В моëм шкафу есть кости(но ты все равно развешиваешь вещи)

Может быть, Сынмин - ангел. Это объясняет, почему он прижимает Феликса к себе, пока тот не перестает плакать, помогает ему вытереть слезы, а затем небрежно спрашивает, голоден ли Феликс, как будто ничего необычного не произошло. Или, может быть, он просто привык к тому, что Феликс плачет, что вполне справедливо. В последнее время Феликс много плакал. Просто чудо, что у него еще остались слезы. Желудок Феликса отвечает за него, прежде чем он успевает возразить на вопрос Сынмина, требовательно заурчав. Сынмин хватает его за руку и ведет на кухню. Его рука теплая, ладонь мягкая. Он, нахмурившись, роется в холодильнике, прежде чем решить, что его содержимое не подходит для позднего перекуса после слез. Театральным жестом он показывает Феликсу на буфет с закусками и достает четыре чашки рамена. — Ничто так не радует, как полуночный рамен. Феликс просто стоит у двери и наблюдает, как он суетится вокруг, гадая, какие у них будут неприятности из-за этого. Но Сынмин, похоже, совсем не волнуется, а Феликс слишком устал, чтобы волноваться. Когда чайник закипел, Сынмин ставит его и четыре чашки на обеденный стол. Они просто включают настенный светильник, заливая комнату мягким светом. Сынмин наполняет чашки и снова закрывает крышку. — Пока мы ждем, я хотел бы кое о чем с тобой поговорить, — говорит он беззаботным голосом. — Мы не думали, что нам придется обсуждать с тобой течки и гоны так скоро, поэтому мы пока не поднимали эту тему. Бинни просто проявился раньше времени и застал нас всех врасплох. Мы пытались скрыть это от тебя, потому что не хотели, чтобы ты запаниковал и понял неправильно. Думаю, все прошло не очень хорошо — Сынмин невесело усмехается. — Ты не со своим альфой, — замечает Феликс. Это необычно. В его старой стае ни один альфа не оставался без внимания во время гона, даже на мгновение. Их переводили в режим ожидания, но они так и не смогли отойти от альф на случай, если они снова понадобятся. — Ты прав, — кивает Сынмин, — и знаешь, почему я не с ним? — Он позволил тебе уйти от него? —Феликс догадывается. Есть и другой вариант, когда они приводили в дом другого омегу, чтобы он переспал с альфой, но в квартире нет никаких дополнительных запахов, что заставляет Феликса усомниться в этой теории. — Нет, это потому, что я не хочу быть с ним в таком состоянии. Феликс замирает. Его брови сходятся на переносице, когда он пытается осмыслить то, что только что сказал Сынмин. Он говорит так, будто у него есть выбор, но это нелепо. Омеги не могут выбирать только в стае. — Феликс, я никогда раньше не был близок ни с кем из своих друзей в сексуальном плане и никогда не буду. — Н-но это...… как они это допускают? — Феликс запинается на своих словах. Это невозможно. Сынмин, должно быть, лжет ему. Не может быть, чтобы он жил с четырьмя альфами, и ни один из них раньше не прикасалась к нему в сексуальном плане. Стая так не работает. — Я асексуал. Ты знаешь, что это значит? Феликс кивает. Конечно, он знает. У него был друг в Австралии, который назвал себя асексуалом. — Хорошо. Это значит, что мне не нравится секс. Конечно, это широкий спектр, но лично меня не интересуют никакие формы секса. Мне не нравится это видеть, мне не нравится это делать, мне не нравятся интимные прикосновения, выходящие за рамки объятий и поцелуев. У меня есть четкие границы. И стая уважает это. Это значит, что, когда у альфы период гона, я не буду с ним сексуально общаться. Я мог бы зайти, чтобы немного пообниматься, но это все. Это также означает, что, когда у меня течка, я запираюсь в своей комнате, и все они очень хорошо заботятся обо мне, но не в сексуальном плане. Ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать? — Но... они альфы, и им нужно... — Они должны уважать наши границы, независимо от того, какого мы пола. Никто в этой квартире не собирается прикасаться к тебе так, чтобы причинить боль или причинить дискомфорт. Чему бы тебя ни научила твоя старая стая, это неправильно. В обязанности омеги не входит угождать альфам или бетам. В обязанности омеги не входит угождать кому-либо еще. Сынмин берет палочки и начинает есть, как будто только что не сказал самую невероятную вещь. Он жестом предлагает Феликсу тоже приступить к еде, но Феликс просто не может заставить себя есть сейчас, после всего, что Сынмин ему только что сказал. Его мысли проносятся в голове, пытаясь найти во всем этом смысл. Сынмин никогда...они - стая, они товарищи, но они никогда не прикасались к нему таким образом, потому что Сынмин этого не хочет? Пальцы Феликса дрожат. Он кусает себя за щеку изнутри так, что становится больно. Как такое возможно? Быть частью стаи… в Корее он был членом только одной стаи, в Австралии они встречаются редко, и здесь его научили, что именно так и работает стая, но что, если… С полицией и социальными работниками, а теперь и с этой стаей, которая говорит ему по-другому… Что, если прежняя стая учила его неправильно? Он приехал в Южную Корею, зная, что там иерархия намного строже, чем в Австралии. Во время стажировки к нему относились иначе, чем к альфам или бетам. Стая, в которой он изначально жил, была настроена враждебно и держала его на расстоянии, потому что он никогда не был полноценным членом. А потом он встретил его и его стаю, и когда его официально пригласили присоединиться к ним, он был взволнован и, возможно, немного влюблен, даже не задумываясь о том, что то, что он показал Феликсу, было не более чем уловкой... Они все это время лгали Феликсу, так что, если то, чему его научили о положении омег в южнокорейской стае, тоже было ложью? Идея возникла, когда его социальный работник начал говорить о предъявлении обвинений, но Феликс тогда не мог ему поверить, потому что вдруг он лгал, пытаясь заставить Феликса бросить их на произвол судьбы, а когда он это сделает, они вернутся и причинят ему еще больше боли? Но прошло уже больше недели, и никто до сих пор не причинил ему вреда, никто не прикоснулся к нему, и вот этот омега сидит перед ним и говорит ему самые возмутительные вещи, например, что это нормально, если Феликс не хочет, чтобы кто-то прикасался к нему, когда у него течка, и Феликсу просто чертовски хочется ему поверить. — Как… как я могу верить, что, то, что ты говоришь, правда? — Его голос дрожит. Сынмин поднимает взгляд от того места, где он уплетал лапшу, и желудок Феликса протестующе урчит, напоминая ему, что он еще не ужинал. Это еще одна странность в этой стае – они уделяют первостепенное внимание его кормлению, регулярно дают ему еду, а не просто объедки. Сынмин поджимает губы и, кажется, обдумывает, что ответить. Он протягивает руку, и Феликс, не задумываясь, хватает ее. Он удивлен собственным поступком, но то, как успокаивающий аромат лаванды, исходящий от Сынмина, разливается по комнате, говорит ему о том, что это был правильный шаг. — Я не думаю, что смогу сказать что-то, что заставит тебя поверить мне, но я надеюсь, что со временем ты поймешь, что я говорю правду. Никто из моих друзей не причинит тебе вреда. Мы только хотим помочь. И, возможно, Сынмин прав. Они сто раз говорили ему, что здесь он в безопасности, а он никогда им не верил, и все же он сидит с другим омегой в столовой посреди ночи и ест рамен, пока у их пары гон. А Сынмин пахнет расслабленно, как будто это самое обычное место для такого времяпрепровождения. Феликс отпускает его руку и берет первую чашку рамена, которую приготовил для него другой омега. Улыбка, которую он получает в награду, ослепляет, и он тоже пытается улыбнуться, движение, которое кажется таким непривычным после прошедших лет, его щеки напрягаются, а уголки губ слегка приподнимаются. Затем они разговаривают, хотя в основном говорит Сынмин. Он рассказывает Феликсу о своей учебе – бизнес-администрировании, о которой Феликс абсолютно ничего не знает. Он рассказывает о жизни в кампусе, о своей группе друзей, о кошмаре, который вызывает сезон экзаменов. Все это звучит так обыденно, жизнь мало чем отличается от той, которую Феликс вел дома, в Австралии. — Однажды у меня было девять экзаменов за одну неделю. Я просто продолжал клевать носом, потому что продолжал заниматься всю ночь напролет. Было так плохо, что однажды ночью Чонин и Минхо спрятали все мои учебные материалы и заставили меня сделать хотя бы небольшой перерыв. Минхо-хен приготовил ужин, и мы поели все вместе, и я даже заснул за столом. Они уложили меня в постель, как ребенка, и я проспал больше двенадцати часов. Я все-таки сдал все экзамены, так что теперь они всегда следят за тем, чтобы я достаточно отдыхал и не переусердствовал с учебой. Они уже давно съели по две чашки рамена, и Феликс внимательно слушает рассказы Сынмина. Он так увлекся ими, что не заметил шагов в коридоре, пока в нос ему не ударил аромат пачули. Феликс напрягся, застыв на своем месте, когда в дверях появился главный альфа. Сынмин тоже заметил это и лениво помахал ему рукой. Перед ним стоит Бан Чан в черных шортах и черной футболке, волосы растрепаны, под глазами круги. От него исходит слабый запах помощника по гону. Сердце Феликса колотится о грудную клетку, глаза широко раскрыты. У них неприятности? Их поймали с поличным, на столе перед ними стоят четыре пустые чашки из-под рамена. От него пахнет кислятиной. — Что вы, ребята, делаете в… примерно в 3 часа ночи? — Его голос хриплый, а от него пахнет сном и усталостью. Если он и удивлен, что Феликс сидит с Сынмином, то никак этого не показывает. — Просто перекус в полночь, — щебечет Сынмин. Он по-прежнему весь такой спокойный, лавандовый, язык тела открытый и манящий, как будто нет ничего плохого в том, что его застукали за перекусом посреди ночи без разрешения альфы или беты. Бан Чан начинает приближаться, и Феликс готовится к худшему. Должен ли он взять вину на себя? Он должен взять вину на себя, потому что это он был голоден, и если бы не он, Сынмин никогда бы не попал в беду. Он съеживается и наблюдает, как альфа хватает одну из чашек и заглядывает внутрь, чтобы проверить, пуста ли она. Он готов выступить в защиту Сынмина, если альфа начнет злиться, но, к его удивлению, Бан Чан всего лишь собирает четыре чашки и относит их на кухню. Он возвращается с тремя чашками пудинга и тремя ложками, ставит по одной перед двумя омегами и садится с третьей на противоположном конце стола. — Я скоро оставлю тебя, просто... мне нужна секунда, чтобы прийти в себя, — тихо бормочет он, почти извиняющимся тоном, и Сынмин хихикает, берясь за свой пудинг. Феликс переводит взгляд с одного, которого Бан Чан поставил перед ним, на омегу. Он замечает, как тот едва заметно кивает, как будто Сынмин знает, о чем он думал. Можно взять пудинг? У него не будет проблем? Сынмин съедает ложку и удовлетворенно хмыкает. Может быть, это действительно нормально - есть пудинг, который дал ему альфа. Может быть, он разозлится, если Феликс его не съест. Он осторожно берет чашку и тоже берет ложку. Его рука дрожит так сильно, что он чуть не проходит ложкой мимо рта, но Бан Чан никак не реагирует на то, что Феликс ест, так что, возможно, это действительно нормально. Именно так. Сынмин устал, очень, очень устал. Он рассказал Феликсу о том, как однажды во время экзаменов он заснул где попало, но, честно говоря, сейчас ему тоже нелегко не заснуть. Но он не может упустить такую возможность. Он усадил Феликса за стол, тот ест и внимательно слушает. Спрашивает Сынмина, насколько он может ему доверять… это должно его огорчить, потому что показывает, что Феликс все еще не доверяет, но это также подразумевает, что он начинает воспринимать эту идею всерьез. Маленькие шаги. Рано или поздно они доберутся до этого. Когда Чан входит в комнату, Сынмин почти боится, что Феликс убежит, как испуганная крыса. Чан убирает за ними и приносит пудинг, и на мгновение Сынмин мысленно проклинает его за то, что он заставил Феликса слегка раскрыться, а теперь появляется этот альфа и может снова все испортить. Но Чан, очевидно, слишком измотан, чтобы заметить это. У них есть что-то общее: усталость. Вероятно, он только что был с Чанбином. Когда у кого-то из них начинается гон (или у Сынмина течка), Чан почти не спит, убеждаясь, что ему на сто процентов комфортно и о нем хорошо заботятся, прежде чем позволить себе отдохнуть. Это связано с ролью вожака стаи. Чан так заботится о них, всегда ставит их выше себя, никогда не может полностью расслабиться, пока все его товарищи не будут довольны. И тут Сынмина осенила идея. — Я как раз рассказывал Ëнбоку о своем университетском опыте, —упоминает он, стараясь говорить непринужденно. Чан хмыкает, похоже, его больше интересует его пудинг, чем то, что говорит Сынмин. Или, может быть, он просто ведет себя так, чтобы Феликсу было комфортнее в его присутствии, вот так развалившись в кресле и не участвуя в разговоре по-настоящему. Сынмин знает, что единственная причина, по которой он остается и не оставляет их одних, это то, что он наслаждается ароматом лаванды, исходящим от Сынмина. Когда у него проблемы со сном, он всегда позволяет феромонам Сынмина убаюкивать себя, успокаивая его взвинченные альфа-нервы. — Чанни-хен уже закончил университет и сейчас работает на скучной работе. — Не скучно, — тихо вставляет Чан. А, так он слушает. Глаза Феликса прикованы к пудингу, который он медленно накладывает ложкой, но Сынмин может сказать, что он тоже слушает. Он не сводит глаз с другого омеги, надеясь, что тот не замечает испытующего взгляда Сынмина. — У меня никогда не было времени учиться за границей, но Чан учился в течение семестра в Сиднее, где он вырос. — Чан беззаботно мычит, но Сынмин больше не обращает на него внимания. Все его чувства сосредоточены на Феликсе – и вот оно. Ощущаешь резкий запах, всего на секунду, его взгляд отрывается от чашки с пудингом, прежде чем опуститься обратно, достаточно быстро, чтобы его не заметить, если ты этого не искал. Взгляд перемещается на альфу, на его лице мелькает эмоция, прежде чем маска возвращается на место. Но Сынмин так долго искал это, и вот оно, наконец, появилось. Сынмину приходится очень стараться, чтобы не показать своего волнения. Бинго. Он знал это. С тех пор, как Феликс назвал ему свое имя, он не мог перестать думать о том, что Феликс, возможно, не кореец. В нем говорилось, что о нем не было никаких данных, никто никогда не заявлял о его пропаже в стране, и что у него было такое звучащее по-английски имя в дополнение к корейскому. Сынмин начал становиться одержимым идеей выяснить, откуда родом Феликс. Он старался действовать скрытно. Собирал пазл с изображением города в Соединенных Штатах. Купил черный чай, который был упакован в картонную коробку с надписью "Биг Бен". Разгадывал дурацкие кроссворды, вставлял странные ссылки на англоязычные страны, пытаясь добиться хоть какой-то реакции, хоть чего-нибудь. Что заставило его заподозрить Австралию, так это то, как Феликс произносил английские слова, которые были распространены в корейском языке. Сынмин заставлял его рассказывать о жареной курице, внимательно слушал, когда Феликс упоминал английскую песню, или заставлял его произносить названия видеоигр и их персонажей. В том, как он произносил их, было что–то знакомое, а акцент, с которым он говорил по-корейски, не соответствовал ни одному региону, и в какой-то момент до него дошло, почему его английское произношение слов звучало странно знакомо - потому что у Чана было такое же. А потом ему пришлось ждать, размышляя, как бы ему как бы невзначай затронуть тему разговора в Австралии и посмотреть, сможет ли он подтвердить свои подозрения. Реакции Феликса было достаточно, чтобы все окончательно прояснить. Если бы Сынмин не был таким уставшим, он бы действительно чертовски гордился собой. Чан доел свой пудинг и встал, извинившись, что ему нужно возвращаться к Чанбину. Он отнес пустую чашку и ложку на кухню, а затем снова вышел в коридор. Сынмин ждет минуту, пока не убедится, что Чан находится вне пределов слышимости, прежде чем откашляться. Феликс смотрит на свой пудинг, который все еще наполовину пуст. Он выглядит усталым и погруженным в свои мысли. Следующие слова Сынмин произносит по-английски. — Ты из Австралии, не так ли?