Голубое небо, где не видать и облачка, которое покоряют птицы, озаряется вспышкой молнии.
— Молния? — удивляются проходимцы — С чего вдруг? Ни тучки на небе!
Снова молния, а после грохот и затишье.
Никто так ничего и не понял.
Бар
GuDon, работающий только ночью,встречает встречает уже не первую толпу, заходящую к ним.
Гул в баре так и стоит, еще с тех пор, как голубое чистое небо пронзила
Небесная Молния Кары Забытья.
— Час настал, друзья! То чего мы так долго ждали вернулось! Поднимем же бокалы за Перерожденную Судьбу, — поднимают все тосты, выкрикивая это на повторе. — Да здравствует новая Эра – Эра Перерожденных.
Смех прерывает грозный стук по полу.
— Глупцы, — ухмыляется тот, кто восседает на мягком стуле в дальнем углу бара. Ухмылка на один бок, что похожа больше на дьявольский оскал. — Разве пророчество забылось вами? Не помните? Я напомню.
Тьма накрывает бар.
Тьма и лютый холод.
Никто в лицо не видел.
Но все знают.
Никто в глаза не смотрел.
Но все слышали.
О Дьяволе знает каждый в этом баре.
Свечи потухают,
а дьявольский голос продолжает:
— Лишь стоит глаз открыть Судьбе, как тьма проснется вместе с ней.
Перерожденный будет слеп и тишен будет его гнев.
Гореть всем в огне, хуже адского.
Нарушат неба чистоту, он мир погрузит в темноту.
Никто не знает, кем он станет, но каждый знает, что особенн будет он,красив, наивен и хрустален.
Если больно сердце ранят, мир погружен будет в пламя.
Если счастие подарят, он слезой потушит пламя.
Закончив громкий монолог, раздался неожиданно хлопок.
Ушел.
Никто не разглядел.
Во тьме стоящей в тот момент, не видно было ничего.
Хотя одно увидел каждый,
И всяк запомнил на века:
Эти огнем горящие глаза.
И этот жуткий уж оскал:
Во тьме клыками Он сверкал.