру и кое-кого еще. - Ну, есть.                                                                                        - Нужно Алису быстренько привести в чувства, поможешь? – не дожидаясь ответа, Петрович метнул глазами на туалет, и зашагал вперед. Цыган в свою очередь ухватил за рукав Желтого, мол, нахер надо, но Вадим уже согласился. – Вырубилась, и никак в себя не приходит, а у нее знакомство с людьми важными. Никак нельзя, чтобы ее такой видели. Больной спортсмен никому не интересен, понимаешь? Он то понимает. Вот только в бегающих глазах и озирающихся движениях Виктора Петровича больше меркантильного интереса, чем человеческого сопереживания. Подняв Алису на руки, Желтый гасит в себе эмоции от ее лица, лишь напряг мышцы скул. Она роняет голову так, будто жизнь из нее улетучилась; лицо бледное, как у покойника. На всякий случай он прислушался к ее дыханию – оно было. Правда, еле слышное, но было. Фирсову погрузили в машину без особой нежности – не мешок с картошкой, конечно, но без энтузиазма. Желтый хлопнул задней дверью под осуждающий, но молчаливый взгляд Цыгана, который еле заметно и неодобрительно мотнул головой. В салоне царила тишина, лишь темно-синяя олимпийка тренера, так «заботливо» накинутая на девушку, мелькала в зеркале заднего вида. Алиса, неестественно запрокинув голову, лежала распластанная на заднем сидении, совершенно ничего не ощущая и не слыша. Цыган был недоволен, но привычно следовал знакомому маршруту, ведущему к больнице. Поворачивая руль, всё-таки не выдержал: - Вот объясни, кому уперлась эта благотворительность? А ей уж тем более. Желтый согласен – ей бы такого подарка не сделал. Они ей безопасность на улице, вроде как, обещали. А спортивные промахи чисто ее проблемы. - Цыган, я не понял, - после продолжительной паузы выдал Вадим, жеманно откинувшись на сидение, - ты ее на своем горбу везешь, что ли? – тот ощетинился, но промолчал. – Виктор Петрович попросил, или ты не слышал? Или ты думаешь, я сильно хочу с ней возиться? Не хочет, и рефлекторно поджатые губы тому доказательство. Но его недовольство осталось на уровне молчаливого торможения перед фасадом знакомой больницы. Алису вновь выволакивают мужские руки, но та, словно тряпичная кукла с безжизненно свисающими конечностями. Алиса приходит в себя не сразу. Точнее, ей кажется, что это глубокий и тяжелый сон, в котором звуки доходят до нее с опозданием, и словно через толщу воды. Она пытается осознать себя в своем теле, но ей удается только скривиться. А Рудакова фиксирует этот момент, еще раз отрегулировав бегунок капельницы. - У них сегодня аншлаг какой-то. – тихо выдает Наташа, оглянувшись на свою коллегу. – Сначала привезли девчонку с травмой колена, ей совсем не сладко было. А теперь вот эта, ну у нее хоть по-божески еще. - А почему Вадим вообще ее привез? – перешедшая на шепот София, заметно подалась вперед. – Она ему вообще кто? Рудакова метнула заинтересованный взгляд на подругу, а по совместительству и будущую невестку, ну, если, конечно, Вадим сделает шаг в сторону женитьбы. Но на эту тему все было расплывчато и неясно. - Сказал что, его бывший тренер попросил. Не думаю, что он вообще с ней знаком. Наташа вновь пожала плечами, и краем глаза оглядела Фирсову. Видок у той был неважный; бледное лицо, запавшие скулы и бесцветные губы. Но внезапно усталые глаза Алисы открываются – по ощущениям ее тело испытало удар тока. Она резко дергается – обстановка ей не знакома, а во всех незнакомых ситуациях выработана привычка защищаться, даже если на нее не нападают. Мечущиеся глаза натыкаются на светленькую девушку в белом халате. - Стой, ты чего? – испуганно выкрикивает Рудакова, выставив перед собой ладонь. – Так нельзя, это капельница! У тебя игла в вене! Фирсова хотела ответить в грубой форме, но осеклась. Воспоминания заставили кожу головы вытянуться, а сама девушка оценила ситуацию совсем по-другому. Из последнего – она собиралась открыть дверь туалета, а дальше – темнота. С ней такое уже случалось, и поэтому расплывчатый ответ на свой же вопрос она получает молниеносно. Но вбитое в голову обстоятельство ощущается, как маленький камушек в ботинке. Алиса прекрасно помнит, что ее должны представить известным людям из федерации, которые чуть ли не судьбу ее вершить будут. А она в какой-то больнице, под капельницей, неизвестно как сюда попавшая, и самое ужасное – подкожная ноющая боль. Фирсова долго не думает – вырывает иглу из сгиба локтя и торопливо поправляет форму. - Ты чего творишь?! – заорала Наташа, в оцепенении посмотрев на свою подругу. – Да, ты же вену повредить можешь, вплоть до тромбоза! Фирсова предостережений даже и не слышит и боли не чувствует, лишь утирает кровь с руки и наспех поправляет пояс на форме. Две девушки в белоснежных халатах испуганно переглянулись, и лишь Наташа попыталась подойти поближе, чтобы вразумить взбалмошную спортсменку, но наткнулась лишь на это: - А, ну отошла быстро! – дикий вопль ударился о стены. – Я и втащить могу – мало не покажется! Пока Алиса занимала оборонительную позицию, София ничком подобралась к двери, и молча кивнула сидящему в коридоре Вадиму. И та картина, которую он застал, быстро среагировав, заставила мужское лицо вытянуться. Что будет непросто – он понял сразу. Фирсова, как загнанный и раненый зверь, испуганными обозленными глазами металась по кабинету. - Ты…? – совершенно обреченно вырывается у девушки, только что опустившей от бессилия руки. Злость заполняет нутро так быстро, что Алиса даже не успевает осознание поймать. Что ему опять нужно?! Почему если она попадает в неприятности, то рядом всегда он? Очередной саботаж, чтобы сорвать ее судьбоносную встречу..? - Алиса, успокойся. – сквозь зубы цедит мужчина, напрягшись. – Понимай немного, где находишься. - Да кто ты такой?! – яростно перебивает брюнетка, нервно вскинув голову. – Че прицепился ко мне? Дел других нет?! Пока Наташа с Софией ошарашено переглядываются, Фирсова долго не думает – вылетает из кабинета, грубо задев Желтого своим плечом. Стоит в больничном коридоре и пытается дух перевести - уж очень сильны были эмоции. Руки с набитыми и пульсирующими костяшками накрывают голову от бессилия. Сколько времени она тут провалялась? А, если не успела на встречу, а если Петрович ее ищет, рвет и мечет? А если… если эта ненавистная победа уже ничего не значит? Хочется искренне расплакаться от беспомощности. Ничего хорошего от Желтого не было со дня их знакомства – все с ног на голову встало. При каждой неудаче он тут как тут. Еще и спокойный такой, а у Алисы жизнь, можно сказать, решается. Она шаркает по коридору на выход, но слышит то, что заставляет затаить дыхание и прислушаться: - ..ты заедешь сегодня? – Алисе этот голос незнаком, но она уверенна, что эта та красивая девушка из кабинета. Завитые каштановые волосы – писк моды, а украшения на ней? Даже Алиса, сильно далекая от современных тенденций подметила. – Или дела опять? Желтый слегка улыбается, держа в руках синюю олимпийку Петровича. Поедет ли он к ней? Сейчас впору пожать плечами, показав ямочку на щеке. Но он молча разворачивается, еле заметно кивнув Наташе. Он часто так делал – оставлял Софию без ответа, загадочно уходя от вопроса. Или вообще, делая вид, что никакого вопроса и не было. Мол, сама должна понимать, а я, в свою очередь, не должен объясняться. София тихим сапом, по привычке, следует за ним. Спрашивает что-то, дотрагивается до его плеч – ненавязчиво, но очень нежно. Фирсова единовременно понимает, кто они друг другу, но тут же видит себя в круглом начищенном зеркале. Нервный вынужденный глоток застоявшейся слюны режет глотку, словно тупое лезвие. Стоит совершенно ужасного вида Фирсова и усталыми глазами глядит на себя в отражение и ничего кроме презрения не ощущает. Растрепанные волосы, помятое кимоно с застывшими крапинками крови – и своей и соперниц. Она никогда не оценивала себя в формате внешности, но сейчас ощущает такую разницу между предполагаемой девушкой Желтого, что чуть ли пар из ушей не идет. Сначала она чувствует злость из-за несправедливости – почему кому-то всё и так просто, а ей невыносимо тяжело и с натяжкой? Это как Вове с Маратом семью, отца, который участвует в их жизни, адекватную маму и в целом здоровую обстановку, а ей херню всякую. Ей войну каждодневную за свое место под солнцем, а другим беззаботную жизнь без страха перед будущим. Впрочем, эта девушка в халате выглядит вполне типично для Желтого и его окружения. Красивое приложение, не задающее лишних вопросов. Фирсова чуть заметно мотает головой – так ей не надо. Она осекается, мысленно дает себе пощечину за такие мысли и сравнения. У нее всё будет, но только через труд. Сейчас вообще не до сравнений, которые всё ровно крутятся в голове, ей ведь торопится надо, но перед глазами возникает синяя олимпийка, протянутая Желтым. Ей от чего то не хочется смотреть на него, или если точнее – показывать свой плачевный внешний вид. Алиса чувствует такое неприятное стеснение, что хочется слиться со стеной и растворится в бетоне. Она никогда себя не стыдилась, более того еще Юльке советы раздавала, что мол, было бы перед кем краснеть, а сама в итоге уткнула глаза в пол и нервозно выхватила ненавистную олимпийку. Понеслась так, словно бежала на пожар. Почувствовав морозный воздух улицы, Алиса ловит вторую волну злобы – тот второй, который был тогда в Снежинке и все поддакивал Желтому попадается ей на глаза. Цыган жеманно курил сигарету, аналогично облокотившись на крыло автомобиля и лениво рассматривал прохожих. - Желтый где? – нахмурившись, спрашивает тот, заметив девушку на ступеньках больницы. Алиса ничего даже отвечать не хочет, только скулы сжимает посильнее и олимпийку на плечи набрасывает рваным движением. Пока она возится с одеждой, на ступеньках оказывается и сам Желтый. Смотрит на Фирсову осуждающе – ее поведение способствует. - Алиса, надо понимать, где ты находишься и вести себя с людьми вежливо. – проговорил он, сунув руки в карманы брюк. – Неужели, не представляется возможным воспитание проявить, тем более, если тебе в такой ситуации помощь оказали? Фирсова уже справилась с олимпийкой и с кимоно в целом, но вот с внутренней злобой справиться не получилось. - А тебя просил кто?! – с надрывом отвечает девушка, аккуратно спускаясь по ступенькам. На него даже не смотрит. – А в своей ситуации я уж сама как-нибудь разберусь, и выбирать буду как вести себя надо. Цыган молниеносно набирает зимнего воздуха через нос от раздражения и затягивается почти докуренной сигаретой до фильтра – бесит эта неадекватная. Но Желтый реагирует по-другому. Он помнит, что ее дела в дворце спорта не окончены. Готов спорить – Алиса туда и рвется. Об этом и переживает, если ее даже истощенный обморок не беспокоит. - Молча садись. – помнит о просьбе Петровиче, так бы вообще ее нахер послал. – Если хочешь обратно попасть. Фирсова недовольно фыркает и начинает осматривать ближний путь. Дорога кажется совершенно непреодолимой и тяжелой. Бесконечные люди с авоськами, дети с ранцами и выступающими красными галстуками нагоняли на тяжесть в конечностях. Садиться к ним в машину совершенно не хотелось. Она ведь и пешком дойти может, правда путь не близкий. Если бы состояние позволяло – побежала. Но сегодня удача пронеслась мимо. - А у меня что, ног нет? – обозленная Алиса вновь принимает оборонительную позицию. – Вот еще с тобой в одной машине ехать. Желтый кидает взгляд на Цыгана и слегка улыбается. От души смешит такая детская реакция. - Ну да. – кивает сам себе. – Ну, начинай ногами шевелить тогда. Сколько там до дворца километров, Цыг? Цыган понимает подтекст и заметно оживляется, сложив руки на груди и кинув полуулыбку. - Десятка наберется. Алиса медленно сузила глаза и поджала губы. С ней играют в игру – она четко это осознала. Она озирается и прекрасно отдает себе отчет, что при нынешнем положении здоровья десятку она не осилит. Да куда там, десятка – километр пешим еле-еле пройдет. Тяжело признавать, но с этим фактом придется смириться. А факт такой; придется свою гордость заглушить и сесть в машину, стерпев немые усмешки. Девчачий нос кривится – тонкие морщинки впиваются в кожу. Внутренности жжет диким противоречием – мужчины напротив неприятны до рвотного рефлекса и она упирается глазами в снег, пытаясь договорится со своей гордостью. А с другой стороны, она сегодня ударила в старую травму соперницы, заблаговременно зная об этом, что не является спортивным поведением, куда ниже-то падать? Дорога до дворца спорта была ужасной. Фирсова на расшатанных нервах мысленно представляла, что машина за секунду окажется в нужном месте и ей больше не придется чувствовать себя не в своей тарелке. Но Цыган, будто специально, никуда не торопился. Впрочем, и на кочки наезжать не забывал – Алису передергивало. Все отдавало в измученные рёбра, но она молча, стиснув зубы, сдерживалась. Никаких сил не было на словесные пререкания – только бы не опоздать на знакомство. Петрович семь шкур сдерет. - Не пойму, - после очередной пойманной ямы, проговорил Желтый, медленно переведя взгляд на товарища, - ты не видишь что ли, куда едешь? – вдруг он оборачивается на девушку, видя как та сильно зажимает глаза и поджимает скулы на очередной заскок машины. – А тебе, Алиса, надо на рентген. Если хочешь здоровье сберечь. Ты посмотри какой неравнодушный думает Фирсова. Министр здравоохранения что ли? Или блондинка с его «пассией» напели ему? Впрочем, Алису сейчас это волнует в самую последнюю очередь. Желтый ловит себя на мысли, что Алиса бы уж точно что-нибудь ответила, и скорее всего, словесно напала бы. Он сегодня окончательно понял, что ее привычная защита – нападение. Как-то слышал такой термин «бей-беги», и он бы как нельзя точно применим к Фирсовой. Таких обычно жизнь бьет так, что обозленными становятся на весь мир и во всем видят опасность – стоило об этом подумать, как Цыган припарковал машину около крыльца дворца спорта. Машина еще не успела полностью остановиться, как Алиса уже открывает свою дверь. И хлопает ей так, что Цыгана передергивает. Ни спасибо тебе, ни пожалуйста. Так еще и над машиной издевается. - Я таких ебанутых еще не встречал. – кивая на уходящую Фирсову, сквозь зубы прокомментировал Цыган. – В больницу ее вези, закидоны бабские терпи. Мало того что спасибо не сказала, так еще и дверь херанула. Желтый согласен – Фирсова не формат абсолютно. В их среде девушки абсолютно другие. Привычные и сильно не встревающие. А тут – Алиса. Такие отталкивающие качества сами собой не появляются. Непривычное ощущение вьется где-то на загривке, когда Цыган выворачивает руль для разворота. Почему он, собственно, анализирует ее поведение и в принципе ее саму? Ответа не ищет. Просто переключается на наблюдение за дорогой и на вялый диалог с Цыганом. Войдя в дворец спорта, Алиса тут же кривит губы в желании прильнуть в груди тренера, но он приводит в чувство очень быстро. Мельком осматривает ее внешний вид – и так сойдет. Главное, что в сознании. Не валяется на холодном полу туалета – уже прекрасно. С этим работать можно. - Фирсова, сейчас соберись максимально, поняла меня? – тихо говорит Виктор Петрович, огибая небольшую толпу. – Улыбайся и кивай, ясно тебе? Будут спрашивать что-то – отвечай твердо. Соберись! – он вновь гаркнул, но Фирсова едва ли оскорбилась; просто шла рядом, кивая. Кучки людей расплывались в глазах, но она шла за фигурой тренера, изредка дававшим ей наставления. Алиса ощутила вековую усталость. К боли в ребрах прибавилась неприятная пульсация в вене, из которой она вырвала иглу. Кстати, а почему Петрович даже не интересуется ее состоянием? Ей сейчас так тяжело выстраивать логическую цепочку, но он бросает через плечо: - Это хорошо Вадим подвернулся. – Фирсову холодный пот прошибает. – Согласился тебя в больницу свозить, а если бы нет? Что бы тогда? Алису пробивает не то что пот – тока разряд. В очередной раз. То есть он это сделал по просьбе? А мог бы и отказать. Она то думала, что вновь решил ей жизнь попортить. В миг становится так стыдно за выкрутасы в больнице, за свое поведение, за внешний вид, что так отличался от яркой девушки в белом халате – предполагаемая девушка Желтого. Так орала дурниной, что сейчас кривится. А если бы знала, что по великой просьбе ее откачали, стала бы лояльнее? Нет. Но хотя б так не истерила. Не позорилась. Стыдно. Новое чувство, помноженное на другой стыд  - стыд своего внешнего вида. Она не может отпустить выводы после сравнения с девушкой Желтого. Почему именно она, а не та светленькая девушка? Хотя, светленькая тоже была красива и ухожена. От чего, в принципе, такие мысли гоняет? Алиса кивает представительным мужчинам в костюмах, даже руку жмет, а в голове каша. Она, наверное, впервые анализирует свои выпады – обычно вообще о таком не задумывается. Лицо потерянное сейчас, но она его держит. Задача такая поставлена. Петрович соловьем поет о ее успехах и достижениях, изредка хлопая ту по плечу. Дядечки кивают, осматривают ее, как зверушку в зоопарке. А Алиса, в свою очередь, неестественно для себя заправляет волосы, приглаживает их, а перед глазами держит свое плачевное отражение в зеркале больницы. Вместо собранного взгляда перед собой и вальяжно убранных рук за спину, она все чаще удрученно смотрит в пол и думает совсем не о спорте.

***

Прошло ровно две недели после окончания турнира и той неприятной ситуации в больнице. Забылась боль и острые мысли из того дня тоже притупились. Изредка мелькало что-то в голове, но Алиса тут же тормозила это самостоятельно, решив, что это слишком ерундовая вещь, чтобы думать о ней постоянно. Вот только она всё чаще внимательно рассматривала себя в зеркале, разглядывала черты лица, и даже Юлькины наряды к телу прикладывала, пока той не было в комнате. Но, естественно, в ее голове это никак не связывалось и не анализировалось. К тому же, сегодня был сокращенный день – редкое послабление режима. И было бы преступлением тратить его на личные переживания и недовольство своим внешним видом. В комнате царил приглушенный свет из не зашторенного окна – солнце собиралось садиться, окрашивая небосвод в красноватый оттенок. Помнится ей - бабушка всегда говорила, что это к ветреной погоде. Алиса лениво тонула в мягкой подушке, закинув ногу на ногу, наслаждаясь лишь тихим шарканьем за закрытой дверью. Казалось, что академия ушла на тихий час – обычно место ее обитания таким не радовало. Идиллию прервал протяжный скрип двери и шелестящий звук обертки от чего-то. Алиса поднялась на локти, и развернувшись, тут же нахмурилась – Юлька пыталась втиснуться в проем, раздувая кудряшки на лице, а в руках держала огромную корзину с неизвестным пока содержимым. Алиса выдержала паузу, приподняв брови в немом вопросе. Плетеное изделие плюхнулось на небольшой деревянный столик в углу комнаты, и Юля, победоносно задрав голову, спросила: - Видала? Фирсова недоуменно оценила радостное лицо подруги, и не торопясь поднялась с кровати, скептические осматривая неизвестный предмет. - А, поняла. – пропела брюнетка, перекатываясь с пятки на носок. – Че, Полкан тебя опять обхаживает, да? – подойдя ближе, она оценивающе тронула обертку, пытаясь понять, что там лежит. – Ну, неплохо. Жених, ты посмотри. Но Юлин вид кричал о другом – она ждала пока до Алисы дойдет, что корзина предназначалась другому человеку. Кудрявая вальяжно оперлась о шкаф, ожидая дополнительных вопросов. - Абдулина, ну я думаю, тебе надо к нему присмотреться. – уже открыв шуршащую обертку, Фирсова перебирала многочисленные фрукты, редкие соки, сладости, пачки чая и кофе. – Че молчишь-то? Он же принес? - Да. – закатив глаза, коротко ответила та. Алиса медленно подняла глаза на подругу – на нее совсем не похожи такие неразвернутые ответы. - Че «да»? – слегка грубовато вырвалось у Фирсовой. – Раз он, значит тебе. Ты ж с ним на встречи под луной бегаешь. Абдулина отмахнулась, громко фыркнув. - Принес он. – наконец решилась Юлька. – Но не мне. - Че ты несешь?! – подбоченившись, Алиса заходила глазами по хитро улыбающейся подруге. – А кому тогда? – Юля только хотела открыть рот, как была перебита. - Беру слова обратно. Жених так себе. Передавать подарок через тебя другой бабе, он че вообще охренел? – Фирсова брезгливо обтерла руки друг о друга, и отошла на безопасное расстояние. – Бля…я же открыла еще. - Всё правильно. Это ж тебе передачка. Немой ступор сделал лицо хмурым, и даже злым. Ей передачка от Полкана? Каким боком вообще, она с ним только через «привет» и «пока» общается. - Абдулина, ты у нас кто? Драматург? Выкладывай, моё терпение на исходе. - Антон сказал, что это Тян тебе передал. – Юлька ликовала, смотря как недовольное лицо подруги меняется на непонимающее. – С наилучшими пожеланиями скорейшего выздоровления. - А, Женька, что ли? – облегченно заулыбалась девушка. – А че сразу не судьба сказать? Но Абдулина сохраняя терпение, уселась на край заправленной кровати и медленно закинула ногу на ногу, наблюдая, как Фирсова принялась шарить в корзине. Интересно, сама догадается или надо будет носом ткнуть? - Ты права, жених что надо. Алису словно в ледяной воде искупали – кто жених? Женька? Ну, это даже смешно. По крайней мере, в ее голову эту не уложить никакими доказательствами. А это просто подколки Абдулиной и всего. - Спешу напомнить – мы друзья. – отрезала Алиса, развернувшись к подруге. – Это просто дружеская поддержка. И кстати, тут много всего. Надо с нашими поделиться по любому. Вырвавшийся смешок Абдулиной растёкся по комнате, ударяясь о каждую стенку. Носом ткнуть придется. - Ну-у-у конечно! – театрально взвизгнула кудрявая, разведя руки. – Как мне дарят – так жених, а как тебе – невинная дружеская поддержка! - Конечно. – упрямо стояла на своем Алиса. – Ты не сравнивай. Мы с Женькой очень давно дружим, и ты это прекрасно знаешь. А вот ты с Полканом, - ткнула она пальцем в воздух, - совсем не дружеские вещи, не так скажешь? – Юлька вновь уткнула глаза в потолок, вскинув брови. – То-то же. Фирсова уселась на противоположную кровать, быстро подогнув под себя правую ногу, и уставилась на подругу. - Кстати, Абдулина, ты б к нему присмотрелась, - убедительно произнесла Алиса, - вы вообще как? Типа ходите? - Ой, нет. – процедила та. – Просто ухаживает, а мне просто приятно. Фирсова недовольно повела бровью. Просто приятно ей. Неужели понять тяжело, что Антон намного лучше партия, чем Желтый? Первый хотя бы в криминале не замешан. И тем более, у Желтого девушка есть, и если Юлька и раньше пролетала мимо, то сейчас вообще разговора быть не может. Но Алиса, естественно, об этом умолчала. Этот факт Абдулину вряд ли остановит, а скорее и проблем добавит. Фирсова надеется, что нынешний воздыхатель все-таки вырвет лидирующие позиции и окончательно эту дурь из Абдулиной выбьет. - Ну, и дура ты, Юлька. – помотав головой, Алиса звонко цокнула. – Димка тебе не так, Полкан пылинки сдувает, че тебе надо, не пойму? Хочешь всю жизнь за Желтым пробегать? Юлька заметно съежилась, пытаясь не подавать виду. Он ведь ей даже на «привет» не ответил тогда на турнире. Просто недовольно кивнул, кинув какое-то подобие улыбки, а после ни посмотрел на нее ни разу. - Я за ним не бегаю, понятно? – недовольно ответила девушка. – Просто делаю выбор в его сторону. - А он делает? И только Абдулина хотела продолжить втемяшивать в голову Алисе всё, что думает по этому поводу, как за дверью послышался робкий стук, а потом и скромный голосок: - Фирса, Виктор Петрович тебя искал. Попросил зайти как можно быстрее. Дверь тут же закрылась, и девчата переглянулись между собой с каменными лицами. В прошлый раз, когда ее так Абдулина в кабинет тренера зазывала, ничем хорошим не кончилось. Точнее, с того то всё и началось. Все беды оттуда. Алиса устало кряхтит, поднимаясь с кровати и убирая волосы в небрежный хвост с множеством мелких петухов. - Наверное, опять припахать хочет. – суя ноги в тапочки, делится подозрениями Алиса. – А то мы ж сегодня «отдыхали», а он, наверное, спит от такого плохо. Я, короче, сгоняю по-быстрому, а ты воду нагрей на чай и сходи ништяки раздай, договор? Юлька приподнялась, дугой выгнув спину и шутливо отдав честь по-военному единожды, но очень четко, кивнула. Коридоры академии неторопливо пустели – лишь слышались разговоры за неплотно закрытыми дверьми. За окнами неумолимо темнело, а сотрудники лениво расходились домой, минуя вахтершу с бодро отскакивающими спицами. Фирсова блаженно улыбается, набрав полную грудь воздуха. Запах родной и стены такие же. Чувство спокойствия прокатилось по спине, и в голове четко задержалось убеждение – всё налаживается и входит в привычное русло. И даже Желтый этому не помеха, ерунда вообще. Сейчас закончит своё ненавистное дело с ним, соберёт нужную сумму и забудет это как страшный сон, смотря в окна поезда, который отвезет ее подальше от Казани. В тишине коридора, стоя у тренерского кабинета, Алиса четко услышала два мужских голоса, но разобрать едва ли сумела. Неужели, ситуация вновь повторится? Что еще будет? Фирсовой нужно будет тренировать Вадимовскую шпану? На какую еще хрень подписался Петрович? Она потуже стискивает зубы, открывая дверь. Злость рассеивается в миг, когда она узнает привставшего со стула отца. Воздух тут же становится плотным и вязким, спина напрягается, а плечи вздрагивают. Она на дне проруби: холодно, нечем дышать и тело не слушается. Лучше бы это был Желтый, честное слово. Кирилл Владимирович нервно прокашлялся, сжав в руках нутриевую шапку, и севшим голосом проговорил: - Здравствуй, Алиса. Алиса чувствует, как теряет контроль, как в ушах шумит, как сердце разбивает ей зажившие рёбра. Но она понимает, что давать волю таким чувствам забытая роскошь. Первый порыв, который она ощущает, придя в себя – бежать. Только потом ее челюсть сжимается. Взгляд становится тяжелым, прямым и холодным - лишь веко подрагивает. - Добрый вечер. – после заминки отвечает Алиса, не решив, как будет правильнее на «ты» или на «вы». Виктор Петрович ясно чувствует напряжение, осевшее на плечи всех присутствующих. Он как никто другой знает ее историю, и даже больше. Он всё понимает, но с высоты прожитых лет и опыта, нарушает неподъемную тишину: - Я вас оставлю. Дверь закрывается, и в пространстве остаются двое, а неловкость и даже стыд не дают ни одному из них начать первым. Сначала Алиса недолго мнется, но понимает, что ей нужен какой-никакой контроль над ситуацией. Она так привыкла. Пара-тройка шагов на негнущихся коленях и она уже совсем близко стоит к отцу. Рассматривает его, всматривается в его глаза, сравнивает их недолгое и единственное общение семилетней давности, которое она четко помнит. Кирилл Владимирович немного постарел и набрал вес, волос стало значительно меньше, но черты лица, которые она запомнила еще ребенком, остались. - Как твои дела? – неловко спросил мужчина. – Виктор Петрович тебя очень хвалит. У него на тебя большие планы. Фирсова опустила глаза, присев на стул и оказалась прямо напротив него. Большие планы? Жаль, что у него планов никаких на нее по детству не было. Он перевел дух и сделал тоже самое, подумав, если села – значит, готова на разговор. Ну, хотя бы выслушать его. - Дела отлично. – ровно отвечает она, подогнув ладони под себя – боялась, что он заметит, как они трясутся. - Сказал, что ты заняла первое место на серьезном турнире, к тому же среди сильных соперников. – она чувствовала, как его голос чуть подрагивает, но он усердно откашливался в любой удобный момент. – Это большой труд. Вновь наступила неудобная тишина. Сказать «спасибо» у нее язык не поворачивался, вроде как, не за что благодарить. Да и с другой стороны, странно было оценивать ее труд и успехи с чужих слов, ни разу не посетив соревнования. Но ей так не хочется рвать эту ниточку между ними, – он ее единственный родной человек по крови, – и она скупо отвечает: - Тренеру виднее. Кирилл Владимирович останавливает взгляд на дочери, с которой сейчас хочет хоть как-то наладить контакт. Да, хоть что-то наладить. - Алиса, - твердо говорит он, уперев локти в овальное продолжение основного тренерского стола, - поверь, мне сейчас очень тяжело подобрать нужные слова. Фирсова отрешенно кивает, решившись посмотреть на отца хотя бы исподлобья. Выжидает. Какие слова он должен подобрать, чтобы залатать ту дыру, которая вновь заиграла новыми красками? И помогут ли слова? - Пойми, я не молодею, - две морщинки от бровей приблизились к друг другу, и он протяжно выдохнул, - я понимаю и принимаю свои ошибки. Я бы очень хотел, чтобы ты знала свою семью, меня, своих братьев. Семью? У Алисы ее никогда не было. И вряд ли она впишется в их семью, семью Суворовых, нося фамилию бабушки, потому что никто больше своей давать не хотел ей при рождении. Она не сроднится с братьями, хотя и не считает их таковыми, хоть у них и один отец, она не уживется в их доме, да и кто ее заберет? - Зачем? – выскакивает у нее. – У меня всё и так хорошо. Я ни на что не претендую, правда. И обиды не держу, - не врёт, но что чувствует она, по-другому называется, - что от меня нужно? - Алиса, - его тон вновь смягчается, пытаясь сгладить неровности их диалога, - мне ничего не нужно. Я просто хочу, чтобы ты пришла на мой день рождения. На тихий семейный вечер, где не будет чужих людей. «А я? Не чужая разве?» - бьет по костям сам себе заданный вопрос. - У меня юбилей. – деловито оповещает Суворов, пытаясь уловить настроения Алисы. – Я хочу собрать самых близких людей у нас дома. Вова вернулся с Афганистана, целый и невредимый, Марат тоже старается и по учебе и вообще. Вам нужно теснее общаться, вы ведь родные. Фирсова кидает полуулыбку. Кому нужно? Ей не нужно. Осекается. Ее отец приложил руку ко многому, что случилось в ее жизни, и на характер повлиял неплохо, хоть и косвенно и не специально, но банальная тяга к родительской любви не дает ей ответить в привычной манере. Внутренний конфликт точного ответа не дает. - Спасибо за приглашение. – еле видный кивок, но глаза на отца не смотрят. – Спрошу у тренера, но вряд ли получится. У нас очень большая загруженность, поэтому я не могу ничего обещать. - О, Алиса, не утруждайся! – одобрительно вскинув руки, он облегченно закивал. – Виктор Петрович уже в курсе, я с ним поговорил. Он отпустил тебя на два дня в нужные даты. Останешься у нас, в комфортной обстановке. Мы ведь одна кровь, понимаешь? Тренер в курсе, а значит сослаться на него, при желанном отказе, не получится. А отказаться самовольно не может. Точнее, хочет согласиться, но сама себя одергивает. Она бы правда очень хотела пойти, он ее отец, какой бы ни был, но гордость на ухо шепчет. Алиса встает, давая понять, что дальше разговаривать не о чем. Отец следует ее примеру слегка сконфузившись. Кажется, что висевшая неловкость может стекла бить. Фирсовой очень хочется прекратить это, сбежать, но она лишь еле кивает, собираясь на выход. Отец следует за ней, и она чувствует его присутствие, его тяжелое и громкое дыхание позади. Оборачивается. Ее длинный язык вдруг стал немым, а строгие зеленые глаза стали просящими. - Еще раз поздравляю с победой. – он хлопает ее по плечу, совершенно не зная, что еще можно сказать. Да, и надо ли? Алиса понеслась из кабинета прочь, будто под ногами огнём полыхал пол. Ее даже ждущий под дверью Петрович не смутил – толкнула плечом на скорости. Всё как в придуманной и исковерканной выдумке. На ватных ногах донеслась до комнаты, но как не помнит. Если бы можно было время повернуть вспять, на какие-то двадцать минут – согласилась бы. Она всегда знала, что у нее есть отец, он живет с ней в одном городе, знала многое про него, но в осознанном возрасте не встречалась. Алиса распахивает дверь в свою комнату, немного отшатывается от отдачи, но не заостряет на этом внимания. Тут всё привычное и ей хочется скрыться здесь, откинув свежую встречу с отцом на дальние дистанции. А лучше вообще закопать, чтобы жилось легче. - Фирса, я воду уже раза три грела! – протестует Абдулина. – Че там Петрович? Сильно нагрузил? Фирсова не может себе позволить ныть и причитать, рассказывать самую саднящую болячку. Даже Абдулиной. Это проявление слабости. - Не. – мотает головой. – Так, батя объявился. Абдулина от неожиданности роняет чайную ложку на стол, и замирает. Отец? Алиса рассказывала, что он у нее есть, но они не общаются. Про мать та же песня, но живет где-то далеко и сильно о жизни дочери не печется. Сирота при живых родителях получается. - Пригласил на юбилей. К ним домой. - Алиса усаживается на ближний стул и делает вид, что появление отца это лишь ерунда, о которой даже думать не стоит. - Фрукты разнесла? Какие еще фрукты при таких то новостях, думает Абдулина. - Пойдешь, да? - почти визжит Юля. - А когда? И в чем? На такое дело надо наряд подобрать, точно не в твоих спортивках идти! Встречают по одежке, слышала? Фирсова грустно выдыхает - одежкой тут не обойдешься. Дело вообще не в этом. - Абдулина, - резко пресекает, громко ударяя ложкой по стенкам кружки с остывшим чаем, - Я еще не решила. А если заявлюсь в спортивках, выгонят что ли? - Нет, конечно! - оправдывается Юля, резво замотав головой. - Просто первое впечатление - самое сильное. Надо подготовиться, если соберешься. - кудрявая притихла, фильтруя слова, - ты ведь соберешься..? - Разберёмся.