Fleece and Feathers.

***

Холодные порывы ветра невольно разбивались о твёрдый, сложившийся веками, каменистый берег, создавая шелест нежно-розовых листьев вишни, вокруг которой весьма воздушно кружили пчёлы, что опыляли цветы уже по десятому кругу. Розы иссякали с течением времени под настойчивым гнётом жужжалок, что неустанно производили мёд для пищи, что подавалась на различные мероприятия одним из членов так называемой "семьи". Перерытая земля меж двух близко стоящих рядков деревьев уже успела впитать в себя ужас минувших дней и поросла травой и цветами. Некогда выкопанные ямы были уже давно закрыты верхним слоем различных остатков камня и булыжника, перемешанных с подзолом и в своё время окровавленной землёй. Остатки красных пятен всё ещё фантомно витали в воздухе, не давая забыть, что когда-то здесь были аккуратно собранные надгробия и таблички, с нежно написанным текстом, который оповещал о чьей-то смерти. Кафедры из-под парных, говорящих о предстоящих самоубийствах книг уже давно были в домах носатых мужичков, что активно предлагали нечто загадочное и недоступное, желая наживиться на чьих-то зелёных камешках с высоких снежных гор. Где-то в сундуках напротив лежал букет, изначально предназначавшийся для серьёзного и очень ответственного дела - предложения. Сейчас же эти запятнанные цветы валялись без дела, в крови и слезах, продолжая гнить и сохнуть. Сорваны они были в месяцом раннее стоявшей на продолжении берега беседке, где жила покойная девушка, коей предназначались те багровые пышные розы, уставшие от людского страха, витавшего в воздухе почти каждый день. Рука так и не поднялась сорвать такие колючие и одновременно с этим прекрасные стебли с бутонами и мягкими лепестками, вовсе наоборот, незаметно они распушились и маленькие маки, что все так активно называли розами, с изумлением и завистью наблюдали за тем, как их братья старшие заслоняют им солнечные лучи. Чёрная серединка жмурилась, в попытках дотянуться взглядом до величественной макушки, но после неудачной попытки они отворачивались с раздраженным фырканьем, роняя слой за слоем свою "одёжку" на едва мокрую зелёную траву. Речка в паре метров кидала лёгкие капли в роскошных красоток, пытаясь привлечь их внимание и немного поиграть, но не долетая и до середины, она получала смешок и вынуждена была прекратить веселье, в попытках треснуть лёд, заставляющий вечно промерзать королевски-синие водяные шлейфы. Постоянная зима уже давно стала нормой, от чего большую часть реки промораживало, хотя с огромным удовольствием почти на льду покоилась теплица, где прорастали сочные и яркие помидоры и другая прочая растительность, кормящая жильцов данных земель. Снег медленно осыпался, покрывая стеклянную крышу и землянку с тростником белым пледом. Ветер снова махнул, развивая кудрявые волосы, прикрытые сверху красной шапочкой. На краю вечнокаменных скал в обнимку с удочкой сидел мужчина, укутанный жёлтым свитером с не до конца выстиранными от крови рукавами. Его руки нервно теребили между длинными пальцами колечко с искусно вырезанным в форме цветка алмазом. Изделие было нежным, в какой-то степени даже робким, словно первый влюбленный взгляд или кроткое прикосновение родного человека, что продрагивало до глубины души. Оно символизировало некую невинность и мягкость, чего нельзя было сказать о человеке, которому оно предназначалось. Милая девственная душа омрачилась, оказавшись здесь, запятналась кровью и слезами, муками боли и страха. Сердце всё заметнее трещало по швам, медленно распадаясь подобно ядерным элементам из химической таблицы. Та самая боль терзала, каждую ночь вгрызаясь в уставшие мышцы молодого человека, которые так отчаянно пытались качать кровь и поддерживать его грязное и грузное бытиё. Ювелирная безделушка обычно валялась где-то в личном сундуке, путешествовавшем с парнем по свету. Открывать его каждый раз было наказанием. Гадко блестевшее кольцо напоминало о том дне, когда ему почти что отказали в предложении.

***

Забрав кольцо и букет, девушка долго пялилась на кавалера, от резкости происходящего и нервов даже не вставшего на колено, в смятении. Крылья его нервно дрогнули, вжавшись в спину, словно ушки испуганного котёнка. Не так давно ей довелось вернуться домой, пережив смерть от рук близкого человека, а теперь она стояла перед выбором выхода замуж? В метре от них, не проронив ни слова, стоял парень, переминаясь с лапы на лапу и дёргая зелёным хвостом, в попытке не задохнуться в массивном тёмном респираторе, закрывавшем нижнюю часть лица. Его светлую прядь туда и обратно качнуло ветром, и стоило ему только открыть рот, как челюсти сразу же смыкались в мыслях, что бегали от желания уйти или промолчать до того, чтобы выбросить уродскую не смешную шутку, что могла бы хоть как-то разрядить обстановку. Старший наконец потёр лицо и быстро, словно из пулемёта, выпалил: – Господи, какой же я кретин.. – он тяжело, почти рычаще, простонал – Ханна, слушай, я понимаю, что это не подходящий случай- – Очень не подходящий. – его тут же обрывает девушка, оглядывая розы и камушек на украшении, а после пронзительно сверлит его алыми радужками глаз. – Я- – пытается мужчина вымолвить хоть слово, но с него, словно снег с неба, начинают сыпаться извинения и попытки уладить ситуацию – Слушай, давай я сделаю это позже? В какой-нибудь другой атмосфере? Что-нибудь романтическое, не знаю.. Я.. Ахм.. Боже, просто отдай мне кольцо- Стоило ему только потянуться за блестяшкой, как вдруг фея дёрнулась от него, словно от огня, делая быстрый шаг назад, от чего все трое немного впали в ступор. – Ханна, отдай мне кольцо, пожалуйста, я сделаю это в более подходящий момент, правда. – Не-ет. – почти с истеричным от стресса смешком она протянула букву и крепко сжала вещь в руке, словно испугавшись, что больше никогда не получит кольцо обратно. Все дальнейшие попытки уладить всё и забрать свои слова до действительно правильной ситуации, личной и уединенной обстановки, а также красивого окружения были полностью провалены. Пернатый почти умолял дать ему другую возможность, но, получив отказ, он не смог понять полноценной реакции "будущей супруги". До того как они оказались в этой игре он провалил попытку сделать предложение и сейчас, как истинный идиот, облажался вдвойне. Музыкант долго бродил взад вперёд, думая, что может сделать в такой ситуации, но наотрез был отстранён от второго шанса.

***

Сейчас её уже не было здесь, а кольцо долгое время лежало в сундуках; шатен быстро схватил его, надеясь, что когда-то он обязательно наденет его на тонкие ухоженные пальцы, целуя кукольную, почти хрустальную ручку. Сколько бы тяжёлой работы ими не было переделано, подушечки всё так же аккуратно и с любовью обвивались вокруг чёрных перьев, лаская их. Эти руки всегда оставались для мужчины самыми любимыми и нежными, невзирая ни на что. Но время шло, а украшение всё так же мазолило глаза, не находя себе места. С тяжёлым вздохом "ворон" откинул его обратно в эндер-сундук и, сунув удочку за пазуху, начал подниматься к так называемой летней кухне, что являлась обычной будкой из разносортного стекла, где-то затонированного, а где-то абсолютно обычного; незаконченную моментами крышу в своё время заменяли обычные тёмно-дубовые доски. Внутренний интерьер был скудноват: пол и круговая лавочка из разных видов дерева, кирпичная плита с кастрюлей, продуктовый сундук и крафтовый стол с дощечкой. Создано данное место было под единственный ужин, но теперь стало на длительное время неким убежищем от дождя и местом для разговоров, где было рассказано много историй и съедена не одна порция еды. Ведя краем пера по окружению, владелец кухни плюхнулся на лавочку, задумчиво и хмуро закрыл глаза и впал в лёгкую дремоту, вымотавшись всеми переживаниями за последнее время. Шелест зелёной рубашки, накинутой поверх футболки, вывел сидящего из транса и заставил поднять тёмные глаза вверх. Вопросительно повернувшись назад он увидел мягкие черты лица молодого барашка, который наклонил голову в бок в знак ответной реакции и едва заметно развёл уголки губ в улыбке. – Уилбуур! – словно дуновение ветра произнёс он легко, даже как-то по-детски. В ответ младший получил более размякший, словно хлеб в молоке, взгляд, одобривший прибывшего. – Добрый день. – почти что хрипло промурчал он в ответ, прочищая горло внутренним кашлем. Крылья приняли менее бойцовскую позу, когда он точно удостоверился в том, что это был кто-то приятный, не представляющий угрозы его жизни или его близким, а после и вовсе расслабились, оставляя лишь капельку напряжения, которую никто не был способен развеять, кроме его покойной девушки. Стример медленно поднялся на ноги, возвышаясь над парнишкой на достаточное расстояние. Он слегка пригнул голову, выйдя из помещения на свежий воздух, и откинулся на высокие столбы из сундуков, где находились их вещи, медленно складывая руки на груди, как вдруг боковое зрение показало рядом взрослого мужчину, сверкнувшего бакенбардами и махнувшего под бронёй своим мелким хвостом. Присутствие двух живущих у Сута баранов заставило его слегка отвлечься от произошедшего и более светло взглянуть на сегодняшний день. Самый старший, кажется, имел собственный дом, но его регулярное нахождение здесь каждый раз наполняло пернатого приятным, чем-то давно оторванным от души, не менее странным, неравномерно сжигающим чувством, которое он утерял вместе со своей половинкой, а может и просто постарался забыть. – Как ты? Такой обыденный, но с тем же до жути убивающий вопрос. Уилбуру часто приходилось его слышать, будь это безразличная вежливость или что-то действительно имеющее смысл и некое трепетное волнение за чувства шатена. Немного потянув с лёгким подрагиванием достаточно бархатного и соловьиного тона пару междометий и пробормотав "ну..", он всё же, поведя губами в некотором безразличии, пожимал плечами, скидывая с себя тему того, что ему стоило ответить на вопрос и отпускал без малейшего волнения сердца: – Вполне себе. Или что-то напоминающее значение слова "нормально", но не выдающее большой шквал эмоций или нечто выше, чем "хорошо, ты как?". Разумеется данная ситуация исключением не стала, как бы тягостно не было ему на душе. Поправив шапку, Уильям залез в сундуки, активно ища что-либо, лишь бы замять это очередное недоразумение своей мнимой занятостью. К собственному сожалению или счастью он пропустил почти все разговоры мимо слегка заострённых ушей, которые некоторые звали эльфийскими, с обычными односложными ответами или липовой заинтересованностью. Стоило лишь надеяться, что друзья достаточно глупы, чтобы заметить такое, но как бы не так. Получив тяжёлый вздох Шлатта и словно уставшее от лжи "ладно", они удалились. Голд провожал их взглядом, едва заметно похмурился и выдохнул, ущипнув собственную переносицу. И это был лидер целой нации? Наглый лгун, нюня и сопляк, не способный как-либо пережить уход близкого человека и двигаться дальше. Всё происходящее било по нему, разрушало и заставляло гнить заживо. Рыба, обычно, гниёт с головы; он же прорастал гноем с самого центра своего сердца, куда был вонзён грубый обломок стекла, несущий душевные инфекции и уродские незаживающие раны. И вправду, как такая размазня вообще могла как-то поднять людей и повести их за собой, пообещать комфорт, дом и безопасность, более того, поклясться за их вечное спокойствие. Минуты размышлений тянулись до ужаса долго, нагружая покрытую синяками и болячками душу. Томный, уставший от этого мира взгляд наконец устремился вверх, водя по верхушкам деревьев, за которыми планировало укрыться красно солнышко. Под тяжёлым навесом вишнёвой листвы, неспешно улетающей в воду, было небольшое каменное сиденье в форме стула, на которое медленно, погрузившись в думу думную, уселся Уилбур. Закат всегда был прекрасным временем суток, застающим позитивные моменты этого нелёгкого выживания; хоть что-то спокойное было в этом странном месте. Всё летело слишком быстро. Время, людские смерти. Жизнь. С этим возрастала цена твоего бытия, а твои родственники и друзья были на вес не то, чтобы золота. Они перевешивали абсолютно всё существование. С таким ходом событий ссориться с близкими и ссать им в уши с какими-то глупыми вопросами, заданными в силу переживания было ужасно мерзко и низко. Вина гложила за каждый день своего нахождения внутри этой игры. За каждое решение и слово. Было сделано слишком много, не сделано ещё больше. Но всё приводило к одному лишь плачевному результату. Лицо музыканта мрачнело, пока разум заполнялся всё более судорожными и гнетущими мыслями, а руки уже были на готове, чтобы вырвать пару клочьев волос с головы, как вдруг в секунду его напряжение утихает, а крылья в лёгком замешательстве обмякают, позволяя крепким рукам обвиться вокруг шеи со спины, а массивным рогам уткнуться в его линию подбородка. Словно проверяя себя на наличие бреда, Уилл касается синего свитера, связанного ранее Таббо, а после аккуратно запускает руку в тёмные кудри, точно удостоверившись, что кто-то обнял его не с другого света во сне. Сразу следом он чувствует, как на коленях у него устраивается голова младшего, обводя не менее сильными руками его бока, чтобы прижаться к тревожному другу. Меж его локонов вскоре тоже скользит рука гитариста, чувствуя, как умиротворение настигает его в таком положении, будучи полностью облепленным баранами. Карие глаза в каком-то непонимании ещё бегали по обоим, пытаясь прийти в себя, но с течением нескольких минут он тяжело вздохнул и принял факт таких объятий с приглушённо-расслабленным мычанием. Странным образом это заполняло его потребность в том, чтобы иметь рядом семью. Пристроив Таббо к себе домой, он заметил в себе некое отцовское поведение, как бы друг не был похож на Шлатта внешне. Сут словно считал его сынишкой, даже иногда забывая, что их разделяет всего лишь 3-4 года разницы; Шлатт же в свою очередь выступал хорошим партнёром, чему-то уча парня, даже если это не всегда было хорошо. Во всяком случае с ними было приятно находиться и работать, лежать время от времени всем вместе на одной кровати, нагло обхватив со своей стороны их громоздкими нерабочими крыльями, тем самым заставляя всех спать, словно заботливый отец или курочка наседка. В долгих объятиях с уходом солнца сидящие начали погружаться в сон, умиротворенно закрывая очи в желании набраться сил и просто насладиться некой близостью. Оттолкнув себя назад, старший медленно поднял барашка с холодного камня, относя его на уютную фармилку пещерных пауков, где по совместительству жила их компания и общий друг этих троих - Эрет, который, вероятно, был занят носатыми мужичками, в попытке выжать из их работы абсолютный максимум. Положив Таббо на кровать, историк направился за пернатым, которого было гораздо более тяжело поднять из-за массивных крыльев, что сразу обхватили его плечи в тёмно-сером пиджаке, а руки отчаянно вцепились предплечьями в баранью шею, почти повиснув на вице-президенте, лишь бы держать кого-то рядом с уверенностью, что его не оставили наедине с самим собой вновь. Приложив чуть больше усилий, оба рухнули на кровать, промяв её под собой и удивительным образом не подкинув бедного спящего рядом парня. Слегка грубым движением поджав крайних почти под себя, Шлатт уткнулся носом в подушку, закидывая ногу на бедро Голда, чтобы было удобнее держать себя слегка на боку и иметь доступ к кислороду, пока он спал. Стоило тишине поглотить их тела, направляя каждого в глубокий и спокойный сон без кошмаров, как время остановилось, чтобы отправить всех трёх в оффлайн на момент отдыха, как и было всегда раньше. Даже если им не было дано какого-либо шанса уснуть и проснуться обязательно вместе, фантомные прикосновения всё ещё оставались и Сут чувствовал их каждой фиброй своих крыльев, позволяя им свободно расползаться по телу и пульсировать приятными ощущениями без малейшего намёка на тягостные воспоминания и переживания.

***