Несбыточно и навсегда

      «И жили они долго и счастливо…»       Бред… Я знаю, что это бред. Слезы солью своей давно выжгли это на моих исхудавших щеках. Но я читаю подобные книжки, сама не знаю зачем. Обнадеживаю сказками и без того измученную душу. А перед глазами образ стоит. Не исчезает. Я и не прогоняю, знаю, что лишь силы потеряю.       Слышать, но не сметь посмотреть в глаза. Видеть и не сметь прикоснуться. Участь мою понять сложно. Безликая тень. Простая служанка. Невзрачные дешёвые сари, вечно уставшее лицо. Мне давно пора забыть, но не выходит. Сердце сжимается под ребрами. Я не видела его со вчерашнего вечера, и тем не менее уже не нахожу себе места. Без его голоса вести существование сложно, почти невозможно. На грудь, точно камень давит, затрудняя вдохи.       Откладываю книгу. Прислуга не должна мечтать о своём хозяине, но я не понаслышке знаю, что это правило не работает с Дораном Басу. Все мечтали о нём. Все желали его внимания. Но уверена, что я по-особенному: ласково, нежно, с тоскою в душе, зная, что не получу ничего в ответ.       — Мгх…       Поднимаю ведро. Вода внутри него плещется, не желая оставлять пол сухим, подобно тому, как и моя тоска перекатывается с одного края сердца на другой, не желая даровать мне покой.       Каждый день с нуля. Каждый день временнáя петля. Труд с заката до рассвета непосильный. Но кому до этого есть дело? У таких, как я, нет выбора, нет права слова. Наш удел исполнять чужие прихоти, а своих у нас и нет вовсе.       Вытирая полы, мысленно возвращаюсь к первым дням жизни в резиденции. Тогда казалось, что мне очень повезло, несмотря на свою касту, попасть в родовое поместье Басу. Кров, еда, питье — что ещё нужно? Кто же знал, что мои приоритеты резко сменятся, и я потеряю голову при виде янтарных глаз Палача?       Каждое мимолетное взаимодействие с ним производило неизгладимое впечатление. Я с трудом сглатывала в его присутствии. Спотыкалась, роняла подносы, проливала чай, в общем, становилась неуклюжей, из-за чего ещё больше стыдилась, хотя казалось, он этого даже не замечал.       Так и повелось: мои робкие взгляды, его безразличие. С тех пор мало что изменилось… Разве что в одну из ночей я позволила своей душе ещё больше увязнуть в этих чувствах…       — Сита! Комнату Господина надо убрать!       Вздрагиваю. Прошло столько лет, а я всë также как и прежде слишком много думаю о том, о чем не стоит. А что я могу? Не властна ни над думками своими, ни над сердцем. На теле давно выжжены его следы, они зудят постоянно напоминая о себе. Если бы это ещё что-то для него значило… Если бы.       Преодолеваю длинные роскошно обставленные коридоры. Взгляд привычным образом скользит по стенам, где висят портреты его предков — надменные, холодные в своей харизме, как и он. Все они будто смотрят на меня, немо вопрошая о том, кем я себя возмонила, посмев мечтать о невозможном.       Захожу в его комнату, сходу опуская глаза, смущаясь беспорядка и густого воздуха висящего в пространстве. Чувствую как запах въедается в меня. От этого передёргивает. Мне хочется остановить воображение рисующее картины того, как Господин провел свою прошлую ночь, поэтому я спешно принимаюсь за уборку.       Обычно я стараюсь обходить его покои стороной. Берусь за любые дела, дабы выглядеть занятой, чтобы кто-то из девочек убрался тут, но сегодня все были загружены.       Не описать словами как тяжело складывать в корзину смятые простыни, зная, что он снова предавался пороку с очередной женщиной. Разбросанные вещи, которые я подбираю пропитаны запахом чужого тела, от того поджимаю губы. Каждый раз после его комнаты мне хочется хорошенько вымыться. Лишь однажды не хотелось, но то была совсем другая история.       Заглядываю под кровать, чтобы вымести оттуда соринки. Заметив какую-то трубку, тянусь, чтобы вытащить её. Достаю, кручу в руках и узнаю в ней предмет, который, если не ошибаюсь, преподнес в качестве подарка наместник из Англии специально для дочери госпожи Радхи.       Невольно улыбаюсь. Кажется малышка говорила мне о том, что эта экзотическая штука называется калейдоскопом. Наверняка она выронила вещицу здесь, играя с Палачом. Индира любила проводить время с дядей своей матери, а тот не отказывал ей во внимании и всячески баловал, поэтому это было неудевительным.       Пару раз и мне довелось смотреть в этот калейдоскоп. Яркие узоры, сменяющие друг друга, как раз напомнили мне о том, как красочно и живо я вижу мир в присутствии Дорана.       — Глупая девчонка, — горько усмехаюсь вслух.       Как ещё себя назвать, если везде и во всем вижу его? Как назвать, если один его хриплый смех вынуждает мои коленки дрожать?       Помнит ли он? Нужно ли, чтобы он помнил? Мысли об этом разъедали меня изнутри множество раз. Разум отрезал вероятность списывая всё на то, что он был слишком пьян, а сердце… Сердце умоляло, теряя остатки гордости, отчаянно желая, чтобы помнил. Каждый тянул сари на себя, и я действительно не могла выбрать сторону.       Постелив чистое постельное бельё, я засмотрелась в одну точку. Его руки — большие, огрубевшие от тренировок, на моем обнажённом теле, ещё не знавшем мужских ласк. Поцелуи — горячие, влажные. А потом тяжесть его тела на мне, непристойные звуки.       Я жмурюсь, отгоняя эти воспоминания, но они не уходят. Каждая деталь словно вырезана в памяти ножом: одичавшее сердцебиение, горячее дыхание у шеи, глухое рычание где-то у самого уха. Тогда мне думалось, что он действительно заметил меня. Страсть, с которой он забирал мою невнинность, я восприняла как нечто большее, чем оно было на самом деле.       Наутро все прояснилось. Его взгляд — ледяной, отстранённый, словно ничего не произошло. Будто ночь, которая сожгла меня до тла, для него не имела значения вовсе. Увы совсем не «будто». Так и было. Я стала просто одной из многих.       Тогда я была слишком неопытна в этом. Поэтому ждала от него чего-то, в то время как он прошел мимо меня, словно я пустое место. Доран Басу не знал жалости, даже в те моменты, когда не осознавал того, даже когда не намеревался — всё равно мучал.       Интересно, что если тогда… если бы я не позволила ему…? Может быть, сейчас было бы легче дышать? Или же я бы винила себя за то, что упустила возможность?       Конечно, такие вопросы смешны. Он не спрашивал меня. Просто притянул к себе бесстыдно забираясь руками под одежды. Наверное, мне повезло в том, что была к нему неравнодушна и не воспротивилась близости с ним, а иначе бы это не закончилось ничем хорошим.       Скрип двери позади вырывает меня из мыслей. Сжимаю ткань своей одежды и потупив глаза в пол, судорожно хлопочу, чтобы завершить уборку. Уже знаю: оставаться с ним в его покоях, когда он не в обществе женщины — рискованно, оттого и спешу.       — Добрый вечер, господин, — мои слова звучат больше как бормотание, ответом им служит тишина.       Дымный запах алкоголя окутывает пространство, сея во мне ещё большую тревогу. Слышу его приближающиеся шаги: они ленивы, тяжелы, но в них есть что-то неотвратимое. Точно зверь, который не торопится, ведь жертва всё равно никуда не денется.       Сердце берёт верх. Краем глаза смотрю на него, пока он проходит во внутрь. По полуприкрытым векам видно, насколько он пьян, и кажется, я догадываюсь о причине. От этого горечь разливается во рту. Кому будет приятно видеть, как, думая о другой спивается тот, чьего имени достаточно, чтобы сердце забилось чаще?       Доран останавливается, и я решаю оставить уже всё как есть, пока не стало слишком поздно. Подхватив корзину, пытаюсь уйти в сторону, но его рука ловит моё запястье. Рывок — и я оказываюсь ближе, чем обычно осмеливаюсь фантазировать.       Все было слишком предсказуемо. Нужно было уходить раньше. Бросить всё с самого начала. Бежать без оглядки. Вот только теперь поздно что-то менять. Остаётся только смириться.       Тело не слушается, поэтому я поднимаю на него свои глаза. Басу не смотрит на меня как на женщину — скорее как на вещь, которая оказалась под рукой, и всё же, от этого взгляда у меня предательски замирает дыхание. Истерзанная душа откликается даже на это.       Я ненавижу себя. Ненавижу, как прикрываю веки, когда его шершавые ладони, пахнущие железом и вином, скользят по ткани моего сари, будто проверяя меня на прочность.       Слова застревают в горле. Я не смею ни возразить, ни попросить. Наверное, в эту минуту я готова на всё, лишь бы остаться в его объятиях ещё мгновение.       Его дыхание горячо и небрежно касается моего виска. Это не ласка, а скорее привычка, выработанная инстинктом, попытка обмануть здравый смысл. Усыпить бдительность жертвы, чтобы сделать бросок.       Такова его природа. Знал бы зверь внутри него, что ему не нужно ничего делать… Я и так всецело в его власти. Но он не узнает. Никогда не узнает.       Пусть думает, что я не сопротивляюсь из-за смирения перед тем фактом, что он как хозяин, владеет моим телом, а не душой. Пусть хоть так он будет со мной.       Утром он опять встанет и уйдёт не посмотрев в мою сторону. Я буду винить себя за то, что несмотря на неизбежность, хотя бы не противилась. За то, что притупляла свою боль, растворяясь в нём, давая унизить свои чувства и растоптать остатки достоинства.       Но жалеть об этом я буду потом, а пока я обвиваю его плечи своими руками, охотно принимаю все его касания, давая растерзанным ранам затянуться, заведомо зная — с рассветом их разворошат вновь.