Осколки льда

— Вы подпишите отречение! — Пестель гневно хлопнул кулаком по столу. — Я не собираюсь свершать бесчестье, полковник, в отличие от вас! — Вы подпишите, а не то вас и ваших детей расстреляют! Голос Пестеля ударил по ушам, как гром грозовых туч. Пред глазами Николая промелькнули золотистые кудряшки Ксаши, голубые глазки Мари, Олечки и полугодовалой Сашеньки. Страх царапнул по сердцу, но Николай не подал виду, твёрдо и сурово глядел в глаза ещё недавно дорогого сердцу человеку. — Угрозами вы от меня ничего не добьётесь, — отчеканил Николай. — Проклятье! — Пестель всплеснул руками. — Николай Павлович, будьте благоразумны, — примирительно начал князь Трубецкой, состоявшийся диктатор успешного военного переворота. — Если вы будете нам содействовать, мы гарантируем, что вы останетесь живы и сможете пребывать в Аничковом дворце под охраной гвардии. — Я не собираюсь вам содействовать. Мой брат Константин… На эти слова Пестель фыркнул, усмехнулся. — Всё на братьев полагаетесь? Вы ему не сказали, Сергей Петрович? — ехидно спросил лидер Южного общества, освобождённый от ареста через неделю после победы восстания. — До тех пор, пока мы не получили подтверждение от ваших польских друзей, говорить что-либо было преждевременно. — Подтверждение? — переспросил Николай, предчувствуя недоброе. Пестель нахально улыбнулся, словно оскалился, с упоением глядел, как Трубецкой достаёт из кожаного портфеля желтоватое письмо. — Полюбуйтесь, — ровно произнёс Трубецкой. Глаза Николая быстро забегали по рваным строчкам. — Нет… — Некому вам помочь, Ваше Высочество, — заключил Пестель. — Вам остаётся лишь подписать отречение, если вы не хотите повторить судьбу вашего брата, — сухо проговорил Трубецкой. — А где гарантии, что вы меня не убьете после сего?! — воскликнул Николай. — Я не позволю, — твёрдо заявил Пестель, прежде чем Трубецкой успел что-либо ответить. — Ты?! — Николай вперил в него яростный взгляд. — Ты предал меня! Сергей оглянулся на полковника, удивлённый фамильярностью великого князя. Пестель, по-видимому, пытался сохранять невозмутимость. — Чего тебе не хватало, Пестель?! Службы? Звания? Денег? Я все мог тебе дать, коль ты бы попросил! Так отчего? Скажи мне! Павел минуту молчал, затем резко схватил Николая за алый воротник мундира. — Вы забываетесь, Ваше Высочество, — прорычал полковник, затем повернулся к Трубецкому. — Николай Павлович устал и несёт околесицу от расстройства чувств. Следует оставить его отдохнуть и продолжить завтра. Трубецкой в ответ задумчиво кивнул. Лидеры Северного и Южного обществ закрыли за собой дверь, оставив великого князя одного в полумраке зимних сумерек. — О чём говорил Николай? — подозрительно спросил Трубецкой. Пестель небрежно махнул рукой, на ходу придумывая оправдания. — Сам не знаю… Вероятно, решил, что раз брат мой Владимир рвется вверх по службе, то и я такой. — Хм, только ли в этом дело? — Вы на что-то намекаете, Сергей Петрович? — резко спросил Пестель, сверкнув темно-серыми глазами. А в памяти князя Трубецкого мелькнуло, как Пестель когда-то в пьяном бреду во время целований упоминал какого-то Ники, который был высоким и красивым… — Нет, право дело… — смутился Сергей. — Чудно. Позвольте вас оставить, — Пестель по-военному кивнул и чеканным шагом последовал дальше по красиво отделанному коридору Зимнего дворца, размышляя, что делать со сложившейся ситуацией — как заставить Николая подписать отречение, а после вернуть в их взаимоотношениях все как было. ~~~ Николай переместился на бархатный изумрудный диван, тяжело дышал от накатившей дрожи. Волосы растрепаны, щетина не брита несколько дней, мундир измят и испачкан. Какой из бедного Ники теперь император? Он был царём всего день… Утром 14 декабря взметнувшиеся, как бурлящее море, гвардейские полки захлестнули несостоявшегося государя. Чудом не убили. И вместе с тем вознесли на штыках идеи о Конституции, парламенте, свободе хлебопашцам. Николай считал мятежников не более чем рвущимися до власти подлецами, как бы Трубецкой и Оболенский не строили из себя спасителей Отечества. Но больше всего рвало душу, что Павел, его родной солнечный Паша, был с ними за одно. Николь не хотел верить до последнего, но в один из дней, спустя две недели после переворота к вящим уговорам-угрозам подписать отречение присоединился и сам Павел Иванович Пестель. «Оставь. Нет твоего Паши, да и не было никогда, — Николай хлопнул себя по щекам. — Надо думать о детях. Как они там, мои птенчики и бедная Шарлотта?.. А Константина больше нет…» От сей страшной новости пробила дрожь. Потерял двух старших братьев за месяц. Лишь Миша остался, да он тоже под арестом. Николай обхватил себя руками, пытаясь вернуть самообладание. Мысли бедного несостоявшегося императора прервала отворившаяся дверь. Николай мигом сел прямо и ровно, готовый к новой встрече с проклятыми мятежниками, но это была лишь гувернантка, которая принесла великому князю, скромную по прежним меркам еду. — Поешьте, Ваше Высочество — вежливо сказала она. — Я император, — строго произнёс Николай, сверкнув льдистыми глазами. — Обращайтесь ко мне «Ваше Величество». — Как говорят, императоров более на Руси не будет… — Будут — оборвал Николай. — Эти мерзавцы ещё за всё поплатятся. — Они обещают освободить крестьян. А вы бы их освободили, Ваше Величество? — лукаво заметила женщина. — Я бы сделал всё для блага России, а политика — не ваше бабье дело. — Ну-ну. А порядки сейчас пойдут иные. Массивная дверь снова закрылась, оставив Николая в тягостных раздумьях о грядущем, а за окном в такт сему израненным зверем выла декабрьская метель. ~~~ Павел Пестель, ставший одним из членов временного верховного правления, нервно покуривал трубку, размышляя, что делать с Николаем. «Упертый, как осел. Не понимает, что все, что я сделал, ему на благо. Не придётся управлять этой костной страной. Сложно ему подписать отречение и просто быть со мной! Черт, поганый табак, — Пестель сморщился от горечи и отложил трубку на столик. — Нужно скорее решать сей вопрос…» — Павел Иванович, — раздался со спины бархатный голос, — Вы идёте? — Да, Кондратий Фёдорович, — ответил Пестель, мимолетно взглянув на карманные часы. — Пора начинать собрание. Во временное верховное правительство входили как важные персоны прошлого режима, поддержавшие переворот, такие как Мордвинов, Сперанский и иже с ними, так и видные члены Северного и Южного обществ. Хоть и выдвигалось предложение объединить общества в одно и назвать его «Союз Декабристов» в честь месяца восстания, но оно было отвергнуто в виду сохранявшихся различий программ. Ныне же общества представляли собой зачатки правой и левой партии, подобных оным в революционной Франции. На повестке текущего собрания, где присутствовали только представители декабристских обществ, стоял вопрос переприсяги, так как гвардейский генералитет хоть и в массе своей поддержал переворот, однако требовал определённости в этом вопросе. То же волновало и Сенат. Все желали знать, кто теперь будет руководить огромной империей. — Господа, нам нужно отречение Николая Павловича, — в который раз проговорил Оболенский. — Как будто это так просто… — протянул Пестель, теребя в руке белоснежное гусиное перо. — Вы пробовали давить через его детей? — Мы всё перепробовали, — ответил Трубецкой. — Разумеется, кроме пыток. — А может подделать? — вставил слово Бестужев-Рюмин. — Подделать то можно, но без личного выступления Николая перед Сенатом такая бумажка будет филькиной грамотой. — А чего мы вообще с ним церемонимся? Константина ж, того — Муравьёв-Апостол сделал жест на уровне шеи. Пестель зарычал, но открыто вступать в конфронтацию с однопартийцами-южанами не желал. — Константина убили не мы, наши руки тут чисты. Убийство ж Николая оставит клеймо цареубийства на нашем деле, — проговорил Павел Иванович как можно спокойнее. — Я предлагаю следующий вариант- хитро начал Рылеев, — Начать Учредительное собрание, на котором Николай должен будет выступить и отречься, а коль он этого не сделает, обвиним его в измене воле народа и расстреляем. — Вы так говорите, будто Учредительное собрание можно будет собрать прям завтра, — раздражённо ответил Пестель. — Сие мероприятие готовится месяцами, а до того над нами будет продолжать висеть та же неопределённость. — Мы объявим генералитету и Сенату, что именно на учредительном собрании решится судьба России и лишь после него произойдёт переприсяга. А до сего у нас есть время давить на Николая. Все присутствующие поддержали решение Рылеева. Пестель, подумав немного, наконец вымолвил: — Хорошо, но вопрос с Николаем я беру полностью на личный контроль. Никто не возражал, лишь Трубецкой посмотрел на полковника как-то странно. Обсуждение других тем прошло более плодотворно. ~~~ На следующий день Павел решил беседовать с Николаем тет-а-тет. В уже заведенное время прошёл мимо двух исполнительных гвардейцев и уверенно отворил дверь в «камеру» великого князя. Внутри небольшой комнаты с красивой отделкой в стиле рококо лидер Южного общества столкнулся со всё так же непримиримым взглядом Николая Павловича Романова. Николай сидел на бархатном темно-зеленом диване, как спица, но видно, что уже порядком устал от постоянного напряжения. Пестель с тихим стуком закрыл за собой дверь, давая понять, что в этот раз будет один. Сел за письменный стол, как это уже было заведено и жестом пригласил великого князя к себе. Николай не стал ему подчиняться, оставшись сидеть на диване и буравить полковника взглядом Василиска. Павел окинул взглядом непокорного возлюбленного, про себя давая дань уважения его стойкости, однако пора и честь знать — отречение все же было очень нужно. Пестель, сменив тактику, сам присел к Николаю на диван. Мужчины сидели рядом друг с другом молча, глядели в стену с роскошной золотистой лепниной. Думали о своём. — Николай… — начал Павел. — Я не желаю говорить с вами, полковник, — отчеканил великий князь. — Николь… — Не называйте меня так! — Я буду тебя так называть, поскольку не забыл, что было меж нами. — Меж нами была лишь ложь, — выплюнул великий князь. — Как я мог быть так слеп… Павел поглядел на его сжатые кулаки. — Ники, я не лгал тебе. Я искренне желал выдернуть тебя из оков долга. — А я просил тебя о том? Меня всё устраивало. Я был наследником престола, а теперь погляди, какой хаос устроили твои друзья-мерзавцы. — Мы спасаем Россию. Отечеству нужна республика. — Ваши деяния уничтожат Россию! — гневно воскликнул Николай. — Впрочем, бессмысленно это с тобой обсуждать. Что тебе нужно? — Мне нужно твоё отречение. — И только оно? — хмыкнул Ники с комом в горле. — Этого стоит твоя любовь? Павел непонимающе поглядел на него, но Николай не стал продолжать мысль. — Николай, — как можно мягче продолжил Павел, — к чему тебе тащить сей груз? Отрекись, и будешь жить спокойно. Я гарантирую тебе безопасность. — Я тебе не верю и не хочу тебя видеть. Пойди прочь. У Пестеля стало заканчиваться терпение. — Идиот! — выпалил полковник. — Ну сиди, жди, пока тебя не расстреляют! — Как Константина? — Да, блять, как его! Николай на мгновение зажмурился, закусил губу, затем выпалил с яростью в глазах. — Значит, пусть будет так! Я умру с честью, а ты будешь жить с кровью на руках и глядеть, как из-за вас, мерзавцев, рушится Россия. Пошёл нахуй отсюда и не смей возвращаться! — в конце великий князь сорвался на крик. Павел понял, что более ему сегодня в разговоре с Николаем ничего не светит и с гневом захлопнул дверь. ~~~ Шли дни, складывались в недели, уже наступил и новый 1826 год, а Николай как был уперт, так и остался. Павел уже даже не знал с какой стороны подступиться. Попробовал сделать уступку и разрешить свидания с Александрой Фёдоровной и детьми. Павел наблюдал, когда их впервые привели к Николаю после бури на Сенатской. С тяжестью на сердце глядел, как Николай бережно обнимает их, ласково целует, еле сдерживает слезы радости, как Шарлотта висит на его шее и причитает. Словно бы счастье Николая именно они, а Пестель, так, развлечение. Был любим, пока был удобен, а ныне… Правда свидание с семьёй хоть и немного подуспокоило Николая, но на его упорство никак не повлияло. — Да отрекитесь вы уже хотя бы в пользу сына! — вспылил Павел в очередной раз. Обращался на вы, потому что в этот раз был в компании Оболенского. Один на один с Николаем более предпочитал не встречаться. — Чтоб вы им рулили как вздумается? Ну уж нет. В коридоре Пестель уже еле сдержался, чтоб не начать бить стену от бессилия. — Учредительное собрание уже близко, не долго ему осталось упорствовать, — меланхолично произнес князь Евгений Оболенский. — Я знаю, в этом и проблема… — Павел мучительно сжал губы. — Отчего же? «Я не хочу его терять» — подумал Пестель, но не имел право это озвучить. — Правильнее будет, если он отречется сам и нам не придётся пятнать наше дело цареубийством. — У него было достаточно времени отречься… — Есть ещё чуть-чуть, — выдохнул Пестель. — Чуть-чуть, — шатаясь, как сосна на ветру, Пестель последовал по коридору Зимнего дворца под задумчивый взгляд Оболенского. ~~~ — Говорите, он принимает упорство Николая близко к сердцу? — спросил князь Трубецкой. — Он сам не свой, — задумчиво произнес Оболенский. — Как будто его очень беспокоит судьба великого князя. — Мы оба знаем насколько Пестель отъявленный республиканец. — Да, но тут словно бы замешано нечто личное… — Личное… У Трубецкого были кое-какие подозрения, но он предпочёл не делиться ими с Евгением. — Ладно, Бог с ним, с Пестелем. Через три дня Учредительное собрание, — Трубецкой довольно улыбнулся. — Да, я пожалуй пойду, Сергей Петрович. — Разумеется. До скорой встречи, дорогой друг. Оболенский на прощание пожал ему руку и собранно покинул кабинет лидера Северного общества. Трубецкой задумчиво сложил пальцы. Ситуация с Пестелем и Николаем интриговала. Неужто верны давнишние подозрения, что у этих двоих роман? Трубецкой решил сосчитать факты, указывающие на то: Первое — Пестель в пьяном бреду во время тех целований бормотал имя «Ники». Второе — он назвал Ники высоким и красивым, а великий князь прекрасно подходил под это описание. Третье — Любезное общение Пестеля и Николая сначала на балу в честь дня рождения великого князя, затем и на рождественском. Четвёртое — Трубецкой как-то видел Пестеля у Аничкого дворца, то есть у резиденции великого князя. Пятое — фамильярное обращение Николая к Пестелю, которым Трубецкой сам был свидетель Шестое — Пестель ныне невероятно печется о судьбе великого князя. — Что ж, фактов довольно - проговорил Трубецкой сам себе. — Значит так оно и есть. Интересно, как они вообще могли сойтись… Безумие какое-то. Внутри заныло воспоминание о собственном неудачном опыте с Кондратием Рылеевым, а то что Пестель сумел прыгнуть так высоко вызывало чуть ли не зависть. — Великий князь Николай любовник революционера Пестеля, — хихикнул Трубецкой от абсурдности сей ситуации. Теперь вставал вопрос, что делать с сведениями о тайном романе. С одной стороны, это можно было бы использовать против Пестеля, с другой стороны, возникала возможность наоборот попробовать помочь тому. ~~~ Ближе к вечеру Трубецкой вызвал Павла Ивановича на деловой разговор. Пестель был задумчив, взгляд тяжел и суров. — Не желаете чаю? — К чему сии любезности, Сергей Петрович? — спросил хмурый Пестель. Трубецкой вздохнул и все же налил в чашку Павла ароматный напиток. — Как ваши дела с Николаем Павловичем? Пестель по-бонапартовски скрестил руки на груди. — А вам-то какое дело? — Меня как и вас волнует затянувшаяся неопределённость. Время поджимает. — Угу… Он упрямый как осел, — Пестель отвел взгляд в сторону. — Он всегда таким был? — хмыкнул Трубецкой. — О чём вы? — насторожился Пестель. — Давно вы его знаете, Павел Иванович? — Ну как вам сказать… — Так и скажите прямо, что между вами роман, — на сих словах глаза Пестеля распахнулись, а Трубецкой с усмешкой продолжил, — «Высокий и красивый Ники»… Пестель хлопнул кулаком по столу. — Ваши обвинения постыдны и бездоказательны! У меня никогда ничего не было с великим князем! — А где же тогда ваш возлюбленный, о котором вы говорили мне осенью? — Это не ваше дело! — Это Николай? — Нет! — Помилуйте, Павел Иванович, я считаю, это все предельно очевидно. Иначе вы, отъявленный республиканец, не стали бы переживать о жизни несостоявшегося императора. Помнится когда-то вы сами выступали за убийство всей царствующей фамилии. — Это было давно, а сейчас… — Вы любите великого князя. Пестель вперил в Трубецкого гневный взгляд. Бесила эта насмешка в серых глазах князя. Видимо, делать нечего, и никак не отвертеться. — Что ж, вы загнали меня в угол, дерзайте, насмехайтесь, объявляйте предателем, но поверьте, я не допущу его крови! Застрелю любого, кто направит на него оружие. — К чему такая жестокость, Павел Иванович, никто пока не собирается его убивать. Мы ждём его отречения. — Он не желает отрекаться. Я все перепробовал. — Вы знаете его лучше всех. Чего он хочет? — Я не знаю… — Павел обессилено приложил руку ко лбу. — Я думал, он поймёт нас. А теперь я даже не уверен, действительно ли он любил меня… Вдруг это все великокняжьи интрижки. Вы знаете скольких фрейлин он перетрахал. Трубецкой на это заливисто расхохотался и долго не мог угомониться. Пестель разозленно на него зыркал. — Конкурс, кто кого перехитрит в делах любовных — заговорщик иль великий князь. Ой, не могу! — Это не смешно, Сергей Петрович! — выпалил Пестель. — Ладно, ладно, — Трубецкой махнул рукой, еле сдерживая хихиканье. — А что он? — Что? — А вдруг он также думает о вас? Вам не приходило в голову, как произошедшее выглядит с его стороны? — Хм… — Пестель задумался. « — Чего тебе не хватало, Пестель?! Службы? Звания? Денег? Я все мог тебе дать, коль ты бы попросил! Так отчего? Скажи мне!» « — Меж нами была лишь ложь — выплюнул великий князь — Как я мог быть так слеп…» « — Этого стоит твоя любовь?» — Право дело, я не думал об этом в таком ключе… — Мне также как и вам неприятна мысль о цареубийстве, так что вам стоит поторопиться. Осенью вы оказали мне поддержку после моего, хм, глупого порыва в отношении Кондратия, оттого я сохраню ваши взаимоотношения с Николаем в тайне, однако, я надеюсь, вы прекрасно понимаете, что сейчас на первом месте становление республики и отношения с монаршьей особой могут навести на некоторые подозрения. — Я это понимаю прекрасно, — заявил Пестель. — Чудесно. Я желаю вам удачи. По-человечески. — Хм, благодарю. ~~~ Пестель некоторое время мялся у двери в комнату, где уже около месяца был заперт Николай. В руках полковник держал пачку николаевских писем. Павел хранил их все. Часто перечитывал дома холодными вечерами, словно вновь окунаясь в объятия любимого. — Ники, родной… — прошептал Павел. Затем выдохнул, собрался и решительно открыл дверь. Николай в это время беспокойно дремал на диване. Хмурил брови, что-то бормотал во сне. Павел залюбовался возлюбленным — по сердцу республиканца разлилось тепло и нежность. «Как ты можешь думать, что я не люблю тебя, когда я никогда не встречал никого прекраснее» — подумал Павел. Пока Николь спал, Павел, отложив письма на стол, принялся разжигать золотые свечи, занялся камином. За окном смеркалось, становилось прохладнее. Январская метель окутывала снегом революционный Петербург. Наконец Николай открыл глаза и первым что увидел, так это Пестеля, возившегося у камина. Великий князь сразу нахмурился, сел предельно ровно, однако в памяти невольно мелькнуло, как Паша также возился с камином в их квартире на Мойке. То были счастливые дни, когда Николай ни о чем не ведал и был просто рад проводить редкие часы со своим удалым возлюбленным. Вскоре золотой огонь разгорелся ярче и Пестель победно взмахнув рукой, обернулся к дивану и тут же встретился с ледяными глазами Николая. Несостоявшийся император глядел сурово. — Ники, — не смотря на жесткость великого князя вымолвил Пестель и мягко ему улыбнулся. — Вновь пришли просить отречение, полковник? — едко спросил Николай. — Нет, я просто хочу с тобой поговорить. Ты позволишь? — Словно я могу отказать, — Николай вздернул подбородок. — Николь...? — Ну садись, — Николай махнул рукой. — Говори, зачем пришёл. И что это там на столе? — Ники качнул головой в сторону пачки писем. — Неужто ты не узнаешь? Я хранил их все. Павел присел к Ники на диван, держа в руке письма, выведенные ровным каллиграфическим почерком. Николай мучительно зажмурился. — Хранил подтверждение моего позора. Чтобы насмехаться над слабостью великого князя! Браво, ты истинный злодей! — Николь, я никогда не насмехался над тобой. Моя любовь всегда была искренней. — Так почему? Почему, Павел, все обернулось именно так! — выкрикнул Николай с гневом и болью. — Что я сделал, чтобы заслужить твое предательство?! У нас была прекрасная жизнь! Я не желал ничего менять. — Я хотел большего. — А ты спросил, чего хочу я? Почему ты решил за меня?! — Так было нужно ради блага Отечества. Далее последовала долгая речь о необходимости реформ, но Николай не хотел о том слушать. Доводы разума не могли переубедить разбившееся сердце. Видя, что это не работает, Павел просто обнял Николая. Тот забился в его руках, рычал и проклинал Пестеля, но Павел держал крепко, шептал на ухо слова любви. Через некоторое время обессиленный Николай замер, уткнулся в пашино плечо. — Паша, — прошептал Ники. — Паша… — Ники, родной, я здесь, я с тобой. Павел прижал его голову к эполету, чувствуя, что Николай мелко подрагивает. — Прости меня, Николь. Боже, прости меня, мой ангел! Лишь недавно я осознал, какую боль причинил тебе. Ты не виноват, правда, это все Александр. Я давно мечтал спасти Россию из-под его двуличной деспотии и тебя, родной, тоже. Я должен был сказать тебе о заговоре раньше. Я… я просто боялся. Я боялся, что ты от меня отвернешься. Господи, я бы не смог жить без тебя. Николай обнял его в ответ, зарылся носом в густой эполет и тихо постанывал. — Тшш, любимый, — прошептал Паша. Павел укачивал Ники, как ребёнка. Наконец Николь успокоился и уткнулся Паше носом в шею. — Ты обещаешь, что меня и моих детей не тронут? — глухо проговорил Николай. — Да. — Где мы будем жить? — Я предполагаю, что в Аничковом. — А ты… — Я буду навещать тебя так часто, как смогу. А со временем я постараюсь добиться тебе и твоей семье освобождения. Николай тягостно вздохнул. — Представь, если б не было переворота, и я бы стал императором. Знаешь, что бы я сделал в первую очередь? — Что? — Вытащил бы тебя с проклятого юга и приблизил к себе. Никто не помешал бы нам быть вместе. Ведь это было бы прекрасно, да? — Да, — честно ответил Пестель. Полковник отстранился и взглянул в глаза разбитому возлюбленному. Нежно погладил его по бакенбарду. — Но восстание случилось и мы уже никак не можем это изменить. Я вижу для нас иное будущее, где мы вместе в обновляемой грамотными реформами Россие. Николай поднял на Павла глаза. Впервые за долгое время Пестель увидел в них не жесткость и холодность, а смирение и надежду. — Только не разрушьте страну. —Обещаю, мы сделаем её лучше. Глаза в глаза мужчины смотрели друг на друга, сквозь боль и обиды не решаясь на следующий шаг. Наконец Николай подался вперёд и прильнул к губам Павла. Павел тут же ответил и бережно обхватил теплыми руками щеки возлюбленного. Любовь, страсть и нежность переплелись в волшебном вихре, а за окном искрились в лунном свете серебряные снежинки. ~~~ Наступило Учредительное собрание и Николай Павлович публично отрёкся от престола. В России по итогу была закреплена республиканская форма правления с парламентом, партиями и прообразом Думы. Николай с семьёй вернулся в родной Аничков и словно бы почти ничего не изменилось со времен бытности великим князем. Единственное, Николай больше не руководил никакими полками и покидать дворец мог только в сопровождении охраны. Из дворца несостоявшийся император выходил редко, опасаясь за свою безопасность в неспокойном Петербурге, предпочитая проводить время за рисованием, чтением и музыцированием. Кроме того стал больше внимания уделять своим прелестным детям, стараясь быть с ними менее строгим, чем раньше. Лишь в разлуке Николай осознал, насколько дорожит своими птенчиками и милой, доброй Шарлоттой. Политические интриги нового правительства проходили мимо несостоявшегося императора, лишь Пестель приходил каждый раз все хмурнее и хмурнее. Подробностей член Временного правления и лидер одной из двух партий не раскрывал, лишь говорил, что «все непросто». Николай обнимал его, голубил, утешал. На самом деле Николь в какой-то мере был рад, что не приходится разбираться с перепитиями власти и политики самому, а к Павлу появилось странное доверие в перемешку с любовью. Спустя год Пестель стал диктатором на манер Робеспьера. По стране прокатилась волна контрреволюционного террора, но она ни в коей мере не задела Николая. По указу Павла Ивановича дворяне лишались всяких титулов и привилегий и Николай тоже. — Теперь ты гражданин Романов, поздравляю! — весело сообщил ему Пестель при встрече. Николай Романов, конечно, первое время был обескуражен такому. Пестель устроил его служить к себе поближе, что вдобавок было обусловлено желанием вызвать расположение до сих пор монархастки настроенных масс народа. — Паша, значит, все время, что мы были вместе, ты всегда мечтал о… таком? — спросил его как-то Николай. — О да! Протаранить эту костную империю и подчинить себе, чтобы свершать преобразование на благо народное. И чтобы ты был со мной, Ники, — Паша приобнял его за спину. На губах Николая мелькнула улыбка. — Да, я с тобой. Пестель широко улыбнулся и трепетно поцеловал Николая, а тот не замедлил ему ответить. — Николь, нас вдвоём ждут великие дела!