Часть 27
29 октября 2025 г., 09:23
Чонин в последний раз проверяет, все ли у него в сумке: учебники, ноутбук и зарядный кабель. Однажды он уже ушел из дома без зарядки, и ноутбук разрядился через тридцать минут после начала первой лекции. С тех пор он больше не повторял этой ошибки. Кошелек лежит в кармане джинсов, а телефон, наверное, тоже где-то в сумке.
Он заглядывает в дверь кабинета, где Хёнджин сидит за столом и печатает что-то на ноутбуке. Он уже все утро тихо ворчит про какого-то художника, который вечно отвечает с опозданием. Очки съехали на кончик носа, а на губах застыло недовольное выражение. Енбок сидит в одном из удобных зеленых кресел и играет в телефон. Он поднимает глаза на Чонина и слегка улыбается. Его светлые волосы уже почти достают до плеч. Надо бы спросить, не хочет ли он в ближайшее время подстричься или предпочитает оставить длину.
— Я уже ухожу в кафе, — объявляет Чонин. Хёнджин, самый романтичный участник их стаи, молча машет ему правой рукой. Он явно слишком погружен в работу, чтобы уделить Чонину хоть каплю внимания. У него скоро дедлайны — готовится выставка в галерее, где он работает, и в последнее время он постоянно из-за этого нервничает. Чонин мысленно обещает себе по возвращении сделать своему другу массаж плеч.
— Хорошо проведи время, — говорит Енбок и снова погружается в игру на телефоне.
— Спасибо, — отвечает Чонин. Он уже делает несколько шагов по коридору, как вдруг останавливается, разворачивается и возвращается к кабинету. — Эй, Енбок, — окликает он. — Не хочешь со мной в кафе? Я буду работать над докладом для семинара, так что скучно будет неслабо, зато ты хоть ненадолго выберешься из квартиры. Всего десять минут пешком.
Енбок с удивлением смотрит на него, и даже Хёнджин на мгновение отрывает взгляд от экрана ноутбука.
— А… а мне можно? — неуверенно спрашивает белокурый омега. Он переводит взгляд с Хёнджина на Чонина, и, кажется, эта идея его по-настоящему заинтересовала. — И чем я там буду заниматься?
— Не вижу причин для отказа, — вступает в разговор Хёнджин. — Сообщим остальным в общем чате. И, как сказал Чонин, кафе совсем рядом. Если захочешь уйти, он сможет сразу проводить тебя назад, или я за тобой заеду.
— И ты можешь играть в телефон, или читать книгу, или просто смотреть на людей. Я обожаю наблюдать за людьми в кафе, — добавляет Чонин.
— Ты обожаешь всё, что отвлекает тебя от написания доклада, — ворчит Хёнджин, — так что Енбок мог бы ещё и проследить, чтобы ты действительно работал.
— Нечестно, — надувается Чонин, прежде чем снова перевести внимание на Енбока. — Ну так что, составишь мне компанию?
Он не ожидал, что Енбок согласится. Когда эта мысль пришла ему в голову в коридоре, он почти не развернулся, полагая, что Енбок ни за что не согласится пойти с альфой в незнакомое кафе. Но, к его и Хёнджина удивлению, Енбок не сказал «нет» сразу. Он замирает, закусывая губу и беспокойно постукивая ногой по паркету, явно обдумывая предложение.
— Если это правда не проблема… — его голос обрывается, — …то почитать в кафе звучит… очень приятно.
— Я сообщу в общий чат, — говорит Хёнджин и хватает телефон. Спустя несколько секунд телефон Чонина вибрирует в недрах его сумки, а телефон Енбока тоже издает звук уведомления о новом сообщении. — Если в любой момент захочешь уйти, скажи Чонину или напиши нам в чат, и один из нас сразу за тобой приедет, обещаю.
Енбок кивает и поднимается с кресла.
— Тогда увидимся позже, — говорит он Хёнджину и нерешительно следует за Чонином в коридор. Теперь, когда он ближе, Чонин яснее улавливает запах его неуверенности. На мгновение он думает обратиться к этому. Затем решает, что, вероятно, лучше не акцентировать на этом внимание. Если Енбок передумает, он все еще может отказаться. Чонин не хочет, чтобы тот переоценивал свое решение, и уж тем более не хочет, чтобы тот подумал, будто Чонин на самом деле не рад его компании.
— Давай возьмем тебе книгу из гостиной, — предлагает Чонин, и Енбок следует за ним к их книжным полкам. — Ты сейчас что-то читаешь? — Енбок качает головой. — Тогда не спеши, выбери что-нибудь. Я быстро сбегаю в туалет. На самом деле, Чонину не нужно в уборную. Он просто не хочет давить на Енбока, вынуждая выбирать слишком быстро, поэтому оставляет его на пару минут одного.
Когда он возвращается, Енбок уже выбрал книгу и крепко прижимал ее к груди. Их библиотека не огромна, но приличных размеров. Лишь очень малая часть книг на английском — это заслуга Чана и некоторых других членов стаи, которые иногда пытаются подтянуть свой английский. Большинство из них на самом деле просто покрываются пылью. Для Чонина становится большим сюрпризом, что Енбок выбрал именно английскую книгу. Это уже второй раз за последние десять минут, когда омега по-настоящему удивляет его.
«This Is How You Lose the Time War» Черт возьми, название такое длинное, что Чонин, наверное, запнулся бы, произнося его вслух.
— Ты понимаешь по-английски? — удивленно спрашивает он. Енбок кивает, но не развивает тему. Чонин откладывает эту информацию в голове на потом.
Они подходят к прихожей, и Чонин открывает ящик, где хранятся браслеты с метками стаи Сынмина. — Я знаю, ты их не любишь, и ты будешь со мной, но если ты не против, я буду спокойнее, если ты сегодня наденешь браслет стаи. На случай, если мне придется отойти в туалет или что-то в этом роде. Ты не против?
Еннбок выглядит не в восторге, но снова кивает и принимает браслет, который протягивает ему Чонину. Затем альфа начинает рыться в груде курток в прихожей, пока не находит свою и ту, что Чанбин в помутнении от гона купил Енбоку. Енбок на мгновение кладет книгу, чтобы надеть куртку, и Чонин замечает, что хотя куртка и подходит для осенней температуры, на дворе уже начало ноября.
— Надо бы скоро купить тебе настоящее зимнее пальто, — замечает он. — Тебе и в этой будет нормально за время короткой прогулки, или хочешь одну из наших курток, которая потеплее?
— Мне и так нормально, — отвечает Енбок, и Чонин, по крайней мере, не удивлен этим ответом. Тем не менее, он не хочет, чтобы Енбок замерз по пути в кафе, поэтому снова роется в шкафу рядом с вешалкой, пока не находит то, что искал, и достает темно-красный шарф.
— Вот, это Сынмина. Он не будет против, если ты одолжишь его, пока мы не купим тебе свой. — Если бы на месте Енбока был кто-то другой, Чонин сам бы обмотал ему шарф вокруг шеи, чтобы убедиться, что тот хорошо укутан. Если бы это был один из его партнеров, он бы даже украдкой чмокнул его в губы. Но это Енбок, а Енбок — не просто кто-то другой, а значит, Чонин просто протягивает шарф и смотрит, как Енбок сам обматывает его вокруг шеи, а его пальцы так и чешутся протянуться и поправить шарф, чтобы убедиться, что холодный воздух нигде не просочится.
— Хочешь положить книгу в мою сумку? — предлагает Чонин, после того как сам с трудом продевает руки в рукава своей куртки. Енбок отказывается. Он кладет телефон в карман куртки, прижимает книгу к груди, и они готовы к выходу.
Воздух на улице свеж и прохладен, балансируя на тонкой грани между поздней осенью и ранней зимой. Его запах недавно изменился, предвещая холодные дни. Сегодня облачно, опавшие листья усеивают тротуар, добавляя всплески желтого, красного и коричневого к серому асфальту.
— Я обожаю это время года, — вздыхает Чонин, пока они неспешно направляются в кафе. Он пытается выглядеть расслабленным, хотя сверхсознательно отслеживает все вокруг, чтобы никто не подошел к Енбоку слишком близко и не заставил его нервничать. — Люди любят жаловаться на дождь и на то, что всегда так темно, но я думаю, это добавляет особого уюта. Летом всегда такая влажность, а весной у меня просто постоянная аллергия на все, что цветет. Осень — мое любимое время года. Мне даже холод не мешает. — Он несет чушь? Наверное, несет. Но он не хочет допускать тишины между ним и Енбоком, чтобы тот не начал снова переоценивать тот факт, что он сейчас идет по улицам Сеула в сопровождении лишь одного альфы. Чонин даже не уверен, что нашло на омегу, что он проявил такую смелость, но подозревает, что это как-то связано с разговором с Чаном на днях после его первого сеанса терапии.
— Мне тоже нравится осень, — тихо отвечает Енбок, — хотя мне нравится каждое время года. Я не думаю, что смог бы выбрать любимое. Мне всегда нравится больше всего то, что наступает, если ты понимаешь, о чем я?
— Понимаю, — соглашается Чонин. Хёнджин тоже такой, всегда в восторге от любого наступающего сезона. Цветение сакуры весной, мороженое и светлое небо до самого вечера летом, меняющиеся листья осенью и снег с рождественскими гирляндами зимой. Как уже говорил Чонин, Хёнджин любит романтизировать жизнь, и Чонин обожает его за это. Он просто забывает обо всем этом, когда в его галерее приближается открытие новой выставки.
К счастью, кафе, в которое они направляются, не слишком переполнено. Несколько столиков занято, но атмосфера спокойная, и им удается занять столик у стены. Чонин следит за тем, чтобы Енбок сидел спиной к стене, чтобы тот не чувствовал себя слишком открыто в помещении и мог видеть всё, что происходит вокруг.
— Садись, пожалуйста, и скажи, что хочешь выпить? И только не говори «ничего», здесь правило — по одному напитку на посетителя.
Енбок на мгновение задумывается, затем робко просит горячий шоколад. Чонин ставит свою сумку-тоут на один из двух стульев напротив Енбока и снимает куртку.
— Хорошо. Видишь ту стойку? Я сейчас подойду туда, чтобы сделать заказ, и вернусь через пару минут. Я никуда больше не уйду, и ты всегда сможешь меня видеть. Тебе так нормально, или хочешь пойти со мной?
После случая, когда Енбок потерялся в магазине товаров для дома, и последовавшей за этим панической атаки, Чонин хочет быть уверен, что омега точно знает, где он будет, если окажется не за столиком с ним.
— Так нормально, — отвечает Енбок. Чонин бегло его окидывает взглядом. Тот выглядит немного настороженным, но не слишком нервным. Учитывая все обстоятельства, он, кажется, держится вполне нормально. Чонин предлагал ему пластырь, скрывающий запах, перед выходом, и он прихватил один с собой в сумку на случай, если Енбоку станет нехорошо и ему понадобится скрыть свой запах, но пока что все в порядке. Его малиновый запах едва выделяется среди ароматов десертов в этом месте.
— Один горячий шоколад, сейчас будет, — говорит Чонин и направляется к стойке.
***
Феликс на улице. Феликс на улице и в кафе с альфой. Это звучит безумно, если он об этом думает, и где-то в глубине сознания тот самый голос, приученный видеть опасность во всем, кричит ему, что это неправильно на столь многих уровнях, но почему-то Феликс не хочет уделять ему слишком много внимания. После разговора с Крисом он снова прятался в своей комнате и плакал, закутавшись в одеяло внутри гардероба. Это было тяжело, но альфа звучал так искренне, особенно когда перешел на английский. Это так помогло Феликсу — возможность выражаться лучше. Лучше понимать, что говорит Крис. В каком-то смысле это стерло иерархию альфы и омеги между ними, потому что в английском, в отличие от корейского, нет формального и неформального способа общения. На корейском Феликс обращается к стае на чондальмаль — и из уважения, и, честно говоря, потому что это та форма корейского, которую он выучил и знает, как правильно использовать. Стая говорит с ним на панмаль, и особенно Сынмин раз за разом твердил ему, что и он может использовать панмаль с ними, но Феликс просто не может. Отчасти потому, что ему становится тревожно от мысли, что он делает что-то не так, а отчасти потому, что он так и не научился хорошо говорить на панмаль. Он знает, что это, предположительно, легко и в основном касается изменения окончаний предложений, но он просто не привык к этому. Так что тот разговор с Крисом на английском… он действительно помог ему лучше понять вещи. И он поверил альфе, когда тот сказал, что Феликсу никогда не придется возвращаться в его прежнюю стаю. И все же быть в кафе с одним лишь альфой… это страшно. Не потому, что Чонин страшный. Чонин совсем не страшный. У него самая дружелюбная улыбка, которую Феликс когда-либо видел, от которой его глаза превращаются в полумесяцы, а на щеках появляются ямочки. Он много смеется и любит шутить, всегда в хорошем настроении. Его базиликовый запах тоже очень приятный. Но это не меняет того факта, что он все еще альфа, а Феликс просто… он понимает, что Чонин не хочет причинить ему вред, но альфы опасны. Альфы причиняют боль, и требуют, и бьют, и царапают, и берут то, что хотят, без согласия, и ему так, так, так трудно отделить его знание о том, каким должен быть альфа, от альф в этой стае. Или не должен быть. Крис сказал, что альфы не такие. Что его прежняя стая была неправа, поступая с ним так. Но все же это просто чертовски трудно — отделить его воспоминания об альфах из старой стаи от альф в стае Бан, хотя он и знает, что Крис, Чанбин, Минхо и Чонин ни капли на них не похожи. — Я еще взял нам десертов, — говорит Чонин, ставя поднос между ними на стол. Феликс вздрагивает, он так углубился в свои мысли, что не заметил, как альфа подошел. Глупо, он что, с ума сошел? Нельзя так ронять бдительность, особенно в общественном месте. Его сердце бешено колотится в груди, а во рту пересыхает от осознания, что он так отвлекся, что фактически позволил Чонину подкрасться к нему. Альфа начинает доставать свой ноутбук и учебники, затем ставит горячий шоколад перед Феликсом и забирает себе что-то похожее на американо со льдом. Феликс никогда не понимал одержимости южнокорейцев этим напитком. Чонин также ставит между ними три кусочка торта. — Я подумал, мы можем разделить. Не был уверен, что тебе понравится, поэтому взял несколько разных. Шоколадный торт, чизкейк и один с персиками. — Спасибо, — отвечает Феликс и обхватывает пальцами кружку перед собой. Ему нравится, как она согревает его ладони, все еще холодные от уличного воздуха. Чонин кивает и затем поворачивается к своему ноутбуку и учебникам. — Я, кстати, не шутил, что сегодня буду не слишком развлекательным. Мне правда нужно закончить эту работу, а я все откладывал. Если поймаешь меня на прокрастинации, не стесняйся пнуть меня по голени под столом — посильнее. — Или я мог бы просто сказать тебе вернуться к работе, — предлагает Феликс. В его голосе проскальзывает нотка сарказма. Это вырвалось прежде, чем он успел себя остановить. Иногда он так разговаривает с Сынмином, но никогда с кем-либо еще. Особенно не с альфой. Он чувствует, как кровь отливает от его лица, готовится к резким словам, сжимается, потому что за резкими словами обычно следует боль. Но Чонин даже не поднимает глаз от ноутбука. Он фыркает с легким смешком, и уголки его глаз снова собираются в морщинки. — Да, пожалуй, это тоже вариант. Спустя несколько секунд Феликс позволяет себе расслабиться, открывает книгу, которую выбрал, и понимает, что у него нет закладки. Придется запоминать номер страницы или записывать его в телефон. Или, может быть, чек от их напитков и десертов может послужить закладкой. Вроде как напоминание о том, где он начал читать эту книгу. Феликсу бы это понравилось. Он понятия не имеет, о чем эта книга, и аннотация на обложке тоже не была особо информативной, но обложка выглядит симпатично, название звучит интригующе, и если Феликсу не понравится, он всегда может вернуться к играм на телефоне. Феликс втягивается в историю уже с первых нескольких страниц, хотя он не имеет ни малейшего понятия, что происходит, пока повествования медленно не раскручиваются и не переплетаются друг с другом. В какой-то момент он настолько увлекается книгой, что не замечает, как Чонин тайком делает его фотографию и отправляет в чат стаи. Ему приходится перевести телефон в беззвучный режим, потому что чат взрывается сообщениями и сердечками, увидев Феликса таким расслабленным на публике с Чонином. Они остаются на три часа, и Феликс даже осмеливается откусить по несколько кусочков от разных тортов, которые взял Чонин. Больше всего ему нравится шоколадный торт. Когда он прочитывает половину книги, Чонин с тяжелым вздохом закрывает ноутбук и откидывается на спинку стула, потягиваясь и закидывая руки за голову. Что-то у него в спине хрустнуло так громко, что Феликс услышал это сквозь музыку в кафе и болтовню других посетителей. — Пока достаточно. Думаю, я хорошо продвинулся. — Он звучит довольным собой, а Феликсу пришлось лишь один раз напомнить ему перестать разглядывать людей на улице и вернуться к работе (конечно, он не стал пинать Чонина по голени под столом, но на долю секунды, и ему стыдно это признать, он об этом подумал). — Я уже дочитал до половины, — с легкой грустью говорит Феликс. Это нелегкое чтение. Оно сбивает с толку, особенно вначале, но чем дальше он продвигался, тем больше начинал понимать, что происходит. И тогда он увлекся историей. Ему интересно, кто в стае читал эту книгу раньше и не хочет ли он поделиться с ним своим мнением о ней. Он осознает, что за все время, что они здесь провели, он ни разу не беспокоился об окружении или о Чонине. Он чувствовал… ну, не безопасность. Это чувство, которое он редко испытывает. Но… удовлетворение. Не в непосредственной опасности. И это напоминает ему… о прошлом. О прошлом до его последней стаи. Когда он был свободен. Когда он был не просто омегой, а человеком. Сам принимал решения, сам занимался своими делами. Сидел в кофейнях с друзьями, часами болтал и смеялся до боли в животе. Или учился, или читал книгу, как сейчас, просто коротая время в уютном месте, разделенном с другими людьми. Это чувство такое непривычное, потому что прошло так много времени, но оно же такое знакомое. От этого трепещет сердце, но не от страха, к которому он так привык. Чонин начинает упаковывать свои книги и ноутбук, а Феликс не хочет уходить пока. Он хочет остаться и поговорить с Чонином так, как он раньше разговаривал с друзьями. Не то чтобы он думал, что сможет когда-нибудь быть настолько открытым, но ведь это не вина Чонина, правда? И Феликс может попытаться. Он может попытаться быть более открытым, и, возможно, однажды он тоже сможет сидеть с Чонином в кафе, и они оба будут смеяться до боли в животе. Феликс думает, что ему бы это понравилось. — Ты спрашивал раньше, понимаю ли я английский… Вообще-то, это мой родной язык. Чонин с удивлением поднимает на него глаза от своей сумки. — Правда? Чанни-хён тоже говорит на английском как на родном. — Я знаю, — робко признается Феликс, — и он тоже знает, что я на нем говорю. Мы оба из Австралии. Феликс пытается игнорировать, как бешено колотится его сердце. Он сжимает и разжимает пальцы, чтобы сохранять концентрацию. Почему это так страшно — признаться в этом кому-то? Не то чтобы быть из Австралии и говорить по-английски было запрещено. Так почему же ему так трудно рассказать об этом стае? — Не может быть, — отвечает Чонин, его глаза расширяются от возбуждения. — Это так круто. Большинство из нас почти не говорят по-английски. Джисон и Сынмин довольно сносно, но им комфортнее говорить на корейском. Но я знаю, что Чан любит говорить по-английски, и иногда он просто говорит с ними по-английски, а они отвечают по-корейски, потому что понимают его лучше, чем могут говорить на языке. Должно быть, это очень здорово для него, и для тебя тоже! Погоди-ка… Чонин хмурится, брови сдвигаются, словно он о чем-то думает, а Феликс молчит, слегка ошеломленный водопадом слов, который только что обрушил на него Чонин, с все еще бешено бьющимся сердцем и пересохшим ртом. — Твое английское имя Феликс? Потому что, когда у тебя была та паническая атака в торговом центре, Сынмин так тебя окликал, чтобы привлечь внимание. И я был очень удивлен, но ты, кажется, отреагировал на него, и я никогда не хотел спрашивать, но это заставляло меня задуматься. Теперь все сходится. Чонин всегда такой разговорчивый, или это кофе? Или дело в том, что Феликс просто никогда не проводит с ним достаточно времени, чтобы обмениваться таким количеством слов? У него слегка кружится голова, пока он пытается уследить за мыслями Чонина, ошеломленный еще и тем, что Чонин знает его имя. — Я… э-э… Да. Это… это мое английское имя. И что с того, что еще один человек в стае узнает этот секрет? Почему он вообще до сих пор хранит его в секрете? Он предпочел бы, чтобы его называли английским именем. Енбок… Енбок связан с плохим прошлым. Енбок жил со старой стаей. Но Феликс, Феликс жил до этого. У Феликса была целая жизнь, прежде чем ее у него отняли. С Енбоком связано так много негативных ассоциаций, что Феликс не возражал бы, если бы его больше никогда так не называли. И он понимает, что не против, чтобы Чонин знал. Он был бы не против, чтобы и другие тоже знали. — И если ты не против, не мог бы ты, может быть… только если ты не против, называть меня Феликс? Вместо Енбока. Чонин не спрашивает, почему. Он просто соглашается и меняет тему, рассказывая о том, как однажды они ездили к родителям Криса в Сидней и как ему понравился город и его атмосфера. Словно просьба Феликса называть его другим именем — самая естественная вещь на свете. Затем Чонин начинает задавать вопросы. Например, где вырос Феликс. Когда он приехал в Южную Корею. Поняв, что Феликс не очень-то отвечает на эти вопросы, он перестает спрашивать и начинает вместо этого рассказывать об Австралии в целом. О том, как ему нравится еда. Как его поражает, что у них противоположные с Южной Кореей сезоны. Видел ли Феликс кенгуру и коал вне вольеров? Они сидят и так разговаривают еще минут пятнадцать, прежде чем наконец покидают кафе и возвращаются в квартиру. — Не все еще об этом знают, — в конце концов находит в себе смелость объяснить Феликс, снова прижимая книгу к груди, где чек отмечает место, на котором он остановился. Ему не нужно уточнять, о чем «это». Чонин понимает. — Знают только Чан и Сынмин. Я хочу рассказать и остальным, но… мне, наверное, нужно еще немного времени. — Я понимаю, — отвечает Чонин, и Феликс замечает, как его базиликовый запах становится насыщеннее, почти немного доминирующим, с ноткой, похожей на гордость. — Спасибо, что доверил это мне. И что пошел со мной сегодня. Это было здорово, и я надеюсь, мы скоро сможем повторить. — Да, — соглашается Феликс, благодарный за то, что Чонин, кажется, понимает и уважает его желание рассказать стае в своем собственном темпе. —Спасибо, что взял меня с собой. Мне правда сегодня было очень приятно.
