i'm proud of you

встряхивая головой в попытках согнать внезапно нахлынувшее наваждение и вернуться мыслями в реальность, федерико движется в сторону раздевалки, ищя взглядом друзей. после слов анчелотти почти все расходятся, остаётся только лука, который собирает свои вещи. – что, если он не придёт? – он придёт, – успокаивает его старший, светя серьёзностью взгляда. вальверде неизвестно, откуда в нём столько уверенности, но он не горит желанием разбираться , а потому только крепче обнимает его и остаётся один. федерико хмуро смотрит на светящийся экран телефона, перечитывает своё сообщение один раз, второй... третий... четвёртый... прочитано.

fedevalverde:

я горжусь тобой.

сообщение остаётся без ответа. вальверде кажется, что он снова провалится во тьму и уже не сможет оттуда выкарабкаться, не сможет противостоять чудовищной силе, с которой его тянет, словно гравитацией, оступиться у края этой бездонной, пугающей пропасти. – феде? чужой обеспокоенный голос резко дёргает из мыслей, заставляя вскинуть голову. фермин заходит в раздевалку, в руках, кажется, держит термос. лопес усаживается рядом кладя руку ему на колено, — и во взгляде, которым старший внимательно на него смотрит, всеми оттенками темноты расписано искреннее желание понять, что же на самом деле творится у него в голове. растягивая губы в сдавленной благодарной улыбке, вальверде спешит опустить глаза и тут же обхватывает термос обеими ладонями, пытаясь согнать непонятное наваждение да запихнуть куда поглубже порыв сбежать отсюда и спрятаться ото всего мира. хватка на колене делается крепче, и фермин придвигается ближе, хоть свободного пространства между ними и без того считанные сантиметры, но как бы близко он ни находился, как бы тесно ни прижимался к его плечу своим собственным, сегодня этого недостаточно. – я видел сообщение. прости, что не ответил. хотел поскорее тебя увидеть. как ты? — раздаётся обжигающим шёпотом над ухом. коротко кивая в ответ на прозвучавший вопрос, вальверде подносит термос к лицу и от нервозности делает слишком спешный глоток, обжигая язык и губы. — чёрт, — шипит сквозь боль, чудом не проливая чай ещё и на футболку — благо фермин вовремя успевает забрать у него термос и поставить его подальше на стол. — сильно обжёгся? — взволнованно спрашивает тот и тут же протягивает ему бутылку с минеральной водой, которую феде, отрицательно качнув головой, принимает с задушенным «спасибо». в груди делается совсем неспокойно. что там прячется за сгущающимся сумраком у вальверде в глазах — не разобрать. фермин и не пытается – вместо этого наконец доверчиво притягивает его ближе, чувствуетего тепло, по которому оголодал за время разлуки, и чувствует в этот момент, как буря за рёбрами понемногу успокаивается от чужой близости, от ощущения, насколько любовно феде держит его в своих руках. — хватит винить во всём только себя одного, — звучит шёпотом на грани слышимости, и младший чувствуя, как эти слова отзываются чем-то болезненным за рёбрами сильнее сжимает пальцами его плечи. – как я могу не винить себя... взгляд вальверде, по-видимому, блестит слезами обиды, потому что фермин вдруг обхватывает его ладонями за щёки и, убеждаясь, что старший всё ещё способен осознавать мир вокруг, произносит серьёзным, вкрадчивым голосом: – откуда все эти мысли только берутся у тебя в голове? – фокусируя взгляд то на его губах, то на глазах. – я горжусь тобой. и эти слова вызывают у лопеса короткое замыкание, будто кто-то разом перевёл все рубильники в активное состояние, запустив необратимый деструктивный процесс. – покажи, насколько гордишься, – фермин хочет помочь вальверде забыть всю пережитую боль. заменить воспоминания о ней воспоминаниями об их голодных поцелуях и согревающих объятиях, заставить задохнуться этой ночью от чувственного перенасыщения, а после заменить собой кислород и присвоить себе окончательно, испив его до дна. счёт времени планомерно теряется где-то на фоне, и вселенная будто схлопывается до них двоих точно в ничтожную сингулярность, за пределами которой всё перестаёт существовать. феде прикрывает глаза и обнимает фермина за плечи с отчаянностью утопающего, словно от этого зависит его жизнь, пока младший одной рукой зарывается ему в волосы, а второй скользит по талии к пояснице и жмёт к себе ещё ближе. момент их близости отдаёт чем-то горько-сладким: сладким, потому что у вальверде голова идёт кругом всякий раз, когда фермин целует его так жадно и по-свойски, едва ли позволяя ему перерыв на глоток воздуха; горьким, потому что уродливое чувство внутри никак не успокоится, продолжая разрастаться за рёбрами сверхмассивной чёрной дырой, готовой разорваться в любую секунду и размазать его по границам реальности.