tryna kiss your lips for real!

Минхо моргает раз. Два. Да, он просто неправильно расслышал. – Простите? Я, кажется, не совсем понимаю, – он, наконец, отводит взгляд от яркого постера с надписью: «Не проводите свою течку в одиночку!» на стене, и смотрит в глаза своему врачу. Доктор улыбается, вокруг его глаз виднеются морщинки. – Я понимаю, что это нелегко принять, но препараты, которые вы принимали, сняли с производства, Минхо-щи. Минхо в ответ не улыбается. – Хорошо, – он снова моргает. – Тогда просто выпишите мне другие. Его новый врач – доктор Хван Хенджин, как гласит блестящая металлическая табличка, – сухо усмехается в ответ и, развернувшись в кресле, возвращается к своему столу. – Хотел бы я, чтобы все было так просто. То, что их сняли с производства… не предвещает ничего хорошего. Мы не можем так просто выписать вам новые лекарства. Это небезопасно. Особенно для вас, учитывая то, как долго вы их принимали, – он щёлкает по клавиатуре, пока Минхо пытается понять, что он только что сказал. Он сжимает в кулаках тонкую мятную ткань, лежащую на кушетке. – Хорошо, – он облизывает губы. Они очень сухие. – И что теперь? – спрашивает он, уже зная ответ. Доктор Хван вздыхает и снова поворачивается к Минхо. – У вас не было течки с девятнадцати лет, верно? Он хмурится – у того даже нет точной информации. – С восемнадцати. И вы не ответили на мой вопрос. Доктор Хван снова улыбается. Минхо уже начинает ненавидеть эту улыбку. – Это может вас напугать, но во время этого цикла вам придется пережить течку. На протяжении всего процесса мы будем проводить еженедельные осмотры, и мы сделаем все, что в наших силах, чтобы облегчить её. Вот оно что. У Минхо будет течка. Впервые за восемь лет. К черту всё это. Он надеялся, что придет на прием и заберет свои сраные подавители. Он чувствует, как желудок скручивает. Хмурится, засовывая руки в рукава свитера. – Да, но ведь вы можете облегчить мне задачу. Просто выпишите мне новые подавители. Доктор Хван грустно улыбается. Минхо решает, что эта улыбка ему нравится ещё меньше. – Минхо-щи, вы же понимаете, я не могу этого сделать. Но у нас есть и другие услуги… Вскинув руку, Минхо останавливает его. – Единственное, что мне нужно, это мои таблетки, доктор Хван. Вздох. Минхо кажется, что он слышит, как тот бормочет себе под нос: «Ни к чему хорошему это не приведет» или что-то вроде того. – Минхо. Увидимся на осмотре на следующей неделе. У вас есть мой номер, я всегда на связи, помните? Минхо и не собирался в ближайшее время с ним связываться. Он фыркает и спрыгивает с кушетки. – Отлично. Значит, вы сможете прислать мне новый рецепт. Доктор Хван поднимается со своего места, чтобы открыть ему дверь. Минхо отводит глаза, чтобы избежать очередную приводящую в бешенство улыбку, что наверняка отражается на его глупом красивом лице. – Берегите себя, Минхо.

Ω

Всю дорогу домой в голове у Минхо крутились только две связные мысли: купить банку шоколадного мороженого и бутылку вина и, включив какой-нибудь плохой ужастик, свернуться калачиком на диване рядом с Джисоном. Может быть, даже три мысли, если учесть ту ненависть, что он питает к этому сраному доктору. Он и думать не хочет о том, чтобы рассказать обо всем Джисону. Не то чтобы он ему не доверяет – скорее всего, Минхо доверяет ему больше, чем самому себе. Просто это кажется… странным — заводить с ним разговор о течках. Они познакомились, когда Минхо учился на втором курсе, спустя годы после того, как он начал принимать подавители. Тот и не подозревал, что Минхо и течки могут быть как-то связаны. И теперь, вот уже год, они официально живут вместе. Неофициально – все учебное время. Сынмин и Феликс любили шутить, что в зависимости от недели у них было по два соседа. Но теперь, когда они не могут не находиться в одном помещении, разговор становится ещё более щекотливым. Он понимает, что и у Джисона бывает гон – он с раздражением вспоминает о том, как тот обычно уезжал обратно в их с Ликсом общагу и пропадал на несколько дней без каких-либо объяснений. Ни для кого не новость, что он в их компании самый чудаковатый. И, вообще, Минхо никогда не был против разговоров о циклах, с кем угодно. Просто однажды все решили, что он совершенно не хочет обсуждать эту тему, и всё дошло до момента, когда она стала слишком странной, чтобы затрагивать её сейчас – это было бы слишком неловко. Что он вообще должен сказать? «Ой, кстати, не хочешь рассказать мне о сексуальном помешательстве, в которое ты впадаешь раз в месяц? Я весь внимание!» Ага, нет, спасибо. Так что да. Каждый раз, думая о том, чтобы обсудить это с Джисоном, Минхо начинал нервничать. Но это не важно, потому что Минхо думает только о том, чтобы утолить свои чувства в его объятиях, – ни о чем другом больше. Он в порядке. Все в порядке. Вот что он говорит себе, вставляя ключ в замок двери от их квартиры и открывая её. – Милый, я дома, – кричит он, снимая ботинки. Вместо обычного ответа, когда Джисон подбегает и начинает рассказывать о новой песне, над которой он работает (или жалуется на то, как он хочет есть), Минхо слышит слабый шум телевизора. Когда он заходит в гостиную, тихо ступая по полу в носках, он понимает почему. В груди становится тепло, он чувствует знакомую нежность и не может даже попытаться сдержать улыбку, расцветающую на губах. Джисон, полностью отключившись, растянулся поперек дивана. Его голова откинута на подлокотник, пушистые каштановые волосы разметались по подушкам. Из приоткрытого рта доносится легкий храп, круглые очки криво сползли на нос, пока Джисон слегка морщится во сне. Он выглядит так смешно. И Минхо впервые за сегодня чувствует, что расслабляется. Он ставит пакет с продуктами на кофейный столик и хватает пульт, чтобы отключить звук какого-то дурацкого шоу о свиданиях, которое Джисон смотрел перед тем, как задремал. Не хочется его будить. Он склоняется над альфой, их глаза оказываются на одном уровне, и он вдыхает его запах. Он всегда плохо чувствовал ароматы, но запах Джисона, казалось, расцветал, когда он спал. Шоколад, дым, клен – эта смесь была похожа на маленькую свечку, созданную специально для Минхо. Она пахла домом. Она действовала как укол туда, где Минхо все еще оставался омегой, в ту его часть, что все еще жила, и это именно то, что ему сейчас было нужно. Успокоиться. Джисон вздрагивает во сне, причмокивая губами и поворачивая голову в его сторону. Он хмурится и издает тихий стон, а Минхо улыбается еще шире. Может, вино, кино и объятия смогут успокоить его еще сильнее. – Пора просыпаться, соня, – тянет он, слабо тряся Джисона за плечо. Тот скулит, хмурит брови и моргает, открыв глаза. – …Хен? Который час? – Уже почти шесть, – тихо отвечает он, стараясь как можно дольше оставаться ближе к этому сильному сонному аромату. Джисон приподнимается из лежачего положения и пытается поправить очки на носу. Минхо глядит на его растрепанные волосы и прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. – Черт, не хотел засыпать так рано. Просто мы с ребятками вчера допоздна работали над треком, и я толком не выспался, вот и… Минхо с улыбкой закатывает глаза. Ребятки. Или же коллеги Джисона. Он всегда считал, что глупо так называть людей, с которыми ты тусуешься и записываешь треки ночи напролет, но Джисон и не думал обращать внимание на его жалобы. – Ну, надеюсь, теперь ты не уснешь посреди фильма. Я купил нам мороженое и вино, еще думал заказать еду в твоем любимом ресторанчике, – он поднимается на ноги и направляется к пакету на столе, чтобы достать оттуда вино с мороженым, затем возвращаясь на кухню. Он слышит, как Джисон разминает шею и как хрустят его кости. – М-м, звучит заманчиво, – затем альфа вдруг удивленно хмыкает. – Стой. Разве сегодня не пятница? Почему ты не на работе? Минхо напрягается. Он мог бы попытаться солгать и сказать, что Чонин попросил взять его смену и вышел вместо него, или мог бы напомнить, что собирался к врачу, неловко обойдя тот факт, что его подавители вырвали у него прямо из-под носа. Оба варианта кажутся неправильными. Значит, план В. Он ставит на стол два бокала и хватает штопор со стойки, вальсируя возвращаясь к дивану. Он надеется, что выглядит более собранно, чем на самом деле себя чувствует. – А что? Расстроился, что квартира сегодня не в твоем распоряжении? Так сильно не любишь своего хена, да? – он плюхается рядом с Джисоном, глядя на него и по-кошачьи улыбаясь. Пожалуйста, пойми намек. Джисон бросает на него серьезный взгляд. На его лице все еще видна сонная гримаса. – Странный ты какой-то. Блять. – Я всегда странный, – пытается возразить Минхо. Выражение лица напротив становится еще серьезнее – Джисону, похоже, не нравится этот ответ. – Да, но ты избегаешь моего вопроса, и от тебя странно пахнет, – отвечает он, скрестив руки на груди и откидываясь на спинку дивана, чтобы оглядеть его с ног до головы. Будь проклят Джисон и его острое обоняние. Пока Минхо с трудом улавливает чей-либо запах, Джисон – его полная противоположность. Это называется выявление феромонов: способность, которой наделяет ген, столь же распространенный, как и тот, из-за которого для некоторых людей кинза ощущается как мыло. К сожалению, Минхо достался мыльный ген и совсем слабый нюх, не то что Джисону. – Знаешь, меня бесит, когда ты так делаешь, – говорит он, вытирая руки о джинсы, будто это сможет помешать его запаху выдавать его с потрохами. Скорее всего, думая об этом, он делает только хуже. Джисон дуется еще сильнее – едва ли это возможно. За долгие годы их дружбы Джисон быстро понял, что для Минхо этот взгляд – слабость, и теперь он просто использует его против него, издевается, придурок. – А что я сделаю, хе-ен? – скулит он, прижимаясь ближе к нему и зарываясь носом ему куда-то между плечом и шеей. Он мотает головой из стороны в сторону, волосами щекоча ему подбородок. Иногда Минхо задумывается, не делит ли он квартиру с избалованным, прилипчивым котом, а не со взрослым человеком, который даже ходит на работу. – Меня этим не пронять, Хан Джисон. – Скажи мне, что не так, и я даже заплачу за еду, – скулит он снова, сильнее тычась головой ему в шею. Точно как он и сказал. Кот. Минхо вздыхает и проводит рукой по волосам, взъерошивая рыжие пряди. С таким же успехом он мог рассказать всё до того, как Джисон начнет пытаться сразить его своим обаянием. – Я сегодня был у врача. Джисон отстраняется. Хлопая глазами, он смотрит на Минхо, и на его лице появляется понимание. Минхо хотел бы, чтобы этого не было. – О, черт, точно. Я забыл, извини. Неважно себя чувствуешь? Снова вздохнув, Минхо мотает головой. Ага, чувствует, что его уже тошнит от своего врача. – Нет… не… совсем, – он с трудом сглатывает. Смутно ощущает собственный запах: персики и просекко. И, возможно, это плохо, потому что он тут же замечает в глазах напротив беспокойство. Джисон поворачивается всем телом, чтобы лучше его видеть, он скрещивает ноги, и их колени соприкасаются. Это немного успокаивает. Зажмурив глаза, Минхо пытается сорвать пластырь разом. – Мой… мой доктор сказал мне, что я… – он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Меняснимаютсподавителей, – очередью срывается с губ. Он слышит, как Джисон ерзает на месте. Тишина. И затем: – Что? Минхо скулит и откидывает голову на спинку дивана, приоткрывая один глаз, чтобы взглянуть в его сторону. Джисон выглядит растерянно. Если бы Земля сейчас разверзлась и поглотила его тело, он был бы только рад. Возможно, если очень захотеть, так и произойдет. – Сраный врач снимает меня со сраных подавителей, – повторяет он. Сейчас он хочет хотя бы слиться с этим диваном. Джисон моргает. Открывает рот. Закрывает. Затем смеется. – Шутишь, да? Минхо напряженно смеется в ответ. Предательский румянец заливает его уши. Он с трудом удерживает себя от того, чтобы закрыть их руками. – А похоже, что я шучу? Джисон внезапно вскакивает на ноги, почесывая затылок. Снова смешок, короткий и пронзительный. – Э-э, а когда ты… ты уже перестал их пить, да? Теперь Джисон ведет себя странно. Минхо, сидя на диване, смотрит на него настороженно. Внутренности сжимаются, а волосы, кажется, встают дыбом. Любая крупица спокойствия, что он испытывал от его запаха раньше, рассеивается. Неприятная тревога подступает к горлу и, несомненно, меняет собственный запах. То, как Джисон морщит нос, только это подтверждает. Минхо стонет и снова закрывает глаза, ему кажется, что он не выдержит, если прямо сейчас посмотрит своему лучшему другу в глаза. – Да, я должен был забрать новый рецепт сегодня, но вместо него мне преподнесли огромное блюдо с надписью: «Пошел ты, готовься к течке!». Мне сказали, что ничего нового мне не выпишут, потому что нужно следить за моим состоянием или типа того, – он надеется, что собственный голос звучит естественно – не так, как тот взрыв эмоций, что сейчас бушует в груди. – Хах! Джисон пронзительно смеется. Минхо испуганно открывает глаза, и, кажется, он никогда раньше не слышал от него настолько громкие звуки. Если только в тот раз, когда у Джисона в душе завелся огромный таракан, и он кричал, пока Минхо не пришел и не разобрался с ним. Судя по тому, как Джисон расхаживает взад-вперед у телевизора, прикрыв рот и нос рукой, запах Минхо сейчас просто отвратительный. В животе бурлит что-то страшное, очень страшное. – Джисон? Он снова переводит взгляд на Минхо, глядя на него широко раскрытыми испуганными глазами, будто он на несколько секунд совершенно забыл о его присутствии. Он оглядывает Минхо с ног до головы, раз, второй, и внезапно Минхо думает, что стоило просто соврать. В такие моменты он жалеет, что не чувствует, как изменяется запах Джисона. Он пытается уловить хотя бы намек на то, что творится у него в голове. – Джисон… Его перебивает громкий хлопок в ладоши, заставляющий чуть не подскочить со своего места на диване. – Еда! Что ты хотел поесть? Я пойду сделаю заказ. Я плачу, помнишь, да? Надо заказать прямо сейчас, пока не стало слишком поздно. Схожу к своему компьютеру… да. Отлично! Отлично, – с его губ срывается еще несколько смешков, и быстрее, чем Минхо успевает придумать, что сказать, Джисон разворачивается и уходит к себе в комнату. Минхо поднимается на ноги. Сердце колотится в бешеном ритме, к горлу подступает желчь. Он быстро моргает, наблюдая за тем, как захлопывается дверь в чужую комнату. Хорошо. Похоже, основания переживать из-за этого разговора все-таки были. Он хватает бутылку с вином, трясущимися пальцами откупоривает её и наполняет стакан до краев.

Ω

Минхо почти жалеет, что Джисон не заперся у себя в комнате и не написал ему сообщение с какой-нибудь дурацкой отмазкой, – например, что он снова хочет спать, – чем заставлял его проходить через это. Сидя перед телевизором и молча опустошая второй слишком большой бокал вина, Минхо уже где-то полчаса просматривал все фильмы ужасов на Нетфликсе, когда Джисон вышел и, опустив голову, неуклюже побрел к входной двери, чтобы забрать свой заказ. Они молчали, пока Джисон доставал контейнеры из пакета, шурша салфетками и щелкая пластиковыми крышками так громко, что Минхо пришлось сдержаться, чтобы не вздрогнуть или сделать какую-нибудь глупость, вроде вскочить на ноги и сбежать к себе в комнату. Молчали, пока Минхо дрожащими руками наполнял ему бокал, пододвигая его через стол, лишь бы ненароком не коснуться его кожи. Молчали даже когда Минхо включил случайный фильм, и винный румянец на его щеках был таким заметным, что ему казалось, что он весь горит. Не то чтобы Джисон это заметил – он сосредоточил взгляд исключительно на собственных руках, его кадык время от времени подергивался. Это было мучительно. Почти больно. Задело глубоко в груди что-то, чего он не мог понять, что-то, что было скрыто под обычным клубком эмоций, припасенных специально для Джисона. Почти сводило с ума. Минхо знал, что будет неловко, даже ожидал и пытался подготовиться к этому, но он не хотел, чтобы так вышло. Не хотел отказываться от таблеток. После того, как он представился в старшей школе и провел первую течку в полном одиночестве в своей детской спальне, он бросился выяснять, как сделать так, чтобы это больше не повторилось. Цикл мешал его школьной жизни, это физически было слишком больно. Несколько статей в интернете познакомили его с таким прекрасным явлением, как подавители: к ним относятся с опаской, но купить их можно легально и дешево. Он слышал страшные истории о том, как они воздействовали на биологию людей, но хороших отзывов было достаточно, чтобы принять решение. И вот теперь он здесь, с Джисоном. Уже сорок пять минут смотрит какой-то слэшер и сидит в доброй паре метров от него. И даже вязаный плед, что он автоматом накинул себе на колени, не осмеливался преодолеть этот негласный барьер. Когда фильм только начался, Минхо по привычке, неосмотрительности и, возможно, подспудному желанию, начал откидываться в его сторону, но быстро вернулся к реальности, когда Джисон отпрянул. Резко. Боль снова пронзила то неведомое месиво в его груди. Минхо едва притронулся к еде, даже не потрудился достать мороженое, которое купил еще днем. Часть его почти хочет позвонить доктору Хвану и накричать на него за то, что он испортил день не только ему, но теперь, абсолютно точно, и Джисону. Он делает еще глоток вина, несмотря на то, что двигаться уже становится трудно, и пытается краем глаза взглянуть на Джисона. Тот сидит так же неподвижно, как и в начале фильма: толстовка, натянутый капюшон, ноги в спортивных штанах согнуты под идеальным углом в девяносто градусов, ступни плотно прижаты к полу. В его ногах нет и капли той дрожи, которую Минхо обычно приходится останавливать, положив ладонь ему на колено. Взгляд практически прикован к телевизору, синие и фиолетовые блики отражаются в стеклах очков. Он прижимает тарелку к груди, палочками на автомате подносит лапшу ко рту. Единственный признак того, что это всё ещё его Джисон, – это то, как надуваются его щеки, когда он набивает их едой. Минхо так больше не может. Он как можно незаметнее достает свой телефон. Не то чтобы Джисон заметил – честно говоря, ему, наверное, вообще всё равно. ли минхо [7:27] спаси моя худшая половина [7:28] я не собираюсь помогать тебе снова устраивать тупые розыгрыши над джисоном но если ты приготовишь мне что-нибудь в качестве взятки, то может и помогу ли минхо [7:28] заткнись, это серьезно позвони мне и попроси меня приехать, предлог придумай сам прям сейчас, пожалуйста моя худшая половина [7:29] ты серьезно? ли минхо [7:29] ну, я уже сказал, что это серьезно, так что давай пораскинем мозгами моя худшая половина [7:29] пошел ты, не буду я тебе помогать И быстрее, чем Минхо успевает начать умолять, его телефон начинает звонить – Джисону вдруг становится интересно. Его круглые глаза скользят по его фигуре, но сам он при этом не двигается. Пока тот пережевывает еще немного лапши, Минхо пытается избегать его взгляда и, прочистив горло, липким пальцем нажимает на кнопку ответа. – Сынмин? Что случилось? – от долгого молчания голос слегка срывается. – Хен. Мне нужно, чтобы ты приехал. Прямо сейчас, пожалуйста, – голос Сынмина почти потрескивает в трубке, он такой же сухой, как и всегда. Минхо едва ли не закатывает глаза. – Зачем? Что случилось? – спрашивает он, надеясь, что собственный голос звучит не так фальшиво, как кажется. Глаза Джисона сверкают, как лазеры, и Минхо с трудом подавляет желание натянуть плед повыше, чтобы спрятаться. Сынмин щелкает языком. – Нет времени объяснять, ты должен быть здесь… уже как минут пять, хен, – с этими словами он вешает трубку, телефон издает издевательский гудок. Конечно, этот козлина не придумал ничего путного. Ни Минхо, ни Джисон не произносят ни слова, пока на заднем плане продолжает идти фильм. Но Джисон не сводит с него глаз. И от того, как пристально он смотрит, Минхо почти кажется, что у него лицо измазано соусом. Он кашляет и встает, стряхивая несуществующую пыль с одежды, когда, наконец, осмеливается поднять глаза и встретиться взглядом с Джисоном. Эмоции, отражающиеся на его лице, Минхо и не осмелился бы расшифровать, но всё что он понимает, так это то, что ему они не нравятся. – Сынмин позвонил. Он, э-э, сказал, что я должен приехать, но не сказал, почему. Скоро вернусь, надеюсь? – говорит он, нервно теребя себя за ухо, хоть и знает, что вряд ли приедет обратно. Джисон медленно моргает, глядя на него и проглатывая лапшу, которой набил себе рот. – О. Хорошо, хен. Осторожнее на дороге, – и возвращается к фильму, так же механически увлеченно, как и раньше. Минхо сейчас стошнит. Он бросается к двери, не оглядываясь. С трудом надевает ботинки, слегка спотыкается, когда захлопывает за собой дверь. И, сделав несколько шагов вперед, почти сразу же замирает на месте. О. Да. Точно. Он же пьян.

Ω

– Если подумать, я твой рыцарь в сияющих доспехах. – Если подумать, ты больше похож на придурка на стремной Тойоте Камри. – Эй, мы с моей девочкой вообще-то приехали сюда и забрали твой пьяный зад, а могли бы этого не делать, – Сынмин хмурится, глядя на него, когда светофор переключается на красный. Опять он со своей дурацкой машиной. У него со школы была одна и та же тачка, похожая на мусорный бак. Она была у его отца всё его студенчество. Сынмин говорит, что эта машина «надежная и приносит ему удачу». Минхо же думает, что она вот-вот развалится на части. Он прикрывает глаза. – Перестань называть машину своей девочкой, это странно. И ты гей, так что логики в этом тоже нет. Сынмин недовольно поджимает губы. – Ты весь вечер будешь меня оскорблять или расскажешь, почему мне пришлось вытаскивать тебя из твоей собственной квартиры? У Джисона кто-то появился? – светофор переключается на зеленый, заставляя его отвести взгляд обратно к дороге – двигатель с грохотом оживает. Минхо чуть не подскакивает с сидения. – Что? Нет. Что?! Зачем мне… с чего ты это взял? Вздохнув, Сынмин взмахивает рукой, лежащей не на руле, в воздухе. – Боже, даже не знаю, Минхо. С чего я взял, что ты можешь расстроиться, если узнаешь, что твой мужик спит с кем-то другим? Минхо чувствует, как краснеют его шея и кончики ушей. Хорошо, что можно списать это на вино. Он щурит глаза и сдерживает себя от того, чтобы не дать младшему затрещину – только потому, что тот ведет машину. – Он не мой мужик. Ты же знаешь, что мы не… ничего у нас нет. Ничего такого. Заткнись, – ворчит он, откидываясь назад. Может быть, легче было бы пережить фильм с Джисоном, чем это. Сынмин фыркает. – Да, да, вы, ребята, просто живете вместе, пока «разбираетесь в себе», – говорит он, рисуя в воздухе чертовы кавычки. – Ты ведешь себя так, будто я не знаю тебя всю твою жизнь. – То, что ты видел меня в брекетах, еще не значит, что ты умеешь читать мои мысли, – возражает Минхо, стараясь не обращать внимания на эти странные чувства, что вырываются из его груди – слова Сынмина каждый раз умело их обнажают. Гораздо безопаснее хранить их там, где даже сам Минхо не сможет их прочитать. Младший выдыхает, протяжно и раздраженно. – Ладно, хорошо. Хорошо. Если и так, то что произошло? Вы поссорились? Минхо сглатывает и прислоняется головой к прохладному окну. – Не совсем. – И как это понимать? Минхо чувствует, как собственный запах становится кислее. Видит, как Сынмин морщит нос. – Меня заставили отказаться от подавителей. Сынмин открывает рот. – Понял. Некоторое время они едут в тишине, пока ржавый лязг и жужжание двигателя наполняют пустой воздух. Минхо едва улавливает слабый аромат скошенной травы, клубники и сена, разносящийся по машине. На губах Сынмина появляется улыбка – он явно сейчас пытается окружить его своим успокаивающим запахом, пускай обоняние у Минхо совсем плохое. Несмотря ни на что, Сынмин чертовски добрый. Он всегда был таким. Даже если ему не нравится, когда на это указывают. Минхо откашливается, пытаясь снова завести разговор. – Джисон не очень хорошо отреагировал на эту новость. Сынмин что-то мычит себе под нос, раздается громкий сигнал поворотника, и звучит он совсем не в такт. Это даже смешно – ничего в этой машине не работает так, как надо. – И как же? Минхо фыркает. – Я даже не знаю. Просто он так… напрягся. Начал вести себя нервно, закрыто. Будто я сказал ему, что я забеременел, или типа того. Я, блять, не знаю. Мне не понравилась эта реакция. Сынмин издает смешок, но ничего не говорит.  Минхо сказал, что он добрый? Он берет свои слова назад. – Что смешного? – спрашивает он, склонив голову и прищурившись, глядя на альфу. Сынмин качает головой и снова смеется. – Вряд ли ты захочешь это услышать. Минхо в очередной раз сожалеет о том, что тот за рулем и не боится, что ему прилетит. – Знаешь, а ты прав. Сиди тихо, я не хочу тебя слушать. Я просто расстроился из-за того, что не могу понять, о чем он думает. Сынмин усмехается. – То есть даже ты, укротитель Джисонов, не можешь понять, что творится в его голове? – он тихо присвистывает; они заезжают на парковку у его дома. – Тяжело. В тот момент, когда машина с лязгом въезжает на стоянку, Минхо тянется к нему, обрушивая на него все запоздалые удары. Кожаная куртка со скрипом трется о сидение, пока тот пытается уворачиваться. – Знаешь, я тебя ненавижу. Вылезая из машины, Сынмин ворчит в ответ: – А я тебя еще больше. Останешься ночевать? Минхо вздыхает. – Да.

α

Джисон был спокоен, как всегда. Можно даже сказать, трезв как огурчик. Минхо сняли с подавителей. Если честно, это идеальная картина спокойствия. У Минхо скоро начнется течка. Правда, Джисон, кажется, никогда в жизни не был так спокоен и собран. У парня, в которого ты был влюблен практически с первой встречи, в этом месяце будет течка. Абсолютно спокоен. Джисон кричит в подушку в сотый раз с того момента, как Минхо ушел. Его близкие друзья (не считая, конечно, самого Минхо) знают о нем одну вещь: он достиг совершенства в искусстве любить Ли Минхо на расстоянии. Он в этом абсолютный мастер, можно даже сказать, лучший во всем мире. Когда они познакомились на первом курсе колледжа, Джисон влюбился по уши. И разве его можно винить? Что еще должен сделать нормальный человек, встретив такого, как Минхо? Говорить, что это судьба, было бы слишком громко, но на самом деле ничего другого здесь и быть не могло. Когда они впервые встретились, это была пара по химии: Джисон забыл свой конспект, а его сосед по парте, Минхо, случайно распечатал один лишний. Когда они встретились во второй раз, у Джисона как раз было немного лишних денег, чтобы оплатить Минхо его стирку. Забавно, правда? Он никогда раньше не чувствовал подобного: как сердце пропускает удар от чужого смеха, как взгляд смягчается, когда он смотрит в чьи-то озорные глаза, пока не встретил его. Тогда ему показалось, что два кусочка пазла наконец-то встали на свои места. Их пути должны были пересечься, так или иначе. Но тогда у Минхо был парень. Так что Джисон списал все эти мимолетные взгляды и шуточки, которыми они то и дело обменивались, на дружбу. На очень близкую дружбу. Возможно, они были родственными душами, хотя от таких слов становилось немного не по себе. Он хотел быть родственными душами во всех отношениях, не только в дружбе, хотел быть для Минхо номером один во всем. И, конечно, он всегда держал эти мысли при себе. Как он мог разрушать то, что и так было идеально, своими глупыми эмоциями? Так что да. В течение последних пяти лет Джисон совершенствуется в искусстве любить Ли Минхо на расстоянии. Пускай он будет рядом так, чем вообще никак. Но сейчас у него должна начаться течка. Даже тогда было так стыдно чувствовать, как его инстинкты уже выходят из-под контроля. Было сложно оставаться в здравом уме, видя, как Минхо флиртует с кем-то, а после иногда остается у них на ночь. Теперь он должен попытаться осознать, что у Минхо могут появиться отношения с кем-то, кроме него? Он уже чувствует, как накрепко сплетенный клубок эмоций грозит вот-вот распуститься и запутать в них не только его самого, но и Минхо, да так, что ни один из них больше не сможет свободно двигаться. Феликс любит говорить, что Джисон, кажется, единственный альфа, который не позволяет ревности обнажить свою уродливую личину. Джисон же думает, что если бы Феликс хоть на секунду оказался в его голове, когда кто-то кладет руку Минхо на талию, он бы тут же забрал свои слова назад. Сам он не гордится этими чувствами, и он никогда не выдает другим то, как в такие моменты стискивает зубы и беспокойно впивается ногтями себе в ладони. Он помнит, как еще в колледже однажды чуть не зарычал, когда узнал, что вместо того, чтобы остаться дома и посмотреть с ним фильмы Гибли, Минхо пойдет на свидание со своим парнем. В тот вечер он едва ли мог спокойно смотреть на свое хмурое отражение в зеркале. До того, как они встретились, Джисон всегда гордился тем, что никогда не поддавался стереотипам об альфах, но что-то в Минхо затмевало здравый смысл и пробуждало все первобытные инстинкты, таившиеся в его груди. Ему всегда приходилось прикусывать язык, когда Минхо приходил домой наутро после свиданий, и от него несло морской водой и свежим хлебом, а не идеальным сочетанием сладости и его собственного дымного запаха. Он до сих пор помнит, как жалко чувствовал себя, когда попросил Минхо пообниматься и не отпускал его, пока на том не осталось ни следа чужого запаха – Минхо тогда ничего и не понял. В то время многие думали, что они встречаются, а всё из-за того, как часто его запах можно было унюхать на Минхо. Тот всегда неловко дергал себя за покрасневшее ухо и тихо объяснял, что они просто друзья, пока Джисон молча наслаждался приливом чистого удовольствия, особенно после того, как Минхо расстался со своим парнем. Он никому не говорил о том, как ему нравилось, что люди так о них думали. И, если честно, все еще нравится, пускай это и происходит редко. Но он этим не гордится. Не гордится тем, как тайно радовался, понимая, что Минхо пахнет им, не гордится тем, как отчаянно ему хочется, чтобы каждый знал об этом. Но как бы он ни старался подавить это непреодолимое желание стать его альфой, у него никогда этого не получалось. Каждый его гон начинается с тихих звуков, слетающих с чужих пухлых губ, умоляющих его о том, о чем можно только мечтать, и заканчивается сильными бедрами, копной рыжих волос и красивой улыбкой. Он понимает, что это отвратительно, но в глубине души он всегда радовался, что у Минхо не было течки. Теперь в списке «причины безумной ревности Хан Джисона» стало на одну галочку больше. У Минхо будет течка. Джисон стонет и поворачивается на спину, уставившись на жужжащий вентилятор на потолке. Он не идиот. Он понимает, что напугал Минхо своей реакцией. Но как он мог рассказать правду? Все границы и правила, касающиеся чувств, которые Джисон идеально разложил по полочкам в своем сознании, разрушились в тот момент, когда он сказал, что ему не выпишут новые подавители. Каждая тщательно подобранная деталь вышла из строя. Возможно, у него над головой горел яркий символ защиты, пока собственное тело боролось с необходимостью успокоить Минхо и желанием упасть на колени и умолять в эту течку остаться с ним. И вместо того, чтобы сделать хоть что-то из этого, он просто закрыл глаза и полностью отключился. Джисон не помнит всего, что он сказал перед тем, как сбежать. Он знает, что Минхо расстроился, потому что запах просекко выдохся, а персики скисли. Минхо очень ему дорог. Даже слишком, сказал бы Чанбин. Он смотрел на него глазами-полумесяцами, держа его сердце в мозолистых ладонях, даже не подозревая о том, что, реши он сжать его, пускай даже просто чтобы посмотреть, как оно истекает кровью, Джисон бы позволил. Минхо всегда будет на первом месте в его мире, и если для этого нужно будет прикусить язык до крови и дать ему комфортно провести свою течку без него, так тому и быть. Он не собирался выбрасывать всю свою тяжелую работу на ветер из-за глупых инстинктов. Он просто не может этого сделать. Осознание того, что у Минхо будет первая за многие годы течка с кем-то другим, ощущается как ад на земле, но потерять Минхо сравнимо с концом света.

α

– Хен? Можно мне войти? – Джисон стучит костяшками пальцев по дверному косяку, пытаясь успокоиться. Минхо вернулся домой где-то час назад, он слышал. Джисон провел всю ночь, пытаясь понять, как всё исправить. Он даже прибрал всю квартиру: перестирал всё белье, пропылесосил все ковры, что у них есть, выбросил просроченные сливки и заправку для салата, будто бы от этого мысли хоть немного прояснятся. Шорох одеял отвлекает его от мыслей, за ним следует ворчание и какое-то хриплое утвердительное бормотание. Он медленно открывает дверь, чувствуя, как все еще колотится собственное сердце. Минхо сидит на кровати, накинув белое одеяло на одно плечо, остальная его часть лежит у него на коленях. Рыжие волосы торчат в разные стороны, сжав не спрятанную под одеяло ладонь в кулак, он потирает глаза и пытается проснуться. Его запах сладкий, как обычно, когда он только просыпается. Он похож на персиковый нектар, что льется в только что откупоренную бутылку белого вина. О, господи. Джисон хочет вскрыть себе грудную клетку и поместить Минхо туда, рядом со своим сердцем. Ресницы Минхо дрожат, он несколько раз быстро моргает, словно пытаясь собраться с силами, и Джисон, черт возьми, кажется, вот-вот растает. – Ты что-то хотел, Джисон-а? Ах да. Точно. Джисон пришел сюда по конкретному делу. Он поправляет очки на носу и садится на край его кровати, матрас прогибается под его весом. Он достаточно близко, чтобы не зудело подвинуться еще, и достаточно далеко, чтобы не напугать его. По крайней мере, он так надеется. Запах, исходящий от Минхо, дает понять, что он сделал правильный выбор. – Я… Прости за вчерашнее, – начинает он. Минхо мгновенно напрягается, персики отдают горечью. Вот, к чему приводят его старания. Джисон ежится, но продолжает. – Я просто устал после работы и… не знаю. Я не знал, как реагировать, вот и всё. Но всё в порядке, понимаешь? Ну, не совсем в порядке, потому что я знаю, что ты всё ещё злишься из-за всех новостей, но я о нас с тобой – всё в порядке, и… я надеялся, что, может, мы сегодня съедим то мороженое и забудем о вчерашнем, и, может… Минхо прерывает его смешком, и он вдруг чувствует, как ярко расцветают персиковые цветы. К своему стыду, он понимает, что, если бы у него был хвост, он бы начал вилять им как сумасшедший. – Джисон-а. Все в порядке. У нас все в порядке. Не расстраивайся так из-за меня, милый, – он слегка склоняет голову набок, а на губах его расплывается кошачья улыбка. Как же хочется поцеловать его сейчас, так, чтобы выбить любую мысль из головы, а после сказать, что нет такой вселенной, где Джисону не суждено было оказаться где-то рядом с ним. В такие моменты он благодарит богов за то, что у Минхо плохое обоняние; он знает, как убийственно сладко пахнет его шоколад, как он выдает каждый его секрет, каждую карту, что он держит в руках. Он улыбается в ответ и, придвинувшись чуть ближе, падает на спину, чтобы посмотреть на Минхо снизу вверх. Тот смотрит в ответ, и его глаза сверкают. – Ладно, хорошо, потому что я уже начал беспокоиться, что мне придется досматривать тот ужастик в одиночку, и, возможно, – и это самое худшее, – съесть все мороженое одному, – он надувает губы, прекрасно зная, как это злит, но в то же время смягчает его. Тот закатывает глаза, но Джисон всё еще чувствует исходящий от него нежный аромат свежих персиков. – Слезай с моей кровати, ты мне все одеяло помял, – говорит Минхо, резко потянув на себя одеяло, соскользнувшее ему на колени. Джисон с криком падает на пол, и тут же пытается подняться на ноги. – Это значит «да»? – спрашивает он, широко улыбаясь. Он чувствует, как по комнате разносится запах дыма, от которого кружится голова. Он не может не думать о том, как идеален этот запах в сочетании с игристым вином. Минхо падает на скомканное одеяло и переворачивается на живот, кошачьими глазами глядя на него снизу вверх. Он так мило моргает, и даже не осознает этого, и всё о чем может думать Джисон, – это о том, как сильно он его любит. – «Да» на что? Джисон скрещивает руки на груди и снова дует губы, изо всех сил пытаясь подавить желание поцеловать его. – Кино! Сегодня! Мы с тобой! – восклицает он, указывая пальцем то на себя, то на него. Минхо улыбается так, будто в объяснении он и не нуждался. – Я работаю сегодня, Сонни. Если ты не будешь спать, когда я вернусь домой, то можем устроить. – Не буду. Клянусь, – указательным пальцем он чертит крестик на груди, а затем неохотно двигается в сторону двери. Минхо только наблюдает, на его красивых губах всё еще сияет улыбка. – И без отмазок, Хан Джисон, – говорит он поддразнивающим тоном. – Конечно! – отвечает Джисон, изображая притворную обиду. – Ладно, мне еще нужно поработать, и я должен начать, ну, типа, прямо сейчас. Если приготовишь чего на обед, заходи. Он выскальзывает за дверь, в последний раз бросая взгляд на его очаровательное сонное лицо, что вдруг хмурится одновременно с раздавшимся криком: «Ты ведь потом будешь ныть, что я приготовил всё сам!», и скрывается за пределами слышимости. Сердце снова бешено колотится, и он чувствует, как собственное тело парит в воздухе, но это лишь побочный эффект любви. На его губах появляется глупая улыбка, и всё снова становится нормально – на мгновение Джисон может притвориться, что так будет всегда. Он сделает всё, чтобы так оно и было, и плевал он на все свои желания.

Ω

– Дерьмово выглядишь.  Огни бара танцуют по комнате, красные и синие тона тают на ухмыляющемся лице его коллеги – тот глядит на него своими лисьими глазами. Его светло-оранжевые кудри поглощают свет, из-за чего кажется, что они пожелтели.  Минхо хмурится, обходя стойку и направляясь в дальний конец зала. Угроза следует за ним по пятам.  – Я тоже рад тебя видеть, Чонин. У меня все отлично, спасибо. А у тебя как дела? – он запихивает сумку в свой ржавый шкафчик, бросая сердитый взгляд через плечо, пока закатывает рукава черной рубашки.   Чонин со смехом вскидывает руки в воздух, будто сдается, и от широкой улыбки на его щеках появляются ямочки.  – Я не виноват, что ты выглядишь так, будто тебя переехал поезд, хен.  Захлопнув шкафчик, кажется, слишком громко, Минхо направляется обратно к бару. Чонин, конечно, идет следом.  – Я нихера не выспался перед сменой. Всю ночь не спал, – он перекрикивает грохочущую музыку, включив её на айпаде под одним из кассовых аппаратов. Краем глаза он видит, как Чонин опирается рукой о столешницу и ухмыляется. Он уже знает, что тот скажет, и он уже злится.  – Проблемы на личном фронте?  Он был прав. Фыркнув, Минхо отворачивается, уперев руки в бока.  – Почему вы с Сынмином так себя ведете? У вас приступы ментальной связи?  Улыбка напротив становится ещё шире. Ну, вот, стоило только подумать.  – О, значит, дело все-таки в Джисоне. Вы наконец-то поцеловались? Или признались друг другу? – он складывает руки на груди, и Минхо готов поклясться, в его глазах виднеются сердечки. Он хотел бы, чтобы в его голосе было больше ноток сарказма, но то, что он сам понимает, что Чонин говорит серьезно, только усугубляет ситуацию.  Очень хочется, чтобы люди перестали лезть ему в душу и пытаться вытащить оттуда какие-то там чувства к Джисону, это уже начинает действовать на нервы.  Мужчина у Чонина за спиной машет рукой, чтобы ему налили ещё, и Минхо кивает ему в ответ.  – У тебя там клиент, пора работать, Нинни.  – Боже, ребята, так я прав! – восклицает тот.  Закатив глаза, Минхо хлопает его по плечу, пытаясь подтолкнуть к все более нетерпеливому гостю.  – Нет, конечно, нет. Иди, за работу, потом поговорим.  Как только Чонин поворачивается к нему спиной, он начинает потирать виски, пытаясь избавиться от боли в голове.   Прошлой ночью у Сынмина он почти не спал. Может быть, максимум час или два – собственные громкие мысли и редкий (но режущий слух) храп Сынмина будили его каждые несколько минут. Даже брошенная в него подушка не заставила его заткнуться.  Как только он вернулся домой и Джисон зашел и поговорил с ним, он почувствовал себя немного лучше, но очевидно, что тема течки по-прежнему не входит в список тем, на которые он хочет говорить.  Ну и ладно. Минхо плевать. Правда плевать.  Они лучшие друзья, но это ведь не значит, что они должны делиться абсолютно всем, да? Джисон не рассказывает ему об омегах, которых он трахает (фу), а Минхо не рассказывает… о том, что он собирается делать.  И это главная причина, по которой он не спал. Он все еще злился из-за того, что ему не выписали новые таблетки, но когда он зашел к себе в комнату утром и увидел старый пустой пузырек, до него дошло: в этом месяце у него правда будет течка.  Все это время подавители честно выполняли  свою работу, поэтому у него просто не было возможности узнать, как она проходит и как с ней справиться – ему это попросту не было нужно.  Но теперь он не знает о циклах почти ничего; никто из его друзей никогда не говорил с ним об этом, и он снова чувствует себя испуганным восемнадцатилетним подростком. Ему стыдно. Он не хочет спрашивать у кого-то, что делать, несмотря на то, что доктор Хван сказал, что он может писать ему в любое время.  Он – корень всей проблемы, и Минхо не собирается дружить со своим врагом.  Он отвлекается от своих мыслей, когда Чонин подходит ближе и кладет ладонь ему на плечо.  Он тяжело дышит, будто клиент вместе с выпивкой заказал пробежать восемь кругов вокруг здания во время ее готовки. – Выкладывай, хен.  Минхо тоже берет его за плечо и щурится.  – У нас с Джисоном ничего не было. Между нами ничего не было, – он не упоминает о странном разговоре, прошедшем вчера, если его вообще можно так назвать.  Улыбка напротив тут же превращается в недовольную гримасу.  – И зачем ты зря вселил в меня надежду? Я думал, вы наконец-то во всем разобрались! – скулит Чонин.  Игнорируя последнюю часть его фразы, Минхо щиплет его за щеку, заставляя его отпрянуть с громким «Фу!».  – Никакую надежду я в тебя не вселял. Это ты себе что-то надумал, умник.  Его губы кривятся от отвращения.  – Не называй меня умником, так ты кажешься еще старше, чем есть.  Минхо снова хватает его за щеку.  – Боже, блять, ладно! Беру свои слова обратно! Оставь в покое мое личико и рассказывай, что случилось! – нахмурившись, он отрывает от себя его руку.  Взгляд Минхо смягчается, и, фыркнув, он прислоняется к барной стойке. Альфа смотрит в ожидании.  – Ну, если тебе так интересно, мне придется отказаться от подавителей, – он пытается сохранить игривую улыбку на губах, но уже знает, что она, скорее всего, не несет в себе ничего, ровно как и его запах. Когда говоришь кому-то это в третий раз, слова даются легче, но ощущение тошноты в животе, кажется, только усиливается. Это правда.  Чонин замолкает и проводит рукой по волосам.  – Черт. Мне жаль, хен.  Музыка гремит в пространстве вокруг; отвернувшись, Минхо крутит бокалы в руках. Кажется, теперь тут громче и жарче обычного. Здесь всегда было такое яркое освещение?  – Да, и я рассердился из-за этого. Мой врач заставил меня приходить на осмотры каждую неделю, так что я, наверное, попробую снова попросить новый рецепт. Посмотрим, что из этого получится, – он смеется, но даже для него это звучит грустно.  Чонин сглатывает, открывает рот, затем снова закрывает. Он морщится, будто не уверен в том, что собирается сказать.  – Я знаю пару парней, который могли бы… ну, знаешь, помочь тебе. Если тебе нужно именно это.  Минхо чувствует, как его сердце пропускает пару ударов, и он резко вдыхает через нос. Чонин, удивившись его реакции, быстро начинает махать руками.  – Это не какие-нибудь чудики! Я знаю их, и они хорошие, клянусь. Просто хотел, ну, сказать на всякий случай. Я просто… я хочу помочь, если могу, хен.  Минхо поднимает взгляд на зал и видит, как в него вваливается толпа посетителей. Он может смыться, и он воспользуется этой возможностью. Он вздыхает.  – Я ценю это, Нинни, – он говорит правду, пускай и кажется, что его вот-вот стошнит. – Давай сначала разберемся с этой толпой? Они, кажется, пришли уже в третий бар за вечер, – он прижимается плечом к его плечу, пытаясь успокоить их обоих.  Чонин грустно улыбается, как будто хочет продолжить разговор, но, к его облегчению, решает этого не делать.  – Хорошо, давай. Как скажешь, хен. 

Ω

Как бы Джисон ни клялся не заснуть до его возвращения, когда Минхо заходит домой, он снова спит на диване. На кофейном столике несколько пустых банок из-под энергетиков, и сердце пропускает удар, когда Минхо понимает, насколько он старался не заснуть. Только вот он все же храпит; розовые губы слегка приоткрыты, очки валяются на полу, а капюшон белой толстовки накинут на голову. Минхо не может отделаться от мысли, что Джисон – идиот, раз после целого дня работы так мучает себя ради какого-то там Минхо. Он как можно тише проходит к столу, собирая разбросанные повсюду пустые коробки из-под пеперо и множество банок и стараясь как можно сильнее насытиться приятным теплым ароматом клена. Такие моменты помогают ему понять, почему Сынмин с Чонином так о них думают. Но он никогда в жизни в этом не признается, он скорее умрет. Он знает, что их дружба выглядит как размытая грань между отношениями и платонической любовью, будто розовый смешивается с зеленым. Но вот они, такие, какие есть; нет никакой романтики: есть просто Минхо и просто Джисон. Он не стал долго раздумывать, когда Джисон предложил ему пожить вместе после окончания учебы. Ему все равно нужен был кто-то, с кем можно будет делить квартиру и платить за аренду, так почему бы не делать это с лучшим другом? Они счастливо жили в своей общей квартире, и не было причин позволять любопытным, осуждающим взглядам посторонних разрушать то, что они создали вместе. Он не хочет, чтобы они перестали быть Минхо и Джисоном, но он знает, что однажды это изменится. Джисон встретит кого-нибудь, Минхо, возможно, тоже, и им придется двинуться дальше. Но до тех пор он будет наслаждаться тем, что есть сейчас. Собрав ещё пару смятых банок, Минхо, наконец, заканчивает убирать остатки еды, но как раз в тот момент, когда он собирается пойти на кухню, чтобы все это выбросить, его внимание привлекает слабый шум. На полу рядом с очками Джисона лежит его телефон, на котором продолжает проигрываться видео, которое он, видимо, смотрел перед тем, как заснуть. Он бы не удивился, будь эта подборка милых зверушек или топ десять самых грустных моментов из аниме. Минхо, ворча, наклоняется за ним, чтобы выключить, но в тот момент, когда его пальцы обхватывают телефон, чужая рука хватает его за предплечье. Он вскрикивает, чуть не падая на пол, и роняет телефон вместе со всем мусором, который он только что собрал. – Минхо. Он поднимает взгляд, чувствуя, как быстро бьется собственное сердце. Джисон проснулся и смотрит на него, полуприкрыв глаза и морща нос. – Господи, Джисон. Ты меня до инфаркта доведешь. Пробубнив что-то, Джисон дергает его за руку. Минхо, спотыкаясь, падает вперед, свободной рукой опираясь о диван, чтобы не врезаться в младшего. – Я устал, – он говорит хрипло и медленно, будто ещё не проснулся. Минхо издаёт легкий смешок и пытается вырвать руку из его сонной хватки, а сердце замирает. – Я вижу, милый. Отпустишь меня? Джисон снова что-то ворчит и закрывает глаза. – Не хочу. Я скучал по тебе, – выдыхает он, еще сильнее притягивая его к себе. Минхо закатывает глаза и пытается не думать о том, как сейчас краснеет его шея. Свободной рукой он пробует оторвать его пальцы со своего запястья. – Милый, – он делает всё, чтобы голос звучал строго, – мне нужно спать. Тебе нужно лечь спать. Уже поздно, можем посмотреть что-нибудь в другой раз. Джисон с трудом приоткрывает один глаз. – Ложись здесь. Минхо в шаге от того, чтобы закричать – лишь бы выбраться из тисков, что сжимают его руку. Смена была тяжелой, так ещё и Чонин перед уходом отправил ему номер одного из своих «друзей-помощников», что совсем не помогло успокоить непрекращающиеся мысли в его голове. Он так хочет спать. – Ты ведешь себя как ребенок, Хан Джисон, – нахмурившись, говорит он. Джисон медленно, почти тягуче моргает. Минхо кажется, что он вот-вот снова заснет и, может, хотя бы так ему удастся сбежать к себе в комнату. Но не успевает он опомнится, как Джисон тянется к нему второй рукой, хватает за талию и притягивает к себе на диван. – Джисон! Его глаза уже закрыты, он, что-то промурлыкав, только обнимает его крепче. Внутри, в животе, происходит что-то непонятное. И это странно. Они все время спят вот так. Почему сейчас это ощущается настолько абсурдно? Это все Сынмин с Чонином. Они все-таки сумели залезть ему в голову. – Джисон, – снова зовет его Минхо, но на этот раз больше не пытается отстраниться. Тишина и ровное дыхание – вот и весь ответ. Он все ещё в своей униформе, и ему не совсем удобно лежать в таком положении. Но здесь так сильно пахнет дымом, кленом и шоколадом, а толстовка у Джисона такая мягкая, что против своей воли Минхо чувствует, как начинает успокаиваться. Он тычется головой Джисону в подбородок, и сердце снова начинает биться как-то по-дурацки странно, когда тот довольно хмыкает. Он полежит тут пять минут, а потом пойдёт к себе. Всего пять минут. (Минхо не остается на пять минут. Впервые с момента того приема в больнице он спит спокойно и просыпается только от того, как Джисон взъерошивает ему волосы и шепчет, что ему пора работать. Он, довольный, продолжает спать.)