Я знаю тебя настоящего

      Сон Ки Хун стреляет смело. Он научен долгими изнурительными тренировками, преследующими его даже во снах. Пустой выкупленный отель, за года обжитый изнутри, проскальзывает в памяти ярким пятном, ведь именно там ему довелось стать настоящим хорошим стрелком. Попадание. Вот она, мимолетная отдушина на могилах сотен убитых дней. В глазах 456 — азарт, не на шутку взбунтовавшийся, вихрем сносящий в голове предубеждения. Они умирают быстро и незаметно, как дюжина противников по другую сторону пропасти в чертовом помещении. Стоя на коленях в своем укрытии бок о бок с едва знакомым, но уже таким привычным Ён Илем, Ки Хун чувствует только уверенность и хладнокровие, ведь на войне иначе нельзя. Войне. Именно таким словом описывает происходящее его подверженное гневу и отчаянию сердце, наперекор которому тут же идет поставленная мозгом цель. Он почти не переживает, крепко сжимая в руках автомат, ведь его команда — люди смелые, самоотверженные, а главное изначально готовые ко всему. Нельзя идти на перестрелку в страхе, нельзя заставить человека участвовать в том, в чем он участвовать не хочет. Но это липучее "почти" заражает постепенно все вокруг, оголяет инстинкты и завязывается в тугой узел на шее. С ним его друг. Настоящий друг, прошедший сквозь огонь, воду и время. С ним его новообретенный приятель, явившийся столь резко, что голова кругом идет. К Ён Илю можно прислушаться, ему можно довериться, за несколько дней он стал неотъемлемой составляющей их маленькой команды. И это коварное "почти" сосредоточено на этих двоих, оно разрывает Ки Хуна изнутри на два неуместных на войне чувства: страх за близких и отчаянный героизм. Если хладнокровие даст сбой, он неминуемо утонет в этих чувствах, ошибется в самом простом и, в конце концов, станет очередным наполнением черного гроба в руках работников, если и вовсе его труп не превратится в местную достопримечательность: подвешенную на потеху VIP-ам куклу.       Ки Хун резко меняет положение, приваливается спиной к стене и отточенно сменяет магазин, даже не смотря на оружие. Его взгляд касается затылка Ён Иля, от которого так и несет спокойствием. Кажется, этого человека создали для жестокой бойни, для беспрекословности и рвущей уверенности. Он словно знает, что выйдет живым и невредимым, и этого всепоглощающего равнодушия хватает, чтобы Ки Хун, наконец, решился двигаться дальше.       — Я поищу вход в зону администрации, — чуть громче обычного сообщает 456, обращаясь ко всем, но вылавливая глазами лицо отозвавшегося на его реплику 001. Ну же, дай мне необходимый толчок.       — Справитесь сами или пойти с Вами? — тут же отвечает Ён Иль, и Ки Хуну кажется, что именно этого вопроса он все это время ждал. Они молчат несколько мучительно тянущихся секунд, неотрывно глядя глаза в глаза, и 456 все-таки безмолвно кивает, моментально улавливая почти неразличимую смену эмоций на лице 001. Он решает добавить:       — Идем, Ваша помощь будет весьма кстати, — на что Ён Иль реагирует молниеносно, подрываясь с места и следуя за товарищем, словно впереди их не поджидает дряхлая старуха с косой, на счет которой уже скоро могут свалиться две новые души.        Чувствуя за спиной торопливые уверенные шаги, Ки Хун продвигается все дальше, наводя курок за каждый встречающийся угол. Он идет на слегка согнутых ногах, старается уследить за всем вокруг и мысленно молится, что до центра управления они доберутся вместе. Также, как они начинали, по-другому невозможно. Его тыл под надежной защитой, что значимо облегчает задачу: следить за происходящим на 360° не представляется возможным, а добровольная помощь и поддержка Ён Иля подкупают, тепло отзываясь где-то в груди.        Поочередно открывая двери, за которыми в большинстве случаев не наблюдается ни намека на полноценное помещение, Ки Хун неслышно чертыхается, раз за разом заставляя себя верить в быстро угасающее "лучшее" на горизонте. Они делают шаг, но тут же три назад, и отчаяние быстро поглощает все светлое внутри. Время поджимает, и сердце расходится в своем ритме не на шутку, притупляя чувства, из-за чего даже шаги и чье-то близкое присутствие ускользают от остановившегося перевести дух 456, дыхание которого становится рваным.       — Ки Хун, — ободряюще хлопает его по плечу 001, дулом своего ружья указывая куда-то вверх. Сон прослеживает за его действием слегка заторможенно. — кажется, это сканер. Попробуйте выставить маску, вот так, — и он сам берется за вторую руку мужчины, поднимая крепло сжатую в ладони маску на уровень глаз. И это срабатывает. Черт возьми, срабатывает, дверь отодвигается, впуская полный надежды взгляд Ки Хуна в соседнее затемненное помещение. Сердце пропускает удар, и он неверяще распахивает глаза, совсем теряясь. Даже слова благодарности встают поперек горла тугим комом. Он с трудом сглатывает, отчаянно надеясь, что Ён Иль услышал его без слов. И как, в самом деле, ему вечно удается вызывать внутри такую мощную бурю, что тело перестает слушаться, словно парализованное?       Шестеренки в голове встают на место на первой же развилке, когда оглушенный переполняющими чувствами Ки Хун едва не получает пулю в лоб, но, на его счастье, Ён Иль реагирует быстрее, толкая в спину с такой силой, что 456 валится на пол с противоположной стороны от прохода. Он в ужасе оборачивается, подмечая в лице 001 проблеск злобы. Тот ничего не говорит, активно стреляя по работникам, но его взгляд так одуряюще красноречив, что конечности холодеют. Прирожденный лидер. Сам Ён Иль, на первый взгляд, не получил повреждений, поэтому Ки Хуну оставалось только молниеносно взять себя в руки и стараться больше не подводить его.       Когда, кажется, нескончаемый поток людей в розовых костюмах перестает пополняться, а выстрелы доносятся лишь приглушенно за стенами, мужчины вновь переглядываются. Одновременно кивают, слаженно преодолевают шаг за шагом лестницу. На языке приторной сладостью оседает приближение скорой победы: Ки Хун уверен в себе как никогда прежде. С ним все еще его надежный товарищ, которого уже не страшно назвать другом, а сам он безоговорочно внимателен и осторожен в действиях. Неужели получится?       — Стойте, — вдруг подает голос Ён Иль, когда оба скрываются в углублениях стен между лестницами, и Ки Хун заметно напрягается, неосознанно начиная мельтешить взглядом вокруг себя. — мне кажется, нам стоит разделиться выше. Неизвестно, чего нам ожидать там, а так мы сможем быстрее осмотреть этаж. Согласитесь, большинство работников сейчас внизу по приказу, — внятно и доходчиво объясняет он. Его слова звучат в голове лучше любого гипноза, как призыв к действию, которому нет сил перечить.       — Да, Вы правы, давайте так и сделаем, — уверенно кивает 456, немного хмуря брови от усиленного потока мыслей в голове. Всевозможные "За" и "Против" сталкиваются в нем в смертельном бою, что не укрывается от проницательности Ён Иля.       — Все будет в порядке, я Вас уверяю, просто держите рацию при себе, — короткая улыбка озаряет его лицо, а свободная рука дважды хлопает по карману, в котором покоится рация. И Ки Хун улыбается в ответ, так ярко и солнечно, как умел раньше. В его руках сосредоточено будущее почти сотни живых игроков, в его глазах яркое пламя мести, а мысли заполнены самыми благоприятными вариантами развития событий. Он уже видит, как в скором будущем пропускает по пинте пива с Ён Илем, Чон Бэ и остальными в тихом баре, вспоминая минувшее с счастливой улыбкой на лице. Вновь в игру вступает азарт, и мужчины расходятся в противоположные коридоры, срываясь на бег.

***

      Хван Ин Хо замедляется, бросая прищуренный взгляд в спину 456, пока тот не скрывается за поворотом, и спокойно вешает автомат позади спины. Ему здесь ничего не грозит, здесь грозит он. Размеренный шаг вскоре утихомиривает часто стучащее по ребрам сердце, на котором так сыграл приток адреналина. Будучи лишь наблюдателем, сидя во главе огромной сети и имея контроль над всем, забываешь какого это — убегать от кого-то, судорожно бояться проиграть или стремиться не быть убитым своей собственной неосторожностью. Он сильно заигрался, забыл, кого видит каждый день в отражении. Хладнокровного убийцу, у которого и рука не дрогнет уничтожить лишнюю душу. В голове бесчисленное множество моментов, когда в руках Фронтмена погибал не один человек, чего стоит тот бедняга в комнате, которого убило стечение обстоятельств. Да, шея была скручена его руками, последний вздох этого куска мусора забрал Ин Хо, но ведь виноват тот, кто подписал договор со смертью своей рукой, а не тот, кто сыграл за смерть одну партию. На его территории все играют по заданным правилам, но никто не гарантирует их стабильность. На каждого нарушителя найдется свой суд, но только сам Ин Хо может воспрепятствовать. Его пальцы ловко перебирают судьбы людей, пока крутится колесо фортуны. Нет жалости или раскаяния к тем, кто падет, будь то игрок или работник. Ему ни на минуту не жаль мертвые тела своих подчиненных, в частности тех, кто лишился жизни от выстрелов своего же главаря.       Глубоко набирая в легкие воздух, 001 вылавливает в кармане рацию и смотрит на нее немигающим взглядом, словно хочет в последний раз услышать доверительный голос Ки Хуна, обращенный к нему. Уже скоро все встанет на свои места, на сцену выйдет его неумолимо кровожадная сторона, к которой 456 не будет благосклонен. От осознания широты собственно сплетенных сетей, его мимолетно трогает дрожь, и, в жалкой попытке убежать от себя, Ин Хо проворачивает на рации колесо.       — Давайте заканчивать, — стальной голос отдает команду, запуская тем самым один из плановых протоколов. Он знает каждую ниточку своей паутины, умело дергает ими когда требуется, а временами меняет суть на ходу. — Всех причастных расстрелять по плану, остальных взять под контроль, — в его голове созревают десятки идей, требующих выполнения, но ни одна из них не приживается столь сильно, чтобы хоть на мгновение замирало сердце. — Игрока 456 не трогать ни при каких обстоятельствах, как и раньше.

***

      Минуя вот уже десятую по счету дверь, Ки Хун загнанно дышит. Его силы утекают, как песок сквозь пальцы, но он упрямо идет дальше, сводя брови к переносице. Без Ён Иля под боком все ощутимее становится фантомный камень на шее, шаг за шагом приносящий столько боли, что хочется забиться в угол. Ему начинает мерещиться, что охота давно перешла в новую стадию, которую ему пока не уловить. Будто он снова в роли жертвы, в роли бегущего в колесе хомяка, для которого не будет конца дороги, а ноги так гудят, легкие — горят, что глаза застилает белая пелена, скрывающая очевидное и неизбежное. Все камеры прострелены, но неминуемое чувство слежки расставляет всюду свои острые капканы, и от отсутствия мигающих лампочек под потолком отнюдь не становится легче.        Ки Хун нервно трясет головой, останавливаясь лишь на мгновение и давая мозгу снова включится в работу, но этой коварной секунды хватает, чтобы ранее запертая дверь сбоку распахнулась, и человек в черной маске втолкнул мужчину внутрь резким рывком. Его словно растянули между полями, как канат во время перетягивания, и резко обрубили посередине. По виску прилетает ледяной приклад ружья, вызывая звон в ушах. Ки Хун инстинктивно хватается за голову, когда тело непослушно приземляется на колени, а спустя несколько секунд ослепляющей темноты он понимает, что руки больше ничего не отягощает. Его обвели вокруг пальца, как маленькую девочку. Он успевает лишь заметить автомат поодаль от себя, когда в затылок упирается дуло револьвера, принуждая замереть. Комнату режет только лишь рваное дыхание вперемешку со стихающим в стволе барабаном, и 456 уверен, что терять уже нечего.        — Ну что, ублюдок! Почему ты молчишь? — срывается на крик Сон, от злости содрогаясь всем телом. Его руки подняты над головой, а взгляд устремлен вниз. Великих сил стоит сдержать в глазах навернувшиеся слезы, когда ситуация в голове приобретает внятные очертания. Его поймали. Ему некуда бежать. Ён Иль, скорее всего, уже мертв, как и все остальные, ведь рация в кармане давно и упрямо молчит. Вторым планом в сознании подвывает чувство вины за неосторожность. Прости, Ён Иль, я снова подвел.       — Игрок 456, — монотонно звучит голос за спиной, который ни с чем не спутаешь.        Он не успевает продолжить, поскольку дверь за ними открывается с таким грохотом, что, ровен час, слетит с петель. Оба мужчины дергаются, Ку Хун непроизвольно сжимается всем телом, склоняясь ближе к земле.       — Хозяин? — испуганно звучит голос, еще секунду назад казавшийся стальным.       — Какого черта ты делаешь? — Ки Хуну, верно, кажется, что в вопросе настоящего Фронтмена слышится едва различимый утробный рык.       — Хозяин, Вы все не так поняли, — дрожит он так, что слышно даже за спиной. 456 начинает откровенно забавить происходящее, но он подавляет в себе смешок. Еще не хватало отвлечь сладкую парочку друг от друга, став в их перепалке третьим углом. К горлу подкатывает тошнота, а голова словно наливается свинцом, когда он чувствует плавно стекающую за шиворот кровь.       — Молчать! — орет Фронтмен так громогласно и величественно, что никаких сомнений не остается. Хочется встать по стойке смирно, задержать дыхание и тупо ждать приказаний.        — Есть, господин.       — Я неясно выражался, когда говорил не трогать его без моего разрешения?        — Нет, господин.       — Тогда какого, — глухой удар позади Ки Хун различает почти сразу. — черта, — еще один. — ты вытворяешь? — тело валится на пол, а следом за ним звон металла царапает ровную серую плитку. Вот он, последний шанс. Пока Фронтмен сосредоточен на непослушании подчиненного, Ки Хун рывком встает на ноги, поворачивая корпус на все 180°, и бегло успевает оглядеть представшую картину: в ногах управляющего, сжимаясь от панического страха с примесью боли, лежит парень в почти идентичном черном костюме. 456 кидается к нему, хватаясь за призрачную надежду на спасение, и уже скоро оказывается на ногах лицом к лицу с Фронтменом.       — Стоять, — Сон выставляет револьвер вперед, поочередно наводя дуло то на Фронтмена, то на его помощника, и делает пару шагов назад. Руки безнадежно дрожат. — Встал, быстро, — цедит он лежачему, пока взгляд из-под черной маски управляющего жжет в нем дыру. Парень медленно поднимается с колен, отходя на одну линию с Фронтменом, и смиренно поднимает руки. Его лицо скрывает маска с белым квадратом. Ки Хун медлит лишь пару секунд, переваривая новую лавину мыслей в голове, а затем без раздумий выстреливает куда-то в грудь помощнику, следом наводя ствол на свой главный кошмар. Квадрат падает замертво, оставляя своим телом багровую лужу крови на полу, но Фронтмену, кажется, все равно, его взгляд неизменно прикован к игроку.       — Покажи мне кто ты, — требует Ки Хун.       — Игрок 456, прошу Вас успокоиться.       — Снимай маску, урод, я не буду повторять, — в доказательство своих слов он стреляет куда-то в бок, тем самым разбивая стеклянную дверцу, осколки тут же разлетаются во все стороны.       — Хорошо, — Ки Хун напрягается, покрепче перехватывая ствол в руке, и нервно облизывает губы. Он слишком долго ждал. Он многие годы был одержим идеей, был одержим им самим. Безобидная игра оказалась смертельной, преследуя его тут и там, как назойливый зуд, от которого не избавишься. Замкнутый круг, по которому Ки Хун бежал три года, наконец, приобрел новое ответвление, доселе неизвестное и заставляющее кровь стынуть в жилах. Кончики пальцев холодеют по мере того, как застежки на маске мудака щелкают, звонким эхом врезаясь в самую душу. Его личная одержимость обезоружена, и, кажется, не сопротивляется откровенным провокациям.       Фронтмен кладет руку поверх маски  и мучительно долго избавляет от нее лицо. Мир словно застывает на месте, когда Сон Ки Хун различает до боли знакомые черты за ликом убийцы.       — Что? — его голос проседает так, что больше напоминает шепот. Он наклоняет дуло револьвера к полу, но руки не убирает, сохраняя боевую готовность. Абсурдность ситуации затмевает все вокруг, не позволяя здраво размышлять и складывать чертов пазл так, как того требуют обстоятельства. — Ён Иль, ты жив? Что произошло, где управляющий? — он робко озирается по сторонам, игнорируя не присущее другу выражение лица. Голова активно генерирует нелепые сюжеты, представляет, как Ён Иль напуган, видит, как жутко все сложилось после их разделения. Его, верно, заставили, ведь так? Сейчас солдаты среагируют, схватят обоих и прикончат на месте, так и не дав Ки Хуну добраться до подлинной сущности Фронтмена. Ведь так?       Мужчина неподвижен и непоколебим. В его глазах нет ужаса, который видит отравленный мозг Ки Хуна, в его глазах вообще ничего нет. Он невозмутимо спокоен, чем еще больше пугает.       — Сон Ки Хун, откройте глаза, — приказной тон звучит незнакомо. — Меня зовут Хван Ин Хо. Ваш мозг отказывается это принимать, верно? — он делает один шаг вперед, как на пробу. Крайне осторожен, но уверен в своих действиях. Дистанция между ними сводится к минимуму, накаляя атмосферу, подогревая воздух так резко, что не замечаешь давно подгоревшей плоти. Ин Хо заигрался со своим персональным пламенем. — Ну же, жмите на курок. Вы не можете? Вы не можете выстрелить? Не можете, потому что видите вместо меня другого, это так? — его издевательская улыбка подрывает Ки Хуну терпение, но он держится достойно, шумно втягивая и выдыхая воздух. Игрок начинает пятиться, обходя по кругу труп на полу, а грозно выхаживающий по пятам Ин Хо почти физически ощущает свое превосходство, еще чуть-чуть, и он ухватится за него рукой. Сон не глуп, он не откроет огонь по причине своей бессонницы.       — Ты двуличная мразь, Хван Ин Хо, — выплевывает гневно Ки Хун.       — Вам так нравится играть в героя, господин Сон, — самодовольно ухмыляется Фронтмен, тщательно стараясь не зацикливаться на невольно всплывшей в голове ассоциации. Он сам был ничем не лучше, гоняясь за отчаянием, пока не понял, каков мир на деле. — но неужели Вы не поняли, какие последствия возымел весь этот спектакль? — маленькая игра в кошки-мышки разводит их по разные стороны тела, поменяв местами. Ин Хо в пару шагов преодолевает расстояние между ним и стеклянным столом, уже и не ожидая, что шоковое состояние 456 даст ему сделать роковой выстрел. Он снова овладевает судьбами, не прикладывая усилий, потому что это его территория. Его рука тянется к пульту управления камерами на столе, а недоуменный вид Ки Хуна откладывается навязчивым образом в голове. О, он и не подозревает, что его ждет. Эту сладкую моральную пытку Ин Хо растянет надолго, пропитается каждым его мгновением, пока Сон не сломается окончательно и бесповоротно в его крепкой хватке. Приятное чувство эйфории растекается по венам, пробуждая во Фронтмене давно угаснувший интерес к жизни. Он щелкает кнопки с большим удовольствием, наблюдая со стороны за выстроенной годами системой, но, наконец, находит ту самую картинку, от которой у 456 мурашки по коже. Широкое темное помещение с едва различимыми очертаниями какой-то возвышенности озаряется светом нескольких прожекторов, по очереди являя двум наблюдателям стоящих на коленях людей. Их руки сомкнуты позади, а головы склоняются к земле. Ки Хун с ужасом застывает, забывая, как дышать. Строгая линия из людей включает в себя знакомые силуэты участников перестрелки, а среди них он различает и массивное тело Чон Бэ. Он шокирован настолько, что сил как-то препятствовать происходящему не находится, глаза тупо глядят в экран. Капля надежды падает и разбивается о реальность, ведь он действительно не видит игрока 001. Ён Иля нет, он и вовсе никогда не существовал. Провинившиеся стоят на сцене, ожидая начала шоу. По бокам солдаты.       — Остановись, — молит Ки Хун из последних сил, до него вдруг доходит, что случится дальше. Ну конечно, о какой пощаде вообще могла идти речь. Воздух выбивает из легких с такой силой, словно между ребер влетел крупный осколок стекла, продырявив органы насквозь.       Но Ин Хо не слышит. Он скрещивает руки на груди, принимая уверенную позу лидера, стоит прямо и гордо, в отличие от сгорбленного 456, у которого уже и руки не силятся удерживать револьвер, но надо. От потери сознания его удерживает лишь поглотивший разум шок.        Раздается выстрел. Громкий, поражающий выстрел, за которым следует звук приземления бесформенного от мгновенной смерти тела на дощатую сцену. А затем второй, третий, пятый, Ки Хун сбивается со счета, и приходит в себя только к моменту, когда финальным аккордом умирает Чон Бэ. На него сваливается разом и отчаяние, и разочарование, и злоба, которые смешиваются в непреодолимый ураган чувств, рвущихся наружу. Ки Хун истошно орет, рвет глотку, сам того не замечая, падает на пол и бесконечно сильно бьет ледяную плитку кулаками, разбивая в кровь костяшки пальцев. В нем ломается все живое, что сохранилось после трех лет ежедневного самоуничтожения, и эти руины уже не собрать воедино, как ни старайся. Истерика постепенно отходит на второй план, сменяясь надрывным рыданием от боли, скопившейся глубоко в нем. Он больше не пытается разбить все вокруг, держит онемевшие руки на коленях и заливается слезами, как маленький ребенок, но ему не стыдно. Чувства тонут в мутной луже крови перед ним.       Ин Хо шагает к нему неспешно, на ходу поднимая револьвер, выброшенный Ки Хуном в порыве, и убирает его во внутренний карман, останавливаясь.       — Ки Хун, — тихо зовет он, присаживаясь перед игроком на корточки, и приподнимает его за подбородок. Ему важно видеть глаза своей взаимной одержимости, которую он так безжалостно сломал.        — Я тебя ненавижу, Ин Хо, — с усилием сквозь зубы цедит 456 в ответ.       — Вы так наивны, доверчивы и.. разбиты? — он самодовольно растягивает губы в улыбке, прекрасно осознавая, что все подлинные эмоции Ки Хуна вызваны им самим, отчего в глазах черти пляшут. Если бы не упадок сил, возможно, Сон захотел бы разбить ему лицо об этот злополучный кафель под ногами. — Вы еще не постигли всего, что знаю я.       — Я знаю тебя настоящего, — вопреки всем внутренним терзаниям, Ки Хун без задней мысли говорит самое чистое и важное, что есть на обломках его внутреннего мира.        Улыбка с лица Фронтмена спадает в тот же миг.       Хван Ин Хо со всем своим энтузиазмом несется сквозь толпу громких горожан по узкой улочке Сеула, трепетно прижимая недорогой букет ее любимых цветов к груди, и улыбается так лучезарно и ослепительно каждому прохожему, как будто солнце в этот день встало персонально для него. Его не смущает ворчание едва не сбитых с ног людей, зато подбадривают солнечные улыбки людей в ответ, ведь они читают его неподдельные эмоции по лицу. Наконец, он вылавливает за толпой знакомые черты, от которых сердце заходится в диком ритме, а ноги сами рвутся вперед, напролом к счастью. Лишь за несколько метров от нее Ин Хо замедляет шаг, активно стараясь отдышаться и вернуть себе презентабельный вид. Девушка замечает его, и губы ее трогает нежная, ласковая улыбка. Побитый букет из красной цветущей камелии парень вручает, не отрывая счастливых глаз от возлюбленной. Он выглядит немного несуразно в непривычной ему одежде, рубашка помято заправлена в строгие брюки, галстук поверх завязан немного набок, а пиджак и вовсе не подходит по размеру, но почему-то именно в этих мелочах девушка различает его искреннюю красоту и любовь. Ин Хо тяжело дышит, то и дело нелепо поправляя спадающую на глаза челку, а затем быстро чмокает ее в щеку, тут же заливаясь легким румянцем.       — Зачем ты так вырядился, глупыш, — смеется девушка, смущенно прикрывая рот ладошкой.        — Не понимаю о чем ты, — дурачится Ин Хо, перенимая ее искренний заразительный смех на себя.       — Я же знаю тебя настоящего.

***

      Ин Хо снова бежит. Бежит, что есть сил, как на их первое свидание, по той же улице Сеула, но на этот раз солнце даже не думает выглядывать из-за хмурых туч, заполнивших все небо. Накрапывает дождь, ускоряя свой ритм, но мужчине непогода кажется пустяком. Он придерживает портфель с документами над головой, пока ноги не заводят его в знакомую дверь отделения больницы. Она беременна. Беременна и больна. Жизнь обходится с ними так безжалостно и жестоко, каждым новым событием омрачая мир все сильнее, что заставляет Ин Хо лить слезы по ночам в одиночестве пустого дома, лишенного всякого уюта без нее.        — Родная, — он с ходу кидается на колени перед койкой, хватая девушку за руку и прижимая ее холодную ладонь к лицу. Хван бегает глазами по ее усталому виду, и глаза непроизвольно наполняются непрошеными слезами.       — Ну что ты, глупыш, — неизменно ласково отзывается она, поглаживая хрупкими пальцами его щеку.       — Я за тебя.. за вас убить готов, — сдавленный голос под конец фразы обрывается, потому что слишком больно. Невыносимо.       — Ты на такое не способен, милый, — одинокая слеза капает на ладонь. — Я знаю тебя настоящего.       Протяженное молчание Ин Хо заставляет игрока думать, что этот миг — его последний, так сильно стиснуты челюсти мужчины напротив. Но тот отмирает, пусто глядя ему в глаза, а затем встает и отходит в сторону без лишних слов. Потому что слишком больно, невыносимо. Его черствая душа дышит последним глотком, который, по сути, дарован его злейшим врагом и одержимостью. Чертовой одержимостью, ради которой жить не жалко. В погоне за своим азартом нужно знать, когда выходишь за рамки.        — Я хочу предложить тебе сделку, Ки Хун, — скверно начинает Фронтмен, и что-то внутри Сона делает кульбит от надломленного голоса мужчины в черном. Даже стоя спиной, он сдает себя с потрохами. Он слаб, огорчен, и этот образ наконец-то отдаленно напоминает 456 несуществующего Ён Иля. Его друга. — Меняю свободу живых игроков на тебя.        — Я согласен.