Bittersweet

I'm giving up the ghost of love And a shadow is cast on devotion She is the one that I adore Queen of my silent suffocation… Даже той, кому, казалось бы, все по плечу, приходится мириться с поражением. Проиграть кому-то другому — не так уж обидно, проиграть судьбе — обидно вдвойне. Над Натланом занимается рассвет, багряный, как отблески пламени. Мавуика смотрит с вершины утеса на раскинувшиеся перед ней земли, те, что мироздание вверило в ее руки. И не видит ничего. Воин обязан принять поражение достойно, а архонт тем более. Так почему же тогда так больно в районе груди, а вместо сердца будто зияет бездонная черная воронка. Прямо как… Моменты боя проносятся вихрем перед глазами. Каждое движение — танец смерти, на которую у обоих нет права. Им не суждено было встретиться ранее — два создания прошлого, рожденные в одно время, перенесшиеся сквозь столетия сюда, чтобы стать непримиримыми врагами. Их клинки, скрещиваясь, поют, но в песне этой нет ничего, кроме тоски. По былым временам, по тем, кем они, в итоге, не стали. Пламя вспыхивает, жжет внутри, распаляясь, но не догорая. Огонь победоносно сокрушает лед, но в сердце Мавуики нет радости. Только волнение — за судьбу Натлана, и еще, немного, за саму себя. Капитан, будто окончательно сраженный, исчезает в облаке ледяного тумана. Но она знает — это всего лишь уловка, хитрый ход, призванный выяснить, а чего же стоит она сама? Достоин ли архонт в лице нее вести за собой народ Натлана на последнюю битву против Бездны. Один бой, одна победа. Но Мавуика ни в чем не уверена. Слишком многое лежит на одной из чаш весов, тогда как на другой все подвержено воле случая. У нее есть только мнимая уверенность в своих безграничных силах, да доверие к Сошедшему. Достаточно ли это для победы? Он приходит через несколько дней, когда небо затянуто тучами, и среди них не видно ни одной звезды. Только глухая непроглядная тьма, та же, что навеки поселилась и в их сердцах. Капитан как всегда сдержан и немногословен, держится прямо и уверенно. Но в облике есть нечто неуловимое — Мавуика смотрит пристально — величественная фигура несет тяжкий груз, что тянет за собой мрачный след из глубины веков. — Что ты скрываешь? Капитан лишь тихо хмыкает, качнув головой из стороны в сторону. — Придет время, и ты узнаешь. Но не сегодня. — Тогда для чего ты пришел? Натлан спит, и сплетения снов раскинулись над каждым из племен. Некому их увидеть, подслушать и сделать неверные выводы. Пиро архонт никогда не ошибается — Мавуике следует поддерживать эту легенду до самого конца, каким бы он ни был в итоге. Отчего-то она знает — у них есть только эта ночь, не более. Позже они могут стать врагами или остаться союзниками, неважно, но вот времени для двоих у них больше не будет. — В тебе горит пламя, которое приведет Натлан к победе. Об этом я не беспокоюсь, лишь о том, что будет после. Сердце в грудной клетке колотится предательски, хочется запустить руку внутрь и вырвать с корнем. Откуда он знает? Мавуика отворачивается, пожимает плечами: определенно показалось. Ни единой живой душе не ведомы планы того, как она решила закончить эту слишком долгую и затянувшуюся игру со временем. Никто из ее окружения, ни даже мудрая Ситлали, так откуда бы выходцу из Фатуи знать это. Стук сердца успокаивается, но сомнения — черные и склизкие — душат изнутри. — Если ты пришел послушать план по восстановлению наших земель или внести ценные предложения, то приходи завтра в полдень. Внеурочные визиты у меня не предусмотрены. Сзади раздается тихий смешок. Но ни единым жестом более Капитан не выказывает своих эмоций. — Над Натланом сгустилась тьма. Он подходит ближе, становится за ее плечом. Словно глыба льда, от которой должно веять стужей и безысходностью, но Мавуике отчего-то тепло. Они друг другу никто, так почему же… Почему будто и не было пяти столетий, почему время замедляет свой бег, оставляя их обоих в небытие. Темное бездонное небо раскинулось над ними. Словно гигантская иллюзия, которую стоит смахнуть, а за нею окажутся обожжённые руины мертвых городов прошлого. Или беззаботное будущее, тут уж как повезет. Ветер, обжигающий днем, сейчас приятно холодит открытые участки кожи. Мавуика подставляет ему лицо, закрывая глаза — робкое приветствие Барбатоса из далеких земель. В этом мире она никогда не будет одна, ведь правда?.. — И мой долг уничтожить эту тьму. Ты поможешь мне? Или примкнешь к тем, кто против нас? Молчание, долгое и тяжелое, течет патокой. Внутри все сжимается. — Помогу. — Для чего тебе все это? — Как я и сказал ранее, ты все узнаешь позже. Но поверь, для тебя это будет не столь уж важным. Ей кажется, или в голосе Капитана действительно сквозит горькая усмешка. Он касается ладонью ее плеча, аккуратно, словно спрашивая. Отводит в сторону пряди волос, открывая шею. Огненные волосы удивительно контрастируют со светлой коже, что заметно даже в темноте ночи. — Ты позволишь? — Смотря, о чем ты просишь. — Позволь помочь тебе. И в битве, и после нее. Мавуике не кажется — теперь в словах Капитана действительно скрыт явный подтекст, но как она ни старается, все равно не может ухватить ту тонкую нить, что приведет ее к правде. Руки Капитана холодные, но касаются бережно и нежно. У них обоих за плечами столетия одиночества, перемешанное прошлое и будущее, и есть лишь один момент в настоящем. Мавуика, помедлив, прижимается к нему спиной, позволяя расслабиться и отпустить себя хоть на мгновение. Резные узоры нашивок впиваются в оголенную кожу на спине, уродливая маска больно вжимается в затылок. Ей кажется, что она падает в объятия смерти — что ж, Мавуика давно готова, осталось лишь немного подождать. Но сейчас Капитан являет собой ту смерть, которой бы и не хотелось сопротивляться. — Не понимаю, что ты имеешь в виду, — помедлив, отвечает она. — Но твою помощь я, разумеется, приму. В небе раздается резкий крик ночной птицы, разносится эхом в горах. Капитан, наклонившись, утыкается лицом в ее волосы, мягко целует пряди. — Тебе ничего не мешает? — голос звучит насмешливо, но за ним явно угадывается смущение. — На лице моем маска — всего лишь ткань. Так что я отлично все ощущаю. Не думаю, что мне стоит снимать ее… Даже при тебе. — Очень жаль. Я думала, что ты уважишь меня тем, что раскроешь хотя бы одну свою тайну. Капитан улыбается, она, даже не видя, чувствует это. — Не сегодня, Мавуика. Не сегодня. Она разворачивается, раздраженная и опьяненная моментом. Плотная ткань ощущается под губами чужеродно, будто целуешь статую, а не живого человека. Капитан замирает, удивленный, но лишь на секунду. Ровно столько же уходит у него, чтобы прижать ее к себе за талию. — Прости, но сейчас возможно лишь так. — С тем же успехом я могла бы целоваться с броней тепетлизавра, но так уж и быть. Она легко касается губами чужих губ, носа, скул, стараясь запомнить каждую черту. Сейчас Мавуика совершенно точно знает — эта ночь никогда не повторится. Проиграть судьбе — обидно вдвойне. В горах разрушенного древнего города ей всегда было немного неуютно, но сейчас особенно. В ушах все еще звучали взрывы и грохот последней битвы, но даже их стер уверенный равнодушный голос, забирающий у нее и смысл прошедших веков, и счастье в будущем. Мавуике следовало догадаться еще той ночью, но ведь никогда не веришь в неизбежное, предпочитая тешить себя надеждой. И сейчас, стоя перед троном Капитана, она чувствует лишь горечь и глубокую безграничную тоску. Он не слышит ее, а если бы и слышал — выбор уже сделан. В его сердце, до отказа заполненном призраками прошлого, места новому уже не было. Капитан, избавившись от проклятия, сейчас, казалось, мирно спит. А Мавуике хочется закричать, встряхнуть за плечи, вытащить из бездонной пустоты. Вернуть те бережные прикосновения к своей коже, словно к самому ценному сокровищу. Сделать это — поддаться чувствам, которым более места в этом мире нет. Она смотрит в ничего не выражающее лицо под маской и не верит. Не верит в то, что его больше с ними нет. Не верит в то, что он когда-нибудь вернется. Но все равно, уходя, шепчет, исполненное затаенной и отчаянной надежды: — Возвращайся. Лепестки сухого пурпурника — ее подношение — пеплом осыпаются на черные кожаные сапоги. Увы, некоторым надеждам в этом мире сбыться не суждено. I'm bearing the cross, He's turned into my curse Break this bittersweet spell on me Lost in the arms of destiny…