там, где цветут слова

— Твою мать! — Минхо вскакивает с кровати, глядя на время в телефоне. — Да как можно было так проспать?!       Наспех собираясь и поднимая с пола нужные вещи и сумку, он уже вылетает из дома.       По дороге к университету он спотыкается уже третий раз, потому что бежит и не смотрит под ноги. Телефон около уха уже почти десять минут, но по ту сторону слышны лишь долгие гудки и совершенно никакого ответа. — Сынмин, да твою же! — на звонок в очередной раз отвечает сотовый оператор. — Почему ты не берешь трубку? Черт!       Минхо спешит, врезается в прохожих и даже не извиняется, сейчас у него есть другая проблема. И он понимает, как сильно провинился. Опоздать на важную репетицию, на которую сам же обещал прийти — это сильно.       Он почти влетает в ворота университета и бежит к актовому залу, собираясь рывком открыть железную дверь. Но попытка дернуть ручку несколько раз оказывается бесполезной — закрыто. — Да боже!       Приходится вернуться к главному корпусу, около которого уже во всю расходится осенний фестиваль для только поступивших студентов. Минхо плутает мимо ярмарочных палаток и подходит прямо к летней сцене, выискивая глазами Сынмина, но все еще его даже не видит. Зато замечает хоть какое-то знакомое лицо и спешит к нему, надеясь, что хоть там ему смогут помочь. — Хан! — Минхо взволнованно продолжает оглядываться по сторонам, даже когда со спины подходит к Джисону. — О, Минхо! — а тот оборачивается, потянув за собой и какую-то девушку, и приобнимает ее за талию. — Знакомься, это Лим — моя девушка. — Хан… Ты… Что?... — А? — Джисон отвлекается от своего рассказа и видит испуганное лицо. — С тобой что? — Ты не видел Сынмина? Я не могу его найти! — Минхо нервно кусает губы и продолжает искать темную макушку среди толпы. — Я отправил его в медпункт час назад примерно, — чешет бровь Хан и задумчиво поднимает взгляд наверх. — Ты звонил ему? Он тебя ждал… — он смотрит Минхо в глаза, не до конца понимая такого странного поведения. — На репетиции чуть не захлебнулся лепестками с кровью… — но он не успевает договорить, потому что Ли тут же убегает в сторону доугого корпуса. — Посмотри там! — Джисон провожает его взглядом, пожимает плечами и возвращается к диалогу, от которого его оторвали.       Вместо этого Минхо возвращается к актовому залу, в уверенности, что такой упрямый человек, как Сынмин, точно не пошел бы в медпункт.       «Он тебя ждал», — закольником всю дорогу вбиваются слова прямо в голову, буквой за буквой оставаясь на подкорке. Вбиваются больно, вбиваются с чувством вины.       Что Сынмин собирался сказать Минхо? Почему просил прийти на репетицию? Почему сейчас пропал? Почему не позвонил?       И, только снова стоя у входной двери зала, Минхо, наконец, замечает тонкую дорожку из лепестков. Он всматривается получше, надеясь увидеть что угодно, но только не то, о чем он думает. Маленькие листочки прячутся в траве и играют с ветром, разлетаясь и стирая след. Лепестки светятся на солнце, а засохшие коричневые капли крови на них дают точное понимание, кому они принадлежат.       У Минхо замирает сердце, дыхание спирает, а ноги превращают обычные шаги в бег. Теперь он спешит, пытаясь обогнать время.       С каждым шагом Ли сильнее погружается в мысли и мрачнеет, потому что по мере того, как он следует по дорожке из лепестков, их становится только больше, а капли крови крупнее и чаще. Перед глазами проносятся все воспоминания, образы, действия и чувства. Он пытается понять, в какой момент что-то пошло не так.

❀

Пол года назад.

— Когда ты уже пойдешь к врачу? — спросил Минхо, глядя на Сынмина, который кашлял в локоть, ища по карманам платок. — Ты вторую неделю дохаешь! — Да ну дохаю и дохаю, что ты привязался? Оно же не заразное! — ворчал Ким, наконец закрывая рот голубой тканью.       Лепестки неприятно драли его горло, отчего на платке расплывались маленькие красные капли. Сынмин отвернулся и выплюнул их куда-то по правую сторону от себя. Минхо остановился рядом и осторожно дотронулся до чужой руки, всем своим видом показывая тревогу. — Да чего ты так уставился? — повернулся Сынмин, почувствовав тепло на своем на плече. — Оно не заразное, но от этого умирают, Мин, — голос Минхо был тихим и серьезным, а рука его лишь сильнее сжалась, натягивая ткань кардигана. — Не избавишься ты от меня так просто, не дождешься, — усмехнулся Ким, снова кашляя в платок. — Ты идиот. Я не хочу потом найти где-то твое заросшее тело. Иди к врачу! — Минхо нахмурился, снова взглянув на сплеваные лепестки вперемешку с кровью на асфальте.       Сынмин только промолчал и посмотрел каким-то задумчивым взглядом прямо в глаза Минхо, явно ничего не собираясь отвечать. Наверное, потому что ему было нечего.       А Ли Минхо знал, что прав, как и знал, что Ким Сынмин его все равно не послушал бы. Он никогда его не слушал. Или же делал вид.       Середина апреля. На улице стоял яркий и необычайно теплый день. Солнце согревало макушки, и смешно щекотало нос. Пары только закончились, и студенты спешили покинуть здание и разбежаться по своим делам. Наверное, Минхо и Сынмин тоже хотели бы выйти за ворота университета, пройтись по безлюдным улицам, забрести в любимое домашнее кафе, где можно переждать такую солнечную погоду и отвлечься от суеты. Но вместо этого парни торопились к другому корпусу, в актовый зал, потому что на носу крупное мероприятие, и подготовка к нему ждать не будет, а они и так уже сильно опаздывали.       И обычно Минхо бы точно начал ворчать и злиться, потому что совсем не любил приходить последним. Но Сынмину стало плохо, и даже хуже, чем в прошлый раз, поэтому Ли терпеливо ждал, пока тому станет легче, пока он придет в себя, и они наконец доберутся до корпуса. — Ты вообще петь-то сможешь? — поинтересовался Минхо, когда Сынмин в очередной раз достал из кармана платок и в очередной раз после этого спрятал его обратно. — Смогу. За себя переживай, — Ким на подобные вопросы всегда лишь закатывал глаза. — Ты вчера повредил ногу, сам-то танцевать как будешь? — Я даже с вывихом танцевал, Мин, обижаешь.       Второй корпус отбрасывал большую и прохладную тень, и когда Минхо только ступил в нее, то сразу выдохнул с облегчением. Щеки покраснели от солнца, а глаза были засвечены его яркими лучами. Он стряхнул выступившие капли пота с висков, как раз когда они подошли к дверям. Сынмин отставал, а Минхо почти спокойно ждал его, уже готовый дернуть ручку и войти. Ким снова сплюнул остатки лепестков изо рта и сразу сравнялся.       Актовый зал встретил парней легким сквозняком от открывающейся двери и прохладой, спасающей от непривычно жарящего весеннего солнца.       Минхо прошел немного вперед, смотря на сцену, на которой знакомый силуэт уже что-то делал около комбоусилителя. — Хан! — крикнул ему Ли с другого конца зала, создавая из рук своего рода рупор. — Я просил называть меня по имени! — закричал ему в ответ парень, отрываясь от дела. Он ловко спрыгнул со сцены, подбегая навстречу к только что подошедшим. — Прошу прощения, уважаемый Хан Джисон! — Минхо закатил глаза, но все равно улыбнулся. — Да ну тебя! — засмеялся тот, потянувшись за приветственными объятиями. — Ким, привет, — он увидел за спиной Минхо бледного Сынмина и, уже отстранившись, подошел и к нему. — Как самочувствие? Петь сможешь? В тот раз ведь пришлось прерваться, — Джисон положил руки к нему на плечи и стал разглядывать с ног до головы. — Я тебя умоляю, этому только дай, он тебе и с кляпом во рту споет, — встрял вдруг Ли и усмехнулся. — Завались, — Сынмин закатил глаза, прежде злобно посмотрев на Минхо, и отвернулся.       Он неловко натянул губы в улыбке и тепло обнял Джисона в ответ, почти сразу сделав шаг назад, а затем направился к сцене, напоследок ответив: — Я смогу. Сегодня постараемся без перерывов.       Хан проводил его взглядом и сразу же повернулся обратно к Минхо, который тоже смотрел в след уходящему Киму: — Надеюсь, у него все действительно хорошо, — произнес он, нахмурив брови. — В тот раз было сложно, он так сильно раскашлялся... — Да, — согласился Ли, не сводя взгляда с Сынмина, который уже принялся настраивать свою гитару. — Но Мин всегда справляется, — и он вздохнул, стараясь отогнать тревогу.       Джисон быстро вернулся к сцене, снова игнорируя лестницу и взбираясь наверх почти с разбегу. Ли проследовал за ним, но остановился напротив в метрах двух, не собираясь пока что подходить ближе.       Сынмин рылся в открытом чехле от гитары. На мягкой подкладке лежал небольшой кейс, а крышка от него расположилась рядом. Минхо с любопытством вытянул шею, при этом поднимая подбородок, и очень старался рассмотреть содержимое: запасные струны, обрывки бумаги и два каподастра; но больше его внимание привлекли множество пестрых треугольников — медиаторов, среди которых особо выделялся черный с каким-то уже затертым рисунком. — Ты что, все еще хранишь его? — удивился Минхо, делая еще один шаг к сцене. — Почему ты его не выбросил? Сам же говорил, что им невозможно играть. — Забываю, потому что он действительно бесполезный, — хмыкнул Сынмин, тоже обращая внимание на маленький кусок пластика. — Надо от него избавиться, ты прав. Он еще и черный, как твоя поганая душонка. Может, все подарки от тебя с такой аурой? — О, спасибо за комплимент, — с сарказмом ответил Минхо, приговаривая, — только вот с таким описанием он мог подойти только тебе. Выкинь его, раз он такой хреновый.       Сынмин фыркнул, взяв медиатор из небольшой медной коробки, и начал потирать его между пальцев, словно раздумывая о его судьбе. Но звук приближающихся шагов заставил его обернуться и убрать кусочек пластика в карман.       Минхо же не торопился подходить: он все еще стоял на месте, наблюдая, как Хан протягивал провода к гитаре. И как Сынмин стал сам по себе ярче и начал улыбаться, когда они опрокинули между собой какую-то шутку.       С ним Ким себя так не вел. Их общение скорее походило на взаимное унижение, нежели на дружескую беседу. — Ну что, настроимся, а? — потянулся Джисон к комбоящику. — Давай проверим звучание, нам еще много нужно отыграть за вечер. — Я готов.       И левой рукой Сынмин поставил нужный аккорд на грифе, напрягая пальцы на ладах, а правая уже приготовилась сделать первый удар по струнам, держа в руке другой медиатор.       Звуки гитары разнеслись по залу, пронзая тишину, а затем к ним присоединился и голос Кима, который заполнил пространство своей красотой. Джисон, наблюдая со стороны своеобразного диджейского пульта, явно наслаждался моментом и постепенно то прибавлял громкость, то просто делал чище звук инструмента.       Минхо все еще стоял поодаль, засматриваясь на светящегося друга. Кажется, в этот момент Ким действительно чувствовал себя прекрасно.       Время летело незаметно. Каждый аккорд, каждое движение по грифу, каждый удар по струнам были настолько плавными, будто в них заложен весь спектр чувств. Скорее всего, так и было для Сынмина — возможность сбросить груз, забыть о проблемах и просто быть собой, выражая все в музыке.       Минхо, казалось, чувствовал эту музыку вместе с ним. И хоть никогда этого не признавал, но как же он восхищался голосом Кима. Никто в его окружении не мог передать песню так, как это делал он. В каждой ноте, в каждом слове было что-то живое, что невозможно просто описать, потому что это можно только почувствовать.       И сам не заметив, Ли подошел ближе, следя за движением чужих рук на грифе. Он сел сначала на один из стульев перед сценой, но буквально через несколько секунд снова встал, решив тоже забраться на сцену. Уже поднимаясь по маленькой лестнице, Минхо переглянулся с Джисоном, который отошел от комбика и захотел подойти к Сынмину поближе. Вместе они присели на краю, по обе стороны, а Ким в очередной раз закатил глаза, хотя играть продолжил. И, наверное, они бы так и досидели до конца песни, но он начал кашлять.       Сначала это было обычное кряхтение. Но потом оно переросло легкое покашливание, и Сынмин уже перестал петь, продолжая только играть. Еще через некоторое время он почти задыхался.       Гитару пришлось отложить, потому что он старался поскорее закрыть рот руками. Лепестки вылетали один за другим, снова раздирая горло, а струйки крови в перемешку со слюной начали стекать с ладоней. Он становился бледнее с каждой минутой. Джисон подскочил с места в поисках салфеток и хоть чего-нибудь, что могло бы помочь, а Минхо судорожно начал набирать номер скорой помощи, держа Сынмина так, чтобы тот не ударился головой, если бы стал падать. Это была первая вспышка. Ким потерял сознание прямо на сцене.

❀

      «Угораздило же тебя тогда, придурок! Пошел бы нормально к врачу, и не было бы тогда приступа!» — возмущается Ли, продолжая восстанавливать в голове события.       Мельком он вспоминает: скорая, лицо Сынмина в лепестках и крови, капельницы, больница, разговор с врачом и его четкие слова: «Он должен держаться подальше от объекта любви. Потому что объект любви — триггер. Иначе терапия не поможет».       Тогда Минхо впервые почувствовал страх. Страх потерять кого-то близкого.       По ним никогда нельзя сказать, что они друзья, край — знакомые, однокурсники. Потому что общение их специфично. Оно токсичное, оскорбительное и скорее напоминает перепалку, нежели адекватные разговоры. Иногда кажется, что их слова даже могли бы перетечь в драку, но нет — обычно они просто идут рядом, либо продолжая разгонять оскорбления похлеще предыдущих, либо вообще замолкая.       Минхо проскакивает в двери основного корпуса и уже бежит вверх по лестничной клетке. Каждый его шаг отдается эхом в тишине почти пустого здания. Кроссовки скрипят от неаккуратных движений, но он не обращает на это внимания, устремляясь к верхнему этажу. Сейчас его вообще мало что волнует, кроме двух вопросов: что с Сынмином, и где он?       Он минует еще один пролет и продолжает цепляться мыслями за тот день: после случившегося Сынмин начал терапию, а Минхо просто старался всегда быть рядом. Ему на самом деле казалось, что это помогает.       Он ловит себя на печальной улыбке, когда в голове, вместе с несколькими ступенями под ногами, проносится еще один день.

❀

Три месяца назад.

      Минхо сидел в пустой аудитории, когда за окнами уже прогуливался вечер. Солнце, погружаясь за горизонт, окрашивало стекла в яркие оттенки оранжевого. Мысли о предстоящих экзаменах кружились вихрем в голове, не давая спокойно отдохнуть.       Ли сложил руки на столе, прислушиваясь к шуму за окнами, но дверь в другом конце кабинета скрипнула, немного напугав его, и он обернулся. Прищурившись, он увидел входящего Сынмина в его излюбленной серой толстовке. — Опять ты в своей тряпке? — съязвил Минхо, хотя на самом деле против этой толстовки ничего не имел, даже скорее считал ее классной. — Минхо, ты уже затрахал, — Ким равнодушно закатил глаза. — Как всегда не можешь удержаться от комментариев, — продолжил он, выдвигая стул одной рукой, а другой ставя рядом чехол с гитарой, только что снятый с плеч, и сел напротив. — Из-за этих экзаменов ты скоро начнешь превращаться в зомби, — сказал Ким, разглядывая синяки под глазами у Ли. — Вон, ты уже зеленый какой-то. — Сам ты зеленый! — проворчал Минхо, обращая внимание на гитару. — Ты с репетиции? — Нет, — Сынмин зевнул, прикрывая рот рукой. — Джисон в радио-каморку позвал, мы проверяли мой голос на записи.       «Какого хрена?..», — подумал Минхо, и почти сразу воспроизвел свои мысли вслух. — Да почему ты вечно с Ханом где-то шляешься? — огрызнулся он, как будто Сынмин совершил воистину что-то ужасное. — Мы просто работаем над моей песней, — отмахнулся Сынмин, не замечая раздражения в голосе Минхо. — Ты ведь занят постоянно и не ходишь со мной, а я не могу просто сидеть и ждать.       «Правильно, лучше лезть туда, отчего тебе опять будет плохо! Молодец! Кусок идиота!» — прокомментировал его слова у себя в голове Ли, и, как в подтверждение его мыслей, Ким начал кашлять. — Ты терапию пил сегодня? — спросил Минхо, смотря, как друг прикрыл рот рукой. — Пил, — а тот опять закатил глаза. — А чего дохаешь тогда? — Подавился. — Ага, заливай больше.       А Сынмин только сильнее раскашлялся и уже начал искать по карманам ингалятор. — Слышь, ты только не умирай здесь, — продолжил Минхо, не скрывая усмешки. — Я не хочу, чтоб меня обвинили в убийстве задохлика. — У тебя рот вообще закрывается? — Сынмин вытер капли крови с подбородка и губ и, запрокинув голову назад, наконец вдохнул лекарство, после которого последовала и пара таблеток.       Рот у Минхо, правда, умел закрываться. Он никогда не говорил Сынмину, что переживает за него и что хочет уберечь.       Ли замолчал, положив голову себе на руки, и уставился куда-то в окно.       Сынмин откашлялся только минут через пять, подбирая со стола вылетевшие слабоокровавленные лепестки. Минхо какое-то время смотрел за тем, что он делает, но отвернулся, потому что уже привык к подобному зрелищу за последние три месяца.       «Вот вроде терапию пьет, даже при мне ведь пьет, а все равно харкается. Он как ко мне приходит, особенно после встречи с Ханом, так начинается», — подумал Ли и спрятал голову куда-то в руки. Его начало клонить в сон. — Эй, — прошептал Минхо, когда понял, что чуть совсем не отключился. — Раз уж ты не сдох, может, покажешь песню? — Хер знает, — отозвался Ким. — Оно тебе надо? — Не было бы надо, я бы и не спросил, — Минхо нахмурился, и хоть видно в темном кабинете этого не было, голос его отлично передал раздраженность.       Сынмин вздохнул, слабо покачав головой. Он переглянулся с сонным Минхо и наконец кивнул. — Ладно. Но если ты снова начнешь кидать комментарии не в тему, я приложу тебе гитарой по голове, — произнес он, доставая инструмент из чехла.       Минхо приподнялся. Усталость как будто отступила на задний план, а в его глазах загорелся интерес.       Сынмин всегда писал хорошие песни, тексты которых могли не то что заставить задуматься, они могли разорвать душу в клочья. И голос его из раза в раз вызывал мурашки по коже.       Минхо иногда делал ему комплименты, когда удавалось услышать хотя бы строчку песни, но особо он не показывал свои искренние чувства. Хотя всей душой надеялся и верил, что Ким понимает его мысли. Минхо действительно нравилась музыка Сынмина.       Первые аккорды заполнили пространство, и Ким принялся петь. Ли точно знал, что в каждую песню его друг вкладывал свои чувства, потому, наклонившись вперед, он стал вслушиваться в слова.

«Я слышу твой беззвучный крик».

      Минхо прокручивал в голове каждую пропетую Сынмином строчку, снова очарованный его пением.

«Хотя ты прячешься где-то в уголке своего сердца».

      Он вникал в их смысл, стараясь докопаться до истины.

«Но сквозь приоткрытую дверь».

      Минхо понимал каждое слово.

«Я все равно слышу твой тихий плач».

      Но он не чувствовал ничего. — Сынмин, остановись, — тихо сказал Минхо.       Сынмин, все так же зажимая пальцами гриф, замолчал и с непониманием и неким раздражением взглянул на друга: — Что? Ты мне даже допеть не дал, — буркнул он, ставя гитару перед собой.       Минхо выдержал короткую паузу, прежде чем начал говорить снова, тем самым все больше вызывая негодование в чужих глазах. — Тебе не кажется, что… Что-то не так? В плане… Что ты чувствуешь, когда поешь?       А Сынмин замер, задумавшись и, казалось, совсем не зная, что ответить. — Обычно твои песни вызывают бурю эмоций. Даже у меня. А сейчас… это было так… сухо, — Ли не сводил с него глаз. — Ты же обычно чувствуешь все, когда поешь. Что не так?       В аудитории повисло молчание. Ким Сынмин застыл, так и придерживая гитару за гриф. Минхо же старался понять его реакцию.       Сынмин медленно поднял взгляд, а его глаза как будто искали ответ. Но в них было лишь смятение. Там, как Минхо казалось, бушевали противоречивые чувства, будто только что ему на голову свалилось осознание. И Ким покачал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя тяжесть этих вопросов. — Я… не знаю, — наконец вымолвил он тихо и снова замолчал, опустив голову и беззвучно теребя струны.       Минхо внимательно изучал его взглядом, но не совсем понимал, какие слова теперь нужно подобрать. — Ну что ты сразу сопли развесил? — он подвинулся чуть ближе. — Вспомни, что тебя вдохновляет! Не думай о том, что я сказал! Я вообще танцор! — он посмотрел ему прямо в глаза. — Просто… позволь себе почувствовать.       Ли потянулся к нему и мягко дотронулся до лежащей на столе руки, как бы пытаясь подбодрить. Сынмин слабо улыбнулся, почувствовав прикосновение. И снова начал кашлять, прикрывая рукавом толстовки рот.

❀

      Минхо пытается вспомнить другие дни, но все равно думает о той песне, которую его друг почему-то так странно тогда спел. А странно потому, что для чувствительного Сынмина спеть собственную песню так безэмоционально — совершенно не свойственно.       И поднимаясь к последнему лестничному пролету, он выдыхает, пытаясь унять накатывающий страх, который сжимает его грудь.       В коридоре, напротив которого он останавливается, царит тишина, лишь иногда нарушаемая глухими шагами с других этажей. Он чувствует, как эта тишина сама по себе угнетает, потому что если Сынмин где-то здесь — почему настолько тихо?       Он некоторое время стоит на месте, ибо мысли сбиваются в один тревожный комок и не дают нормально рассуждать, а в груди все неприятно сжимается. Ему страшно. Страшно потому, что Кима нет рядом, что он пропал, и его нужно найти.       Сынмин — тот, кого Минхо считает почти частью себя, даже если их отношения состоят из оскорблений и перепалок. И сейчас без него слишком сильно ощущается пустота.       Ли хорошо помнит, как Ким из раза в раз парировал его упреки, цепляясь за каждое слово, как за соломинку. И именно сейчас, когда тревожность поедает его голову, ему очень не хватает их вечных перепалок. Просто для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. — Да где же ты… — говорит себе под нос Минхо, оглядываясь на широкий коридор с кабинетами, пока разум снова переносит его в воспоминания.

❀

Месяц назад.

      Вечер давно вошел в свои владения, и в это время обычно все студенты давно уже сидели по домам. Но не Минхо, который, наверное, в сотый раз отрабатывал одну и ту же связку.       И Сынмин не был бы собой, если бы не сидел все это время вместе с ним в студии, уже почти кемаря у зеркала. Громкая музыка ему уже не мешала, просто потому что за последнюю неделю он элементарно привык: Минхо — упертый баран, который все равно не сдвинется с места, пока не доведет движения до идеала. — Минхо! Да для кого ты стараешься! — прокричал ему сквозь шум колонки Ким, когда уже совсем окунаясь в сон, он понял, что падает. — Это даже не экзаменационные связки, чтоб ты дырки в полу своими ножищами так продалбливал!       Но Минхо его игнорировал и не останавливался, повторяя движение за движением с неимоверной точностью и сосредоточенностью. Его глаза были прикованы к зеркалу, каждое новое повторение он сверял со своим отражением, чтобы увидеть каждую малейшую ошибку и тут же исправить ее. Правда, взгляд он все же от себя оторвал, когда посмотрел на Кима — надо же было показать ему всю ненависть за подобные комментарии.       Сынмин лишь закатил глаза и фыркнул, положив голову обратно на холодное стекло.       На самом деле, он просто любил кидать такие комментарии, чтобы побесить Минхо. А тот это знал, но все равно реагировал — такое у них общение.       Ли Минхо хоть и танцевал почти без остановки, оправдывая это своей упертостью — мысли у него были далеко не о хореографии.       В последнее время он начал замечать странные вещи: Сынмин стал живее, больше таскался с ним, куда не скажи, а в песни его вернулась былая душевность. Почему тогда они странные? Потому что он не понимал, что так повлияло на Кима, но надеялся, что это был тот разговор в аудитории. Минхо изредка поглядывал на друга, сидящего в углу, почти постоянно ловя на себе пристальный взгляд.       Кепка слетела с головы, и Ли остановился, ловко перехватывая ее в воздухе рукой. Ноги были уже не то что ватные, он их просто не чувствовал, потому что снова решил довести себя до изнеможения. Танцы — его проявление эмоций, а он переживал, но показывать этого не хотел.       Сынмин кашлял теперь постоянно, а иногда случались и более сильные приступы, и Минхо все грешил на то, что другу не подходит терапия. И на Джисона, который зачем-то тоже приперся в студию и уселся рядом с Кимом. Ли настороженно посмотрел на них и решил подойти, поставив музыку с телефона на паузу.       Джисон что-то активно рассказывал, пока Сынмин смеялся с чужой жестикуляции. Минхо скривил лицо, потому что расстояния между этими двумя было такое, что даже обычный лист бумаги не пролезет.       Он показательно подошел в несколько шагов к ним и наклонился за бутылкой воды, как раз удачно стоящей рядом с Кимом. — Ты закончил? — поднял Сынмин голову на Минхо и прикрыл рот рукой, слегка закашлявшись. — Не дождешься, — Ли сделал пару глотков из бутылки, прожигая при этом взглядом Джисона, который вообще этого не замечал, потому что был увлечен разговором.       «Надо отвлечь его внимание и убрать отсюда Хана…» — думал Минхо, перебирая варианты. — О, Сынмин, — вдруг продолжил он, видя, что его друг снова повернулся к Хану, а сам сел на корточки. Тот сразу же поднял на него глаза в недоумении и недовольстве одновременно. — А что это у тебя тут? — Чего? — но Сынмин не успел больше ничего сказать.       Минхо ловко взял Кима за подбородок, и повернул его голову в сторону, пальцами другой руки отодвигая от шеи край черной футболки. — Новая подвеска? — ухмыльнулся Ли, держа подбородок так, чтобы Ким не смог повернуться. — Начал цацки носить?       Но Сынмин все же резко вырвался и почти отлетел головой в зеркало. Но Джисон своей рукой каким-то чудом предотвратил удар. Ким сразу же смял ворот футболки в руке, пряча блестящую цепочку, и отвернулся, стараясь скрыть покрасневшие уши. — Ага, от тебя заразился! — разозлился Сынмин, бешеными глазами смотря на ржущего перед собой Минхо. — Ты что ко мне лезешь? Иди обратно танцуй! — почти проорал он, но мгновенно сорвался на сильный кашель.       Улыбка с лица Ли Минхо тут же слетела.       Кашель усиливался с каждой секундой и становился таким, что Сынмину не хватало сил прикрыть рот, потому лепестки вылетали резко и часто, а капли крови брызгами падали на паркет. — Твою мать! — вскрикнул Минхо, открыто начиная паниковать.       Он посмотрел на Хана, у которого глаза тоже были полны ужаса: — Сынмин, где ингалятор? — он подскочил с пола, начав щупать низы его олимпийки, не дожидаясь ответа. — Я сам! — огрызнулся Минхо, отталкивая руки Хана. — Иди за водой и салфетками! Быстрее!       Джисон, не решаясь спорить, скрылся с поля зрения за дверью. Ли наконец нашел лекарство в одном из карманов и открыл колпачок. Он осторожно пальцами убрал кровь с губ Сынмина, когда тот на несколько секунд затих, и скинул с лица прилипшие лепестки. — Ты такой идиот, Ким Сынмин, такой идиот! Сказано же было тебе, избегай чертов триггер! — Минхо громко возмущался, встряхивая баллончик. — Давай, голову назад и открой рот!       Сынмин, кое-как расслышав из-за звона в ушах, все же выполнил все, о чем его просили. Он вдохнул лекарство, снова немного закашлявшись, и начал бледнеть. — Нет-нет, задохлик, не смей отключаться! — Ли кричал, а тело Кима становилось ватным. — Хан, вызывай скорую!

❀

      Минхо снова ощущает, как внутри только обостряется чувство беспокойства. Он быстро идет по тихому коридору, стараясь не пропустить ни один лепесток на полу.       «Я же просил тебя просто остаться дома и поехать в больницу! Но нет, зачем?! Мы обхаркаем весь универ кровищей и цветочками!» — Ли сильно возмущается, пока паника продолжает его съедать. И чем дальше он идет, тем сильнее разрастается страх, как и увеличивается количество лепестков на гранитном полу. — «Ким Сынмин, ты самый настоящий идиот! Когда я найду тебя, то откручу голову, честное слово!»       Минхо помнит, как Ким возмущался над его попытками уговорить того не ходить на занятия и на фестиваль. Он все равно его игнорировал и таскался с Ли на все репетиции в танцевальную студию, вплоть до ночи. Или наоборот, звал с собой в актовый зал, чтобы тот послушал его игру, потому что в последнее время Сынмин много пел.       Минхо говорил ему каждый день про врачей, а в один момент даже украдкой повел его к одному, за что прямо перед зданием больницы получил по лицу.       Ли шагает вперед. Его шаги звучат в пустом коридоре как эхо. Он идет к кабинету, к которому расстелилась красная дорожка из кровавых лепестков и маленьких бутонов. Минхо идет быстро, но время вокруг как будто замедляется. Тишина угнетает все больше.       Он хочет услышать сейчас любой звук — шарканье обуви, шуршание пакета, шепот, усмешку, да хоть что-то.       «Пожалуйста, открой дверь, выгляни и скажи, что ты просто хотел меня разыграть», — думает Минхо, а его сердце бьется о ребра в такт тревоге.       Он останавливается у двери, где обрывается дорожка. У двери, где они были в последний раз вдвоем.       В голове прокручивается их последняя встреча.

❀

Около недели назад.

      Практически во всем здании университета уже было темно, и лишь свет уличных фонарей из окон и пара лампочек в конце коридора давали неяркое свечение, не позволяя совсем заблудиться.       Минхо снова задержался допоздна, но уже собирался уходить. Он закрыл дверь студии на ключ, который ему выделили из-за подготовки к фестивалю, и побрел в сторону лестничной клетки, собираясь пойти домой.       Но по мере того, как Ли шел по коридору, он обратил внимание на какой-то шум на этаже и, прислушавшись, понял, что это звук гитары. Он сбавил темп и почти неслышно подошел к единственной приоткрытой двери кабинета.       Было любопытно, но заходить не хотелось, потому он сел на пол, скатываясь спиной по стене, и постарался сосредоточиться на чужой игре.       Сначала раздавался лишь тихий звук струн, и глухое скольжение пальцами по грифу. Каждый аккорд почему-то казался слишком знакомым, скорее даже манера игры, чем само звучание инструмента, отчего у Минхо странно отдавало в груди. И спустя пару минут повторяющейся мелодии, он услышал пение.       «Сынмин?» — удивился Ли и повернул голову к прогалу в двери. — «Ты же сказал, что не пойдешь со мной в студию, потому что домой хочешь. Вот гаденыш, а сам играть уселся!» — он возмущенно цокнул языком и встал с пола, отряхнувшись.       Минхо собирался открыть дверь с ноги, как и подобало сделать, когда ты зол, но остановился в шаге, узнав текст играемой песни. Он уже слышал ее три месяца назад, когда сделал замечание Киму о том, что в ней нет ни грамма эмоций. Но сейчас Ли застыл, потому что его подкосило. Он почувствовал.       Дверь осторожно открылась, практически так же бесшумно, как и шаги Минхо в этот момент.       Сынмин сидел на парте, повернувшись к окну. Вокруг него валялись кровавые салфетки, а в кучке на полу были собраны лепестки. Рядом стоял открытый чехол. Он пел тихо, постоянно кряхтел и кашлял, но все равно пел. Высоко, чисто и душевно. Прямо как раньше.       Минхо собирался подойти так же тихо, как и попал в кабинет, но пол предательски громко скрипнул под ногой, отчего Ким перестал играть и испуганно обернулся. — Ты придурок! — с выпученными от страха глазами крикнул Сынмин, слезая с парты, и поставил гитару рядом с чехлом. — Ты не мог нормально зайти?       А Минхо лишь расхохотался, потому что подобная реакция друга для него воспринималась как тявканье щенка. — Он еще и угарает стоит! — ворчит Сынмин, начав подбирать с пола кровавые салфетки. — Почему ты не сказал, что остался в универе? — вдруг смех у Минхо пропал, а интонация стала более спокойной. — Я просто хотел поиграть перед фестивалем, — отозвался Ким, все так же стоя к нему спиной. — Я же не могу играть у тебя в студии, пока ты на всю включаешь музыку и херачишь своими копытами по полу!       Минхо это улыбнуло. Но улыбка постепенно сползала с лица, когда он заметил то количество салфеток, которое Сынмин держал в руках. Стало тревожно. — С тобой все нормально? — Ли подошел ближе и принялся поднимать оставшиеся комки вместе с другом. — Почему их… так много? — Не знаю, — Ким замялся, а Минхо сделал вид, что не заметил этого. — Наверное, надо менять терапию, — он говорил слишком сухо.       Минхо молчал, наблюдая за тем, как Сынмин на корточках ползает под партой, пытаясь зацепить все оставшиеся лепестки и салфетки. Внутри кольнуло. Он знал, что что-то не так, но не понимал, где и что он упустил.       И пока они оба находились в тишине, Минхо крутил в голове лишь две мысли: почему так происходит, если Минхо постоянно старался уберечь его от триггера, и почему терапия перестала помогать.       Ким стал бледным — это было заметно даже в темном кабинете — и сильно похудел, хотя никогда не отличался крупными формами, но пальцы стали как будто тоньше. И пока застывший с комками в руках и в одном положении Минхо рассуждал, Сынмин уже встал с места, направляясь у мусорке. — Давай я выкину, — сказал он тихо, обернувшись и протянув руку, чтобы забрать салфетки. И Минхо их отдал. А Сынмин снова начал кашлять.       Кабинет закрылся за их спинами, когда они уже закончили прибираться и собрали свои вещи. Все так же не проронив ни слова парни спустились вниз, выходя из здания университета.       Минхо долго гулял глазами по асфальту, пока тишина не начала его угнетать, потому что было непривычно. Они всегда были шумными и всегда болтали на своем собственном языке, которые другие воспринимали как ссору. — Почему нам так сложно разговаривать нормально? — Ли все же решился разорвать оглушающую тишину, пиная опавшие листья под ногами. — Может потому что наше обычное общение состоит из оскорблений? — усмехнулся Сынмин, сплевывая очередную скопившуюся во рту кровь. — Но мы всегда так общались, — возразил Минхо, обернувшись на звук упавшего плевка на асфальт. — Всегда, — и Ким кивнул. — Пообещай мне кое-что, — Ли вдруг остановился, поднимая голову. — Что же? — Сынмин усмехнулся снова, так же притормозив. — Говори мне все, что тебя тревожит, ладно? — Минхо выглядел слишком серьезно, что, казалось, для него вообще не свойственно. — Хорошо, — но Сынмин звучал так же странно.

❀

      Минхо глубоко вздыхает, стараясь успокоить сердце, которое теперь стучит как бешеное.       «Сынмин, просто скажи, что ты снова ушел петь один. Обматери меня, разбей мне голову, но дай знать, что ты в порядке!» — Ли злится, но уже сам не знает, на кого.       Он тянет руку к двери, но не поворачивает сразу. Опять застывает, ловя себя на самых отвратительных мыслях.       Его нервы, словно натянутая струна, трещат от напряжения, а в желудке крутит от тревоги.       Он закрывает глаза, стараясь сосредоточиться на звуках вокруг, но слышит лишь собственное дыхание и оглушающую тишину, которая окутала коридор.       Наконец, собрав всю смелость, Минхо выдыхает и толкает дверь. Она легко поддается. Глаза его открываются сами.       Сердце падает куда-то в желудок, а руки и ноги леденеют. Слова застревают у него в горле, и он не может двинуться с места. Он стоит в оцепенении, чувствуя, как пол под ногами испаряется, а реальность сужается до одного момента. Холод по всему телу пробирает Ли Минхо до костей.       Он стоит над бездыханным телом Ким Сынмина.       Кожа покрывается колючими мурашками, его бросает в холодный пот, а перед глазами плывут пятна.       Он не верит своим же глазам. Не верит в то, что видит.       Он чувствует, как что-то внутри него только что умерло.       Гнев, боль, ужас и неверие смешиваются в огромный ком, застрявший в груди.       Сынмин сидит на полу в свете проступающих сквозь стекло солнечных лучей, облокотившись на стену. Ветер из окна поднимает кровавые лепестки в воздух, раскидывая их по всему помещению.       Ким Сынмин больше не дышит.       Его нос, губы и подбородок в крови. Бордовые пятна на той самой серой толстовке еще яркие, потому что даже не успели подсохнуть. Лепестки прилипли к щекам, а какие-то торчали из его сомкнутых губ, так и не успев вылететь. Пол вокруг него до невозможности залит алым, хотя часть уже начала впитываться в одежду.       На коленях Сынмина в таких же пятнах крови покоится гитара, бренчание которой Ли Минхо больше не услышит.       Он любил его музыку.       Рука его, раскрытая и холодная, лежит на полу. Меж пальцев стекает блестящая цепочка, на конце которой, прямо на мягкой кровавой подушке из лепестков устроился черный затертый медиатор, совершенно бесполезный и который давно нужно было выкинуть.       Ким Сынмин расцвел. И все его несказанные слова обратились в пионы, которые полностью заполнили его грудную клетку, больше не давая дышать. В каждом из лепестков покоились признания в любви, которые он не смог произнести.       Ли Минхо не успел.       Ким мог бы быть жив. Если бы Минхо не проспал. Если бы он не оставил его одного. Если бы заметил, что Сынмин больше не пьет таблетки. Если бы заметил, что ему становилось хуже. Если бы понял чужие чувства. Если бы понял, что эти чувства были к нему.       Но Ким Сынмин расцвел.       Потому что бросил терапию. Потому что хотел петь. Потому что желал все чувствовать. Потому что не соблюдал главное условие лечения — избегать объект обожания. Потому что молчал. Потому что полюбил Ли Минхо.       Ким Сынмин навсегда останется там, где цветут слова.

«Я слышу твой беззвучный крик».

      Ли Минхо никогда эти слова не услышит.

❀

сердце напевает от любви

недосказанными чувствами,

заставляет легкие цвести

пионами с кровавым вкусом.

важные слова, как лепестки,

больно застревают в глотке.

расцветая, тело просит: «не молчи»,

страх же тихо шепчет: «но нас бросят».

и цветы крепчают с каждым днем,

подкрепляя боль сердечную корнями.

и он знает — скоро зацветет,

ведь уже не помогает ингалятор.

он пообещает рассказать, но поздно.

из носа льется кровь, дышать мешая.

завтра лепестки заполнят воздух,

а сердце тихо будет петь, навечно засыпая.

к Минхо.