Странная сказка

      Университет шумел. Сотни учеников спешили занять удачные места в аудиториях, для кого-то это были самые дальние ряды, которые даже самые зрячие преподаватели не могут разглядеть, для других же местом мечты являлась та самая парта, на которую в девяти из десяти случаев попадает слюна учителя, что со всей отдачей пытается донести до нерадивой молодёжи информацию, которая, возможно, даже и не пригодиться им в будущем. Университет Пальметто не славился на весь мир, как, например, Гарвард или Оксфорд, но тем не менее ежегодно его порог переступало огромное количество молодых специалистов, некоторые из которых даже шли работать по профессии, не закидывая свой диплом подальше вглубь шкафа сразу после окончания учёбы.       Студенчество, несомненно, самая счастливая пора жизни: родители уже не могут в полной мере давить своим авторитетом, подавляя все порывы к самостоятельности, но и денег на выживание подкидывать не забывают; куча свободного времени, которое легко можно добыть, прогуливая пары, тратя незанятые часы либо на подработку, либо на обычное ничегонеделание; новые люди, которые ещё не успели, да и не успеют за эти несколько лет надоесть, с которыми можно беседовать либо о высоких материях, либо гулять до утра, убегая от недовольных шумом горожан. Сказка, от которой у многих студентов сносит крышу, и они просто забывают о том, что все-таки цель посещения университета это получение знаний для будущей профессии.       Но дифзачеты, зачёты и сессии все расставляют по своим местам. И тогда среди молодёжи начинается полнейший бедлам, выражающийся в выпадающих от стресса волосах, внезапных истериках и, конечно, в проклятьях в сторону всего этого несправедливого мира, но никак не в сторону упущенного в кутежах времени. Классика.       — Уважаемые коллеги, у нас беда, — в учительскую, чуть ли не с ноги открыв дверь, вошла длинноногая блондинка, костюм которой удивительным образом сочетал в себе и строгость, и лёгкую вульгарность. Она держала в руках стопку бумаг, которая по толщине давала понять, что ноша далеко не из лёгких, но девушка держала свою ее так, что создавалось впечатление, словно листы совсем ничего не весят.       На неё тут же уставилось множество пар глаз, некоторые обладатели которых тут же попытались увидеть свой мозг, зная, как девушка любит драматизировать. Вообще, зайдя в обитель преподавателей, никак нельзя сказать о том, что в этом помещении обитают в перерывах между пар люди, которые просветляют науками чахлые умы студентов: на стенах висят плакаты музыкальных групп и различных спортивных команд; на полу повсюду разбросаны то упаковки от пицц, то от чипсов, то бутылки от газировок, то фантики от конфет, то много ещё чего, что каждый раз доводит уборщицу до сердечного приступа, которой однажды даже «посчастливилось» выкидывать использованные презервативы; вместо строгого длинного стола со множеством таких же строгих стульев стояли диваны, кресла, и мешки, и ни одного стола, за которым можно было бы проверять работы или заполнять документы, нет, столы когда-то администрация попыталась пристроить в учительскую, но они буквально на следующий же день были выброшены чьей-то заботливой рукой прямо из окна. После такого экстравагантного избавления от предметов интерьера, нормальная мебель больше не переступала порог этой комнаты. «Клоповник», сказали бы нормальные профессора с длинными усами и моноклем на глазах, «место для отдыха от серьёзной рожи всезнающего мудреца-мудеца», ответили бы ему здешние учителя, у которых просто на генетическом уровне внедрено шило в пятую точку, но перед учениками никак нельзя его выдавать, ибо не по статусу.       — У тебя снова закончился лак самого редкого оттенка, и теперь нам опять придётся кататься по всему штату в поисках нужного цвета, ибо без этого ты не можешь работать? — спросил хмурый блондин в очках, что, сидя на спинке дивана у окна, проверял тетради, которые лежали на этой же спинке, заставляя задумываться о том, с помощью какой магии они не скатываются с пологой поверхности.       — Ставлю на то, что на этот раз виновником торжества является помада, — тут же отозвался зеленоглазый брюнет, попивающий зеленый чай в одном из мешков ядерно-оранжевого цвета.       — А я за тоналку, — поднял руку чернокожий парень, отрываясь от телефона на две секунды, чтобы вновь опустить на него глаза, читая сообщение: — А Дэн голосует за колготки, предполагая, что тебе опять в середине дня пришла в голову мысль, что их цвет не подходит к твоей одежде.       — Не делайте из меня блондинистую дуру! — внезапно вспылила девушка, отбрасывая за спину свои локоны. — Когда я говорю, что у нас проблема, это значит, что проблема у всех Нас, а не только у меня.       — Это как в тот раз, когда у тебя внезапно пошли месячные, а прокладок ни у кого не было, и нам пришлось докапываться до бедных студенток? — с журчащими нотками в голосе спросил доселе дремавший в кресле кучерявый парень, все ещё не открывая глаз. — Я с тех пор всегда ношу с собой пару штук, чтобы впредь такого нервомотательства не повторять.       — Спасибо, Жан, ты настоящий джентльмен, но сегодня проблема в другом, — девушка показательно подняла вверх свою ношу. — Оценки.       — А что с ними не так? — мягким голосом спросила преподавательница с радужными концами волос, отрываясь от игры в шахматы.       — С ними все так, Рене, в этом-то и проблема! — фыркнула учительница. — Никто не заметил, что в последнее время успеваемость повысилась? Нет, конечно, можно сказать, что это наша заслуга, но тогда нам просто обязаны выдать награды «учитель года», ибо такое количество хороших оценок достойно похвалы.       — На что ты намекаешь, Элли? — спросил сидящий на полу у экрана телевизора светловолосый юноша, ставя на паузу игру в приставку и откладывая джойстик в сторону.       — Я, Сет, не намекаю, а говорю открытым текстом: в университете появился новый способ списывания, который мне не известен.       Этими словами девушка словно накинула полог тишины на всю комнату: листы перестали перелистываться; любые шуршания и чавканья прекратились; оборвались звуки печатающихся сообщений. Чтобы Эллисон Рейнольдс, преподаватель маркетинга, самый строгий профессор, которую за глаза называют Снежная королева, не смогла обнаружить, как её ученики списывают? Аарон, как самый ближайший человек к окну, взглянул на небосвод, ожидая увидеть, что солнце сменило своё направление и теперь закат отныне будет на востоке.       — Это получается… — начал кто-то, но был перебит.       — Да, я открываю Сезон охоты, — кровожадно улыбнулась девушка, отчего самые слабонервные вздрогнули. — С этого момента повышаем количество проверочных работ в два, а то и в три раза; следим двумя, а у кого плохое зрение — четырьмя глазами за студентами, а не краем глаза, как обычно; смотрим, как именно они подготавливаются к занятиям перед аудиториями; составляем график контрольных так, чтобы мы могли понять, что меняется от занятия к занятию, то есть либо ставим окна, чтобы они успевали подготовиться, либо не даём продуха. В общем, действуем как обычно, ответы на дисплеях калькуляторов мы смогли раскрыть, сможем и в этот раз разобраться.       На минуту в учительской повисла скорбная тишина, дающая осознать весь объём работы, которую предстоит сделать преподавателям, пока её не разорвал жизнерадостный вопль смуглокожего мужчины в майке с радужными принтом:       — Даёшь Сезон охоты!       — Не так, громко, Ники, — поморщился Аарон Миньярд, а после подтвердил своё участие более тихо: — Даёшь Сезон охоты. Не дело химикам не знать формул.       — Даёшь Сезон охоты, — присоединился Кевин Дэй, профессор истории и искусствоведения.       — Даёшь Сезон охоты, — с хитринкой в глазах мурлыкнул преподаватель французского, Жан Моро, слегка улыбнувшись.       Согласия на экзекуцию студентов посыпались со всех сторон. Кто-то просто кивал, например Эндрю Миньярд и Рене Уокер, преподаватели уголовного права и общей психологии соответственно; кто-то громко восклицал, словно собираясь в бой на соседнее королевство, в этом числе был Мэтт Бойд, преподаватель физической культуры, Джереми Нокс, ведущий деловые коммуникации, и, конечно, куда же без него, Никки Хэммик, учитель испанского и немецкого языков; а кто-то присоединялся обычным скучным способом, то есть словами «Я в деле» — в это число попали Сэт Гордон, преподаватель физико-математических наук, Дэн Уайлдс, учитель возрастной психофизиологии, и парочка других преподавателей.       Студентам пора было заказывать себе гробы, ибо от Сезона охоты никому не скрыться.

***

      Ученики даже и не заметили, что за ними ведётся пристальная слежка, им просто было некогда, ибо все профессора, словно сорвавшись с цепи, старательно пытались их похоронить под градом навалившихся контрольных и проверочных работ. Сквозь слезы очень трудно заметить странное поведение преподавателей, да. А в это время в учительской появилась огромная магнитная доска, наглым образом спертая из кабинета директора Ваймака, на которой каждый заинтересованный мог оставить свои заметки с подозрениями, при этом всеми известные способы списывания, по типу шпоры в пенале или записи на руках, были выписаны в отдельный столбец, чтобы не смешивать их с актуальной проблемой.       Преподаватели превратились в настоящих детективов, даром что не курили табак в трубках и не носили с собой луп, а просто уделяли все своё внимание людям в аудиториях, доводя некоторых до приступов паранойи, особенно этим недугом начали страдать посетители аудитории занятий по маркетингу. С чего бы это.       — Мне кажется, пора запретить студентам заходить со стаканчиком кофе в аудиторию, — произнёс где-то спустя неделю после открытия Охоты Эндрю, заходя в преподавательскую с красным одноразовым стаканчиком и ставя его на стул у магнитной доски, на котором лежали маркеры и стикеры.       — Почему? — удивился Кевин, листающий очередной журнал по новейшей истории, переводя недоуменный взгляд на принесённый стакан. — Ты его из мусорки достал, что ли?       — Какой-то умник пишет на них шпоры, — пожал плечами Миньярд и пошёл в сторону своего кресла, чтобы размашисто плюхнуться в него, устало вытягивая ноги и прикрывая глаза в ожидании бурной реакции.       И она последовала.       — Блять, так вот как они это делают! — воскликнула Дэн, вскакивая с места, тем самым скидывая с себя Мэтта, который доселе лежал на её коленях, а теперь целовался с полом.       Ропот осознания пронёсся по учительской. Каждый вспоминал, сколько злосчастных красных стаканчиков валялось после очередной пары в мусорках, которые, просто не выдерживая такого количества отходов, то заваливались на бок, то их просто в принципе не было видно под грудой всего. Разгадка была у всех перед носом, пестрила красным оттенком опасности и предупреждения, но они тупили слишком долго — на полу уже валялась куча проверочных работ, которые ждут своего часа.       — Мы идём бить морды, — хмуро сказал Сет, отбрасывая в сторону красную ручку и вскакивая с места.       — Идём бить морды я, как зачинщик Охоты, Эндрю, как человек, выследивший добычу, и Кевин в качестве голоса разума, — мило сказала Эллисон, привлекая к себе внимание излишне сладким голосом. — А ты, милый, идешь заниматься своей работой, у тебя пары.       — Ну Элл, — разочаровано протянул Гордон под лёгкие смешки окружающих.       — Я сказала, — строго оборвала его Рейнольдс. — Мальчики, на выход. Эндрю, я надеюсь, ты узнал из какой кофейни эти стаканчики, и нам не придётся заходить в каждое заведение, коих в округе сто пятьдесят миллионов.       Миньярд на это только лишь презрительно приподнял бровь и фыркнул, разворачиваясь к выходу.       — А я вам обязательно нужен? — устало спросил Дэй, потирая лицо, не спеша вставать со своего любимого места.       — Да, Кевин, нужен, у меня сегодня новый маникюр, который не предполагает прогулки с лопатой по окраинам города в поисках лучшего места для безымянной могилки, — улыбнулась девушка и так же направилась к выходу.       — О, Великий Дионис, дай мне сил, — пробормотал парень, все-таки вставая.       — Удачной охоты! — воскликнул вслед Ники и его возглас подхватили все остальные.

***

      Вокруг заведения «Странная сказка» крутилось подозрительно много студентов с красными стаканчиками в руках — это первое, на что обратила внимание троица охотников, подходя к кофейне. Само здание кафешки ничем не отличалось от других таких же лавок: те же мелованные доски с перечислением меню у входа, те же, ставшие в последнее время очень популярными, декоративные лампочки под навесом крыльца, те же умопомрачительные запахи, доносящиеся за метр даже от закрытой двери. И ни одной неоновой вывески с надписью «За шпорами к нам!». Впрочем, кто знает, тот сам придёт.       — Пойдёмте, закажем что-то, что-ли, а то на нас уже коситься начинают, — оглядываясь по сторонам, предложил Дэй. — И, Эллисон, спрячь, пожалуйста, свой воображаемый арбалет, или что там у тебя, твоя жажда крови видна невооружённым взглядом.       — Это булава, — хмыкнула девушка и пошла вперёд.       Глаза молодежи слегка округлились в ужасе, когда дверь, чуть скрипнув, впустила внутрь троих преподавателей. Многие ученики, которые догадались, по какому поводу заявились монстры, либо залезли под стол, либо поспешили в уборную, дабы там вылезти через маленькое окошко для проветривания. Им было невдомек, что профессор Миньярд успел запомнить всех с первого взгляда, мысленно составляя список смертников, давая надежду на спасение лишь тем, кто не побоялся встать грудью перед лицом опасности, оставаясь на своих местах.       — Смотрите, — шепотом произнес Кевин, указывая в сторону барной стойки, за которой рыжеволосый парень что-то увлеченно писал на красном стаканчике, пока еще один нерадивый студент нервно переминался рядом с ноги на ногу, ожидая выдачу своего заказа.       Эллисон и Эндрю, оторвавшись от разглядывания убранства помещения, оформленного в преимущественно темно-коричневые цвета, тут же обратили свои взоры на виновника торжества. Ловко держа стаканчик в одной руке, а тонкий перманентный маркер в другой, бармен, прикусив губу и нахмурив брови, не обращая ни на кого внимания, что-то увлеченно расписывал на картоне. И этим, казалось, можно было любоваться вечно: легкий солнечный свет из окна и теплое освещение кофейни мягко подсвечивали волосы парня, создавая впечатления кипящей в жерле вулкана лавы; легкие шрамы на гладком лице, что ни капли его не портили, а наоборот придавали нотку угрозы и загадочности; ярко-синие глаза, неотрывно смотрящие только на стаканчик, словно сдерживали в себе океан, что в любую секунду был готов затопить все в округе; и, конечно, дьявольски привлекательные губы, что то растягивались в легкой улыбке, то поджимались, когда, по-видимому, ответ не шел на ум.       — Он Бог? — завороженно спросила Рейнольдс, буквально за секунды растеряв весь свой боевой настрой.       — Ребенок Посейдона и Афродиты, не иначе, — в тон ей ответил Кевин, мимолетом глотая слюну.       Но волшебство момента внезапно испортил Эндрю, что, не поддавшись очарованию, подлетел к стойке и, перегнувшись через деревянную поверхность, схватил парня за грудки майки и потянул его на себя.       — Так вот кто это делает? — показательно указал на красный стаканчик, что так и не покинул руки бармена. — Извините, а нахуя?       Ни капли не изменившись в лице, Нил, как успел прочитать Миньярд на его бейдже, одной рукой откинул от себя чужую руку, после показательно разгладив появившиеся от чужой хватки складки, и поставил стаканчик на стойку. В это время в кафе воцарилась просто могильная тишина, даже фантомных сверчков не было слышно, студенты, что еще не сбежали, словно совсем перестали дышать, внутренне молясь всем богам, что им были известны.       — Конечно чтобы Вас побесить, — пальцы с аккуратным маникюром начали складывать непонятные жесты, в то время как синие глаза закатились до такой степени, что, судя по всему, мимолетом поздоровались с мозгом.       — …Блять? — невольно вырвалось из уст Миньярда и он отступил на шаг назад.       — Поздравляю, Эндрю, ты только что попытался ударить глухонемого, — хлопнул себя по лицу Кевин. — Студенты, которые все еще сидят здесь, назовут тебя еще большим мудаком и будут правы. Готовься к слухам о том, что ты избил бедного бариста до состояния не состояния. Университет любит все приукрашивать.       — Да, нехорошо вышло, — стыдливо отвела в сторону взгляд Рейнольдс.       — Эмм… Извините, что перебиваю, — начал робко юноша, которому буквально несколько секунд назад отдали заказ. — Но он просто немой. И слышит все прекрасно.       — Час от часу не легче, — буркнул Дэй. — Все, я отказываюсь участвовать в дальнейшем развитии событий. Ебитесь с этим сами.       После этого Кевин, выхватив из рук студента стаканчик с кофе, сделал из него большой глоток, поморщился от количества сахара, коего в напитке было около двух чайных ложек, и вышел из заведения, даже не планируя возвращать вмиг погрустневшему ученику заветный красный картонный стаканчик.       — Пожалуй, я тоже удалюсь, у меня пара скоро, — Эллисон еще раз обвела взглядом столики с притихшими людьми и, откинув волосы, чем заслужила парочку мечтательных вздохов, вышла вслед за своим коллегой.       Бравые охотники, поджав хвосты, сбежали, оставив Эндрю в окружении испуганных студентов и одного бармена, что просто молча наблюдал за всей сценой, что была перед ним разыграна, с удивительным спокойствием, словно он наблюдал за аквариумными рыбками, а не за взрослыми и умудренными опытом профессорами.       — Мы еще поговорим, — раздраженно бросил Миньярд, поймав взгляд синих глаз.       — Надеюсь. Ты очень красивый, — с мягкой улыбкой прожестикулировал Нил, зная, что его все равно не поймут.       С раздражением цокнув, блондин поспешил уйти, дабы никто не успел увидеть его покрасневших кончиков ушей. Нет, язык жестов он не понимал, пока что, но парень за стойкой был определенно в его вкусе. А такие экземпляры человечества попадаются крайне редко, словно золотые рыбки в бескрайнем океане.

***

      От яркого экрана компьютера в глазах уже начинало рябить, отчего пространство вокруг то расплывалось, то мерцало разноцветными кругами, что неустанно меняли свой объем, а иногда и форму, превращаясь в непонятные пятна. Мысль о том, что все-таки стоило достать из где-то валяющегося футляра очки, очень поздно пришла к Миньярду и менять что-либо было уже слишком поздно — рассвет начал задаваться за окнами университетской библиотеки, а это значит, что совсем скоро повсюду начнут сновать студенты, что обязательно спутают его с его братом, Аароном, если он наденет очки. Глаза просто молили о пощаде, а и без того ужасное зрение, казалось, стало еще хуже, предрекая старость с тростью в руках. Но ,по мнению мужчины, это все того стоило.       Сотни языковых жестов укладывались в памяти по полочкам, дабы никогда больше не забыться. Эндрю никогда не горел желанием выучить еще один язык помимо немецкого, но до самого вечера его голову просто не покидали те движения рук, которыми проводил его огненный бармен, не помогали забыться ни дополнительные пары, ни проверочные работы, Миньярду просто жизненно необходимо было знать, что ему сказали, поэтому, как только дверь университета закрылась за последним студентом и в здании остался только лишь один охранник, мужчина поспешил занять одно из кресел в общей библиотеке, дабы не тратить свой родной интернет, и занялся самообразованием, утопая в новом алфавите и фразах. Сначала язык показался не таким уж и сложным — подумаешь, выучить парочку движений, но чем больше преподаватель углублялся в дебри изучаемого предмета, тем отчетливее осознавал, как пагубно может повлиять всего одно движение на весь диалог.       Но труды окупились. И теперь произнесенный чужими руками комплимент обретал нотки какого-то странного предвкушения.       — Что ж… — пробормотал Эндрю, вставая из-за рабочего стола, предварительно очистив историю и выключив компьютер.       Сигарета привычно легла в руку, а после и между губ, ожидая заветного огонька, когда Миньярд наконец покинул стены университета — все-таки домой нужно было прийти хотя бы ради того, чтобы принять душ и сменить одежду. На секунду задумавшись о выборе маршрута — машина все еще находилась в ремонте - Эндрю решил прогуляться более длинным путем и попытать удачу. Даже ночью и в утренние часы, когда солнце только-только начинало всходить, показывая свой прекрасный лик, в весеннее время на улице была комфортная температура, поэтому мужчина мог себе позволить пройтись мимо одного заведения, не дрожа при этом от пронизывающего до костей холода.       Редкие прохожие уже начинали появляться на улицах: кто-то шел на работу, а кто-то только возвращался с запоздалых гостей. Есть в утре какая-то магия, когда легкая дымка тумана рассеивается под робкими лучами дневного светила: совершенно не хочется никуда спешить, а хочется лишь вдыхать свежий воздух, что подарила ночь.       — О, Рыбка, какая внезапная встреча, — растягивая слова, произнес Эндрю, отбрасывая в сторону сигарету, параллельно забавляясь с того, как рыжеволосый человек, открывающий двери «Странной сказки», вздрогнул, выронив ключи. — Ты так не суетись, а то люди еще подумают, что ты взломщик.       Медленно, будто в замедленной съемке, бариста обернулся, натыкаясь взглядом на насмешливый взор карих глаз, под которыми залегли темные мешки глубокого недосыпа.       — Если ты пришел за кофе, то мы еще закрыты, — парень как-то лениво перебрал пальцами, а после, подобрав ключи, вновь вернулся к своему занятию.       — Не думал, что после вчерашнего ты предложишь мне кофе, но это очень мило, спасибо, — сказал Эндрю, нагло заходя вслед за юношей. — Этот жест, — он продублировал нужные движения, — на сколько я знаю, обозначает кофе, но вот значение остального мне не известно.       Святое правило «быть умным — значит вовремя притвориться тупым», как известно, спасло множество людей, и Миньярд не брезговал им время от времени пользоваться, особенно сейчас, когда заспанная мечта устало махнула него рукой и отправилась в подсобку, чтобы надеть фартук. Когда парень вновь возник за барной стойкой и с какой-то обреченностью уставился на него, Эндрю не сразу понял, что от него хотят.       — А, да, точно, — допетрил, наконец, мужчина. — Мне раф с двумя порциями сливок и самым большим количеством сахара, которое ты сможешь в него впихнуть. А если сверху еще посыплешь все зефирками — будет просто чудесно.       Лицо Нила исказилось в истинном ужасе и он показательно схватился за сердце. Правда, прижал он руку к правой стороне, но это и не важно, Эндрю уже понял, что сладкоежкой парень явно не был. Миньярд неотрывно смотрел за тем, как ловкие руки порхают над стаканчиками, темперируют кофе в холдере, взбивают стимером сливки. Нил был словно искусным зельеваром, одна ошибка которого может стоить потери вкуса напитка, но, благодаря богатому опыту, это навряд ли случится.       Стаканчик с белой шапкой сливок приземлился прямо перед Эндрю, и прежде чем он успел его взять в руки, Нил ловким движением сыпанул сверху щедрую горстку маршмеллоу, но так, чтобы ни один из них не упал на стол.       — Спасибо, — искренне поблагодарил и тут же чуть ли не носом уткнулся в взбитые сливки. — А у тебя что? — Миньярд показательно кивнул на стаканчик, зажатый в руках бариста.       — Американо без сахара, — хриплым голосом тихо сказал Нил, делая глоток.       — Ну и гадость… — поморщился от одного лишь названия Эндрю. — Подожди-ка…       — Избирательная немота, — тут же так же тихо дал ответ парень на еще не заданный вопрос, пожимая плечами.       — То есть, я зря всю ночь учил язык жестов? — еще не отойдя от удивления, выдал вопрос мужчина, стараясь успокоить свое сердцебиение, что набрало обороты после первого же произнесенного чужим голосом слова.       — Ну, почему же? Я очень редко говорю вслух, особенно при людях, которые не вызывают у меня доверия, — прожестикулировал Нил одной рукой, весело сверкнув глазами. — Ты, кстати, очень плохой лжец.       — Реально Золотая рыбка, — пробормотал себе под нос Миньярд, в удивлении подняв брови.       Заливистый смех разнесся по кафе, отчего казалось, что по помещению тут же распространились сверкающие всеми цветами радуги искры веселья.       — Так меня еще никто не называл, — все еще смеясь, сказал парень.       Эндрю заворожённо наблюдал за всей этой картинной: утреннее солнце уже пробралось в «Странную сказку», заливая пространство своим мягким светом, словно напитывая все магией, и прямо под одним из лучей сверкал своей радостью самый красивый юноша, которого когда либо видел Миньярд в своей жизни, его волосы рыжие сверкали не огнем, нет, они мерцали драконьим золотом, что было пропитано кровью и жаром, а синие глаза ни капли не были похожи на море, от них веяло бескрайним небом, полетами и свободой. Миньярд просто хотел стать драконом, чтобы полностью насладиться этим сокровищем.       — Не смотри на меня таким жадным взглядом, — немного смущенно покрутил руками парень, а после потер свое лицо с бледными шрамами. — Тебе, кстати, на работу не пора?       — К сожалению, — выдохнул Эндрю, смотря на настенные часы, понимая, что если он все еще хочет сменить одежду, то нужно встать прямо сейчас и уйти.       — Тогда до встречи, — улыбнулся парень, начиная замываться перед грядущей сменой.       Уже подходя к двери, прежде чем провернуть узорную ручку, Миньярд обернулся и, нервно выдохнув, спросил:       — Прогуляемся сегодня вечером? Ты интересный. Да или нет?       — Да, — даже не задумываясь, ответил парень, протирая стойку. — Я заканчиваю в пять.       Всю дорогу до дома Эндрю прокручивал в памяти ту маленькую улыбку, которую так и не удосужились ему подарить, предпочитая делать вид занятости. Это, определенно, лучшее утро в его жизни…

***

      Раздражающие студенты продолжали шуметь: разговаривали, смеялись, дурачились. Университет Пальметто затихал либо на выходные, либо на каникулы, а в остальное время легче было купить себе беруши, нежели попытаться заткнуть весь этот гвалт голосов. Стабильность. Но сегодня одна деталь повседневности выпала из паззла: обычно всем недовольный профессор уголовного права, за которым закрепилось прозвище монстра, ни на кого не гаркнул за излишнюю раскрепощенность и даже хмуро не посмотрел. Эндрю Миньярд словно ушел в себя, не замечая ничего вокруг, и ученики, у которых сегодня были пары с ним, все же заглянули в каталог ритуальных услуг, дабы ознакомиться с расценками. Хотя если их сожрут заживо, это будет уже ни к чему.       — У тебя глаза сияют, — Рене Уокер незаметно подобралась к своему коллеге, который в учительской просто смотрел в одну точку, даже не пытаясь притронуться к обеду, что был поставлен перед ним.       — Я сегодня иду на свидание, — еле понятно проговорил Эндрю, словно будучи не до конца в этом уверенным.       — Оу, — слегка улыбнулась девушка. — Волнуешься?       Мужчина хмуро на нее посмотрел, не подтверждая, но и не отрицая вопроса.       — Что ж… Мой совет: купи цветы. Они нравятся не только женскому полу, — еще раз мягко улыбнувшись, профессор поспешила уйти, дабы еще больше не смущать своего друга.       Весь день для Миньярда прошел будто в тумане — его кто-то о чем-то спрашивал, он что-то отвечал, но как таковой вовлеченности в этот день он не ощутил. Единственным ярким пятном стала Рене, но это и не удивительно, у нее дар разгонять тьму и туман своим светом. Единственное, что Эндрю сумел сделать с ясным разумом — это посмотреть еще парочку видеоуроков по языку жестов. Он, конечно, способен догадаться о смысле сказанного с помощью уже выученного, но не хотелось бы ударить в грязь лицом. Не перед Золотой рыбкой.       — Словно подросток, ей богу, — пробормотал мужчина, неуверено заходя в цветочную лавку, полную запахов цветов и сырости, по совету Уокер — она бы плохого не посоветовала.       Без пяти пять Эндрю уже мялся у дверей знакомой кофейни с букетиком васильков в руках. Люди входили и выходили из кафе, смеялись, общались, среди них были и ученики университета, которые, как казалось Миньярду, очень странно на него смотрели, а некоторые, в этом мужчина был уверен, даже перекрестились. И в целом он их понимал, если бы он завтра, например, увидел Рене, стоящую посреди города с окровавленной бензопилой, то тоже начал бы молиться. За души ее врагов, но это уже мелочи.       Нерушимая примета «если чего-то ждешь — закури, ждать больше не придется» сработала и в этой ситуации. Как только Эндрю поджег сигарету и вложил между губ, то из-за двери тут же показалась рыжая макушка, за которой подтянулось и тело.       — О, ты уже здесь? — прожестикулировал Нил, ярко-ярко улыбаясь, заставляя Миньярда от этого прищуриться. — А можно и мне сигаретку?       — Да, конечно, — предварительно зажав во рту раковую палочку, блондин потянулся к карману, чтобы достать пачку, как вдруг понял, что фильтр покидает его уста.       Недоуменно подняв глаза, Эндрю увидел, как нагло спизженная из его рта сигарета уже находится у чужого рта.       — Лис, — смотря на эту довольную рыжую морду, фыркнул мужчина, прекращая попытки достать пачку.       — Джостен. Нил Джостен, — ответил ему парень, закатывая глаза. — На случай, если ты не знаешь, как ко мне обращаться.       — Эндрю Миньярд, — произнес в ответ Эндрю, но вместо рукопожатия протянул васильки. — Надеюсь, у тебя нет аллергии.       — Я тоже надеюсь, — с сомнением взял букет юноша. — Ни разу не получал цветов. Спасибо, — произнеся это, Нил носом уткнулся в соцветия, весело сверкая глазами.       Миньярд поспешил отвернуться и сделать первый шаг в намечающейся прогулке, дабы его смущения не заметили. Но то было довольно сложно, ведь теперь не только его уши приобрели розоватый оттенок, но и щеки поддались этой напасти. Джостен одним только своим видом вызывал у мужчины столько эмоций, и это было крайне необычно, словно его околдовали. Амортенция, не иначе. Чем же еще можно это все объяснить?       Эндрю не мог не заметить легкий смешок, раздавшийся ему вслед, но предпочел не акцентировать на этом внимание, боясь еще раз утонуть в этих синих глазах. Не спрашивая, куда они держат свой путь, Нил просто начал идти рядом, словно они заранее уже обсудили маршрут и все идет плану. Вот только плана не было! Будучи настолько окрыленным самой мыслью о свидании, Миньярд забыл о том, что в него должно входить еще что-то кроме обычного приветствия. Провал. Полный провал.       Так и ходили бы они молча по городу, рассматривая витрины и людей, что так же выбрались погулять в этот погожий вечерок, и, в отличие от некоторых, вели диалоги, пока ночь не съест весь солнечный свет, намекая на надобность возвращения домой, если бы из очередной группы молодежи, проходящей мимо, не раздался возглас с ноткой презрения:       — Эй, Нил, с какой клумбы ты своровал эти цветы? — голос принадлежал какому-то черноволосому парню, что широко улыбался, пока его свита гнусно ухмылялась.       — Рико, какая встреча, — Эндрю краем глаза заметил дерганные движения Нила, который как шел, так и остановился после первых же произнесенных незнакомцем слов. — Какими ветрами тебя занесло в Пальметто?       — Тебя искал, конечно, — словно удивляясь заданному вопросу, ответил Рико, нахмурив брови. — Сбежал. Никому ничего не сказал. А после я получаю весть от своих птичек, что ты торгуешь кофе в какой-то задрипанной забегаловке, растрачивая впустую свои таланты.       — Эта «забегаловка», как ты выразился, принадлежит мне, так что попрошу без лишней грубости, — Джостен слегка улыбнулся, но в этой улыбке была какая-то нотка угрозы. — И я не сбежал, а честно подал заявление об увольнении, отработал две положенные недели и неспешно уехал.       — Да? Почему же тогда твои ученики до сих пор спрашивают, когда ты вернешься? — чуть наклонив голову в бок, невинно спросил парень.       С недоумением наблюдая за диалогом этих двоих, Миньярд заметил, что друзья этого «Рико» потихоньку начинают брать в окружение его с Джостеном, словно стараясь оттеснить в бок от основной дороги. Мужчина не знал что здесь происходит, но это явно не являлось товарищеской беседой давних знакомых, поскольку в воздухе так и завис запах опасности, поэтому он незаметно потянулся к своим нарукавным повязкам, дабы достать ножи, как вдруг почувствовал скорее не касание, а лишь тепло чужой руки, обрывающее его движения.       — Рико, иди нахуй, — внезапно вслух сказал Джостен сдавленным голосом, словно делал это сквозь силу.       — Надо же, оно умеет говорить, — притворно удивился черновласый, прикрыв рот рукой.       Эндрю упустил момент, когда Нил начал свое движение, но с яркой отчетливостью увидел, как сильная рука сжимается на чужой шее, отчего карие, практически черные глаза незнакомца в ужасе распахнулись, в то время как его свита недвижимо замерла, ожидая последующих действий. Просто удивительно, что случайные прохожие еще не вмешались в эту странную потасовку.       — Как же ты заебал, — сквозь зубы не своим голосом прошелестел во всеуслышание Джостен, а после, наклонившись к уху Рико, начал что-то шептать, отчего его монголоидные глаза постепенно начали расширяться в священном ужасе, готовясь вылезти из орбит.       В это время сердце Миньярда проделало очередной кульбит, связав, по-видимому, все артерии и вены между собой в узлы. Золотая рыбка оказалась облачена в стальную чешую цвета золота. Тут уже не ясно, кто из них именно будет являться драконом, завладевшим своей добычей. Нет, Эндрю не обманывался невинным видом немого баристы, шрамы у людей появляются не так просто, да и отпечатки на личности оставляют, но он и подумать не мог, что такой весь из себя волшебный Нил будет способен одними лишь словами довести своего оппонента до трясучки от страха. А судя по всему, Рико еще чуть-чуть и испачкает свои костюмные штаны.       — Тебе все ясно? — внезапно снова громко спросил Джостен, отталкивая от себя парня и получая от него судорожные кивки. — Тогда пиздуй отсюда с такой скоростью, чтобы я не увидел тебя в ближайшие лет двенадцать. Это примерно до Урана и обратно, для особо тупых. Уверен, тебе хватит денег, чтобы купить маленький космический корабль. Может, тебе даже повезет, и ты разобьешься об какой-нибудь астероид. Не думаю, что по тебе хоть кто-нибудь будет плакать, но эмоции это у людей вызовет. Радостные.       — Уходим, — только и сказал Рико своим прихвостням, прежде чем, развернувшись, буквально сбежать.       Копилка воспоминаний Эндрю пополнилась еще одной улыбкой Нила, жестокой и острой, не затрагивающей глаза, а так же детским жестом «пока-пока», проделанным с особой язвительностью. Мужчина обрадовался, что в этот раз это все предоставлялось не ему. — Идем. Думаю, надо поговорить, прежде чем это, — парень сделал неопределенный жест рукой, повернувшись к Миньярду, — зайдет дальше первого свидания. Если зайдет, вернее. Мужчине не оставалось ничего, кроме того, как кивнуть и последовать за рыжеволосым, который тут же нырнул в толпу народа, не пытаясь убедиться, следуют ли за ним. Нотки романтики этого вечера, если они и были, развеялись с появлением Рико. Единственным, что оставляло надежду Эндрю, был зажатый в крепкой до побеления хватке букет васильков.

*

      Легкий ветер шелестел листами деревьев, коих в парке на удивление много, отчего скрипящим ветвям удавалось заглушить гул проезжающих по городу машин, и полностью скрыть разговоры прохожих, что выбрались прогуляться по мощённым дорожкам в поисках хоть какой-то отдушины от повседневной рутины. Парки, на самом деле, интересное место, в них люди идут на первые свидание, расстаются, выгуливают детей и выводят поиграть собак, заключают сделки и находят сомнительного вида работу. На этих дорожках и лавочках иной раз происходят такие истории, о которых не каждый писатель или художник ведает, и все из-за того, что заботливые деревья, высаженные различными спонсорами, самоотверженно сохраняют тайны приходящих к ним под длань гостей.       Устало, словно из него выкачали всю жизненную энергию, Нил сел на одну из скамеек, откинувшись на спинку, поднимая глаза к тусклому фонарю, что уже из последних продолжал освещать вверенный ему клочок земли, надеясь на скорое пришествие электриков.       — С чего бы начать, — тихо проговорил Джостен, потирая переносицу.       — Не надо ничего говорить, если не хочешь, — сложив руки на груди, ответил ему Эндрю, не спеша присесть рядом, словно готовясь уйти в любую секунду, если его попросят.       — Не тебе мне об этом говорить, — фыркнул парень, жестикулируя.       Тишина повисшая между ними в этот раз была вязкой, смолянистой, словно словив в ловушку своих оков она не давала им и шанса сделать и лишнего вдоха или движения, ибо иначе они погрязнут в ней еще больше, застыв навечно. Эндрю хотелось бы достать сигарету и прикурить, но он понимал, что сейчас это будет совсем неуместно, что тем самым он может потерять любое расположение к себе, поэтому он с деланным равнодушием смотрел на мотыльков, что слетелись к ближайшему источнику света, разбивая свои хрупкие крылья о чуть теплое стекло.       — Я был преподавателем в одном из частных университетов в Западной Вирджинии, — внезапно начал Нил, положив букет себе на колени и дублируя свои слова языком жестов, завладевая всем вниманием Миньярда. — Это закрытое учреждение, тебе даже не удастся найти его на картах или в официальных источниках. Университет Эдгара Аллана. Воронье гнездо. Учебное заведение для детей сливок теневого мира Штатов. Ну, или для детей должников этих сильных мира сего. Когда-то я тоже был там учеником, и меня можно было отнести и к той, и к той категории. Именно поэтому после выпуска я остался там преподавать. Любая другая дорога на тот момент для меня была закрыта.       Джостен говорил сбивчиво и тихо, помогал себе руками, когда спазм схватывал горло, не давая проронить и звука, но Эндрю понимал каждое слово. Понимал, принимал и запоминал, чтобы позже, если удастся, узнать побольше о прошлом своей Золотой рыбки, докопаться до самых потаенных тайн.       — Там не было системы «один преподаватель — один предмет», нет, за каждым учителем закреплялась своя группа учеников, которых он вел от первого до последнего курса. Группы могли за все время обучения даже не встретиться между собой. Это было сделано ради сохранения тайны личности учеников. Поэтому мои знания не ограничиваются одной лишь сферой знаний. Старшим воронам нужно было блистательно разбираться в каждом из предметов, чтобы птенчики, покинув гнездо, могли влететь в любую отрасль. Группы, конечно, маленькие, человек пять-шесть, чтобы все между собой срослись настолько, что даже не понимали, что эта дружба им навязана, — Нил тяжело вздохнул. — Группа там называется «пером», несколько перьев — крыло, «крыло» соответствует году выпуска, например, фраза «крыло две тысячи пятого года» имеет в виду всех выпускников две тысячи пятого года… А после это все собирается в полноценную ворону… Короче, долго объяснять систему этих сектантов. Да и не нужно это.       На некоторое время парень замолчал, словно обдумывая свои следующие слова. Его руки бессознательно потянулись к васильками, крутя нежные, начинающие подвядать цветочки между пальцев. На улице уже стало чуть прохладно, но никто из этих двоих даже не задумался о том, чтобы пойти домой или сходить за теплым чаем. От этой истории и не пахло теплом или уютом, и внешние факторы этого никак не исправят.       — Я руководил группами, которые специализировались не только на общих теоретических предметах, но и на физических, — движения Джостена стали жесткими, без какой-либо неуверенности, словно за минуту раздумий он изменился, из его глаз пропали все эмоции, а лицо утратило свою подвижность. — Я обучал будущих убийц. Их могли отправить как в охранники, так и в наемники. Но факт остается фактом. Я учил детей убивать. Как когда-то учили меня. Холодное оружие, огнестрел, рукопашка…— парень на мгновение прикрыл глаза, выдавая все свое состояние. — Отсюда и столько шрамов на лице. На теле их многим больше. Ушел я оттуда с трудом, за мной все еще тянется хвост, как ты мог заметить. Рико, кстати, является одним из учителей и родственником директора. Но если бы я там провел еще несколько лет, то от меня ничего бы не осталось. Я уже начал терять голос, что было бы следующим, даже знать не хочу. Как только оказался на свободе, я купил маленькую кофейню, где мы с тобой и встретились.       Нил внезапно встал, давая понять, что окончил свой рассказ и продолжать дальше не намерен. Этим вечером и так было сказано слишком много слов.       — Подожди, а деньги на кофейню у тебя откуда? — Миньярд задал вопрос таким тоном, будто он был самым очевидным из всех. — У учителей очень скудная зарплата, я знаю это наверняка. Тебе бы пришлось копить около тысячи лет. Неужели ты все-таки тысячелетняя золотая рыбка?       — Если бы я был золотой рыбкой, то просто бы ограбил Нептуна, — внезапно повеселел Джостен, слегка ухмыльнувшись. — Впрочем, я так и сделал, навсегда заняв деньги у дяди.       — Слова «навсегда» и «занять» не должны стоять в одном предложении, — потерев подбородок, заметил Эндрю.       Холодный ветер неожиданно нагрянул на улицы Пальметто, заставляя всех, кто еще не вернулся под родную крышу, поспешить домой, дабы нырнуть поглубже в одеяло, не показывая носа до утра. Внезапные изменения погоды весной неприятны, но и не неожиданы, пускай зачастую и способны сломать множества планов.       — Ты забавный, — дерзко улыбнувшись, произнес Нил, а после чихнул так, как никогда в жизни не чихал. — А я замерз. Пора домой.       Миньярд смотрел на парня перед собой, раздумывая. Мужчина видел в своей жизни много людей: хороших, что притворяются плохими, и исчадий ада в обличие ангелов, но он никогда не видел, чтобы кто-то из них сразу раскрывал всю правду о себе. Джостен был… Он просто был. Без масок и планов с тройным дном сейчас стоял, ожидая вердикта. Это Эндрю просто знал, ложь бы он раскусил в два счета. Конечно, оставалось много недомолвок, но стоило только лишь заглянуть в хрупкие азуритные глаза, что на данный момент не видя смотрели куда-то вдаль, как весь произнесенный рассказ мерк, становясь серым и неважным. Было и было. Все что сейчас интересовало Миньярда, так это покрасневший от холода нос Джостена.       — Предлагаю завтра сходить в место потеплее, — нахмурившись от еще одного порыва ветра, сказал Эндрю, засовывая руки в карманы. — Меня некому подменить на парах, а тебе еще студентам нужно будет помогать. Болезнь сейчас некстати.       Еще одна улыбка Нила, робкая, словно первый цветок подснежника, заняла свое место на полочке, и мужчина готов был умереть на месте от сердечного приступа.       — Согласен.

***

      Спотыкаясь о порог, роняя папки из рук, а после падая на пол, в учительскую с широкими, словно блюдца, глазами вбежал Ники Хэммик, беззвучно то открывая, то закрывая рот. На него тут же уставилось множество пар глаз, но как только профессора поняли, кто нарушил их покой, вернулись к своим делам: кто-то доедал обед, кто-то проверял работы учеников, а кто-то кидал дротики в портрет директора Ваймака.       — Дыши, Никки, — мягко сказала Рене, единственная, кто хоть как-то заинтересовался по поводу чего у ее коллеги такой шок. — Что случилось?       — Там… Там… Там… — не вставая с пола, мужчина указывал трясущейся рукой в сторону двери.       — Выйди и зайди нормально, — строгим голосом сказал Аарон, поправляя очки. — А после спокойно объясни, в чем причина твоего поведения.       — А? Ага, — Хэммик закивал головой словно болванчик, а после на четвереньках выполз за дверь.       Профессора даже не переглянулись, только лишь отложили в сторону предметы, которые могут разбиться или разлететься при падении, а те, кто стояли — сели. Они все чувствовали, что новость, которую принес преподаватель языков, заставит их поронять все из рук или упасть от удивления, раз уж Хэммик не способен держаться в вертикальном положении.       Спустя несколько минут дверь снова отворилась, впуская в помещение до ужаса спокойного Никки.       — Я только что на парковке видел Эндрю, который целовался с каким-то богом, — ровным голосом произнес мужчина, смотря куда-то за горизонт. — Ну или это был просто нереально красивый мужчина.       На секунд десять в учительской повисла просто могильная тишина, которую нарушил громогласный общий вопль:       — ЧТО!!!???       Все тут же начали переглядываться, что-то говорить вразнобой, откуда-то послышались первые ставки. Спокойная атмосфера учительской в одно мгновение была разрушена, превращаясь в эпицентр урагана, что снесет собой все живое и неживое.       — Так они уже несколько месяцев встречаются, — спокойный голос Эллисон Рейнолдс, попивающей кофе, пронесся по комнате. — Вы не знали?       — КАКОГО ХРЕНА, ЭЛЛИСОН?! — вновь в унисон был задан вопрос, что заставил сотрясать стены и в страхе оборачиваться студентов.       — А я разве забыла об этом рассказать? — невинно похлопала ресницами девушка, получая в ответ страдальческие стоны.