Тесно связаны

Все это неправильно. Джисон уже минут десять стоит у какой-то колонны и рассматривает ослепительно торжественный свадебный зал: он весь словно состоит из цветов, кристаллов, свечей и летящих тканей. Изящно украшенное пространство выглядит очень утонченно, видно, что в декор вложили много усилий и денег. Толпа разодетых гостей лавирует от одного фуршетного стола к другому, радостно щебечет, взбудораженная выпивкой, закусками и, разумеется, прекрасным поводом для обсуждений. Свадьба. И единственная мысль, которая сидит у Джисона в голове, заключается в том, что он не должен здесь быть. И, наверное, он бы проигнорировал приглашение, если бы не… — Папочка! – а вот и причина, которая несется к нему со всех ног, путаясь в слоях пышной юбки. — Сольхён, – Джисон подхватывает девочку на руки и крепко прижимает к себе, после чего ставит на пол, целуя в лоб. – Какая ты красавица! Девочка несколько раз крутится вокруг своей оси, позволяя юбке на платье распушиться еще больше: слои нежно-голубого фатина легко взмывают в воздух от каждого движения, а стразы, щедро рассыпанные по всему платью, искрятся и бликуют от яркого освещения в зале. Джисон завороженно смотрит на эту маленькую принцессу, и в груди что-то щемит от переполняющей его нежности. — Папа, ты опоздал! – Сольхён останавливается и укоризненно наклоняет голову набок, совсем как ее мать. – Церемония вот-вот начнется! — Прости, принцесса, у папы были дела, которые заняли чуть больше времени, чем планировалось. Конечно, он не станет говорить ребенку ни о том, что еле отодрал себя от кровати за полчаса до выхода, ни о том, что совершенно не хотел приходить. Ложь во благо – один из первых уроков, которые приходится выучить, когда становишься родителем. — Мама такая красивая! Она похожа на ангела! – в глазах Сольхён чистое детское восхищение, и Джисон улыбается – он легко может в это поверить. Сохи действительно красивая женщина, и нет никаких сомнений, что она сегодня выглядит еще более потрясающе, чем всегда. Впрочем, самому Джисону уже давно все равно – он видел ее в свадебном платье минимум дважды, один раз даже самолично снимал его с нее, нетерпеливо разрывая крючки на корсете. Да и ангелом назвать эту демонессу язык у него точно не повернется. Но, опять же, это не то, что можно сказать пятилетней дочери, поэтому Джисон продолжает с легкой улыбкой молча слушать ее щебетание. Признаться, он и слушает ее вполуха – Сольхён перескакивает с темы на тему, не требуя активного вовлечения, просто вываливая на него тонны информации о том, что она успела увидеть или сделать. Подобное масштабное мероприятие – первое в ее жизни, и, конечно, эмоции льются через край. Джисон непроизвольно гадает, сыграет ли эта сенсорная перегрузка с ним злую шутку, когда ему придется забирать дочь домой, либо перевозбуждение просто выключит ее ближе к вечеру. Второй вариант, конечно, предпочтительнее. Все его присутствие на свадьбе, по своей сути, обусловлено именно тем фактом, что ему нужно будет увезти Сольхён к себе после окончания банкета и до момента, пока ее мать не вернется из свадебного путешествия. И Джисон этому рад – он по-настоящему скучает по своей малышке, хоть и забирает ее к себе каждые вторые выходные месяца по договоренностям после развода. И все же ему мало, поэтому он с энтузиазмом думает о грядущих двух неделях, которые они проведут вместе. — Вот ты где! – рядом с ними материализуется еще одна девочка в таком же голубом платье, но заметно старше. – Мама тебя потеряла! Нам пора готовиться! — Хана! Поздоровайся с моим папой, это невежливо! – деловито хмурится Сольхён в сторону девочки. — Здравствуй, Хана, рад тебя видеть, – Джисон учтиво кланяется и получает неловкий поклон в ответ. – Ты так повзрослела, настоящая красавица! — Джисон-щи, здравствуйте! Спасибо. Мама просила найти Сольхён, потому что она убежала, а нам нужно готовиться к церемонии. Позвольте, я заберу ее. — Конечно, – Джисон кивает и наклоняется к дочке, мягко ей улыбаясь. – Беги, принцесса, не заставляй маму нервничать. — Ты же будешь смотреть, как я раскидываю лепестки? — Конечно. Не волнуйся, ты будешь лучше всех, – шепчет он ей на ухо и подмигивает, наслаждаясь довольной гордой улыбкой на лице дочери, которую вызывают его слова. – Увидимся с тобой позже. Хана уводит Сольхён, что-то тихо выговаривая ей по пути, и это выглядит комично. Девочка – дочь Сохи от первого брака, и несмотря на то, что она живет с отцом в Японии последние лет восемь из ее неполных одиннадцати, приезжая в Сеул раз-два в год, она невероятно похожа на свою мать, даже ругается с тем же выражением лица. Джисон видел ее всего несколько раз и ни разу ее отца, с которым Сохи разошлась гораздо менее приятно, чем с ним самим, поэтому, признаться, удивлен тому факту, что девочка прилетела на свадьбу. На их с Сохи свадьбе ее точно не было. Поздоровавшись с несколькими знакомыми, Джисон наконец добирается до фуршетного стола, берет себе несколько закусок, бокал шампанского и отходит в наименее оживленный угол. Будь его воля, он бы весь день пролежал в кровати – после вчерашней ночи, будь неладен Хёнджин и его сомнительные предложения, от которых почему-то невозможно отказаться, каждая клеточка в его теле молит о пощаде. Манжет рубашки задирается, когда он тянется за салфеткой, обнажая запястье, на котором еле заметно проступают красноватые следы, служащие напоминанием о том, чем именно он вчера занимался. Низ живота тут же сводит от воспоминаний. *** — Ну, пожалуйста! Это будет весело! Джисону пора бы запомнить, что когда Хёнджин так говорит, происходит какой-то форменный пиздец. И все же он из раза в раз позволяет себя уговорить на очередную сомнительную активность, потому что обиженный и ноющий Хёнджин – это отдельный вид пыток. Проще согласиться и перетерпеть, чем потом неделю мучиться. — Да и когда ты еще попадешь на кинки-пати бесплатно?! Знаешь, сколько стоит входной билет?! — Я вообще не планировал попадать на кинки-пати примерно никогда. Ни за деньги, ни бесплатно. Джисон хочет спать. У него за плечами сложная рабочая неделя, а завтра свадьба бывшей жены, где он должен быть бодр и свеж. И никакие секс-вечеринки накануне точно в его планы не входили. — Тебе что, совсем не интересно? Ты сможешь потом написать что-нибудь про нее в своей книге, – Хёнджин не унимается. — Да, мне как раз не хватало правдоподобного описания оргии в сцене сражения горных и лесных эльфов за территории. — Это не оргия, я уже говорил! Кинки-пати – это… — Секс-позитивная вечеринка, проводимая в определенной тематике, со строгими правилами и дресс-кодом. Я слышал. По факту – кучка людей в костюмах, которые платят деньги, чтобы потрахаться с себе подобными. — Это вовсе не обязательно! Ну, Джисон, ну, пожалуйста… Я буду тебе должен. Не то чтобы Хёнджин был любителем каких-то извращений. Пусть он и не говорит прямо, Джисон знает, что он рвется на эту вечеринку только потому, что недавно словил краш на парня, который занимается организацией этих ивентов, и который как раз и подогнал ему две бесплатных проходки. Он будет там, и для Хёнджина это отличная возможность набраться смелости и наконец увести знакомство с ним в желаемое русло. — Будешь, – вздыхает Джисон, и в трубке слышится радостный вопль. – Какой там дресс-код? Учти, я не буду сильно выряжаться. Три часа спустя Джисон в облегающих кожаных штанах, в портупее поверх абсолютно блядской прозрачной сетчатой кофты и с маской на пол лица, потому что еще не хватало светиться в подобном месте, сидит у бара, вяло наблюдая за толпой. Хёнджин, нарядивший его во все это, испарился практически сразу, как только увидел свой предмет воздыханий – весьма предсказуемый исход. Что ж, ожидания Джисона по поводу формата мероприятия оправдались практически полностью: большое помещение разделено на зоны – общие и приватные, и толпа людей в костюмах разной степени откровенности курсируют между ними, знакомясь с видами практик, представленных в каждой зоне, и друг с другом. Он уже увидел несколько совокупляющихся по углам пар, а также десятки голых сисек и жоп любого пола и степени обвислости. Везде по периметру стоят пиалы с презервативами и чем-то обеззараживающим. Около диджейского пульта то, что организаторы заявили как один из иммерсивов: две едва одетые девушки натирают ягодицы друг другу чем-то масляным. Рядом стоит огромный мужик, натянувший кожаный корсет с впивающейся в телеса шнуровкой, и восторженно верещит от увиденного, бьясь в эротических конвульсиях. Эстетика, да и только. Что удивительно, почти никто не пристает – достаточно сказать “нет”, и человек уходит искать себе новую жертву. Джисон потягивает третий по счету бесплатный и крайне разбавленный коктейль, входивший в билет, и блуждает глазами по залу в поисках друга. В планах хотя бы предупредить его, что он достаточно сексуально просветился и намерен покинуть этот филиал Содома и Гоморры в ближайшее время. — Скучно? — Предельно. Джисон осматривает подсевшего на соседний стул мужчину, готовясь в очередной раз за вечер отказаться от совместного изучения БДСМ-практик. На нем кожаная куртка на голое тело, на шее широкий кожаный ошейник с кольцом, к которому пристегнута цепочка, спускающаяся по груди и опоясывающая талию, и очень рваные широкие джинсы. На лице тоже маска, стилизованная под что-то японское, открывающая только блестящие глаза. И если сказать, красив ли он, невозможно, так как все лицо скрыто, то как минимум он одет достаточно стильно и не вульгарно, в отличие от большинства присутствующих. — Неужели настолько пресытились, что не смогли найти для себя ничего подходящего среди всего этого разнообразия? — Кажется, вы сами не верите в то, что говорите, – Джисон усмехается. — Признаться, я ожидал чего-то более… – мужчина задумывается, бросая взгляд на толпу. – Утонченного. — Сочувствую. Я хотя бы ничего не ожидал, поэтому и разочаровываться не пришлось. — Могу поинтересоваться, как вы здесь в таком случае оказались? Вы не производите впечатление человека, которому интересно нечто подобное, еще и не бесплатно. — О, платить за это я бы точно не стал, – Джисон всматривается в ближайший к бару угол, в котором девушка в чем-то очень латексном хлещет какого-то полуголого мужика плеткой, вызывая восторг у собравшейся вокруг группы энтузиастов, и морщится. – Я здесь скорее в качестве группы поддержки, которая оказалась не особо нужна. А вы? — Не буду врать, я здесь не случайно. Много лет увлекаюсь шибари, знаете, что это такое? — Кажется, это когда кого-то связывают, да? Я видел тут зону с висящей под потолком девушкой, это оно? Мужчина издает мягкий смешок, глаза в прорезях маски улыбаются. Джисон невольно засматривается на их интересный разрез – то немногое, что вообще можно рассмотреть в условиях созданной анонимности. — Если очень сильно обобщать, то да, вы правы, это оно, – по голосу тоже слышно, что мужчина улыбается. – Но на деле то, что здесь было представлено, далековато от тонкого искусства, которым является шибари. — Искусство? — Именно так. Шибари – это древнее японское искусство связывания. Оно появилось из ходзё-дзюцу - особой боевой техники связывания пленных, используемой в 14-15 веках в Японии. Узлы должны были попадать на определенные точки на теле, из-за чего противник не мог двигаться или выпутаться самостоятельно. Иногда это использовалось в качестве пыток или даже казни. После Второй мировой войны японский театр Кабуки популяризировал это направление и переродил боевое искусство в более эстетическое представление с элементами эротики. Я вам не наскучил? — Знаете, пока эта беседа – самое интересное, что случилось со мной за вечер, – Джисон даже не лукавит, ему и правда интересно, к тому же голос мужчины звучит так мягко и обволакивающе, что хочется продолжать его слушать. — Рад слышать. Хотите что-нибудь выпить? Я вас угощу, раз вы не против послушать мои лекции. Джисон обращает внимание на опустевший стакан с коктейлем в своей руке. Он даже рад, что тот наконец закончился – алкоголя в нем практически не было, как и в предыдущих двух, и это к лучшему – похмелье завтра с утра ему будет совсем не на руку. Поэтому он отрицательно машет головой. — Разве что воды, – мужчина передает просьбу бармену, и тот сразу же возвращается с двумя бутылками. – Спасибо. Так вы пришли сюда за шибари? — Мне порекомендовал это мероприятие знакомый, зная о моих увлечениях, и я заинтересовался в надежде либо поучаствовать в сессии, либо как минимум посмотреть на красивый перфоманс и оценить техники. Но… как видите, я здесь, а не там. — Обидно. А вы… – Джисон немного мнется, не зная, прилично ли задавать такие вопросы, но все же решает спросить. – Вы связываете или вас? Простите, если это слишком грубо, я просто совсем не в теме. — О, в этом нет ничего такого, вы меня не обидели, – сквозь маску снова звучит смешок. – Я пробовал различные варианты, но чаще выступаю в роли риггера – связывающего мастера. — Наверное, это интересно. — Весьма. Я много лет проходил обучение у разных мастеров в Японии, изучал техники. Конечно, я далек от совершенства, но кое-чему все же научился. Вы, я так понимаю, никогда не пробовали? — М-м, нет, даже не задумывался, честно говоря. Мой максимум – это наручники в кровати. Пушистые такие, знаете, из секс-шопа. Собеседник разражается громким смехом, глаза в прорезях маски превращаются в щелочки, после чего распахиваются, и Джисон видит в них неподдельный интерес. Не насмешку, а искреннее веселье и любопытство. Мужчина смотрит на него пристально и оценивающе, от чего Джисон чувствует внезапное смущение. — А хотелось бы? — А вы что, предлагаете? Через час Джисон сидит на тонком футоне в одной из приватных комнат со сложенными за спиной руками и покорно опущенной головой. По телу разливается жар, а в ушах слышно только стук бешено колотящегося сердца. Почему он согласился на это – вопрос хороший, но уже не очень своевременный, так как последние минут двадцать его методично связывают по всем конечностям. Из одежды на нем одни боксеры и маска – они обговорили это с новым знакомым еще до старта процесса. Джисону предложили быть полностью обнаженным, но он не рискнул и не встретил никакого осуждения или сопротивления. Вообще, мужчина, который попросил называть себя просто “мастер”, раз уж они продолжают сохранять анонимность, подошел к сессии довольно основательно: помимо того, что он организовал все от комнаты до веревок, он постоянно проговаривает с Джисоном каждую деталь и объясняет все, что делает или планирует делать. — Шибари относится к БДСМ-практикам, – тихий голос доносится из-за спины, и Джисон чувствует, как на запястьях затягивается новый узел. – Какие ассоциации у вас вызывает БДСМ? — Доминирование, боль… унижения. — Вполне ожидаемый набор, – смешок не надменный, мастер понимает, что перед ним полный новичок и делает скидку. – До того, как я увлекся данным видом искусства, моя ассоциативная цепочка была такая же. Оказывается, это совсем не обязательно. Я не перевариваю насилие и унижения ни в каком виде – ни по отношению к себе, ни по отношению к моделям. — Звучит обнадеживающе, – выдыхает Джисон и немного напрягается, вопреки своим же словам, потому как чувствует очередной узел на руках, полностью лишающий его возможности ими пошевелить. — Верёвка – просто инструмент, и то, как ты его применяешь, зависит только от тебя. И меня в шибари подкупило именно то, что это может быть практикой про заботу, доверие и ответственность. Все это, конечно, звучит довольно логично и красиво, но все же Джисон нервничает: малознакомый мужчина, хоть и потенциально привлекательный, и не важно, что Джисон видел только его глаза и слышал приятный голос, сидит за его спиной и делает с ним то, что он не видит и никак не контролирует. Аккуратными, но властными движениями перехватывает запястья, постепенно начиная перевязывать грудную клетку и спину так, что единственное, что может позволить себе Джисон – это дыхание, которое он пытается выровнять. — Многие воспринимают шибари только как секс‑практику, – голос мастера ровный, бархатный, убаюкивающий – расслабляет Джисона настолько, насколько это возможно в его положении. Хочется его слушать. – Для меня шибари‑практика – это не про секс. Вернее, здесь вопрос того, связываю я модель или своего партнера. Потому как если это моя женщина или мой мужчина, то все это может перетечь в секс, но с моделью важно оставаться в рамках, иначе это будет означать, что я воспользовался беззащитностью человека. — Но если договориться на берегу? — Это принцип. Я не сплю с моделями, не трогаю их за интимные места, даже если в процессе они начинают просить о большем. — И часто такое бывает? — Достаточно, – хмыкает мужчина. – Шибари, как и многие другие БДСМ-практики, раскрывают в людях те грани, о которых они раньше могли и не подозревать. Если вдруг мне захочется другого взаимодействия с моделью, мы потом встретимся отдельно, но в рамках сессии это категорическое нет. Мастер притягивает спину Джисона к себе, продолжая обвязывать. Его движения точные, выверенные – он точно знает, куда действительно стоит наложить веревку, где закрепить новый узел или два. Сама веревка плотная и довольно приятная на ощупь, гладкая и пахнет воском, хотя Джисон ожидал что-то более похожее на обычный пеньковый жгут. Несмотря на ассоциации с подчинением, его вдруг накрывает невообразимое чувство защищенности. Он сам не замечает как привыкает к прикосновениям – все внимание сконцентрировано в теле, тактильные ощущения выходят на совершенно иной уровень восприятия. Длинный край веревки бьется о внутреннюю сторону бедра, отскакивает от ягодиц, подхватывается на лету и тут же вплетается в узлы, опоясывающие все тело. Пытаясь угнаться за всеми ощущениями, Джисон сам не замечает, как, связанный в буквальном смысле по рукам и ногам, оказывается где-то под потолком. От внезапной смены позиции и нервного напряжения трудно дышать. — Больно? – спрашивает мастер. — Да. — Где? — Не знаю. Везде. — Именно больно или чувство, что вас стягивает? Джисон задумывается. Это чувство сложно описать, но это действительно не боль, как кажется поначалу. Мышцы расслабляются, и чем больше он отдает контроль, тем более легко ему становится, появляется чувство эйфории и… возбуждение. Мастер постоянно следит за тем, чтобы шибари не нанесло вреда: периодически проверяет чувствительность рук и ног, предупреждает, что можно остановиться в любой момент – к тому же рядом заготовлен специальный нож, благодаря которому веревки мгновенно окажутся на полу, если что-то пойдет не так. “Не так” для Джисона разве что собственный член – вот чего он точно не ожидал, так это эрекции во время сессии. Боли, дискомфорта, сопротивления – да. Но есть только он, парящий где-то в невесомости, давление от веревок и сексуальное возбуждение такой силы, что это даже пугает. Ему хочется, чтобы к нему прикоснулись, но он не смеет просить, потому что помнит слова мастера ранее. Повисев вниз головой и полностью потерявшись в ощущениях и времени, Джисон оказывается на земле. В момент, когда риггер начинает развязывать часть узлов, тело Джисона сдается – он кончает с коротким всхлипом, сжимаясь и натягивая веревки. Этот оргазм не похож ни на один в его жизни, сложно даже описать всю степень взорвавшихся внутри эмоций, которые он испытывает. В ту же секунду, как волна удовольствия сходит на нет, его охватывает чувство стыда – он пытается отвернуться, не может смотреть в глаза мастеру. — Ты большой молодец, – мужчина ничего не комментирует, только продолжает методично развязывать узлы, освобождая конечности одну за другой. – Как ты себя чувствуешь? В этом внезапном переходе на “ты” чувствуется что-то особенное, что-то правильное. Джисон снова расслабляется, понимая, что, вероятно, реакция его тела не является чем-то неподобающим и постыдным. Дышать становится легче, но на этот раз не только от того, что расслабляются веревки. — Нормально. Кажется. — Это хорошо. — А что ты чувствуешь, когда связываешь? – Джисон постепенно приходит в себя, обретая способность мыслить и говорить. — А ты что сейчас чувствуешь? Джисон чувствует слишком многое, чтобы хоть как-то облечь это в слова. Он смотрит в сверкающие глаза в прорезях маски, проходится взглядом по телу своего мастера и замечает, как топорщится ширинка на его джинсах. Что ж, приятно знать, что не он один здесь испытал то, что испытал. Он тоже никак это не комментирует. — Ты сам решаешь, что чувствовать, – резюмирует мастер. – Если говорить научным языком, боль – это только часть сложных психических процессов. Болевое воздействие запускает цикл стресс‑реакции, в организме вырабатываются кортизол и адреналин. Потом боль заканчивается, а вместе с этим заканчивается и цикл стресс‑реакции, после чего мозг выдает нам волну дофамина. И становится очень хорошо. Связывают всегда для того, чтобы развязать. Ведь чем хуже нам было в процессе, тем лучше нам потом. — Это… интересная мысль, – Джисон наконец полностью освобожден от веревок и разминает немного затекшие конечности, разглядывает красные следы на запястьях, предплечьях и щиколотках. — Назавтра они исчезнут, – комментирует мастер, собирая веревки, – не переживай. Спасибо тебе, что согласился. Ты был прекрасной моделью. Джисон благодарит в ответ и, извиняясь, отлучается в уборную, которая предусмотрительно расположена в пределах самой приват-комнаты. Испачканные спермой трусы летят в мусорку, сам он приводит себя в порядок, вытирая стратегические места влажными салфетками, и одевается. В голове миллион вопросов, которые хочется задать мастеру, он даже планирует обменяться номерами, чтобы, возможно, встретиться еще раз. Шибари открыло ему целый новый мир, о существовании которого он до сегодняшнего дня не подозревал, и его хочется изучать. Еще несколько часов назад Джисон и подумать не мог, что будет благодарен Хёнджину за его настойчивость. Окрыленный энтузиазмом, Джисон выходит из уборной и обнаруживает комнату пустой. Ни мастера, ни веревок. Словно все это ему приснилось. *** И все же не приснилось. Джисон поправляет манжеты и нехотя перемещается в основную часть зала. Ведущий подгоняет гостей, призывая рассаживаться на заранее выставленные стулья согласно указанным на них местам – церемония бракосочетания вот-вот начнется. Место Джисона в почетном втором ряду, прямо за бывшими тестем и тещей. Родители невесты тепло приветствуют его, и они обмениваются короткой сводкой последних новостей – у них всегда были хорошие взаимоотношения, чудом сохранившиеся даже после того, как бумаги о разводе были подписаны. Он не уезжал с любимой внучкой в Японию, как первый муж Сохи, и уж тем более не имеет судимостей за мошенничество, как их второй зять – Сохи тогда чудом удалось избежать суда и срока за пособничество в криминальных схемах. Со всех сторон положительный Джисон был яркой звездочкой на темном небосводе бурной личной жизни их дочери: популярный писатель-фантаст, без вредных привычек, вежливый и подаривший им замечательную Сольхён. Почему развелись? Так не сошлись характерами – уж они-то свою дочь знают хорошо, чтобы поверить в то, что выносить ее целых четыре года сродни подвигу. И уж точно никогда Сохи им не признается в том, что Джисон посмел променять ее на мужика. Впрочем, это лишь ее точка зрения, а не истина – совесть Джисона чиста, но его, конечно, никто не спрашивал. Остается довольствоваться тем, что расстались тихо и цивилизованно. А дочери он когда-нибудь все расскажет сам, и выводы она тоже сделает сама. Место возле Джисона с налепленным “Ли Минхо” на нем остается пустым всю церемонию. По мнению Джисона, это не очень красиво, ведь абы кого во второй ряд не посадят, но кто знает, что у этого Ли Минхо случилось, чтобы не прийти на свадьбу. Впрочем, он забывает об этом сразу же, как только видит Сольхён. Признаться, всю церемонию Джисон смотрит в основном на нее – его девочка уже такая взрослая, такая красивая. Она ответственно разбрасывает лепестки и рис перед матерью, когда та идет к импровизированному алтарю, потом дрожащими руками держит подушечку с кольцами. Волнение от нее передается и Джисону, но он безумно гордится своей принцессой, когда видит ее счастливую улыбку в конце церемонии. — Папа! – девочка находит его в толпе после окончания официальной части и кидается ему в объятия. – Ты видел, видел?! — Ты большая молодец, я тобой горжусь! — Мы же не сразу поедем домой? Я еще хочу поиграть с Ханой и другими ребятами. Кстати, Хана сказала, что она снова будет жить в Сеуле! Мы же будем видеться чаще? Она такая классная! И еще мама сказала, что мы поедем отдыхать в этом году вместе! Ты же не будешь против? — Конечно, - Джисон улыбается ее восторженной болтовне, отвечая одним словом на все вопросы сразу, сжимает ее крепче и целует в макушку. - И покушай, пожалуйста. Принцессы должны хорошо кушать, чтобы быть здоровыми и красивыми. Я буду где-то здесь и найду тебя позже. Девочка озорно хихикает, целует в щеку и в одно мгновение исчезает среди гостей. Сольхён – лучшее, что случалось в его жизни, и даже зная, чем все закончится, он бы не стал ничего менять. Не желая вступать ни в какие разговоры ни о чем с людьми, которых он не особо жаждет видеть, Джисон снова ретируется в наименее оживленный угол зала, по пути прихватив новых закусок и еще один бокал шампанского. Отсюда открывается неплохой обзор на веселящуюся толпу, но при этом можно оставаться в относительной тишине и спокойствии – отличная возможность подумать над сценой в книге, которую он мучает уже не первую неделю. Джисон открывает заметки в телефоне и полностью погружается в свои мысли. — Скучно? Раздавшийся над ухом голос вырывает его из творческого процесса и заставляет машинально ответить: — Предельно. — Мне казалось, свадьба – не то место, где принято скучать. От знакомого мелодичного смешка волосы на руках встают дыбом. Это не может быть ошибкой. Джисон резко поворачивает голову и упирается взглядом в молодого мужчину в парадном смокинге. Он расслабленно изучает Джисона и его реакцию. — Ли Минхо, – мужчина протягивает руку для рукопожатия, но Джисон неотрывно смотрит только в его сверкающие улыбающиеся глаза. Не может быть. — Хан Джисон, – на автомате вырывается из него. – Что вы здесь делаете? — Пришёл проводить свою бывшую жену в новые отношения. Не помню, это ее третий брак или четвертый? — Четвертый, – отвечает Джисон. – Третий брак был со мной.