Ночное солнце

***

      Этого момента Мерцелла ждала не меньше дня собственной свадьбы.       — Уже подлетаем!              Она прекрасно понимала, что Айен едва ли разделит ее радость, но не поделиться с ним было выше ее сил. Всю последнюю декаду она практически не находила себе места, безуспешно пытаясь занять себя хотя бы чем-то — подобно ребенку, который не может дождаться подарков к празднику. И чем ближе становилась заветная дата, тем более восторженной она становилась. Казалось, что даже вспышки магнетара стали значительно меньше влиять на нее.       Сейчас Гексос драгоценной жемчужиной выделялся на фоне мрачного космического полотна — точно так же, как сама белоснежная Мерцелла в стенах угольного джета Атрау. Или такой она виделась лишь через призму серых, как обивка межпланетного корабля, непроницаемых глаз.       Она приблизила лицо к плотному слою стекла, вбирая отражение родной планеты.       — Еще каких-то пару часов, и я их увижу, — вновь поделилась она, едва не пританцовывая.       Айен сверился с показателями на панели и заговорил, возможно, впервые за весь полет:       — Уже меньше.       — Тебе там понравится. Не может не понравиться. — Она так и продолжала говорить за них обоих. — Там так светло. Кажется, что купаешься в свете дня! А какие там леса, озера… Вода в них кристально чистая — видно все до самого дна! А еще…       Она не замолкала, а Айен не перебивал — они уже давно свыклись с подобным течением диалога между ними. Мерцелле всегда было, что рассказать, ему — что выслушать. Слушал ли он ее при этом на самом деле или незаметно пропускал все мимо ушей, Мерцелла не знала, но предпочитала считать, что хотя бы какая-то часть информации все-таки оседает в его голове.       Спустя, казалось бы, целую вечность, джет наконец приземлился. Едва трап коснулся земли, как Мерцелла, будто позабыв о всех правилах приличия, сбежала по нему вниз. Причина такому поведению была ясна, как день: на космодроме ее встречала семья. Астория сразу же бросилась к ней в объятия, повиснув на шее, а родители не ограничились одними лишь вежливыми поклонами. Даже строгий по виду отец притянул дочь к себе, надолго задержав в объятиях.       На Гексосе стояла глубокая ночь, но Мерцелле удалось осветить все пространство одной своей улыбкой. Улыбкой, которая почти потерялась в глубинах неприглядной Цереры.       — Как хорошо, что вы все-таки выбрались к нам, — тихим голосом заговорила ее мать. — Я думала, что…       Она, спохватившись, осеклась, но Мерцелла и так разгадала конец фразы. Рассказывать, что данная поездка лишь вымоленный у старших Атрау каприз, она уже не стала. Ее родным не стоило знать, какой ценой дался этот визит. Габбас был категорически против, и, если бы Айен не поддержал ее тогда…       Настала пора спохватиться Мерцелле.       — Айен, иди скорее сюда! — громко позвала она его, подозревая, что по своей воле он не решится — или не захочет — приблизиться к ним. Но ей не хотелось оставлять его в стороне, а так она фактически не оставила ему выбора. — Представляете, это была фактически его идея!       Неподвижная маска на лице подошедшего Айена дала заметную трещину.       — Все было не так… — попытался оспорить он, но Мерцелла лишь играючи пожала плечами. «Подумаешь, чуток приукрасила».       — В таком случае примите нашу искреннюю благодарность. — Аженор, чуть склонив голову, приложил ладонь к груди.       Айен если и растерялся, то вида не подал — вернул жест с тем же почтением.       — Милая, ты хорошо себя чувствуешь? — Селестина с пристрастием осмотрела старшую дочь. — Выглядишь неважно.       Мерцелла и сама догадывалась, что ее внешний вид оставлял желать лучшего — Церера не щадила никого. Но вселить в мать ложное спокойствие она не успела.        — Мерцелла! — перебила Астория. — Ты ни за что не догадаешься, кто тоже тут.       — Ты ведешь себя так, будто нас почтил присутствием сам Автарх, — рассмеялась Мерцелла, и ее смех ласковой — незнакомой — волной омыл не готового к этому Айена.       — Лучше! — взвизгнула ее сестра, которую почти распирало от хранимого ею секрета.       Она помахала кому-то вдали и с завидной силой уже утянула Мерцеллу за собой. Той ничего не оставалось, как потянуть за собой Айена — еле успела схватить его острый локоть. Она спросила:       — Может, объяснишь, куда ты нас ведешь?       Астории, очевидно, не очень пришлось по душе «нас», отчего она бросила косой взгляд в сторону Айена, но тем не менее произнесла:       — Сейчас все узнаешь.       Увы, поделиться тайной Астории так и не удалось — Селестина окликнула ее раньше, чем они настигли цели. Потому она лишь бросила короткое «вон там!», после чего была вынуждена вернуться к родителям.       Айен и Мерцелла проследили за направлением ее руки. Смотри на них кто-то со стороны, то очень удивился бы, насколько разными вышли эти взгляды. Мерцеллы — просиял. Айена — заледенел больше, чем когда-либо.       — Мейо!       Имя, такое родное для Мерцеллы, и такое роковое для Айена, хлестнуло последнего плетью.       — Поверить не могу, что ты тоже приехал. Как я рада тебя видеть!       В любой другой раз Мерцелла, вероятно, никогда бы этого не сделала, но то ли слишком длительное пребывание на Церере размыло для нее определенные границы, то ли радость от возвращения домой затмила все другие эмоции, но она, бросив ладонь Айена, подлетела к Мейо.       Айен стал свидетелем того, как тот с готовностью распахнул для нее объятия. Жемчуг в образе Мерцеллы приобрел золотую огранку в лице Ланмея, когда тот, подхватив ее за талию, оторвал от земли и закружил, словно в танце, в котором аккомпанементом выступил ее заливистый смех.       Мысль о том, что именно так они не раз встречали друг друга и раньше, неприятно оцарапала грудную клетку. Или сильнее Айена саднило осознание, что с таким смехом Мерцелла никогда не встречала его.       — Не думал, что меня будет ждать настолько теплый прием. — Мейо говорил это, зная наверняка, что болт этого словесного арбалета заденет другую мишень. Все же вернув Мерцеллу на землю, он добавил: — Как я мог пропустить твое предсвадебное путешествие?       — Прекрати, ты же знаешь, что никакого предсвадебного путешествия не существует.       Оказавшись на ногах, Мерцелла тут же неловко пригладила растрепавшиеся волосы и, будто придя в себя, виновато взглянула на Айена. Она надеялась безмолвно попросить у него прощение за неподобающее поведение, но тот смотрел куда-то сквозь нее.       — Мы просто навестили мою семью, — продолжая бороться с обрушившейся неловкостью, пояснила она. Следующие слова дались непросто, хотя до этого были произнесены не менее сотни раз: — Перед свадьбой.       — Очаровательно. — Мейо взглянул за ее плечо, обращаясь уже точно не к ней: — Не знал, что волки, подобно кошкам, играются с добычей перед тем, как растерзать.        Голубые глаза вмиг схлестнулись с серыми. Мерцелла, желая огородить одного от другого, оказалась точно между ними, но щит из нее вышел весьма посредственный.       — На самом деле, интересный вопрос, кто и кого собирается растерзать? — Айен сделал лишь шаг вперед, но и его оказалось достаточно, чтобы вселить в Мерцеллу беспокойство.       Она, посмотрев на него, едва заметно покачала головой, умоляя не вестись на намеренные провокации. Непостижимым образом он внял ее мольбе.       — Никто ни с кем не играет! — заявила она, но было уже поздно. Конфликт, который она же, поддавшись глупому порыву, и разожгла, грозился превратиться в тайфун. — Это лишь…       — Что? — Мейо нахмурился, и идеальные черты его обычно мягкого лица приобрели угрожающую остроту. — Как еще это называется? Последняя экскурсия в мир, которого ты в скором времени навсегда лишишься?       Его рука легла на ее плечо. Жест, который и хотелось растолковать как защиту или дружескую поддержку, больше походил на брошенный вызов. По крайней мере, именно так его прочитал Айен.       Ведомый вихрем чувств, которые, как он всегда думал, были ему чужды, он холодно произнес:       — Кажется, из вас двоих мира лишается не Мерцелла.       Мейо открыто усмехнулся, принимая меткий удар, но выпад лишь подогрел его пыл:       — Что стая диких волков способна дать ласточке, угодившей в их паршивое логово? Что у них есть, кроме истекающей кровью пасти?       Айен сделал еще один шаг в его сторону, и тогда хрупкая ладонь легла в его руку, останавливая. Он, почти бессознательно, сжал ее в ответ — до того необходимо ему оказалось почувствовать ее тепло, ее касание. Почувствовать ее саму и то, что она, хотя бы частично, на его стороне.       Мейо безапелляционно продолжил наступление:       — И что способен предложить тот, у кого имеются крылья? — Голос его стал глуше, когда он кинул на стол их войны припасенный в рукаве козырь: — Тот, кто уже поднимался с ней к небесам?       Рука Мерцеллы уперлась в его грудь, будто это могло бы прервать поток пропитанной змеиным ядом речи, в которой соперник услышал ровно то, что ему предназначалось.       Челюсть Айена плотно сжалась, белки налились кровью. Еще мгновение, и…       — Хватит! — в приказном тоне прикрикнула Мерцелла, стараясь изо всех сил не потерять контроль над собственными эмоциями. — Прекратите оба, слышите?       Она тяжело дышала, чувствуя, как к горлу подступает неприятный ком.       — Я прошу вас обоих не портить мне эти дни в Гексосе.       Она будто неосознанно сильнее переплела свои пальцы с пальцами Айена. Жест почти отчаянный, пропитанный безысходностью, не ускользнул ни для кого из них.       — Мейо, я не соврала, когда сказала, что рада тебя видеть, но если ты собираешься продолжать в том же духе, то я попрошу тебя покинуть мой дом.       Тот отнял руку от ее плеча прежде, чем она сама бы сбросила ее.       — Как тебе будет угодно, — принял ее условия он, но не удержался от финального предостережения: — Только помни, что волкам достаточно вцепиться клыками ласточке в шею, чтобы в один миг с ней покончить. Я лишь желаю, чтобы с тобой ничего подобного не случилось.       — Ничего подобного и не случится.       — Разве? Я не слепой, чтобы не видеть, что их захолустная планета убивает тебя.       Правда ударила Мерцеллу как пощечина.       Мейо оправил длинный плащ, развернулся в пол-оборота и бросил напоследок прямо в лицо Айена:       — Я уже тебе говорил, но, если память Атрау коротка — повторю. Ночь — неподходящая пара для солнца. Странно, что ты до сих пор этого не усвоил.       Оставив за собой не только последнее слово, но и тяжелый осадок, он удалился.       — Прости меня, — произнесла Мерцелла, когда Мейо уже не мог ее слышать. — Я не думала, что все так обернется.       Айен кивнул, но едва ли осмысленно. Скорее, машинально.       — В произошедшем нет твоей вины, — откликнулся он.       — Он просто беспокоится за меня, только и всего. Поэтому и ведет себя так.       Айен будто не услышал:       — Пойдем. Ты хотела что-то мне показать.

***

      Следующие дни, как Мерцелле и хотелось, проходили мирно. Мейо больше не вступал в открытую конфронтацию, а Айен был не из числа тех, кто первым шел в атаку.       Солнце и дружелюбная атмосфера родной планеты постепенно вернули румянец ее щекам и стерли залегшие под глазами синяки. Попутно вернулось и хорошее самочувствие — головные боли стали лишь неприятными воспоминаниями. Мерцелла прекрасно понимала, что вскоре, когда они вернутся на Цереру, все опять будет по-прежнему. Но пока она решила радоваться каждой минуте, проведенной дома.       Единственное, что омрачало ее возвращение, это то, что, вопреки ее ожиданиям, знакомство Айена с Гексосом проходило вовсе не так гладко, как ей виделось изначально. Яркие лучи то и дело слепили его непривыкшие к свету глаза, а легкие непривычно быстро насыщались кислородом, отчего дышать становилось тяжелей, потому он редко покидал стены своей комнаты без лишней надобности.       Но это все не означало, что Мерцелла быстро опустила руки.       В первый день, когда она повела его осматривать окрестности, она указала куда-то вдаль:       — О, а вон там мы с Мейо однажды запускали космического змея! Я так увлеклась, что споткнулась о ямку в земле и упала. Змей улетел, а я расшибла коленку до крови. Ну и слез тогда было!       Она звонко рассмеялась, вспоминая случай из ее не такой и далекой юности, тогда как Айен почти никак не отреагировал, лишь коротко кивнул. Мерцелла явно смутилась, понимая, что, учитывая обстоятельства, этой частью ее прошлого едва ли стоило делиться.       — Извини. Тебе, наверное, неприятно это слышать.       — Вы через многое прошли вместе. — Голос его звучал отстраненно, словно мысли его витали где-то далеко, за пределами планеты, а то и Галактики.       Она поспешила сменить тему и, что важнее, героев истории:       — А вы запускали таких змеев с братьями?       — На Церере таких игр нет, — сухо откликнулся он и замолк почти до самого вечера.       За завтраком, обедом и ужином она уговаривала его попробовать все свои любимые блюда, но он, в отличие от приглашенного на трапезу Мейо, отказывался почти от всего, не называя причины.       В другой раз она предложила сводить его в храм.       — Там очень красиво. — Желая его хоть как-то расшевелить, она подкрепила предложение шуткой: — Только не бойся, руны выжигать на тебе никто не будет.       Она вновь рассмеялась, а он даже не улыбнулся. Напротив, брови его свелись на переносице, оставив там заметную складку.       И так продолжалось до бесконечности. Как бы Мерцелла ни старалась, все ее попытки терпели крах. Пока она расцветала с каждым днем, не забывая делиться с Айеном забавными и не очень историями из своего прошлого, он все больше походил на ее бледную мрачную тень. Молча следовал за ней, если она просила, но при этом не выказывал к ее жизни ни малейшего интереса. Ей казалось, что он лишь все больше отдаляется от нее.       Сначала Мерцелла списывала все на то, что он был не в настроении после стычки с Мейо. Но времени прошло достаточно, а ничего так и не поменялось — становилось лишь хуже. Затем на то, что Айен был Айеном: предпочитал держать все в себе, не демонстрируя каких-либо эмоций. Но даже для него поведение выходило за допустимые рамки.       Тоска по Церере. Внезапная болезнь. Отсутствие привычной работы. Ее собственное надоедливое поведение. Каких только догадок она ни строила, но все казались до невозможности нелепыми, тогда как истинная причина оставалась для нее скрыта.

***

      Незаметно подкрался их последний день на Гексосе.       Айен, подобно неподвижной каменной статуе, стоял на балконе. Сперва провожая внимательным взглядом солнце за горизонт, а теперь погружаясь в хорошо знакомую одинокую темноту.       — Можно? — услышал он робкое за своей спиной.       Он усмехнулся, но лишь в своих мыслях. Когда одно солнце скрылось, другое пришло прогнать его тьму.       — Это твой дом. — Он сделал шаг в сторону, освобождая для нее место рядом.       — Это не значит, что я могу без спроса вторгаться в твое личное пространство. — Она встала рядом, но не так близко, как ему на самом деле того хотелось.       — Ты не вторгаешься.       Это он вторгся в ее.       Диалог вновь не строился.       — Айен, я понимаю, что надоела тебе со своими историями…       — Вовсе нет.       — Тогда я не понимаю, что еще мне нужно сделать, чтобы ты хотя бы поговорил со мной?       Он прикрыл глаза, постоял так недолго. Мерцелла не знала и не могла знать, насколько непросто ему оказалось противиться словам, которые упали на чересчур благодатную почву и пустили в ней отравленные истиной корни. Она даже не догадывалась, что именно здесь, на Гексосе, каждой своей улыбкой, каждым переливом смеха она лишь подтверждала, что прав оказался другой.       — Ночь — неподходящая пара для солнца, — повторил Айен слова человека, который с самого начала стоял между ними. Для него — как соперник. Для нее — как опора. Или как тот, кто должен был занять место Айена.       — Прости?       — Он прав. Волк не может ничего дать ласточке.       Почему Айен раньше не желал этого замечать? Почему не понимал?       Потому что он непреднамеренно украл это солнце, заставив его сиять для него одного. Позволил его ласковым лучам коснуться потаенных уголков души и уже не мог отпустить. Но лишь вернув солнце туда, где ему место, Айен наконец прозрел: с самого начала он удерживал крыло ласточки в своей пасти, не давая той взлететь. Мучил и истязал, потому что глубоко внутри всегда знал, что, однажды достигнув небес, ласточка уже никогда не вернется обратно. К нему.       — К чему ты клонишь? — Он безошибочно уловил испуг в ее вопросе.       — Завтра я вернусь на Цереру. Один.       — Айен! — Она отпрянула от него, будто он ее ударил. — Ты сейчас не серьезно.       — Ланмей готов восстановить вашу помолвку. — Признание тисками сдавило сердце, но Айен проигнорировал тянущую тупую боль. К боли он привык давно, хотя к такой он все же оказался не готов. — Мы сможем без лишнего шума расторгнуть нашу. Все останутся в выигрыше.       Он выдохнул, думая, что поставил точку. Но для Мерцеллы это было даже не многоточие.       — А моего мнения ты спросить не хочешь?       Она смотрела на него так, будто видела впервые. Она сердилась, но он готов был стерпеть ее гнев. Впервые он разжал пасть, давая ласточке улететь, но та оказалась слишком покорна или напугана, чтобы даже попытаться взмахнуть крыльями.       — Взгляни вокруг, Мерцелла. Вот твой мир. Прямо здесь. Зеленые массивы, а не каменные пустоши. Солнечный свет, а не бескрайняя тьма. Вдали от магнетара, в конце концов.       «И от меня».       Он признавал, что ей подходит благородная золотая огранка, а не его металлические оковы. С ней рядом должен быть тот, что готов сиять вместе с ней, а не лишать ее света.       — Мой мир там, где мой долг, Айен, — отчеканила она. — И он с тобой. Если ты не хочешь видеть меня рядом — хорошо, так тому и быть. Я пойму. Но если дело в каком-то «мой мир не для тебя» — то я даже слышать подобного не желаю. Я слишком через многое прошла, чтобы так легко отступить.       Он чувствовал, что ему не достает слов, чтобы убедить ее.       — Церера убьет тебя, — предпринял он последнюю попытку. — Уже убивает.       — Меня убьет не Церера, Айен. С ней, как и с магнетаром, я смогу справиться.       На его лице отразилось удивление.       — Тогда что же?       — Твое равнодушие. И твое бесконечное молчание. — Она отвернулась, скрываясь от него и себя самой. — Впервые ты решил по-настоящему заговорить со мной и ради чего? Чтобы оттолкнуть.       — Чтобы спасти, — поправил он неожиданно мягко.       — Тебе так кажется.       Их двоих накрыло тягостное молчание, нарушить которое пришлось Айену:       — Солнце должно светить днем, а не ночью.       — Солнце не прекращает светить даже ночью, Айен. Оно всегда остается там, где должно быть.       — И ты должна быть…       — Хоть в жерле вулкана на Марсе, — ответила она с присущей горячностью. — Но только если ты наконец протянешь мне руку, чтобы помочь пройти через трудности. Вместе.       Айен замер, застыл в пространстве. Лишь развевающийся за широкой спиной длинный ониксовый плащ выдавал, что его фигура была слеплена не из цельного куска метеорита. Мерцеллу накрыло предчувствие, что вся ее пламенная речь не стоила затраченных усилий. Айен был Атрау, а если Атрау что-то решили, то изменить их мнение ничто уже не могло. Он защищался от мира и окружающих фактически теми же шипами, что украшали плечи. Прорваться через них было возможно только в том случае, если он сам это дозволял.       Она, смиряясь с неизбежным и с его позицией, едва качнула головой — она сделала все, что было в ее власти.       Айен вдруг ожил. Выпрямился, развернулся к ней всем корпусом и сделал то, чего Мерцелла уже не ждала. По правде говоря, такого еще минуту назад не ждал от себя и сам Айен.       Он протянул ей ладонь.       — Вместе, — не то спросил, не то подтвердил он.       Мерцелла могла бы сказать, что ей послышалось, но доказательством произнесенного им слова послужило еще кое-что. Айен едва заметно улыбнулся ей одной.